Я тут же приказал объявить тревогу. Тайно, по цепочке, посыльными, передали всем… чтоб со стороны казалось — все идет своим чередом. Так предложил Базиль, и это было правильно.

Поднявшись на наблюдательный пункт на крутояре, я коротко кивнул караульным. Их было не видно ни из тайги, ни с реки: уложенные ровным квадратом бревна тщательно замаскировали лапником и землею.

— Там, — приподнявшись, Хватов указал рукою и протянул мне добрый немецкий бинокль Ратеновской фабрики инженера Буша. Такие бинокли были официально приняты лет пять назад для полевой и горной артиллерии русской армии. Парочку экземпляров я не так давно приобрел в магазине Кунста. Вещь нужная!

Взяв оптику, я внимательно всмотрелся в густой подлесок. Высокие желто-красне папоротники, заросли ореха-лещины, стланник, таволга, даже рододендроны… Ах, как они цветут по весне!

Недалеко, на тропе показались всадники в синих чекменях, папахах и широких штанах с желтыми лампасами. Никакие не хунхузы!

— Казаки! — прошептал я. — Трое… нет — четверо. Всего-то!

Хватов покивал:

— Вероятно разведка — разъезд. Выслали лазутчиков… Этот ваш, недруг…

— Дьяков! Есаул Амурского казачьего войска, — негромко пояснил я, передавая бинокль обратно. — Считает нашу землю самозахватом! Хотя, наверняка, знает, что все бумаги оформлены правильно.

Базиль удивленно вскинул брови:

— Он что же, совсем не боится закона? Казак! Есаул! Служилый, государственный человек…

— Он сам себе государство, я так полагаю, — невесело хмыкнул я. — И, конечно же, имеет самых высоких покровителей в Благовещенске! Иначе б так не наглел.

— Огнев?

— Думаю, он. Может быть, именно с его подачи Дьяков и действует… — я чуть задумался. — А, впрочем, вполне мог и сам инициативу проявить.

А что? Почему бы и нет? Почему бы не напасть на поселок старателей, да не поживиться золотишком? Самому, без всяких Огневых. Если что, потом можно будет все свалить на хунхузов! Главное, никого не оставлять в живых… Да, в прошлый раз, с наскока, у него ничего не вышло. Но в этот раз есаул, наверняка, подготовился гораздо серьезней. Привел больше людей, может быть целую сотню… Впрочем, хватит и половины. Выслал разведку… Сейчас понаблюдают, сделают выводы, присмотрят наилучшие для нападения пути и…

— Ночью они вряд ли нападут, — выслушав, коротко кинул Хватов. — Побоятся! Рельеф неровный, в темноте-то лошади запросто ноги переломают. А вот утром, едва рассветет… Вот — тогда!

Я зрительно представил, как с молодецким посвистом вываливается из тайги казацкая лава! Как подгоняют нагайками коней, как сверкают шашки в крепких, привычных к лихим рубкам, руках…

Лучники Ли Вэя на это раз могут и не успеть! Эх, жаль, пулемет еще не изобрели! А так поставили бы парочку с флангов — тогда посмотрели бы… Ну да пока без толку мечтать.

— Спешились, — Базиль снова припал к биноклю. — Привязали коней… Одного оставили… Двое — по кустам. Третий — на лиственницу полез! Ну да — разведка. Действуют грамотно!

— Так на то они и военные люди! В отличие от нас…

Хохотнув, Хватов оторвался от бинокля:

— Ну да и мы, Александр Андреевич, не погулять вышли!

— Да, но если их — сотня? Вылетят — мяу сказать не успеем! Ладно… надо что-то думать… Пойдем-ка, Базиль, на совет.

Совет устроили у крайнего промывочного шлюза. Длинный жёлоб, сбитый из толстых досок, с набитыми на дне поперечные брусьями — рифлями, ловушками для тяжёлого золота.

Старший артели Степан хмуро отдал распоряжения старателями и подошел к нам. Кроме Базиля, еще был Михаил, Ли Вэй да эвенк Иван с каторжником Кондратием. Последние двое отлично знали все окрестные места… и не только окрестные.

Усевшись на доски, я коротко рассказал о казаках.

— Вот ведь черт этот Дьяков! Никак не уймется! — сплюнув, грубо выругался Степан. Суровое обветренное лицо его выражало крайнюю степень возмущения. — Ну да получит ужо… Коли мы уж теперь про них знаем, так можно и засаду!

— Можно, — согласно кивнул я. — И даже нужно. Только что у нас есть? Три берданки, два охотничьих ружья, револьверы… И лучники Ли Вэя! Ну, первый залп сделаем… может два… Однако, учтите — казаки пойдут наметом и почти сразу будут у нас! Шашки, и винтовки — у каждого! Даже если их и полсотни… А думаю, не меньше! Есаул не дурак, и свою прошлую ошибку учел.

— Я пасматру, сколько их, — раскуривая небольшую трубочку-носогрейку, промолвил Иван. — Пасчитаю, да.

— Хорошо, — я кивнул и погладил бороду. — Сходи, посчитай…

— Так это… — вдруг встрепенулся Степан. — Может, тогда мы на них первыми и напали бы?

— На казацкий лагерь? Внезапно? — Полозов скептически усмехнулся и покачал головой. — Думаю, вряд ли получится. Не все у нас таежники да китайцы! Не все по тайге незаметно ходить могут.

— Э, хозяин! — выпустил дым эвенк. — У нас гаварат — если врэмя не пришло, даже листик с дэрева не упадет! А если пришло — даже дом не устоит… Может, я это… Есаула убью, да? Смогу, э… А потому — в тайгу. Нэ найдут, нэ поймают, ага.

— Ну, Иван, — сняв фуражку, инженер негромко рассмеялся. — Убить ты его, конечно, можешь… Только смысл? В сотне ведь и подъесаул есть, и хорунжий… Все — обер-офицеры! А еще вахмистры, урядники… Так что, кому командовать — найдется.

— Да — согласился Степан. — Эти суки так просто не разбегутся. Раз уж на наше золотишко нацелились!

— Им не только золотишко, — я поджал губы. — Им весь наш прииск нужен! Забрать, поставить своих людей… Ну, а в городе потом оформят, как надо.

— Но, ведь тогда нас… — ахнул Михаил.

Я жестко кивнул:

— Правильно. В расход! Всех до единого. И прикопают где-нибудь в балке…

— Копать не надо, не-е! — неожиданно засмеялся Иван. — В тайге любой мэртвяк — чья-то пища. Тыкмы, дуннэвэ экэл валарэ! Упал — землю не ругай.

— Лошади, быстрота, натиск — вот их козыри, — Хватов задумчиво покусал губы. — Если б нам их остановить… Скажем, перекопать все подступы, ловушки устроить… повалить деревья…

— Не успеем уже, — покачал головою Кондратий. — заметят. Да и… ну, повалим деревья, выкопаем рвы… Так они ж на конях, не на телегах!

— Не на телегах… — я задумался. — Ли, Иван! Им по какому пути нападать удобней?

— А для коней тут один путь — по распадку и вверх! — китаец показал рукою.

Один путь… Капать ямы, валить деревья — бессмысленно. Пулеметов нет, не изобрели… Но, ловушку устроить надо! Лошади… как-то вывести из строя лошадей. Жестоко, но — тут уж, кто кого!

Прикрыв глаза, я вдруг вспомнил один криминальный случай… в Благовещенске, в конце девяностых. Дикое было время — голодное, бедное, злое… Но, кое-кто в то время и поднялся, и вовсе не обязательно на чьем-то горе. Мой знакомый работал тогда в райотделе милиции простым дознавателем — следователем по мелким уголовным делам. И кто-то повадился портить чужие машины — колеса протыкать! То ли из зависти к богатым, то ли по какой иной причине, а только ночи не проходило, чтоб три-четыре заявы не принесли! И главное, никак не могли на этого «народного мстителя» выйти — ни сами милиционеры, ни пострадавшие… Пока не повезло. Товарищ сей, действительно, обозленный на всю окружающую действительность, работал на местном металлическом заводе, уже практически раскраденном, с мизерной зарплатой раз в полгода — и то за счастье! Но, люди все же на работу ходили — по привычке или на что-то надеялись… Наш народный мститель как раз работал кузнецом или сварщиком… Вот и придумал кое-что! Вернее сказать, вычитал или подсмотрел в каком-то историческом фильме…

Я повернулся к артельщику:

— Степан, вы кузницу ведь уже закончили?

— Ну, дак! Вот только с кузнецами, сами знаете, как.

— Ли! — я перевел взгляд на китайца.

Тот невозмутимо кивнул, сразу поняв, что мне надо:

— Есть один человек. Одно время был в Сахаляне молотобойцем…

* * *

Сорок шесть человек. Так посчитал Иван. Так и сказал — кэтэ илэл — много людей. Сорок шесть сабель, сорок три винтовки системы Бердана, три револьвера «Смит-Вессон» у обер-офицеров…

Казаки вылетели на рассвете.

Возникли из распадка, понеслись синей неудержимой лавою. Со свистом, с конским ржанием, с раскатами боевого «Ура»!

Сверкали шашки! Дрожала земля.

Еще немного и…

Тревожно заржав, взметнулась на дыбы первая лошадь. За ней — вторая, третья… Некоторые даже падали, многие просто понесли, не подчиняясь всадником от возбуждения и боли!

Конная атака захлебнулась, так толком и не начавшись.

— Огонь! — целясь и револьвера, приказал я.

Послышались выстрелы, гулким эхом отдаваясь в тайге. Полетели стрелы… Казаки тот час же спешились, бросились к спасительному распадку… Добежали не все…

Человек двадцать осталось лежать — половина отряда. Тревожно ржали кони… Оставшиеся в живых казаки со злости палили наугад, толком не целясь.

Дьяков — я видел его в бинокль — носился по распадку с искаженным лицом. Синий чекмень его развевался на ветру, словно крылья огромной и злобной птицы.

Лихая атака не удалась! Казацкие лошади напоролись на выкованные в кузнице «чесноки» — железные колючки, незаметно разбросанные прямо на тропе.

Однако, нападавшие быстро пришли себя. Принялись отстреливаться, реорганизовались, вылавливая оставшихся лошадей… И организованно отошли, скрылись за вековыми лиственницами и кедрами. Даже забрали убитых. Правда, не всех…

Я послал за ними следом Ивана с Кондратием. Проследить дорогу в станицу. Ну, да, они ведь сейчас должны были бесславно вернуться домой. Зализать раны. И явиться мстить!

— Да — убирая револьвер, тихо промолвил Хватов. — Вряд ли они откажутся от своей затеи. Раз уж начали… Тем более — потеряли людей!

Я согласно кивнул:

— Да уж, думаю — явятся. И теперь будут действовать куда осторожнее! Возьмут побольше людей. Всадников, пеших разведчиков-пластунов…

— И что же делать? — покачал головой начальник охраны. — Напасть на их станицу у нас просто не хватит сил. И еще надо не забывать о хунхузах…

Хунхузы… Да, хунхузы…

— Говоришь, хунхузы? Однако, есть одна задумка… — ежась на ветру, я потер руки.

— Что делать с убитыми? — подскочил Степан. — Надо бы похоронить… хоть и враги… Да и наших.

— Так! Что с нашими? — тут же уточнил я.

— Гриву в руку ранили. Так, царапина. Артамона — тяжело, в грудь. И трех китайцев — наповал.

— Еще парня моего зацепило, — Базиль хмуро погладил усы. — Отправил к доктору в лазарет… с остальными.

— Убитых — похоронить сегодня же! — быстро распорядился я. — И казаков — тоже. Только — форму с них снять!

— Форму? — удивленно переспросил Степан.

— Да, да, форму! Черкески, шаровары, папахи… Все!

Хватов хмыкнул в усы — он уже обо всем догадался.

Да! Я собирался стравить казаков с хунхузами! Причем, никакими моральными терзаниями не обременялся — и те, и другие, по сути, были бандиты, а волками жить — по волчьи выть!

Иван с Кондратием явились из тайги через пару дней. Станица Ярчинская, откуда были родом казаки есаула Дьякова, располагалась на берегу реки, верстах в тридцати выше нашего прииска.

— По Амуру-реке — везде караульные, разъезды, посты, — с протяжным акцентом пояснил эвенк. — Незамеченным по реке не подберешься. Дуннэ чэчэвэн этэнны боконо! Не догнать края земли.

— По дороге — тоже, — Кондратий скривился и почесал затылок.

Низкорослый, сгорбленный, в лохмотьях, висевших на нем, словно на вешалке, с огромным, уродливым горбом, из-за которого голова казалась вдавленной в плечи, бывший каторжанин производил весьма отталкивающее впечатление. Его всегда покрытое грязью и щетиной лицо казалось вечно перекошенным, отнюдь не природой, а лишениями и постоянной болью. Однако, внешность была обманчива — хорошо узнав Кондратия, я давно уже считал его человеком редкостной порядочности и чести. И это ж надо было умудриться — при таких-то жизненных перипетиях сохранить и то, и другое!

Ли Вэй лично согласился возглавить небольшой отряд из своих китайцев и отобрал с собой семерых, покрепче и посвирепее на лица. Переодеваться жителям Поднебесной не требовалось — хунхузы одевались в точности так же, по-крестьянски. Ли Вэй лишь велел изготовить страшные краснобородые маски. Что же касаемо проводника Ивана, то эвенк тоже походил на хунхуза. Как смеялся Базиль — поди, там их разбери! Кто эвенк, кто якут, кто маньчжур, китаец… Для европейского глаза — все на одно лицо! На это и был расчет…

* * *

Двое мальчишек-пастушков разложили костерок на опушке. Рядом, на заливном осеннем лугу, жевали травку коровушки. Густая нынче трава, вкусная, уж до зимы скот — точно на вольном выпасе будет.

— А хороша выйдет ушица! — помешав аппетитно булькающее варево большой деревянной ложкой, старший пастушок попробовал уху ан вкус и, чуть подумав, вытащил из сумки завязанную в тряпицу соль.

— Соль! — изумился его младшенький сотоварищ. — Откуда?

Соли и впрямь, не всегда вдосталь было, далеко не всегда. Особенно — в бедняцких-то семьях!

— Откуда? От верблюда! — мотнув лохматой головой, засмеялся старший. — Видал хоть раз такого зверя?

— На картинке токмо…

— А я в Благовещенске, на ярманке, видал!

— Митрош, — младший все же не унимался. — Откель соль-то? Неужто, у тетки Пелагеи спер?

— Да щас! Нужна мне ее соль! — презрительно скривился Митроха. — У спиртоноса зашедшего взял. Я ему — хлебушка кусок, он мне — сольцы малость отсыпал. Ну а хлебушек… тот — да, у тетки Пелагеи… Да от нее не убудет! Вчерась, ведьмища, так мне по шее треснула! И, главное ведь — ни за что! А, Алеха?

— И мне треснула… Бо-ольно!

— Ничо! Вырастем, поступим в казаки… Эх! Добыча воинская будет — ого-го!

— Митрош, — тут же засомневался Алеха. — А нас точно в казаки возьмут? Не скажут, что сопливые?

— Так мы ж вырастем, дурень! Мы ж казацкого роду… хоть и голь-шмоль… Пока!

Митрофан громко засмеялся и снова попробовал уху:

— Скоро готова будет!

— В казаки… — глянув в небо, мечтательно протянул младшенький. — Неужто, и вправду, коня дадут, саблю…

— Не саблю, а шашку, дурья твоя башка!

— А чем, Митрош, отличаются?

— Шашка легче, удобней. Изогнута меньше. И вытащить ее из ножен куда как быстрее сабли! Да и рубить сподручнее…

Откуда-то с луга вдруг донесся собачий лай.

— Тунгус! — встрепенулся Митрофан. — Чего он разлаялся-то? Неужто, Бурушка в болотину забрела?

Глянув на луг, Алеха поковырял в носу:

— Не, Бурушка — корова умная, в болотину не пойдет. А вот Рыжуха, та — да. Может! Побежали-ко?

— Да! Побеждали! А то, не ровен час, будет нам!

Запахнув армячки, отроки побежали по лугу, к стаду…

— Ну, точно, Рыжуха!

— И Бурушки тож не видать!

— И Репейки!

— Репейку не жаль — нетель!

— Сам ты, Алеха, нетель! Репейка — телка добрая, стельная… А где Тунгус-то? Чегой-то не слыхать… Эгей! Тунгус, Тунгус! Где ты, псинище?

— Тунгу-ус!

Глянув вдаль, Алеха вдруг оборвал крик и испуганно оглянулся на старшого:

— А у болотины-то коровенок не видать!

— Сам вижу, что не видать… — озадаченно протянул Митроха. — И Тунгус этот, змей брехливый, куда-то делся!

— Может, за коровами побежал?

— Может… Ох! Ты глянь… вон на тропу… Копыта!

На грязной тропинке и впрямь виднелись четкие отпечатки копыт… да еще и следы человечьи!

— Гли-ко… сапоги!

— Сам ты сапог! Башмаки это… Китайские! Неужто, китайцы коров увели?

— Митрош… Глянь… Вон, у кусточков… А ну-ка!

В высокой траве у густых зарослей таволги, вытянув лапы, лежал верный пастушеский пес Тунгус. Серый, с рыжими подпалинами. И мертвый. В окровавленном боку его торчала стрела с вороньими перьями и длинным синим древком.

— Хунхузы! — упавшим голосом протянул старшой. — Стрела-то ихняя… Ферапонт- охотник их в лесу у Кобыльей ноги видал!

— Ферапонт соврет не дорого возьмет! Сам знаешь. Никто ему и не поверил!

— Выходит, не соврал… Вот что, Алеха! Беги живо в станицу! Есаулу обо всем доложи. Скажи хунхузы… коров… А я тут пока покараулю!

— Ага!

— Да быстрей беги уж!

Только пятки засверкали у пастушонка! Особенно, как увидал выглянувшую из зарослей ивы страшную разбойничью рожу! Скуластый, с темной, обветренной кожей и черными, как смоль, прямыми волосами, хунхуз недобро прищурился и закурил «козью ножку»…

* * *

— Ну-ну! — выслушав Ивана, я невольно усмехнулся. — Выходит, пуганули мальцов?

— Пуганули, да… — согласно кивнул эвенк. — Но, ничего худого не сделали. И Ли со своими — девок в лесу испугали. Грибниц! Как те верещали –цо-цо-цо!

— Да — покивал Кондратий. — Теперь вся станица знает — хунхузы коров увели! И на девок напали… да те убежали вовремя.

— Быстрые какие! — хохотнул Базиль. — А коров-то куда дели?

— В урочище привязали… у Кобыльей ноги, где хунхузы, — Кондратий почмокал губами. — Пса только жалко. Ну да ничего не попишешь…

* * *

Вылазку в Кобылью ногу, в лагерь хунхузов, я возглавил лично, взяв с собой Базиля и двух дюжих старателей — Гриву с уже отошедшей от раны рукою и Федота по кличке Медведь. Казаки должны были походить на казаков, китайцы Ли Вэя никак под это дело не подходили… как интеллигенты — Михаил с Ильей.

Проводником, как всегда, шел Иван. Отправились мы с утра и продвигались быстро — эвенк хорошо знал все таежные тропы. Еще до темноты мы подошли к Кобыльей ноге, а дальше уж действовать нужно было быстро.

— К самому лагерю не суемся, — переодеваясь в казацкую форму, я предупредил всех. — Достаточно, чтобы нас заметили караульные. Они ведь выставлены? А, Иван?

— Один — в кедровнике… Второй — во-он у той лиственницы, в кустах.

— Что ж, за мной! — я потер руки и набросил за плечо трофейную «берданку». Отличное оружие, изобретение американского инженера и оружейника Хайрема Бердана, было принята на вооружение русской армии уже боле десяти лет, как «4,2-линейная винтовка образца 1870-го года». К слову, эта ее разновидность, так и именовалась — «казацкая винтовка». А Хайрем Бердан, кстати, послужил образцом инженера Сайруса Смита из знаменитого романа Жюля Верна.

Мы шагали, особо не таясь. Старатели закурили. Бородатые, в папахах, в широких, с желтыми лампасами, шароварах, с шашками в ножнах… Вылитые казаки, один в один!

Я неожиданно для себя улыбнулся, посетовал:

— Жаль, лошадей нет! А что за казаки без лошадей?

— Почему ж нет? — вдруг ухмыльнулся Грива. — Посейчас вот изображу! Надо?

— Давай! — махнул рукой я. — Только не очень громко.

Хмыкнув, Грива приложил ладони к губам. Послышалось лошадиное ржание! Очень даже похоже… Вот ведь, полон талантов Форт! Аж смешно стало. Грива повторил ржание.

— Ну ты, паря, мерин! — тихонько засмеялся всегда угрюмый Федот. — Как есть, мерин!

— Нас заметили! — высунувшись из-за кустов, доложил Иван. — Однако, пора и домой. Как у нас говорат — бакалдыдада — до свидания!

— Да, — я резко кивнул. — Сворачиваемся! Хватит тут отсвечивать.

Краем глаза я заметил, как невдалеке, у лиственницы, вдруг дернулась ветка… Что ж, кому надо — увидели…

— Быстрее! Уходим…

Вслед за эвенком мы зашагали по узкой таежной тропе. Колючие ветки царапали щеки…

Где-то недалеко вдруг послышалось конское ржание, голоса!

— Луча — русские! Казаки! — обернувшись, доложил Иван. — Из станицы, да. Видать за своими коровками.

— Что-то я не слышал мычания…

— Так, верно, хунхузы их уже и прибрали. Или тигр съел.