Небольшой пароход «Енисей», взбивая колесами воду, плавно повернул к берегу. Красивый, бело-голубой, с синими крупными буквами и высокой трубой, он дал долгий гудок. Капитан приказал отдать якорь.
Было время обеда, и все, свободные от работы, обитатели форта выбежали к реке — полюбоваться на этакое чудо. Все ж таки не какая-нибудь баржа и не буксир — пароход!
Я закусил губу. Нахлынуло вдруг что-то, всколыхнулось в душе — я, наконец-то, дома! Дома… Вот, успел уже и соскучиться.
Форт Громов встречал меня просторными избами, китайской мастерской под парусиновым навесом, дымившейся на берегу банькой. Все было до боли родным, выстраданным: кузница, шлюзы для промывки породы, разбитый на весну огород, и стоявший отдельно, возведенный совсем недавно, сруб — будущий медпункт, моя гордость!
Да, гордость! Ведь теперь у нас был и доктор!
Я оглянулся на Решникова:
— Ну, как, Илья Фомич? Готовы к работе?
— Так затем и явился, — улыбнувшись, доктор кивнул на свой объемистый саквояж. — Кое-что прихватил на первое время. А впрочем, вы знаете.
— Знаю, — я пригладил бороду и покачал головой. — Конечно, хорошо бы, чтоб работы у вас поменьше было. Ну, да как пойдет.
— Я бы, Александр Андреевич, хотел бы профилактический осмотр устроить, — чуть смущаясь, промолвил Илья. — Такое возможно? Если какие болезни — лучше сразу выявить.
— Ну-у… — я почесал затылок. — Народ у нас, конечно, особый… Но — сделаем!
Я вдруг снова подумал о том, что произошло в Благовещенске. Картины Жэня Боняня, скорее всего, украл Огнев… Но, бандит Ли Сючэнь-то об этом не знает! Да и мы не знаем наверняка… Впрочем, Пантелеев — следователь опытный, хваткий…
Невдалеке, у фальшборта, стояли Михаил с Базилем — Василием Хватовым — и двумя его парнями, прихваченными для ознакомления, на первое время. Да, пока что караульную службу несли китайцы Ли Вэя… но они все же были резчики, крестьяне, а не солдаты. Базиль и его люди, правда, тоже солдатами не являлись, зато они были бойцы!
— Там у нас шлюзы, — указывая рукой, пояснял инженер. — Левее, за избами — мастерская…
— А на обрыве не худо бы устроить наблюдательный пункт, — с ходу предложил Базиль. — И еще бы нужны яркие керосиновые фонари, навроде как в цирке!
Фонари…
Я повернулся к Полозову:
— Михаил Игнатьевич! Вы что-нибудь слышали об электричестве?
— Обижаете, Александр Андреевич! Яблочков, Лодыгин… Эдисон… Говорят, в Петербурге на Невском теперь ночью светлее, чем днем!
— Да там, в Петербурге, такие дни, что…
— Шлюпка готова, господа! — прервал беседу боцман. — Прошу-с…
Да-а… Летом надо будет строить нормальную пристань… С кассой и расписанием пароходов, ага!
Улыбнувшись, я спустился по трапу.
Вот и родной берег, форт!
— С возвращением, Александр Андреевич!
— Здорово, братцы! Как же по всем вас соскучился! Ну, как дела?
— Да, как обычно, — горбун Кондратий повел плечом и нахмурился. — У нас-то все хорошо.
— А у кого плохо? — тут же насторожился я.
— На медвежьей тропе третьего дня нашли спиртоносца. Убитого, — отведя меня в сторону, негромко поведал каторжанин. — И убили его не наши. Кто-то… Ваня в тайге сейчас, ищет.
— Так, может, тигр?
— Не-ет, Александр Андреевич, тут человечьих рук дело. Не просто убили — покуражились! Всю грудь ножом исполосовали. Крест-накрест — вот так…
Кондратий показал на себе.
Косой крест!
Знак Ли Сючэня и его банды!
Подняв якорь, «Енисей» плавно развернулся и дал прощальный гудок.
— Где убитый? — тихо спросил я.
Горбун пожал плечами:
— Схоронили уже… Думаете, плохо все?
— Плохо, Кондратий, плохо… Хунхузы вышли на тропу войны! И в покое они нас не оставят.
Небо пело закатом. По-осеннему холодный, золотисто-алый, он, казалось, звучал, застывая в ушах, словно протяжная песня местных древних племен. Солнце скрылось за дальними сопками, таинственно-синими, сиреневыми, темно-голубыми. Вершины их, окрашенные золотом высоких сосен и лиственниц, потихоньку гасли, кругом уже плавились сумерки, а внизу, в распадках и по урочищам, клубился туман.
Здесь на крутояре, по настоянию Базиля Хватова — бывшего циркача и хулигана, а ныне — хотелось бы верить! — верного моего человека — был устроен пост. Видно было далеко: не только река, но и тайга, сопки. Впрочем, того, кто умеет ходить по тайге, никогда не увидишь. Но, есть ведь и обычные люди — рыболовы, охотники, промысловики — которым ни от кого таиться ненадобно. Те могут просто зажечь костерок, и тогда издалека по дыму видно будет — далеко ли ушли от нахоженных троп, с трофеями — нет ли?
— По дыму много можно чего узнать. Дым густой, значит — кашеварят, — убежденно протянул Базиль. — Кулеш готовят или ушицу. И показывают — вот мы, здесь! Уверенные в себе, сильные. Никого не опасаемся, но и ни к кому не лезем. И ты к нам не лезь, а не то на достойный отпор нарвешься, а тогда уж — не обессудь!
Я хмыкнул, невольно любуясь открывавшейся с обрыва красотою, уже подернутой таинственным флером быстро приближающейся ночи:
— И откуда вы все это знаете, Базиль? Вроде, кажется, человек городской…
Молодой человек пригладил усы:
— Мы ж цирковые, ваше степенство! Где только не ходим. Куда только черти не закидывали. Даже в Сахаляне шатры раскидывали. И замете — без всяких бумаг!
Сахалян — Хэйхэ… Китайский город прямо напротив нашего Благовещенска. На другом берегу Амура. Оттуда — хунхузы… Бандиты, проходимцы, торговцы опиумом, спиртом и людьми. На сильных они не нападут, но, горе слабым! Да и сильный… он не всегда сильный, если надо разрозненные шайки хунхузов объединялись очень быстро.
Чу! Что-то хрустнуло! Кажется, где-то совеем рядом… Верно, кто-то из наших спускался к затягивавшейся туманом реке.
Ну да, так и есть! Послышались веселые голоса, кто-то зачерпнул котелком воду… А вот — заспорили:
— Насчет народничества… Я бы не отрицал так уж огульно! Все же это был потенциал! Жаль только, выродился в пустой и глупый террор!
Я усмехнулся…
Илья… Илья Фомич Решников, доктор… Ссыльный, из Санкт-Петербурга! Ну, кому еще спорить насчет политики? И ясно — с кем… С Полозовым, Михаилом. Горный инженер, талант, прекрасно знающий свое дело… Но, смотри-ка — на политику ловится! Хотя, это все же, скорей, развлеченья ради. Все ж оба — знакомцы, студенты бывшие, почему не поговорить? Не все же о дичи да о бабах?
На берегу, в кустах, вдруг послышалось глухое рычание…
Тигр!
Полосатый, впрочем, рычал незлобно, предупреждал — я здесь, на водопое, ко мне не подходите — не люблю.
Хотел бы напасть — напал бы! Да и далековато до тех кустов…
Нынче была первая ночь для новой охраны, нанятой мной в Благовещенске на скорую руку. Нужно было проверить, вот я и ходил по постам, проверял. Предупредил, конечно, что буду… Что б сразу не пристрелили! А то ведь с них, с цирковых-то чертей, станется! Все ж, из тех людей, что сначала стреляют, а потом только спрашивают — кто?
Со мной рядом — сам начальник караула, Василий Хватов по прозвищу Базиль. Бывший цирковой стрелок, метатель ножей и всего такого прочего. Лет двадцати пяти, дюжая фигура, круглое, простоватым с виду, лицом… Но, палец в рот не клади! И вполне может быть интеллигентен… точнее — прикидываться таковым. Его парни — под стать. Поджарые, к шуткам склонные… Но, в засаде — молчок!
Вот птица вспорхнула… Забила крылами, закричала недовольно. Кто-то спугнул?
Базиль вскинул «Ремингтон» и мигнул напарнику:
— Рино! Проверь…
Парень бесшумно исчез в темноте.
Рино… Ринальдо. Конечно, не имя. Сценический цирковой псевдоним. На самом деле — Онисим. Из староверской семьи. Сбежал, конечно. Как они говорили — «в мир», а оттуда уж назад ходу нету. Да и не нужно ему назад…
— Сергэ, хозяин! Здравствуй, — прозвучал вдруг позади глухой хорошо знакомый голос.
Мне — знакомый, а вовсе не Базилю…
— Стоп! — я вовремя перехватил «Ремингтон». Хватов здорово стрелял на слух, на чужой голос…
— И тебе добрый вечер, Иван! Рад видеть…
Сделав знак караульным, я спокойно поднялся на ноги, обнявшись с возникшим из темноты мужичком. Невысокого роста, приземистый, скуластый, с темной, обветренной кожей и черными, как смоль, волосами. Потрепанная малица из оленьей шкуры, мехом наружу, поношенные камусные сапоги — унты.
Иван… Ванька Инородец, эвенк, преданный мне лично.
— И я рад тебя видеть, хозяин. Вижу, новых людей нанял? Однако, быстро!
Эвенк говорил с сильным, непривычным акцентом, растягивая гласные и картавя, на тонких губах его то и дело появилась улыбка. Видать, и вправду был рад.
— Это вот, Иван наш… Да вы слышали… А это — да, новые люди. Базиль…. И прочие. Охрана.
— Хорошо-о!
— Ну, чтоб ночка спокойна! — улыбнувшись, пожелал я. — А мы тут с Иваном пройдемся…
Мы спустились с кручи. Я шагал впереди, эвенк — сзади.
— Про спиртоноса знаю, — сбавив шаг, я обернулся. — Рассказали уже. Хунхузы?
— Они. Пара дюжин. В распадке у Кобыльей ноги.
«Кобыльей ногой» именовалось урочище — овраг, накиданные буреломом деревья — верстах в десяти от нашего обиталища и прииска, с недавних пор гордо именуемого — Форт Громов!
— Думаю, не по нашу душу, — негромко промолвил Иван. — Далеко слишком встали. Спиртоносов будут делить. А еще — опиум!
Вспомнив похищенные картины, я покусал губы:
— Далеко, не далеко, а к нам тоже придут. В этом не сомневайся.
Эвенк лишь повел плечом.
Придут. Обязательно явятся! Если это не просто хунхузы, а мой заочный знакомец Ли Сючэнь. Ну, а кому здесь еще быть-то? Беглым маньчжурским разбойникам лучше скрываться в тайге, а не в городе. Сейчас, осенью, в лесу сытно. Однако, скоро зима…
— Ты что-то сказал, хозяин? — вдруг насторожился эвенк.
Вот ведь! Мысли он мои читал, что ли?
— Скоро зима, говорю…
— Так… — согласился Иван. — И хунхузы ее дожидаться не будут. Возьмут все быстро, что под рукой. И уйдут до лета.
Да уж, времени у нас мало. Ну, кто бы сомневался? Даже если б Ли Сючэнь не считал, что картины у нас, то явился бы и так — за золотом, за статуэтками Ли Вэя! И о том, и о другом в Благовещенске знали. А значит, и хунхузы вполне могли узнать. Через того же Волконского, начальника Горного управления, нисколько не стеснявшегося сливать информацию за определенную «долю». Любую информацию… и — кому угодно! Тот еще тип — глаза и уши городского дна.
— Мыслю — спиртоноса могли и так просто убить, — нагнав меня, бросил Ваня.
Ближе к форту тропинка расширилась, и мы теперь шагали рядом.
— Попался хунхузам под руку, стоянку их заметил, вот и — ага!
Я пожал плечами:
— Если так — тогда зачем подпись свою ставить? Ну, этот вот косой крест на груди.
— Так это ж хунхузы, хозяин! — хохотнул житель тайги. — Чтоб напугать! Чтоб показать — вот мы какие, ничего и никого не боимся! А вы — бойтесь нас. Иначе — так и с вами.
— Ну, что же… Вполне может быть, — кивнул я, вспоминая советский фильм про банду «Черная кошка», те тоже для фарту ее везде рисовали. Бандиты — народ суеверный.
Обходя кусты, я согласно кивнул и задумался…
Хунхузы… члены организованных банд, действовавших в Маньчжурии и на прилегающих территориях нашего Дальнего Востока. Безжалостные преступники, промышляющие разбоем и не брезгующие ничем. Искажённое китайское слово «хун хуцзы», буквально переводится как «красная борода» или «краснобородый», что связывали с привычкой разбойников использовать накладные фальшивые бороды для маскировки.
Удалось раздобыть кое-какую информацию про них. Осведомлен — значит вооружен.
Искатели лёгкой наживы, дезертиры из цинской армии, китайские переселенцы, не пожелавшие трудится на рудниках. Таких шаек в последнее время появилось много, и самых разных по составу: от двух-трех до нескольких сотен человек. Разрозненные банды легко объединялись для проведения масштабных операций. Занимались грабежом, угоном скота, контрабандой опиума и незаконной золотодобычей. Так же не брезговали грабить старателей и приграничные села — если хватало сил.
Ходили упорные слухи, что хунхузам покровительствовала сама вдовствующая императрица Цы Си, фактически управлявшая страной и боявшаяся усиления российского влияния. Бандиты также пользовались поддержкой многих китайских крестьян, имевших сложные отношения с русскими переселенцами и администрацией. Попытки российской администрации упорядочить золотопромышленную и лесохозяйственную деятельность китайцев в Приморье вызвали волну ненависти к русским. Переселенцы вооружались, создавали тайные опорные пункты и устанавливали связь с хунхузами, активно им помогая. Так, что иногда было не очень понятно — кто тут бандит, а кто — обычный переселенец. Казаки и войска обычно не разбирались. Года два назад для осмотра острова Русский и очистки его от хунхузов была организована военная экспедиция под командованием подполковника Рябикова. Били всех! И правильно делали. Попробуй тут разберись: днем он работящий переселенец, полностью лояльный российским властям, ночью же — отъявленный и жестокий бандит, торговец опиумом.
В ходе борьбы случалось всякое. Лет пять назад русские военные, преследуя хунхузов на китайской территории, по ошибке уничтожил маньчжурский правительственный отряд. Пришлось приносить официальные извинения.
Хунхузы были склонным к психологическому давлению, ко всей этой чертовой театральщине, охотно используя для устрашения уродливые маски чертей, огромные бутафорские пушки и самую гнусную брань. Могли и подкинуть обезображенные трупы в солдатской форме, а жителям пострадавших от российских экспедиций деревень через посредников посылали материальную помощь и обещания «скорого избавления».
Так что убить спиртоноса, оставить ему на груди кровавую метку — косой крест — и подбросить на тропу — вполне в духе хунхузов, вполне!
Чертов Лю Сючэнь! Еще и картины знаменитого художника Жэнь Боняня! Бандит тайком вынес их из императорского дворца, еще в бытность свою цинским чиновником — шэньши… А потом картины, скорее всего, похитил Огнев, мой давний недоброжелатель, весьма влиятельный в Благовещенске! Да, скорее всего — Огнев, все указывало именно на него. Впрочем, следствие еще шло…
Мы простились с Иваном уже на околице. Эвенк отправился ночевать в общую избу, просторную и вполне добротную — строили-то для себя! Я же зашагал к себе — в небольшую фанзу, крытую тростником и наскоро выстроенную еще в начальные времена нашего обустройства.
Ничего! На следующий год, дай Бог, выстроим и пристань, и новые дома, и много чего еще! Укрепимся…
А, может быть, действительно — укрепления? Частокол, стены, мощные ворота — будет совсем, как американский форт где-нибудь на Диком Западе! Еще пушки установить… путь даже небольшие для устрашения больше!
Да, как на Диком Западе в Северо-Американских Соединенных штатах! Только вот хунхузы — не индейцы и ни в коем разе не дикари! Они и сами использовали полевые укрепления при обороне стоянок, устраивали земляные валы и частоколы, называемые — диинцзы и окружённые полосой открытого пространства. И так же умели все эти укрепления брать!
Да, у хунхузов была четкая тактика, ключевым элементом которой были засады и маскировка. Частенько практиковались ночные нападения: бандиты нарушали сон противника стрельбой и шумовыми эффектами, доводя солдат до нервного истощения. Еще любили ложные отступления — заманить преследователей в ловушку, а затем внезапно атаковать.
Что же касается вооружения, то многие банды до сих пор использовали пики, мечи, сабли и капсюльные ружья. Впрочем, все чаще появлялись револьверы и винтовки с большой прицельной дальностью стрельбы. Как сказала одна моя хорошая знакомая — на оружие хунхузы не экономили.
Строить стену — та еще идея. Накладно, долго и дорого.
Однако же, что можно сделать? Что такого нового мог бы придумать я, купец первой гильдии Александр Андреевич Громов?
Впрочем, не совсем Громов… Вернее, даже совсем не Громов…
Войдя в дом, я уселся на лавку и прикрыл глаза…
Вспомнил свой двадцать первый век… год две тысячи двадцать шестой…
Моя строительная фирма подписала контракт на строительство элитного торгового центра. Финансирование — ого-го! Это вполне позволяло нам не только рассчитаться со всеми долгами, но еще и взлететь вверх. И это — на фоне всеобщего падения экономики и спроса!
Что ж, отметили… Дорогой ресторан, дорогой виски, улыбки партнеров, пусть неискренние, но… какая к черту разница, когда в кармане — только что подписанный контракт? Бизнес есть бизнес.
Пили. И домой не хотелось. Домой…
Пустующая студия в центре, холодильник с дорогой едой и большой телевизор. Жены нет. Детей нет. Одни договора и счета. И приближение старости. Так вот…
Решил прогуляться пешком…
А дальше все, как в тумане… и как в плохом кино! Гопники, испуганная девчонка, спонтанно возникшая драка…
И короткий звонкий удар в затылок. И звон в ушах…
Я упал на асфальт, по лицу разлилось что-то теплое и липкое. Последнее, что я помнил — грязные кроссовки рядом с моим лицом. И нож в руках бандита.
Нет, это был не хунхуз. Обычный городской гопник… гопники… Банда…
Очнулся я в комнате с высоким потолком и темными деревянными стенами. В углу — массивный шкаф с резными узорами, напротив — комод с мраморной столешницей, большой медный таз и кувшин. Кресло с гнутыми деревянными ручками и выцветшей обивкой. На стенах — темные картины в рамах, изображавшие какие-то пейзажи, икона в красном углу, завешанные тяжелыми портьерами окна…
Новенькая серебряная монета с насечкой по краю, двуглавым орлом и вензелем государя императора Александра… Александра Третьего.
И дата — 1883-й год!
Так-то вот…
Форт Громов — это уже мое, выстраданное! Все еще только начиналось, и было такое чувство что здесь кругом — молодой, еще не устоявшийся мир, который можно было легко менять, перестраивать, устраивать под себя… Впрочем, не очень-то легко — это уж я сказанул… Вернее — подумал.
Встав, я попил из графина воды и подошел к зеркалу в большой темной раме. В зеркале отразился дюжий, еще совсем не старый, мужчина лет сорока. Квадратное лицо с густой темной бородой, тронутой проседью у подбородка и на висках, широкий, слегка приплюснутый нос. Небольшие, глубоко посаженные, глаза — темные и немного уставшие. На лбу и у внешних уголков глаз — резкие морщины — следы не то забот, не то частого хмурого выражения лица. Волосы, темные и густые, с сильной проседью на висках, небрежно зачесаны назад, кое-где выбиваясь непослушными прядями. Такой вот образ. И кое-кому, похоже, он пришелся по душе…
Ах, Елизавета Петровна! Душа моя…
Впрочем, не о том нужно было сейчас думать — имелись и более насущные дела. Не сегодня-завтра нападут хунхузы! Обязательно нападут. Впрочем, думаю, со скорым временем нападения — это я погорячился. Пара недель у нас точно есть — таежные бандиты должны накопить силы, подыскать людей.
В это время мы будем готовиться! Ежедневные тренировки… Как в воинской части, где я когда-то служил.
Тренировки — придумка хорошая, это держит в тонусе и позволит действовать на автоматизме. Только вот придется периодически отвлекать поселенцев от всех наших дел! Ну, а что делать?
Вытянувшись на кровати, я представил всех моих людей…
Главный в старательской артели — Степан. Мужик дельный, сильный, однако же — грубоват. Артельщики… Коренастый детинушка Грива. Странный, молчаливый, с вечно настороженным взглядом. Угрюмый увалень Федот по кличке Медведь, Артамон, молодой парень, взятый на подхват, Гришка… тоже молодой…
А еще — эвенк Ваня, отлично знающий тайгу! Бывший каторжник, горбун Кондратий с недюжинной волей к выживанию, Ли Вэй со своими китайцами. Главный инженер артели Михаил Полозов, умнейший человек.
Теперь вот к ним прибавились новые. Охранники во главе с Базилем… молодой, но, походе, знающий, доктор.
Утром я лично обошел всех! Артельных, охранников, доктора с инженером. Китайцев Ли Вэя…
К идее насчет постоянных тренировок артельщики, как и следовало ожидать, все отнеслись довольно скептически. Хотя, и особо не прекословили… Ну, так ведь знали, кто здесь хозяин! И для чего это все…
Дня три я гонял всех, как новобранцев! Стоял на пригорке с часами в руках, добиваясь не только быстроты, но и четкости, и слаженности действий.
— Так! Артамон! Ты зачем полез на мыс?
— Дак это… Там видать лучше!
— Там и без тебя люди есть! Где твое место?
— У шлихты…
— Вот там и будь! Степан, присмотри!
— Понял, Александр Андреич! Присмотрим.
— Гриша! А ты какого черта так долго возишься с ружьем? Скорей надо! Ничего, Иван тебя подучит… Ну, что уважаемые? Пока что на «троечку». А ну-ка, еще разок! Итак, вводная — нападение хунхузов во-он с того распадка… Гришаня, стоп! Стоять, говорю! Я что, уже дал команду?
Вот китайцы — молодцы, действовали не рассуждая. Так у них — Ли Вэй… Караульные, надо сказать, тоже все исполняли четко. Цирковые… к дисциплине привыкли…
Все же вечером я устроил нечто вроде разбора ошибок. Пригласил к себе только «бригадиров». Степана, Ли Вэя, Полозова…
Сидели недолго, меня и самого от усталости сильно клонило в сон…
Всю ночь снились какие-то кошмары — та спасенная мною девчонка из будущего, гопники с бутылками и ножом, ухмыляющийся бандит Ли Сючэнь с мольбертом и кистью, судебный следователь Пантелеев, что есть силы бивший в подвешенный на веревке рельс…
Кстати, в рельс и в самом деле били!
Тревога! Черт…
Накинув куртку, я выскочил из дома…
У рельса стоял Базиль.
— Беда, господин Громов! Хунхузы! Конный отряд.