С Дорой беда… С Лулу! Да сколько уже можно-то? Впрочем, бывают такие люди — легко на свою… гм-гм… филейную часть приключений найдут!
— Дора? И куда она на это раз вляпалась? — налив из графина воды, я протянул гостье стакан.
— Мерси, — поблагодарив, та сделала пару глотков и вдруг улыбнулась. — Да пока никуда не вляпалась, дядя Саша! Но, я уже чувствую — может! Глаза у нее снова шальные. Ну, как тогда, с китайцами…
— Понимаю, — я покачал головой. — На этот раз — кто?
— Какой-то богатый купец. Не наш, не благовещенский, — задумчиво промолвила девушка. — Из Хабаровки или Владивостока… Как-то он уклончиво говорил. И вот это меня сразу насторожило!
— Ого! — наконец, приняв у гостьи пальто, ахнул Михаил. — Так вы с купцом-то, что же, знакомы?
— Да, — сняв шляпку, Пелагея втянула ноги. — Дора и познакомила. Как раз вчера. Человек, вроде, солидный, в возрасте. Одет богато — синяя визитка, штучные брюки, гарусный жилет с искрой. Но, понимаешь, дядь Саш… Все слишком уж новое!
Я развел руками:
— Ну так ведь, для визита к нам и пошил! Как зовут, кстати?
— Елисей Петрович, — припомнила барышня. — Фамилию он не сказал, а спрашивать был бы как-то бестактно… Нет?
— Все правильно, милая Пелагея. Все так, — я покачал головой и уселся на диван рядом. — Он с кем-то встречался из местных купцов?
— Не знаю, — Пелагея пожала плечами. — Он не говорил. И даже предупредил, чтоб не спрашивали. Мол, коммерческая тайна, и нечего зря языками болтать!
— А вот тут он прав, — усмехнулся я. — Это вот — по-купечески!
Гостья махнула рукой:
— Мы в «Пассаже» обедали… он пригласил…
— В «Пассаже»? Ого!
Обед в самом дорогущем ресторане мог стоить рублей двести — месячное жалованье городского головы! Это уже само по себе говорило о купце многое… Может быть, Пелагея дула на воду? Или просто завидовала сестре?
— Так вот, он там путался в блюдах… Сотэ называл сите, а круассан — куросаном… — усмехнулась рассказчица. — Но, это как раз понятно. Все ж — купец! Гимназий да университетов не кончал, в лучшем случае — коммерческое училище…
А она много чему научилась! — вдруг подумалось мне. — Вон как гладко все излагает! Какая речь, какие слова! И вполне правильно строит фразы. И это — недавняя дикарка из раскольничьего скита, затерянного в глухой тайге! Пансион на пользу пошел… За одно это перед фрау Оффенбах стоило снять шляпу! А как шло Пелагее это синее гимназическое платье! Ах, фрау Эльза умела одевать воспитанниц…
— Обмолвился, что ведет дела с Америкой… — между тем, продолжала гостья. — Пароходная торговля, китобойный промысел, все такое… Но! Спутал Сан-Франсиско с Лос-Анхелесом! А Портсмут — с Питтсбургом. Что же он, Митрофанушка, что ли? А еще купец! Да и китобойный промысел убыточен давно. Кринолины-то уже не в моде! Одна ворвань… А что ворвань? Так… Я вот сразу насторожилась!
— И конечно, стала дальше копать!
— Ну-у… — сверкнув глазами, девчонка наморщила носик. — Так… Слегонца.
«Слегонца», хм… Простонародные-то выраженьица еще в речи проскакивали!
— И что же это «слегонца»? — я спрятал улыбку. — Что еще не понравилось, насторожило?
— В деньгах он как-то не очень… Ассигнации с кредитными билетами путает! А ведь кредитные билеты сейчас редко… Да и ассигнации… Ты, дядь Саш, когда их в последний раз в руках держивал?
Вот тут я не выдержал, усмехнулся:
— Про ассигнации и кредитные билеты… Это вас в пансионе научили?
Гостья кивнула:
— Там. Экономику у нас сама фрау Эльза преподает. Ужас, до чего строгая! Однако, много чего и знает. Адам Смит, Рикардо…
— Боже, Боже! — я шутливо замахал руками. — Так что же, ты точно считаешь, что новый ами твоей сестрицы — аферист?
— Думаю, да… Однако же — не уверена, — мотнула головою девчонка. — Потому и пришла. Рассказать. Посоветоваться… Знаете, после этих китайцев… Дора ведь мне все рассказала!
— Молодец! — ахнул Полозов. — Все правильно сделали.
— А ведь сестрица твоя — барышня вовсе неглупая, — пригладив бороду, задумчиво протянул я. — Чего же она-то не насторожилась?
— Да, Дора не дура, — покусав губу, Пелагея вскинула голову. — Однако, мыслю — деньги большие снова ей глаза застили, вот что! Хоть она и сама-то небедная. Да, говорит — денег много не бывает! Мне-то что теперь с ней делать прикажете? Ведь не чужая… хоть по крови-то и не родня… Да в скиту — все братья-сестры.
Да уж, задача…
— Вот что, Пелагея… За сестрицей твой присмотрят, — твердо заверил я. — Верные люди здесь у многих моих есть. У Ли Вэя, у начальника охраны… Присмотрят!
— А вы сами-то скоро ли в форт? — спросив, девушка вдруг зарделась.
— Да через пару-тройку дней и двинем… А что?
— Да вот… Дядь Саш, передашь кое-что Илье… доктору…
— Ах, Илье… доктору…
Мы с Михаилом переглянулись.
— Ну, давай…
— Сейчас…
Раскрыв ридикюль, барышня вытащила оттуда… небольшой фармацевтический справочник, издательства Московского университета.
— Он просил… Я сейчас заверну… Но…
Девчоночка еще больше покраснела, прямо залилась вся до ушей!
— Тут еще кое-что… Я хочу, чтоб не пропало… Вот!
Пелагея достала из книжки… фотографическую карточку. Собственный портрет, сделанный очень качественно и красиво с виньетками!
— Ого! — искреннее изумился Полозов. — Вот это здОрово!
— Я сама делала… — гостья скромно потупилась. — И проявляла… И отпечатки…
— Господи! — я вдруг хлопнул себя по голове. — Совсем из головы вылетело! Я ведь кое-кому кое-что обещал… Пелагея! Доблестной нашей полиции с фотографическим делом помочь можешь?
— Ну-у… как фрау Эльза. Разрешит ли?
— Уговорим! Вот сейчас пообедаем, а потом вместе в пансион и поедем.
Уговорив фрау Эльзу, я попрощался со своей протеже, и поехал в судебное присутствие, к Пантелееву. На этот раз — по делу о краже в особняке господина Огнева. Филимон Кузьмич, будучи опытным и дотошным следователем, всегда лично допрашивал даже самых косвенных свидетелей… вот, типа меня.
— А! Александр Андреевич! — Пантелеев встретил меня на пороге кабинета. — Рад, что не забыли, зашли… Ну, присаживайтесь же, ага… Та-ак-с…
Как я и предполагал, речь пошла о случившемся в заведении мадам Ларошель, точнее — о предполагаемой краже китайских картин предполагаемым господином Огневым. Примерно так вот все и было сформулировано.
Записав с моих слов, следователь поблагодарил со всей искренностью и даже предложил чаю. Я не отказался… Заодно хоть что-то попытался узнать…
— А что, Филимон Кузьмич, картины тоже украли? Так сказать — вор у вора…
— О краже картин господин Громов не заявлял. Там столовое серебро, канделябры…
Что же, картины Огнев спрятал? Или… или решил не афишировать, разобраться самому.
— Кстати, я жандармов за Дьяковым отправил, наконец! — прощаясь, вспомнил следователь. — Ну, за тем есаулом… Отдельным поручением. Сегодня выедут. Возьмут — привезут, доставят. А там поглядим, что с ним делать.
— Казаки могут есаула и не отдать…
— Пусть только попробуют! Вразумим с артиллерией! Ишь, моду взяли — законы Империи нарушать.
В коридоре судебного присутствия я встретил Лулу. Что было вполне ожидаемо — в рамках расследования все того же дела. Воспользовавшись моментом, я отвел барышню в сторону и открыто спросил про нового поклонника.
— А, Елисей, — девушка пренебрежительно отмахнулась. — Дурак дураком! Ну да не он первый не он последний! Выкачаю его… да и брошу. Экий Тит Титыч — Кит Китыч — оно мне надо? Строит из себя матерого купчину, а сам… Да я уж все про него поняла! Наследство получил и кутит. Вот же ж дурень! Еще посоветовал мне сестрицу позвать… Мол, хочет с родственниками познакомиться.
Вот тут я насторожился:
— Сестрицу? Так это он предложил? А откуда про Пелагею узнал?
— Пфф! — засмеялась Лулу. — Тоже мне, секрет Полишинеля! Да про Пелагею все наше заведение знает. Она ж туда заходила!
— Значит, говорите — дурак дураком?
— Ну, так ясно же! — барыня снова хмыкнула. — Я таких за версту вижу. Все одинаковы! Сейчас форсит, да вскорости все и спустит. Почему б не на нас?
— Цинично!
— Но, правда.
— И все же… Почему — сестру?
— Да он и на нее глаз положил, я так полагаю, — Лулу покусала губу. — Ну да рыпнется — живо огребет на орехи! Меня в «Пассаже» вся обслуга знает. Сегодня там ужинаем.
— С Пелагеей?
— Ну… если придет…
— То есть, этот вот купец — очередная ваша игрушка? — прямо спросил я. — Я правильно полагаю?
— Вполне! — барышня усмехнулась и томно прикрыла глаза. — Перстни вчера обещал купить! В ювелирном, у Кунста. Мне — с изумрудом, Пелагее — с рубином. Или наоборот. Видать, наследство хорошее получил… Вообще-то, он не жадный. Но — глупый. Во всем слугу своего слушает. А тот такой противный, рябой…
— Рябой? — ахнул я. — Такой… Коренастый?
— Да черт его знает… Я его только на козлах и видела… Да вот он, как этот! — Лулу кивнула на рябого парня в распахнутом на груди армяке, проходившего мимо по коридору.
Что ж… Оспа в России — частый гость. Рябой — никакая не примета! Разве что — косвенная.
И все же, все же… Все же следовало проверить этого странного рябого слугу! Странного — потому что его почему-то слушается хозяин. А ведь должно быть наоборот! Правда, всякое бывает… Может, он такой вот верный слуга?
Значит, вечером новоявленный нувориш Елисей Петрович ужинает в ресторане «Пассаж», что неподалеку от Покровского храма и почтовой станции. Ужинает не один, а с барышнями, с Лулу и… А вот Пелагее делать там нечего! И мала еще, и вообще — дело может оказаться куда опасней, чем кажется.
Что ж там за рябой слуга? Погляди-им… Хотя, это, верно мало что даст — видел-то я его мельком.
Да! Пелагея… Немедленно!
Усевшись в сани, я велел Рино гнать в пансион. Поговорить с Пелагеей… Нет! Лучше не разговаривать, а просто попросить фрау Эльзу никуда девчонку сегодня не отпускать! Хм… так Пелагея — барышня упертая, может и сбежать. Пожалуй, лучше все же поговорить… Да! Пожалуй!
— Гони, Онисим! Гони…
Поговорить с юной барышней, увы, не удалось в виду отсутствия таковой. Как пояснила хозяйка пансиона, барышня вот уже с полчаса как отправилась в Никольскую полицейскую часть для оказания технической фотографической помощи!
— Вы же сами, господин Громофф, ее туда и сосватали! — вполне резонно напомнила фрау Эльза. — Я считаю — это очень правильно, когда девушки помогают государственным органам. Тем более — полиции! Этим они выказывают свою благонадежность и преданность государю императору! Воспитанница Пелагея Устинова отпросилась до девяти часов. Я не возражала. Но, предупредила, что, в случае опоздания она будет наказана.
Что ж… Попрощавшись с госпожой Оффенбах, я прыгнул в сани и поехал в Никольскую часть…
— Мадемуазель Пелагея? Да-да, была… — вытянуто лицо урядника на этот раз сияло как медный пятак. — Только что уехала! Буквально пять минут… Вы знает — деятельная натура, весьма-с! Устроила в дальней камере лабораторию, что-то химичила… Рассортировала часть фотопластинок… и даже отпечатала карточки! Они там сохнут, на столе… И каждая — подписана! Ах, какая же мадемуазель Пелагея молодец! Мы обязательно будем ходатайствовать о поощрении… Да-с!
— Говорите — карточки?
— Да! Не угодно ль взглянуть? Прошу-с!
Следом за полицейским я прошел по длинному коридору в самый конец. В узком помещении с забранным кованой решеткой окном на длинном столе досушивались фотографии… И в полный рост! В фас… В профиль. Все и правду — подписаны!
— Вот-с! Все наши душегубы — здесь.
Рябого я узнал сразу! Настолько портрет оказался похож. И видел-то один раз, а вот — поди ж ты… Ну, точно — он!
«Коростылев Иван Миронович… он же — Васька Короста. Обвиняется по статьям…»
— Это вот Васька Короста, знаменитый наш убивец и душегуб, — с гордостью пояснил урядник. — Ныне в бегах…
Я резко обернулся:
— А хотите его поймать?
— Пойм-а-ать? Это как же? Где?
— Сегодня вечером у ресторана «Пассаж». Будьте наготове, но, смотрите, не спугните!
Мы с Базилем и Онисимом-Ринальдо заняли позицию напротив входа в «Пассаж». Там, на наше счастье, располагалась почтово-телеграфная станция. Хватало и народу, и экипажей, даже в вечерний час. Что и говорить — повезло, караулить в открытых санях на морозе было бы как-то не очень весело.
К самому крыльцу подкатила почтовая карета с двуглавым орлом на дверце. Скрипнув полозьями, развернулась этак нагло, по-хозяйски, не давая прохожим пройти. Дюжие служители принялись лениво таскать какие-то пакеты… то и дело ругаясь и устраивая перекуры.
— Вот ведь бездельники, в рот-пароход! — поежившись, усмехнулся Рино. — Не много ли молодцов на одну кибитку?
— Вы, Александр Андреич, вперед-то не рвитесь, — проверяя револьвер, негромко промолвил Хватов. — Варнак ведь вас видел. Может узнать. Да! Вы говорили — полиция?
— Да вон, похоже, они, — узнав сидевшего на козлах урядника, я кивнул на карету. — Хорошо замаскировались, не ожидал. Опять же — и транспорт под рукой. Мало ли?
Базиль отрывисто кивнул:
— Ну, что же — ждем варнака! Может, ресторан проверить?
— Да ресторан-то нам ни к чему, — усмехнулся я. — Там купец будет… А рябой — в санях, на козлах… Или. Где тут прислуга греется?
— Да, вроде, вон, у кухни…
— Вот, там и будем смотреть.
Все глаза просмотрели! И мы, и жандармы… А ни купца, ни душегуба, ни девчонок! Никто так и не появился.
Текло время. Семь часов. Восемь… Девять…
— Что-то купчина ужинать раздумал… — тихо протянул Рино.
— Так, может, давно там? — Базиль дернулся. — Просто на извозчике приехал… Их вон сколько! Я же говорил — ресторацию надо проверить!
— Давай! А мы с Рино поспрошаем извозчиков…
К извозчикам уже подошли и полицейские во главе с урядником. Фамилия ему, кстати, была Прянишников. Прянишников, Владимир Васильевич. Из благовещенских мещан.
— Так! Полиция! Живо все встали кругом, — подойдя, деловито распорядился урядник. — Эвон, под фонарями,
Дождавшись, когда возницы исполнили приказание, Прянишников вытащил фотографию:
— Энтого кто-то видал здесь? Где, когда? Живо вспоминать! Да смотрите у меня! Не вспомните, сейчас же и номера, и разрешения на извоз проверим! Мало ли у кого просрочено?
А ведь ловок, шельма! Вот вам и бюрократ — «кабы чего не вышло»! Как он лихо всех замотивировал… Разрешение на частный извоз, это вам не хухры-мухры! Это можно проверку на пару недель свободно заволокитить. А жить мужичкам на что? Семьи кормить?
Вот и вспомнили… Сначала один. Потому еще несколько…
— Да видали, подъезжал такой! Сани у него еще такие… с фонарями.
— С керосиновыми? Свечными?
— Не! С карбидными. Видать, денег хватат!
— Он, видать, извозчика дожидался… На ем осанистый такой купчина приехал! В шубе!
— И с ним — две шмары разодетые!
— Не-е! Одна — шмара, а другая — гимназисточка. В черном таком полушубке. Ну, из собачин…
— Хо, гимназисточка? Да гимназисточки щас хуже шмар!
— Вот они в эти сани и пересели. Где тот мужик, что на карточке…
— Купчина еще кричал — в «Савой» поедем! Мол, надоело здесь.
— А девки поддакивали — в «Савой», дак в «Савой»!
— Токмо поехали они не в «Савой»… — вдруг протянул длинный тощий парень — явно не «лихач», а дешевый деревенский «ванька».
— С чего там так считаешь, голубчик? — Прянишников тот час насторожился.
Я тоже навострил уши…
— Да потому, что они про Читинский тракт спрашивали! Мол, не занесло ли?
Читинский тракт… По льду, в нашу строну.
— Там, верстах в семи, направо повертка… Баевская заимка, верно, знаете. Ране постоялый двор был… Баня, терема… опять же — ресторация!
К заимке мы подъехали на двух экипажах. Полицейская карета и наши розвальни. Принять участие в поимке опаснейшего душегуба Прянишников нам не препятствовал. Тем более, народу-то с ним было маловато — всего-то четверо. Нет, взять варнака и такими силами можно… А что, если он там не один? Если — целая шайка? Тогда любой человек на счету.
Судя по огням в окнах, на заимке еще не спали. Пиликала гармонь, доносились развеселые вопли.
— Гуляют! — усмехнулся Хватов. — Думаете, обе барышни там?
— Полагаю, да, — я хмуро кивнул и поежился. — Хорошо бы первым делом их увезти бы.
— Увезем! — вытащив револьвер, Базиль потеребил заиндевевшие усы.
Первой въехала во двор полицейская карета. Сразу за ней — мы. Стоявший на высоком крыльце осанистый бородач в дорогой синей визитке при виде полиции тот час же бросился в дом… вернее сказать — в хоромы!
Далеко не убежал — полицейские оказались быстрее. Схватили прямо в зале, почти что пустой. Там и мы с Базилем и Рино уселись. На лавку за большим длинным столом.
Тут же, в зале, вдруг возник плечистый мужчина с широким лицом, обрамленным густой темной бородою с заметной проседью.
— Баев, Алексей Ильич. Что угодно господам полицейским?
— Угодно проверить здесь все, — с недоброй усмешкою заявил Прянишников. — Это кто?
Он указал на задержанного.
— Постоялец, — пожал плечами Баев. — А как зовут — не помню. Много их тут бывает. Этот вот недавно… Кучер еще с ним и девицы… Я не препятствую. Чего ж!
Не выдержав, я вскочил с лавки и схватил «купца» за грудки:
— Барышни где?
— Так… там… — кивнув куда-то вверх, испуганно отозвался тот. — В покоях.
Я вытащил револьвер:
— Веди! Живо!
Да уж… Учитывая репутацию Ваньки Коросты, медлить было нельзя!
Все мы — я, Базиль и полицейские — следом за купцом поднялись на второй этаж… Хозяин, Баев, светил позади свечкой.
Чья-то тень проскочила мимо и, оттолкнув лже-купца, ринулась по лестнице вниз.
— Стоять! — закричал урядник. — Это — Короста! За ним! Скорее! Эх… не упустить!
Черт с ним, с Коростой…
Я взял купчину за шиворот:
— Так где?
— Эвон… — тот кивнул на дверь.
Я распахнул, ворвался…
Обе девушки — слава Богу, живые! — сидели на кровати. Лица их казались бледными даже в свете керосиновой лампы…
Напротив, за столом, спиной к двери расположился какой-то мужчина в синем казачьем чекмене…
— Дядя Саша! Беги! — завидев меня, крикнула Пелагея.
Сидевший за столом обернулся…
Дьяков! Чертов есаул!
— А, господин Громов? — тонкие губы есаула скривились в зловещей ухмылке. — Ну, вот и свиделись… И не тычьте мне револьверами! Лучше сложите оружие и посмотрите в окно… И вы тоже, господин Хватов. Видите во дворе моих казачков? Их там две дюжины. Это вам не цирк!