В огромном универсальном магазине Кунста и Альберса мы первым делом заглянули в керосиновую лавку, располагавшуюся во дворе. Там изрядно затоварились керосином, удачно сторговавшись по два сорок за четверть.
Пока Базиль с Рино таскали бутыли в сани, я прошелся по первому этажу торговой галереи, заглядывая во все ряды. В голове упрямо трещал калькулятор: мука подправочная — 2 рубля 20 копеек четверть, мука для лапши (китайцам) — 2 рубля 80 копеек, чай — 52 рубля, сахар — 8-мь… Да! Еще не забыть овес для лошадей.
— Любезный! А где тут у вас овес?
— Так ить во дворе, барин!
Опять во двор идти! Ну, что же…
Овсом, прямо с саней, торговал кособородый малый в картузе и волчьем полушубке.
— Почем овес, уважаемый?
— Как везде, мил человек, — лузгая семечки, степенно отозвался торговец. — По четыре с полтиной четверть!
— А за дюжину мешков сколько возьмешь?
— Ну-у, барин! Сладим.
— Так, может, тут и перегрузить?
— Само собой! Сани-то подгоняйте.
Базиль и Рино проворно подогнали сани…
Эти двое теперь повсюду таскались со мной, ни на секунду не выпуская из виду, так что поначалу даже было как-то не по себе.
— Ну, а как же, Александр Андреевич? — пояснил начальник охраны. — Вас только отпусти… Эвон, чуть китаезы не пристрелили!
Ну, так ведь не пристрелили же! Главное, с жандармами обошлось… Во всяком случае, пока. Ну да, ежели что, друзья помогут.
— Так, Базиль. Давайте-ка в оружейную лавку.
В лавке мы купили не только патроны для револьвера, но и порох, и пулелейки для капсюльных ружей. Кроме того, еще приобрели для охоты парочку малокалиберных шомпольных винтовок с капсюльным воспламенением — так называемые «сибирки». Повезло, таковые имелись в наличии, хотя обычно их быстро разбирали добытчики пушнины.
Еще взяли специальное ружье для охоты на белку — «турочку». Очень похожая на ту же «сибирку», «турочка» имела гладкий канал ствола калибра и заряжались несколькими дробинками. Ценились она за «дальний и резкий» бой.
На крупного зверя и так, для обороны, я закупил три охотничьи винтовки Крнка, предназначались для стрельбы по крупному зверю: медведю, лосю, кабану… тигру.
— Хорошая вещь! — Хватов одобрительно поцокал языком. — А вон, на стеночке — еще лучше!
Еще бы не лучше! Шикарные охотничьи ружья, очень дорогие — уж в этом я уже хорошо разбирался. Французская двустволка Lefaucheux M1854 со шпилечными патронами, английское ружьё Purdey Double Barrel Shotgun, охотничье ружьё Westley Richards Double Rifle…
— Эх… — покачав головой, вздохнул Базиль. — Вот всегда хочу что-нибудь эдакое купить… И, ровно кто останавливает! Ну, дорого, да… Зато как славно! Повесил бы на стеночку, на ковер… На охоту все равно редко.
— Ничего, Василий Михайлович! — я хмыкнул и ободряюще улыбнулся. — Вот сейчас быт наладим… Почаще будем на охоту ходить!
— Думаете, стоит взять?
— Ну, не сейчас… а, скажем, летом.
— Да! — покивал начальник охраны. — К лету уж я денежек накопил бы. С вашего-то жалованья, слава Богу — чего ж!
Закупившись, мы вышли на улицу, к саням. Стоял прекрасный зимний денек, солнечный тихий и спокойный, совсем как на хрестоматийной картине Игоря Грабаря «Февральская лазурь» кстати — еще ненаписанной.
Народу на улице было множество! Купцы, чиновники, крестьяне. Много казаков и мелких торговцев с лотков — офеней.
В честь праздника Обретения главы Иоанна Предтечи во всех городских храмах благовестили колокола, каждые — на свой лад. В Благовещенском соборе — басовито и важно, в Свято-Никольской церкви — с надрывом и хрипотцой, а в недавно освященном храме Покрова Пресвятой Богородицы заливались дивным малиновым звоном!
— Ах, славно-то как! Благостно.
Сняв шапку, я размашисто перекрестился, мои охранники — тоже.
— Иванов день, — крестясь, улыбнулся Рино.
Точнее сказать, Онисим… из староверов-кержаков. Здесь много таких было. Те же Лулу с Пелагеей…
Широкое крестьянское лицо парня раскраснелось на легком морозце, кучерявая бородка покрылась легким налетом инея. Как и у всех нас. Все были с бородами — мода-с! Раз уж сам государь… Без бороды — только актеры, да китайцы. Ну и казаки были без брод, но обязательно с усами… А чиновники и некоторые купцы — с бакенбардами. Бакенбарды… Интересно, что там украли у Огнева? Добрались ли до картин?
Рино совсем разулыбался, подмигнул проходившим мимо девицам, судя по шалям и черным собачьим полушубкам — из купеческих.
— Благостно как! Хорошо. На Иванов день — Обретенье. Птица гнездо обретает, — протянул парень. — Коли на солнечной стороне гнездо — к холодному лету, примета такая. А ежели снег ныне выпадет — то и Пасха холодная будет. Опять же… Интересно, наши-то китайцы Пасху празднуют? Ли сказал, что многие признают. Ну да, явится — спрошу…
— Черт! — Базиль вдруг хлопнул себя по лбу. — Капсюли-то забыли! Андреич, я метнусь, заберу?
— Давай, — я махнул рукой. — Мы тебя в санях подождем, на солнышке.
На краю улицы народ торговался с офенями:
— А плат-то вон тот, баскОй, почем? Четыре рубли-и-и! Одна-аче! А за два отдашь? За три… Посейчас, спрошу у батюшки!
— Зеркальце, зеркальце сколько? Ско-олько? В рот-пароход! Вот вам и купила.
— А петушки на палочке сладкие?
— Ровно мед, красуля!
— Давай на пятак! А семками кто торгует?
— Эвон, Прошка, на углу… В армячке, видишь?
— Угу…
Я уселся в розвальни, и вытянул ноги — чего-то малость устал. Солнце слегка пригревало уже… Приятно так, глаза закроешь — и будто где-нибудь в Аланье, в Анталии… отель «Халява-бич-клаб-резорт»!
— Рино, — я приоткрыл левый глаз. — Не в службу, а в дружбу… Семечек купишь?
— Ага!
— Постой, денег восьми!
— Да своих хватит.
Кряжистый мужик в распахнутом полушубке, с рябым — в оспинах — лицом прошел мимо, обдавая ядреным запахом перегара. Обернулся, осклабился:
— БаскИ у тя сани, барин!
И что тебе до моих саней? Проходи, проходи солнце не загораживай…
Что-то блеснуло в руке у рябого…
Нож!
Я инстинктивно отпрянул, острое лезвие вспороло шарф…
— Верткий, х-хо. Ужо!
И снова короткий замах…
Я сунул руку за револьвером… и понял, что уже не успеваю.
Сверкнуло лезвие…
В злобно прищуренных глазах рябого я прочитал свою смерть! Дернулся…
Дернулся и рябой! Присел даже…
Подбежав, Рино сходу огрел его кулаком по затылку! А кулачищи у этого парня были еще те… Мало не показалось!
Нож полетел в сугроб, рябой же со всех ног бросился прочь. Вскочил в сани, хлестнул лошадей…
— Н-но! А ну, расступись!
Миг, и скрылись за углом сани. Только их и видели.
Тут подбежал и Базиль:
— Что такое? Господи… На миг нельзя оставить!
Рино поднял из сугроба нож, протянул…
«Green River Works» — было выгравировано на рукоятке.
— Хороший нож, — покачал головой начальник охраны. — На крупного зверя Американский. Такой попробуй, купи…
Базиль все же уговорил пойти в полицию, мотивируя тем, что мы совсем скоро уедем, и «этот вахлак» будет чувствовать себя в полной безопасности. Чего, понятно, никак нельзя было допустить, а искать гада самим совершенно не было времени. Ну, а нанять частного детектива в Благовещенске не представлялось возможным за неимением таковых. В замкнутом городе с населением в тридцать тысяч всевозможные адюльтеры и семейные измены и без того быстро становились известны.
Так что пришлось обратиться в официальные органам — те хоть для вида поищут. И то хлеб!
Никольская полицейская часть располагалась на улице Губернской, неподалеку от Свято-Никольской церкви. Обычный двухэтажный особнячок с местами облупившейся штукатуркой и грозным двуглавым орлом над входом. Задержанные по мелким делам бродяги и оборванный под присмотром дюжего околоточного в широких шароварах и кургузой темно-зеленой шинели старательно чистили от снега просторный двор. У крыльца стояли сани и казенная черная кибитка с гербом.
Для полного антуража не хватало еще мигалки на крыше! — поднимаясь по ступенькам, я отворил дверь и хмыкнул.
Внутри открывалась картина типичного казенного «присутствия». Официальную часть отделял от просителей и прочих визитеров барьер с небольшими перильцами, этакая стойка рецепшена. За стойкой размещался большой стол, обитый зеленым сукном, с чернильным прибором, стопкой бумаг и новомодной керосиновой лампой в виде наяды, явно купленной в магазине Кунста и Альберса. В простенке, меж окнами, висел портрет государя императора Александра Николаевича. Царь-батюшка был изображен в полный рост, в ярко начищенных сапогах и с черной густой бородою.
За столам сидело нижний полицейский чин, судя по погонам, ефрейтор, в новеньком темно-зеленом мундире, по виду сильно смахивавшем на обычный крестьянский армяк. Широкое скуластое лицо, усы, короткая стрижка.
Никаких посетителей или задержанных «на рецепшене» не наблюдалось. Верно, чистили снег. И правильно — чего зря сидеть-то?
— Господин полицейский, — подойдя, я осторожно покашлял. — Где тут заявление подать?
Ефрейтор вскинул глаза и, оценив мой шикарный полушубок и вообще — весь внешний вид, изобразил на лице дежурную улыбку:
— По поводу чего хотите писать? Кража? Разбой? Оскорбления?
— Покушение на убийство!
— О как! — полицейский хлопнул в ладоши. — Тогда вам к господину судебному следователю надо.
— Так, а смысл? — я пожал плечами. — Искать-то все равно вам. По его же отдельному поручению. А следователь ведь дело возбудит! А ну, как не найдете? Конфуз! А у вас, опять же, можно материалом проверки оставить… Объявите в розыск… Не найдете, так ведь и черт с ним! Хоть для острастки.
Выслушав, ефрейтор задумчиво качнул головой:
— Вижу, вы человек грамотный, господин… э-э…
— Громов, — я приосанился. — Купец первой гильдии Александр Андревич Громов.
— А-а! Тот-то я и смотрю… А не из тех ли вы Громовых, что… Хотя, неважно. Посидите, господин Громов. Сейчас о вас доложу. Господин начальник части нынче отсутствует. Так я — уряднику… Уж он разберется!
Выйдя из-за стола, нижний чин обошел стойку и, пройдя по коридору, скрылся за дверью кабинета.
Отсутствовал, слава Богу недолго — соскучится я не успел.
— Прошу-с! Господин урядник ждет-с…
— Благодарствую! — улыбнулся я…
Высокое окно узкого, словно пенал, кабинета, выходило во двор. В дальнем углу дышала теплом покрытая дешевыми фабричными плитками печка. Напротив нее стоял массивный несгораемый шкаф и полки с бумагами и всяким хламом. У полок возился щупленький господин в темно-зеленом полицейском мундире еще старого образца — двубортном, с блестящими пуговицами и без всякого намека на «народность». Похоже, новая форма пока добралась здесь только до нижних чинов. Впрочем, и участковый урядник — чин невелик. Но, конечно, повыше околоточных и городовых… Тем более, наделенный правом проводить дознание по уголовным делам. Ну, или — по материалам проверки.
— А, господин… Громов? — обернувшись, урядник указал на стул. — Прошу садиться.
Унылое вытянутое лицо, совершенно ничем не примечательное, исходило равнодушием и скукой. Небольшие усики, печальные носогубные складки, высокий, с небольшими залысинами лоб. С таким лицом каким-нибудь табельщиком работать, а не расследовать уголовные дела! На вид — лет сорока, а то и больше. И всего-то — урядник! Как в будущем — «пятнадцатилетний капитан». Так называли тех, кто по каким-то причинам задержался в званиях по выслуге лет. В армии или в той же полиции.
Да уж, это явно звезд с неба не хватает. Вот и сидит в урядниках. Нижний чин, без всяких там «благородиев».
— Так, говорите, напали на вас? — покосившись на грозный взгляд портретного императора, урядник уселся за стол. — Вот вам чернильница, перо, бумага… Пишите! Только прошу, с бумагою осторожнее… Ее у нас маловато.
— А вас, кстати, как звать-величать?
— Владимир Васильевич.
— Так, Владимир Василевич, может, я лучше сначала вам все расскажу? А там уж вместе и решим — что писать, а что нет? А то ведь, как бы чего не вышло!
Общаться с такого рода людьми — перестраховщиками, подхалимами к начальству, лентяями — я научился еще в 90-х.
— Вот-вот! — просиял урядник. — И я о том. Как бы чего не вышло! Ну-с, рассказывайте…
Да что там было рассказывать? Уложился минуты в полторы, и это еще — с описанием несостоявшегося убивца!
— Коренастый, говорите? Рябой? Ну-у, таких у нас много.
Рассеянный взгляд мой машинально скользил по скудной обстановке кабинета, пока вдруг не зацепился за полки. Похоже, там что-то блеснуло! Неужели ж…
Да так и есть!
Я привстал со стула:
— Владимир Васильевич! Вижу, у вас и фотографические аппараты имеются?
— Да-с! Казенные, — урядник перехватил взгляд. — Целых две штуки. И еще всякие приспособления… Увы! Теперь уж с ними некому. Был у нас тут один… молодой да ранний. Так еще по осени в Петербург забрали. В столицу-с!
Последнюю фразу собеседник произнес с неприкрытой завистью.
— Жаль! — искренне посетовал я. — Верно, он варнаков-то фотографировал на карточки?
— Да, было дело, — урядник скупо кивнул. — Только карточки сделать не успел. Одни пластинки остались. Подписаны, вроде бы… Но, там же ничего не разберешь! Эти, как их…
— Негативы!
— Именно-с! Начальство приказало выкинуть все… А я вот как-то пока не сподобился. Да и, откровенно говоря, жаль.
В бледном бесстрастном лице полицейского бюрократа на миг промелькнуло что-то человеческое.
— Да-а, — протянул я. — Это какое бы вам подспорье было! И от самого высокого начальства — большой профит! Карточки ведь размножить можно…
— Думаете? А кто этим займется-то? — немного воспрянув духом, Владимир Васильевич желчно усмехнулся и почмокал губам. — Господин Авдеев, фотограф? Так он денег запросит… Да и в других фотографических салонах — тоже.
— Знаю я одного человечка… — я вдруг вспомнил про Пелагею. — Фотографии пока только учится. И забесплатно все сделать готов! Готова…
— Готова? — вздрогнув, переспросил урядник. — Это… это что же-с — барышня? Нет уж, увольте, милостивый государь! Нам тут всяких эмансипЕ только и не хватало.
— Напрасно, — я развел руками и, обернувшись по сторонам, заговорщически понизил голос. — Между нами… Барышня — непростая. Из пансиона фрау Эльзы фон Оффенбах. Надеюсь, слыхали?
— Да кто ж не слыхал! — испуганно ахнул урядник. — Фрау Эльза… Она ж… и с полицмейстером… и с господином городничим… Со всеми на короткой ноге!
— И с господином губернатором, кстати — тоже!
— С-с… губернатором…
— Так я подошлю барышню? Конечно же, с направлением от госпожи Оффенбах!
Полицейский рассеянно моргнул:
— С… чем?
— С рекомендательным письмом!
— А-а… Ну, если с рекомендательным… Тогда пожалте! Что же касаемо вашего дела… — урядник вдруг стал крайне деловит. — Ножичек приобщим. Приметы я записал. Сравним по участкам. Дворникам, горловым раздадим. Ну и околоточного сегодня же к «Кунсту» пошлю. Опросить свидетелей.
— Что ж, благодарю вас, Владимимр Василевич, — прощаясь, я отрывисто кивнул. — Честь имею.
В «первоклассном» номере гостинце «Савой» меня уже дожидался Полозов.
— Все купил! — сразу же похвастался он. — Ламп керосиновых — дюжину! Красивые, в виде Наяд! Приказчик скидку сделал, ага… Потом на почтамте подписные издания заказал, ну, из «Народной библиотеки»… Тоже недорого вышло. А вот журналы по геодезии пришлось в Горном управлении заказывать. Чиновник там такой… квелый… Господи! Не работает, а спит. Но, я на вас сослался, так он воспрянул… дела делать принялся. Еще переспросил — где вы да как?
Амурское Горное управление… Я тут же напрягся, вспомнив пахнувшую кислой капустой приёмная, отгороженная от посетителей высоким деревянным барьером, и сидевшего за ним чиновника лет пятидесяти, с жидкими, зачёсанными набок волосами и блеклыми, ничего не выражающими глазами. Бледное лицо, тонкие, бескровные губы, унылое презрение ко всем…
— Миша, а как чиновника звали?
— Да Бог весть… Хотя… — инженер наморщил лоб. — Это ж сам начальник управления был! Ну да. Табличка еще на столе, замызганная такая… Александр Николаевич Варсонофьев. Тьфу! Волконский. Да-да, именно так — Волконский.
Я закусил губу: начальник Амурского горного управления Волконский. Глаза и уши преступного мира! Продажная душа. Приходилось уже как-то сталкиваться.
— Александр Андреевич, что с вами?
— Так…
Сняв пиджак, я подошел к умывальнику…
Волконский в курсе — где и что делаю. Ах, Миша, Миша… Впрочем, сам виноват — следовало предупредить. Да кто ж знал!
Черт, ах, как скверно-то! Волконский — Огнев — Рябой. Такая вот недобрая выстраивалась схема… Завязан ли на ней еще и китайский бандит Ли Сючэнь? А черт его…
В дверь постучали…
— Михаил, откройте!
— Сию секунду! Ага… Господи! Пелагея!
— Можно войти? — прозвучал взволнованный девичий голосок.
— Да, да, конечно! Как вы повзрослели, похорошели! — Полозов рассыпался в комплиментах. — Прошу вас… вот, на диван… Что-то вы бледная такая? Случилось что?
— А… Александр Андреевич где? Я слыхала, он здесь, в «Савое»…
Одна-ако! Полгорода уже знает. Если не весь…
— Я здесь, здесь! — накинув пиджак, я вышел из умывальной. — Здравствуй, милая… Кстати, ты мне нужна!
Мы обнялись и расцеловались, как родные.
— Здравствуйте, Александр Андреевич… — девушка покосилась на Михаила… и тут же отбросила весь напускной тон:
— Дядя Саша! С Дорой опять беда.