Да! Из подвала явно звали на помощь. И голос был — женский!
Сунув руку за отворот пиджака, я нащупал верный «Смит-Вессон» и кивнул Ли Вэю. Что ж… Раз уж разборок не избежать — бей первым!
Паломник Цзы Фань все так же сидел в позе лотоса, но я почему-то чувствовал, как он напрягся, словно сжатая пружина. Еще немного, и…
Он был опасен. Пожалуй, самый опасный здесь.
— Ой, господа! — хлопнув в ладоши, вдруг рассмеялась Цы Лаоянь. — Совсем забыла… Мы там держим воровку. Хотим в полицию передать… Надо бы ее покормить, конечно… Верно, уважаемый Цзы Фань?
Паломник флегматично кивнул. Я потерял бдительность, глядя, как супруга углежога, убрав циновку, подняла ведущую в подвал крышку. Заглянув в темноту, крикнула по-русски:
— Эй, воровка! А ну, вылезай!
Резко пахнуло папоротником и лавандой. Послышался скрип… кто-то карабкался по лесенке…
Стеная, из подвала выбралась яркая синеглазая блондинка с осиной талией, одетая в порванное темно-голубое платье фасона «princess line». Бледное личико выглядело испуганным и осунувшимся, под левым глазом, растекаясь, желтел синяк.
Да! Это была Дорофея Устинова. Лулу…
— Господи… господин Громов! — увидев меня, удивленно воскликнула барышня. — Вы… Вы как здесь? А они…
В этот момент произошло нечто. Сидевший паломник вдруг подскочил и, сжав пальцы в пясть, бросился на Ли Вэя! Впрочем, в отличие от меня, невозмутимый китаец был готов ко всему.
Отпрыгнул…
Парировал…
Ударил сам…
Все произошло настолько яростно и быстро, что я поначалу никак не мог сообразить, кто кого бьет — где Ли Вэй, а где старик-паломник?
Хотя… Какой, к черту, старик? Седая борода Цзы Фаня отвалилась, отклеилась, явив отвратительную физиономию с жестким складками у рта. На левом запястье мелькнул вытатуированный синий дракон…
Бандит Ли Сючэнь! Вот он, гад! Собственною персоной… Изображает тут непобедимого бойца кунг-фу. То же мне Брюс Ли нашелся! Ну, сейчас ты у меня попрыгаешь…
Выхватив револьвер, я пальнул вверх:
— А ну, руки верх! Живо!
Ли Вэй, сообразив, живо отпрянул в сторону. Ли Сючэнь тоже не стал строить из себя Джеки Чана. Против тяжелой револьверной пули, как против лома, приема нет.
— Я сказал — руки!
Пожав плечами, бандит спокойно поднял руки и как-то нехорошо ухмыльнулся.
— Опустите револьвер, господин Громов! — держа нож у тонкой шеи Лулу, спокойно произнесла Цы Лаоянь. — Иначе я перережу этой похотливой сучке горло!
— Ай! — словно бы в подтверждении того, Лулу дернулась и облизала губы. — И впрямь ведь зарежет, тварь косоглазая.
— Но-но! Кто еще тварь? — левой рукой Цы Лаоянь коротко ударила девчонку по почкам.
— Видите? Она еще и дерется!
Дорофея скривилась от боли, но не заплакала, и вообще, держалась на редкость спокойно, без всякой паники и лишних слез. Было похоже на то, что барышня просто продолжала не так давно начатый разговор.
— Ну, опустите вы револьвер, Александр Андреевич! — хмыкнула Лулу. — Раз уж так просят… И прошу, подтвердите мои слова! Их чертовы картины украл некий господин Огнев! Персона в городе известная.
— Не украл… А мог украсть! — я опустил «Смит-Вессон», не спуская глаз с притихшего Ли Сючэня.
— Поясните! — вполне светски улыбнулся тот.
Так улыбалась бы кобра, умей она улыбаться. Я хорошо понимал, что при любом исходе дела, хунхуз вряд ли собирался отпускать нас живыми. Нужно было выбрать момент…
Покусав губы, я кратко рассказал о том, что произошло осенью в отеле «Савой».
— Значит — Огнев? — недоверчиво усмехнулся китаец. — Проверим…
Глянув на меня, словно готовящаяся к прыжку змея, он подмигнул Цы Лаоянь… Эта ситуация вряд бы закончилась добром для Лулу! Как и для всех нас… Однако, девушка погибла бы первой…
Погибла бы… Если бы…
О! Хитрая куртизанка лишь изображала безвольную жертву! Сообразив, что дальше уже — край, Лулу укусила стоявшую позади китаянку за запястье, одновременно ударив затылком в лицо!
Цы Лаоянь резко отпрянула, нож со звоном упал на пол… Его тут же подобрала Лулу… ловко метнув в Ли Сючэня!
А что ж… Кержацкие девчонки хваткие! И без всяких сантиментов.
Хунхуз, однако же, оказался куда как ловок — увернулся, и воткнувшийся в дверной косяк нож задрожал, словно с досады!
Подпрыгнув, бандит что-то бросил по-китайски. Похоже, кого-то позвал… Однако…
Однако, во дворе вдруг послышались выстрелы! Целая канонада! Сухие — щелчком — револьверные… и гулкие, винтовочные.
Интересное дело!
— Громов, сдавайся! — громко закричали со двора. — Дом окружен! Твоя китайская свора ничем тебе не поможет!
Вот это поворот!
— А-а! — недобро хохотнул Ли Сючэнь. — Так это по вашу душу? Что ж… Я, пожалуй, пойду.
Хмыкнув, он сделал пару шагов и прыгнул в распахнутый лаз подвала. Туда же бросилась и Цы Лаоянь…
— Открывайте, Громов! — гулко забарабанили в дверь. — И попрошу без шуточек! Оружие бросьте к порогу.
— Да вы кто такие есть-то? — с удивлением поинтересовался я.
— Штаб-ротмистр Ващенков! Губернское жандармское управление!
— Жанда-армы⁈ — я послушно бросил револьвер к порогу. — Ну, входите — не заперто. Как говорится — велкам!
Дверь распахнулась и на пороге возник парень лет двадцати пяти в длинной темно-синей шинели с голубыми петлицами и красным кантом. Черная барашковая шапка с кокардой, серебристые погоны с четырьмя звездочками вряд. На поясе, в ножнах, висела шашка, в правой руке штаб-ротмистра угрожающе покачивался револьвер — такой же «Смит-Вессон», что и у меня. Позади, на крыльце виднелись еще четверо дюжих жандармов с винтовками системы Бердана.
— Смотрю, отстреливались? — Ващенков понюха висевший в воздухе пороховой дым.
— Это они не по вам! — зло сверкнув глазищами, бросила Лулу. — А вы могли бы и раньше явиться! Нас тут чуть не убили вообще!
— Господи… — худое лицо ротмистра вдруг залилось краской. — Мадемуазель! А вы-то тут каким боком?
— Каким надо, Сашенька! — прищурившись, бойко отозвалась куртизанка. — А, между прочим, пока вы тут торчите, две китаезы в подвал нырнули… Думаю, у них там подземный ход! Вы б проверили…
— Да-да… Ревков! Назаренко! Живо проверить подвал!
— Есть, Ваш-бродие!
Прихватив горевший на узорчатой подставке светильник с благовониями — взамен карманного фонарика — жандармы довольно смело бросились в подвал…
— Ну, что там? — опустившись на колени, штаб-ротмистр с любопытством заглянул в лаз.
— Нет никого, Ваш-бродь!
— Подземный ход поищите!
Штаб-ротмистр Сашенька Ващенков задержал всех, включая Лулу, старую свою гм… знакомую. На трех извозчиках задержанных доставили в жандармское губернское управление, располагавшееся в уютном двухэтажном особнячке на Петропавловской улице.
В ожидании допросов, всех развели по комнатам. Камерами их, ввиду довольно приличной мебели, наверное, назвать было нельзя… хотя, кованее решетки на окнах имелись. Усевшись на кожаный казенный диван, я вытянул ноги и искоса глянул на Ли Вэя:
— Эко приятель, влипли! Однако, жандармы…
— Ничего, хозяин! Выберемся, — невозмутимо покивала компаньон. — У вас такие важные друзья.
— Да, — я усмехнулся и посмотрел в окно, на кружащие в воздухе снежинки. — Я попросил Лулу известить всех. Морозова, Зарубина, Хворостова… Уж, не сомневайся! Есть, кому заступиться!
— Я не сомневаюсь, — мягко улыбнулся китаец. — Только вот… пустят ли эту девушку в такие места?
— Не пустят — так влезет!
— Да… это, верно, так…
Лулу, кстати, отпустили сразу же, прямо у крыльца. Штаб-ротмистр строго погрозил барышне пальцем и обещал скоро наведаться — поговорить. Так что — была надежда…
Жандармы…
Я задумался. Жандармы — не полиция. Вернее, полиция, но — политическая, занимающаяся производством дознания, связанными с политическими преступлениями. Выходит, это жандармы следи за мной по всему городу! Кстати, если б не они, еще неизвестно, как бы там сложилось с китайцами! Вовремя появились, да…
Однако, я-то им чем насолил? Я — и политика? Вроде бы, царя-батюшку не ругал, не призывал к отмене существующего строя и порядка. Тем более, не состоял ни в какой революционно организации. Тогда почему столь пристальное внимание к моей скромной персоне? Происки есаула Дьякова? Или, того паче, Огнева? Интересно, что жандармы могут мне предъявить?
— Господин Громов? — распахнув дверь, выкрикнул пузатый унтер в синем, с голубым воротником, мундире. — Прошу за мной!
Длинный коридор с узкими высокими окнами, выкрашенные в черный цвет скамейки вдоль стен — все, как в любом казенной учреждении… «присутствии», как было принято говорить.
— Ждите!
Постучав, унтер поправил на голове синюю, с голубым околышем, фуражку и заглянул в дверь:
— Доставил, господин штаб-ротмистр… Есть — ввести.
В большом, с двумя окнами, кабинете, под парадным портретом государя-императора, располагался большой конторский стол, обитый синим сукном, с начищенным до золотого блеска бронзовым чернильным прибором и массивным пресс-папье.
Сидевший за столом Ващенков оторвался от бумаг, поднял голову и кивнул на стоящий напротив стола стул:
— Садитесь! Ну-с… С чего начнете?
Худой, невысокого росточка, с узким, с редкими светлыми усиками, лицом и задорной мальчишеской челкой, штаб-ротмистр явно строил из себя Шерлока Холмса. Хотя, нет — вряд ли он о таком знал, романы еще не перевели, я, по крайней мере, не видел.
Заложив ногу на ногу, я скептически хмыкнул:
— Полагает, это я должен начинать? Может, все-таки скажете, что мне инкриминируется? И нужен ли в этом деле присяжный поверенный?
— Хм… — жандарм недобро прищурился. — Ну, что же… Вы, господин Громов, подозреваетесь в совершении ряда государственных преступлений. А именно — распространение и агитация против существующего строя и создание тайных обществ!
— Вот как? Сразу обществ? — я едва сдержал смех. — И сколько же обществ я создал? А, главное, каких? И в чем выражается агитация? Я что же, прокламации выпускал?
Штаб-ротмистр смахнул с глаз челку:
— Общество у вас на прииске имеется, признайте. Взять хоть господина Решникова… осужденного и сосланного! Кто вам разрешил использовать его в качестве врача?
— А что? Нанимая человека, я должен спрашивать разрешения у властей? — парировал я.
— В данном случае — обязаны!
— А позвольте поинтересоваться, на основании чего? И где, с позволения сказать прокламации? Очень интересно было бы на них взглянуть…
— Но! Но! Не забывайтесь, господин Громов! — сделав строгое лицо, усмехнулся жандарм. — К тому же у нас имеется заявление!
— Заявление? — я потер руки. — Ах, вон оно что… Позвольте предположить, Александр… э-э?
— Витальевич!
Витальевич…
Как предприниматель из гнусно-лихих девяностых, я прекрасно знал основы психологии — на практике постиг. Одно дело — «гражданин начальник» или там — «господин штаб-ротмистр» и совсем другое — Александр Витальевич! Как-то более располагающе звучит. По-домашнему…
— Александр Витальевич! Осмелюсь предположить, что заявление сие написал господин Огнев… Или некий есаул Дьяков, с коим у нас типичный конфликт коммерческих интересов!
— Так-так… — склонив голову набок, жандарм забарабанил пальцами по столу. — Значит, кое-что вы, все же, признаете?
— Конфликт интересов признаю. Все остальное — нет!
— Кстати, о есауле… — что-то вспомнив, Ващенков вытащил из кармана большие серебряные часы. — Там, кажется, еще и судебное дело… Сейчас следователь должен прийти. Ну, и насчет вас заодно…
— Следователь? — озаботился я. — Уже и следователь? Не-ет, мне определенно нужен присяжный поверенный!
— Вот господину следователю и заявите! — с явным облегчением бросил жандарм. — Раз уж судебное дело. И вы там тоже — фигурант.
Вот уж тоже — словечко! Этакое неопределенно-бюрократическое. Фигурант! То ли он украл, то ли у него украли… то ли просто мимо проходил. Журналисты почему-то это словцо обожают… верно, потому что обычно и не знаю толком ничего. Пишут по принципу — слышали звон…
В дверь снова постучали. Заглянул давешний толстомордый унтер:
— Ваше благородие, там…
— Следователь пришел? — нетерпеливо перебил Ващенков.
— Да.
— Так проси же!
Дверь отворилась, и в кабинет вошел… старый мой знакомый, судебный следователь Пантелеев, Филимон Кузьмич. Лет сорока пяти, с круглым простоватым лицом и оттопыренной нижней губою, он больше напоминал заштатного, не хватающего с неба звезд, бюрократа, нежели умного и хваткого следователя, каким, в сущности, был.
Залысины, небольшие усики, широкий нос и маленький бегающие глазки неопределенного цвета. Одет Филимон Кузьмич был все так же — неброско, но с этаким провинциальным шиком. Бархатный темно-синий сюртук с модным высоким воротом, узорчатый шейный платок и полосатые «американские» брюки, к которым совершенно не шли узкие начищенные штиблеты.
— Это вы… судебный следователь Пантелеев?
Однако, штаб-ротмистр его не знает! Впрочем, ничего удивительного — ведомства-то разные: полиция, жандармерия, прокуратура, суд. Следователи ни там, ни сям не свои… даже в суде, где главные люди — судьи.
Следователь развел руками:
— Да, он самый и есть! Надворный советник Пантелеев, Филимон Кузьмич!
Услыхав чин, равный армейскому подполковнику, штабс-ротмистр на всякий случай вскочил на ноги вытянулся:
— Господин надворный советник! Разрешите доложить…
— Да не надо так громко, зовите вот, Филимоном Кузьмичем… — усаживаясь, Пантелеев поморщился и подмигнул мне. — Не надо докладывать. Если что понадобиться, я сам вас спрошу, хорошо?
— Так точно, господин… Филимон Кузьмич.
— Вот и славненько! Тем более — мой протеже вот у вас сидит — господин Громов… Здравствуйте, Александр Андреевич.
Пантелеев протянул руку… И снова повернулся к жандарму:
— А вас, господин штаб-ротмистр, как величать? Ах, Александр Витальевич… Ну, Александр Витальевич, что же — начнем! Давайте-ка дело… Бумаги, бумаги давайте… взгляну… Ох, дурень старый! Главное-то забыл… Вот… Вот — поручение господина губернского прокурора… Относительно некоего господина Дьякова, есаула… Да вы, верно, знаете уже.
— Да-да, — предавая бумаги, покивал штаб-ротмистр. — Кое-что знаю…
— Ага, ага… — продолжал следователь. — Значит, в отношении господина Дьякова, есаула… господином губернским прокурором возбуждено дело по признакам состава преступления… предусмотренного главой первой статьи трехсотой «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных» от одна тысяча восемьсот сорок пятого года. А именно, раздел четвертый: «О преступлениях и проступках против порядка управления». Проще говоря — самоуправство, сопряженное с использованием должностного положения и применением насилия, опасным для здоровья и жизни.
— Та-ак… — Ващенков пригладил челку. — Вот, значит, как?
— Так, — улыбнулся Филимон Кузьмич. — Я вам сейчас отдельное поручение выпишу. О доставлении означенного есаула. Вообще-то это дело полиции… Но раз уж он у вас все равно — фигурант…
— Верить ли слухам, Антон Антонович? К вам привалило необыкновенное счастие? Артемий Филиппович. Имею честь поздравить с необыкновенным счастием. Я душевно обрадовался, когда услышал… Анна Андреевна! Марья Антоновна!
Коробкина играл молодой вертлявый артист, с густо напомаженными бровями, коему, верно, куда больше подошла бы роль Хлестакова, почему-то доставшаяся тучному и уже немолодому актеру. Впрочем, Анну Андреевну и Марью Антоновну играли о-очень молоденькие барышни, вряд ли старше Лулу.
Тем не менее, мы с Елизаветой Петровной, сидя в пятом ряду, искренне наслаждались зрелищем. Благовещенский театр драмы был основан в декабре прошлого года, когда на арендованной сцене городского Общественного Собрания состоялся первый спектакль с участием профессиональных актёров — «Ревизор» по пьесе Н. В. Гоголя.
Собственно, он сейчас и шел… Все там же, все в тех же декорациях, на той же сцене.
Однако же, главным было отнюдь не это, а то, что мы с Лизаветой сидели рядом, перешептывались, улыбались друг другу…
Между тем, на сцене появились Бобчинский и Добчинский…
— Марья Антоновна! Честь имею поздравить. Вы будете в большом, большом счастии, в золотом платье ходить и деликатные разные супы кушать; очень забавно будете проводить время.
— Марья Антоновна, имею честь поздравить! Дай Бог вам всякого богатства, червонцев и сынка-с этакого маленького, вон энтакого-с, чтоб можно было на ладонку посадить, да-с! Все будет мальчишка кричать: уа! уа! уа!..
Объявили антракт. Мы с Елизаветой Петровной вышли в салон, попили водичики, почитали газеты…
— Однако, дорогая у них арендная плата, — посетовала Елизавета Петровна. — Три с половиной тысячи в год! Антрепренеры жалуются.
— Хозяин — барин, — улыбнулся я. — А вообще хорошо бы для театра свое здание построить! За счет добровольных пожертвований от разных сословий. Я бы рублей триста дал!
— И я бы! Что в газетах пишут, Александр… Андреевич?
— Пишут, ледоход нынче обещают бурный, — пошуршав газетой, улыбнулся я. — Еще пишут… Приезд фрейлины Ее императорского величества… выставка художественного творчества учащихся женской гимназии… Ого! Вчера ночью неустановленными преступниками нахально ограблен особняк господина Огнева, известного в городе благотворителя и коммерсанта!