— Да, я знаю, кто такая Лулу, — глядя прямо в глаза фрау Эльзе, я качнул головой. — Так они все же встретились?
— Д-да…
Содержательница пансиона несколько смутилась… Или мне просто так показалось.
— Я… я не смогла удержать, они же сестры! — оправдывалась фрау. — А вы не предупредили…
— Я тоже не сразу узнал.
— Вот видите! — на миг потеряв все свое самообладание, госпожа фон Оффенбах всплеснула руками. — Она приходила сюда… эта вот особа… Дорофея… Лулу… Право же, она мне показалась очень миленькой и вполне комильфо! Умна, одета по последней моде… И вот…
— Свою судьбу каждый выбирает сам, — я развел руками. — Не стоит никого осуждать. Что же касается Пелагеи… Они как встретились?
— Сначала здесь, у нас. А потом в городе… Мы отпускаем воспитанниц по воскресеньям. С утра в церковь, а после до шестнадцати часов барышни полностью свободны. Вот Пелагея и… Ах, жалею, что так поздно узнала!
— И чтоб вы сделали? — я спрятал улыбку. — Не пустили бы? Заперли? Так убежала б! Выпрыгнула б в окно.
— Да, Пелагея такая. С характером.
— Так это ведь и неплохо! Никто ее с пути не собьет. Даже сестра!
— Она как-то сделала благотворительный взнос… эта мадемуазель… — вздохнув, продолжала фрау Эльза. — Сто рублей, большая сумма.
— Да уж! Зарплата какого-нибудь сторожа за целый год.
— И, знаете, я взяла! Как раз хватило на ремонт трапезной… — опустив глаза, госпожа Оффенбах почмокала губами. — Тем более, это было от чистого сердца. Она вообще добрая, несмотря ни на что… А по поводу ее влияния на Пелагеи я с вами согласна. Беспокоиться не стоит. Девочке здесь по нраву… Да она сам вам расскажет!
В коридоре послышались шаркающие шаги. Послышался колокольчик — звонок.
— Ну, вот… — собеседница развела руками. — Сейчас она и явится…
В дверь постучали…
— Можно?
— Да, Валентина! Входи. Позвала девочку?
Секретарша подошла к хозяйке воспитательного заведения вплотную и, покосившись на меня, что-то прошептала.
— Что? — изумилась фрау Эльза. — Как это — нет? Поясни! Громко!
— Девочки говорят, мадемуазель Пелагея вчера вернулась сама не своя… — Валентина повела плечиком. — Ничего им не рассказывала. Она особа скрытная. А сегодня ушла, никого не спросясь, после первого урока. Девочкам сказала, что к обеду обязательно постарается вернуться. Какие-то у нее там дела.
— Дела у нее! — глянув на меня, ахнула госпожа Оффенбах. — Слыхано ли дело? Verdammt! Доннерветтер! Ой… прошу простить. Вот теперь думаю — может быть, зря мы отказались от физических наказаний? Взять вот так вот… и уйти… В наше бы время…
— Ничего страшного, фрау Эльза, — я поднялся на ноги. — Надеюсь, Пелагея вскоре вернется. Загляну к вам ближе к вечеру, хорошо?
— Oh ja, ja! Gut!
Покинув пансион, я поймал извозчика и велел вести на Беспардонную.
— В номера, господин хороший? — понимающе ухмыльнулся возница, коренастый бородач в треухе и армячке с пришитым номером.
Я невольно вздохнул:
— В номера, голубчик, в номера! Знаешь заведение мадам Дианы Ларошель?
Еще б он не знал! Доехали быстро…
Мадам Диана моему вопросу не удивилась:
— Вы не первый спрашиваете по Лулу, господин Громов. Недавно заходила одна девушка, пансионерка. Кажется, ее младшая сестра. Тоже спрашивала про Лулу.
— И что вы ей сказали?
— Тоже, что говорю и вам…
Мадам Диана, красивая брюнетка лет тридцати пяти, сверкнула яркими серо-голубыми глазами. Как всегда, элегантная, с изысканной прической, в дорогом темно-синем платье. И пахло от нее… Изумительно пахло! Верно, какие-то очень дорогие духи.
— Хорошие у вас духи! — похвалил я.
— Как раз Лулу и подарила! — зарделась мадам. — На День ангела. Она сама такие страсть как жадорирует!
Жадорирует, хм… А! Верно, это от французского j’adore (ж’адор) — «обожаю»!
— Называются «Fougère Royale» — «Королевский папоротник», — продолжала хвастать мадам Диана. — Французские!
Ну, кто бы сомневался?
— У Кунста — полсотни рубликов флакон!
— Ого! — я принюхался. — Действительно, папоротниками пахнет… и еще — немного лавандой…
— Это очень стойкий запах! Вам нравится?
— Шарман! Так что с Лулу?
— Третий день к нам дорогу забыла! — содержательница борделя обворожительно улыбнулась. — Но, думаю — и что с того? Загуляла, с кем не бывает? Не в первый раз. Выспится — явится. Да не сомневайтесь, говорю же — не впервой!
— А сестрица ее… не сказала, куда пойдет?
— Сказала, еще вечером или завтра заглянет. Вот тогда и встретятся… сестрички-лисички, ага!
— Ну, и я тогда же загляну… — я покусал губы. — А вообще, записку передать можете?
— Этой вот Пелагее?
— Ей…
— Ну, так, Александр Андреевич, пишите! — громко засмеялась мадам. — Чернильный прибор у нас внизу… Да вы, верно, помните.
Помнил, еще бы… Именно отсюда пропали картины, спрятанные китайским бандитом Ли Сючэнем. Из-за этих чертовых картин знаменитого художника Жэня Боняня уже погибла она не столь уж и плохая барышня… и я сильно подозревал — не только она одна.
Оставив записку, я отправился в купеческую часть города… Впрочем, купеческим Благовещенск считался и сам по себе — весь!
Послышался звон. В кафедральном Соборе Благовещения Пресвятой Богородицы ударили в колокола. Обедня!
Благовест подхватили в Свято-Никольском храме и в церкви Покрова Пресвятой Богородицы, появившемся в городе совсем недавно.
В тихим заснеженном переулке меня уже ждал Ли Вэй. Как и договаривались.
— Как разместились? — отпустив извозчика, улыбнулся я.
— Хорошо, да, — китаец невозмутимо кивнул в ответ.
— Тогда идем… Во-он то крылечко…
Невзрачный особнячок с облупившейся штукатуркой и закрытыми ставнями, утопал в снегу. Из-за падающих теней снег казался вовсе не белым, а сине-голубым, с золотистыми проблесками солнца, как на картинах импрессионистов; Моне, Гийомара, Сислея…
Дверь открыла женщина в глухом черном платье и платке — служительница конспиративной квартиры. Узнав меня, поклонилась:
— Господин Громов… Прошу. Елизавета Петровна скоро будет. И господин Морозов — тоже.
Я знал, что они заглядывали сюда почти каждый день. Правда, именно сегодня могли и не быть. Повезло!
— Здравствуйте, Алевтина, — приподняв бобровую шапку, я кивнул на стоявшего позади китайца в дорогом смушковом пальто. — Я не один.
— Входите…
Еще раз поклонившись, служанка провела нас в дом. Оставив в прихожей верхнюю одежду и шапки, мы вошли в гостиную, встретившую гостей тишиной и уютом. В чистой комнате ярко горели свечи, на столе уже виднелись закуски и хрустальный графин с малиновой наливкой.
В ожидании, мы уселись на софу. Ли Вэй вытащил китайскую газету в иероглифами…
— Что пишут? — негромко поинтересовался я.
— Совместная операция против хунхузов продвигается успешно, — китаец качнул головой. — Казаки давят с севера, императорские войска Цин — с юга.
— Хорошо. Этак и всем бандам скоро крышка! — я повел плечом. — И пока им точно не до нас.
Слышно было, как к дому подкатили сани. Заскрипел под ногами снег. Раздались громкие голоса, дверь отворилась…
В комнату вошли двое — осанистый седобородый мужчина в темно-синей визитке — коммерции советник Павел Игнатьевич Морозов, и стройная брюнетка лет слегка за двадцать, в платье из тёмно-синего шёлка с модным турнюром. Елизавета Петровна Строганова… Лизавета…
Волнуясь, я вскочил на ноги:
— Как же я рад вас видеть, друзья мои!
— Здравствуйте, Александр! — смеясь, протянул руку Морозов. — Алевтина уже сказала о вас…
— Лизавета Петровна… я так… так рад… — я галантно поцеловал девушке ручку. Поспешно встав, то же самое сделал Ли Вэй.
— Я тоже очень рада! Какая неожиданная… и столь приятная встреча! Нет, право же!
Большие, серо-зелёные глаза барышни смотрели на меня с явным дружелюбием… если не сказать больше! В них не было ни было ни капли кокетства, лишь светилась какая-то внутренняя сила. На пальце сверкнул дорогой перстень… Судя по быстрому взгляду, мой китайский напарник тот час его оценил.
— Хочу вам представить господина Ли Вэя! Мой помощник и компаньон. Да вы его знаете… Артель резчиков…
— А-а! — заулыбался Морозов. — Так это вы, господин Ли Вэй? Отличный… отличный товар! Да что там — товар? Произведения искусства! У меня, кстати, есть к вам одно предложение… Кое-какие образцы… в соседней комнате… Не изволите ли взглянуть?
На какое-то время мы с Лизаветой остались наедине. Я словно впал в ступор, не зная, с чего начать…
Начала Лизавета Петровна:
— Александр… Андреевич… От вас, кажется, духами пахнет? Как это… «Fougère Royale»!
— Да, да — «Королевский папоротник», — признался я. — Знает, в пансион заезжал… к фрау Эльзе… Там мы кое-кого проплачиваем…
— Фрау Эльза? А! Пансион для девочек, да… Не знала, что у вас есть протеже!
— Не у меня… Скорей, у всей артели…
— А духи и в самом деле — хорошие!
Ах… Дались ей эти духи!
— Лизавета Петровна! — я молитвенно сложил руки. — Давеча, вот, проезжал мимо театра… Так вы не могли бы… Не пойти бы нам вдвоем? На какую бы вы хотели пьесу?
— Так там одна пока пьеса все дни идет — «Ревизор»! — неожиданно расхохоталась девушка. — На нее все и ходят. Труппа-то наша другую пока не отрепетировала.
— И вы, кончено, на «Ревизоре» уже были?
— Была… Но с вами схожу с удовольствием! Почему бы и нет?
Ах, как свернули ее глаза!
Э-э, Александр Андреевич, старый ты черт! Не вздыхай так о молодых девушках! В конец концов, что ты можешь ей дать? Материальна Лиза и так независима… более чем…
— Так мы с вами договорились, господин Ли Вэй?
Вернулись те двое.
— Да-да, договорились, уважаемый господин Морозов! Не сомневайтесь, все будет готово вовремя. И в точности так, как вы указали.
— Так я куплю билеты? — сжав руку барышни, быстро прошептал я.
— Да-да, покупайте… Потом оставите записку здесь, Алевтине… Мой папенька, знаете ли, человек старинной закваски… Но, я — вполне эмансипе!
Эмансипе… Какое красивое слово!
— Да, Павел Игнатьевич… — вдруг вспомнил я. — Как там наше прошение? Ну, жалоба на произвол казачьего есаула?
— Направлена прокурору! — рассмеялся Морозов. — И — лично губернатору, господину Лазареву. — Но, он все равно прокурору отпишет. А тот уж организует проверку. Так что — ждем. Надеюсь, до ледохода успеет. А, может, и уже успел. Прокурор у нас, знаете, проворный! Весьма.
Отпустив извозчика у «Савоя», я сразу же направился в ресторан.
— Александр Андреевич! Господин Громов! — окликнул портье с напомаженными волосами. — Тут вас барышня ждет.
— Что еще за барышня? — я повернул голову и ахнул. — Господи… Пелагея! Никогда бы не узнал.
И в самом деле, нелегко было бы признать в столь хорошенькой молодой даме в длинном синем платье и барашковом полушубке таежного гадкого утенка…
— Пелагея! Душа моя… Выросла-то как! А похорошела! Красотка ведь… Право — красотка!
— Александр Андреевич, дорогой… Я так рада, что ты… Что ты приехал, что…
Барышня бросилась мне на шею и расплакалась.
— Ну-ну, не плачь… не надо… — гладя девчонку по спине, утешал я. — Сейчас вот в ресторан с тобой сходим. Пообедаем… Голодная?
— Дорофея… — перестав рыдать, Пелагея шмыгнула носом. — Сестра… Пропала! Мы должны были с ней встретится… в саду, у каруселей… А она не пришла! Эта… там… мадам… сказала — бывает. Да не, не бывает же! Она всегда приходила. И мы встречались. Всегда! А тут вот… не пришла…
— Ничего, ничего, милая… Разыщем твою сестрицу! А в ресторане ты мне подробненько все расскажешь, хорошо?
— Ага…
Обернувшись, я подозвал гардеробщика:
— Любезнейший! Одежду прими.
— Извольте-с, сударь! Прошу-с.
Мы заказали холодную телятину, рассольник, филе-сотэ, пожарские котлеты, икорочку и миндальные пирожные на десерт. Вышло что-то около десяти рублей, не считая шампанского.
— Вкусно! Спасибо, дядя Александр!
Поблагодарив, Пелагея вдруг погрустнела:
— Я помню, как мы с Дорофеей встретились первый раз. В кафе-шантане, в саду. Так сладко пели цыгане! И Дора… такая вся… Как будто из заграницы! Увидала меня, бросилась обнимать… Я сказал, что знаю, кто она какая… Ну, ты ж рассказал. Но, она нисколечко не обиделась. Сказала, чту каждого своя судьба, и меня она никуда тащить не будет! Но рада, что я у нее теперь есть. И я рада… Боже! — девушка вдруг напряглась и сверкнула глазами. — Если там, в скиту, узнают… Они ж ее убьют! Выкрадут и казнят. Сожгут на костре, а пепел развеют!
— Ну уж, прям, сожгут! — я все ж не поверил. — Что она, Жанна д, Арк, что ли?
— Жанна, не Жанна, а все ж бывали случаи. Я сама видала! — поежилась Пелагея. — И вот она не пришла. Всегда приходила, а в этот раз — нет. Что-то недоброе случилось, я чувствую! Точно — выкрали.
— Не так-то это просто! — возразил я. — Тем более, староверов за версту видно.
Девчонка еще больше нахмурилась:
— Они могли кого-то нанять! Старица Пистимея очень хитрая. И злопамятная, да. Найдут, привезут и казнят! Чтоб остальным было неповадно. Сначала Дорофею… А потом — меня!
— Зубы пообломают!
— Если бы… Ох, дядя Саша… Боюсь я! Больше — за Дору… Да, я не хотела ее Лулу звать. А нареченное свое имя сестрица не переваривала. Вот и порешили — Дора.
— Понятно… — кивнув, я задумался и спросил. — А, когда вы в последний раз встречались, ты ничего необычного не заметила? Чтобы не как всегда… Ну, может, Лу… Дора рассказывала что? Или там, хвасталась?
— Да нет… Хотя… — в серых глазах собеседницы вдруг вспыхнули искры. — А ведь — да, говорила! Ну, не прямо, но… Обмолвилась, что скоро у не денег будет — немеряно! У нее и сейчас много, но будет еще больше! Так она сказала. И еще сказала, что мы с ней в Америку поплывем! Так просто. Посмотреть. Или в Париж.
— В Париж, верно, интересней…
Я насторожился:
— А не говорила она, откуда такие деньги возьмутся?
— Н-нет… Картины какие-то поминала. Мол, их украли, а она нашла!
— Та-ак!
Я еле сдержал волнение. Картины! Ну, конечно же — Жэнь Бонянь! Их украл Огнев… вот уж, действительно, вор у вора. Первый же похититель — китайский бандит Ли Сючэнь. Злобный, беспринципный… и умный. Лулу, правда, тоже далеко не дура, но… Деньги вполне могли затмить разум!
— Она не говорила про китайцев?
— Нет… Я не помню…
Ясно! Ну, хоть что-то… ага… О местный китайской общине куда больше мог поведать Ли Вэй…
Поймав извозчика, я лично сопроводил Пелагею в пансион. Поговорил с фрау Эльзой, дал еще денег и попросил не наказывать воспитанницу.
— Да что там — наказывать! — неожиданно рассмеялась та. — Хорошо хоть вернулась.
По дороге в «Савой» я вдруг заметил едущие вслед за нами сани. Да-да, случайно посмотрел назад и… И увидел катящие следом поставленные на полозья дрожки, запряженные парой вороных. Лошадьми правил мужик с растрепанной бородой, в самих же санях сидели еще двое в темно-серых неприметных пальто и одинаковых барашковых шапках. Судя по одежке — не мастеровые и не крестьяне. Ехали куда-то по своим делам? Хм… может быть. Однако ж, позвольте! От Благовещенской церкви мы повернули направо — и они тоже! Мы выехали на Коммерческую улицу — они следом… Потом, вроде, исчезли. Ан нет, ехали параллельной улицей! Благовещенск был выстроен, как римский военный лагерь — квадратами, по четкому плану. И они это знали! Значит — местные…
У «Савоя», правда, не было никого. Прятались за углом?
О своих подозрениях я рассказал Михаилу. Тот выслушал внимательно, задумался:
— Думаете, это те, кто устроил засаду? Люди Дьякова?
— Очень может быть, — осторожно выглянув в окно, я покачал головою. — А сейчас вот, никого нет. Ладно, завтра глянем. Как говорится — утро вечера мудренее!
Вся северо-западная городская окраины была застроена китайскими фанзами с крытыми камышом крышами. Приземистые, плотно лепившиеся друг к другу, они напоминали соты, скрепленные оградами из крепких жердей. Некоторые дома выглядели куда выше и осанистее других, их окружали высокие заборы с воротами из дубовых досок. Кругом, в сугробах, валялся мусор, широкая нахоженная тропа, петляя меж зарослями, спускалась вниз, к Амуру, и, пересекая реку, выходила на китайский берег, в Сахалян.
— Они что же, тут, как хотят, так и ходят? — вылезая из саней, я с удивлением глянул на Ли Вэя и его парней. — Никакого контроля нет?
— Почему же нет? — усмехнулся мой китайский друг. — Разрешение нужно. Так оно тут почти у всех. Еще скажу: место это хотят узаконить. Чтоб был официальный китайский квартал. Пока что не очень получается… Но, как у вас говорят — капля камень точит.
Повернувшись к своим, Ли Вэй заговорил на китайском. Что-то спросил, получил ответ и, повернувшись ко мне, махнул рукою:
— Они разузнали. Русскую видели у фанзы углежога Вань Бао. Правда, он не столько углежог, сколько владелец всего. Во-он тот дом! У ельника.
— Так идем, глянем!
— Да. Только осторожно… Вань Бао вчера еще ушел в Сахалян. Поговаривают, он связан с хунхузами.
Да здесь, похоже, все ними связаны… Я усмехнулся, но вслух ничего не сказал. Ли Вэй же что-то приказал своим… Парни поклонились и исчезли в заснеженных зарослях.
— Идем, друг, — обернувшись, бросил китаец. — Они разведают. Доложат, если что не так. Имей в виду, слуги и подмастерья — все там. Правда, их всего трое. Мы спросим про хозяина. Я — резчик, ты — мой русский компаньон. Хотим купить уголь.
Что ж, неглупо. Всегда лучше хотя бы отчасти говорить правду. Не так подозрительно выглядит.
Вокруг довольно просторного дома располагались еще две фанзы, навес с печью, какие-то-сарайчики и пристройки, разобраться в которых было довольно сложно. Я опечалился — как-то не представлялось возможным быстро их обыскать. Тем более, нас встречали трое слуг в коротких собачьих полушубках. Кланялись, улыбались, что-то говорили.
— Говорят, чтоб мы не беспокоились, — быстро перевел Ли Вэй. — Угля у них всегда в достатке. Сколько надо — нажгут. Еще спрашивают, не нужен ли скипидар?
— Скажи — нужен, возьмем. Ого, да у них ту целая фабрика!
За фанзами, на дальнем дворе, виднелось приземистое бревенчатое строение под плоской покатой крышей, из-под которой шел дым. Что-то жгли или кипятили, плавили. И народу у них здесь, похоже, куда больше трех.
Из дома вдруг выглянул какая-то женщина лет сорока, что-то властно бросив слугам, и улыбкой обратилась к нам.
— Это Цы Лаоянь, супруга Вань Бао, — невозмутимо пояснил Ли Вэй. — Зовет в дом…
Он что-то сказал по-китайски, указывая на меня… женщина кивнула.
— Я сказал, что ты хочешь осмотреть, как тут все устроено. Она разрешила. Слуга сопроводит тебя… Он немного знает по-русски.
Что ж, для начала неплохо.
В компании юркого слуги я внимательно осмотрел двор и все строения. Слуга — звали его Чжан — постоянно улыбался и охотно показывал все, иногда давая пояснения:
— Эта, каспадин, сарай для дров. Эта — сушильня, а вон там. Дальше — котлы, варить скипидар.
Не похоже, чтоб здесь держали девчонку. Слишком открыто все. Хотя, черт их знает! Надеюсь, парни Ли Вэя окажутся глазастее меня…
Поблагодарив китайца, я поднялся в дом по высокому резному крыльцу. На пороге оглянулся — вдруг показалось, что неподалеку, в ельнике, кто-то прятался! Вот дернулись ветки… Ветер! Кому там скрываться-то? И зачем? Да, но вчера же… Прав Ли Вэй — надо быть осторожными.
В доме мы пили зеленый чай из больших фарфоровых чашек, покрытых изящной росписью. Низенькая китайская мебель, циновки на полу и в дверных проемах — все создавало ощущение уюта. Только вот хозяйка, несмотря на улыбку, держалась как-то натянуто. И… мне вдруг показалось, что за перегородкой кто-то был! Что-то скрипнуло… а вот послышался шорох…
И что с того? Какое мне дело до обитателей чужого дома? И все же…
— Красивые у вас росписи… — поднявшись на ноги, я прошелся вдоль висящих циновок. — И верно, в других комнатах тоже?
Женщина рассмеялась:
— О, мы держим там всякий хлам! Но, да, росписи есть и там… Прошу, если хотите!
Оказывается, она тоже говорила по-русски! И довольно неплохо.
Мы осмотрели комнаты. Все они оказались пусты, лишь в угловой сидел в полутьме на полу какой-то седобородый старик в круглой, надвинутой на самые глаза, шапке. Медитировал. Курились свечи…
— Это Цзы Фань, паломник, — шепотом представила хозяйка. — Странник, святой человек.
Весь погруженный в себя, паломник не обратил на нас никакого внимания.
— Не будем ему мешать, — шепнула хозяйка. — Уйдем.
Да, пожалуй…
Чем-то пахло… чем-то сладковатым, терпким… Ну, так благовония…
Папоротник и лаванда… Черт! Я насторожился, почувствовав знакомый запах. Запах дорогущих духов «Fougère Royale»!