Огромная зияющая яма отмечала расположение Дронангкула, она выглядела так, словно топор титана вырубил ее в земле и оставил гнить. Это место можно было почуять задолго до того, как его стало возможно увидеть, — жаркая металлическая вонь, почти такая же ужасная, как зловоние Гиблой реки. Огромные башни из почерневшего базальта и каменные стены окружали подходы к яме. Широкая дорога, окаймленная виселицами, спускалась с Пустошей к крепости и заканчивалась у огромных железных ворот, охранявших вход в это место.

Со своего наблюдательного пункта на скалистых холмах, возвышающихся над Дронангкулом, северяне могли видеть расположение аванпоста гномов. Вся северная стена ямы представляла собой обширную открытую шахту. Армия рабов атаковала стену, колотя по ней молотками, а глумящиеся хобгоблины хлестали их длинными цепями. Среди рабов, казалось, не было ни одного человека, толпа представляла собой разномастное собрание гоблинов и орков всех размеров и форм. Даже Вульфрик проникся уважением к тем, кто был достаточно силен, чтобы подчинить орка.

На небольшом расстоянии от открытой шахты к стене лепилось огромное каменное здание. Из крыши здания поднимались рифленые башни — огромные трубы, изрыгавшие в небо черный дым. Вереницы рабов заталкивали в здание тяжелые телеги, груженные рудой. Вульфрик решил, что это, должно быть, какая-то литейная мастерская — это наблюдение подтверждали медные желоба, высунувшиеся из одной из внешних стен, чтобы сливать отходы. Желоба извергали свое содержимое в огромный отстойник. Жижа промышленного шлама в отстойнике выглядела такой же мерзкой, как и отравленная река, с огромными глыбами шлака, торчащими из трясины, и зеленым туманом ядовитого газа, плывущим прямо над поверхностью.

Гномы когда-то построили плотины, чтобы сдержать отстойник, но, очевидно, потеряли к нему интерес, когда горные выработки расширились. Постоянный поток отходов перехлестывал через нижнюю дамбу запруды, стекая в нижний раскоп. Огромная мерзкая лужа жидкой грязи разрасталась в самой глубокой части карьера, ядовитое озеро покрывала сеть грубо сколоченных мостков и перекрещивающихся деревянных сходней. У хобгоблинов, которые хлыстами гнали рабов по этим тропинкам, лица были обмотаны тряпками, а глаза закрыты очками с толстыми стеклами. А самое большее, что могли позволить себе их подопечные, — задерживать дыхание и смотреть одним глазом.

Вскоре Вульфрик понял, почему гномы позволили грязному озеру расти. Глядя на ряды рабов, которых гоняли по сходням, он увидел загон, где их содержали. Ради малейшего шанса на успех побега или восстания рабам пришлось бы перебраться через мостки. Их можно было легко контролировать с нескольких ключевых позиций, и в каждой из этих точек была возведена деревянная вышка. Хобгоблины дежурили в каждой такой башне, вооруженные древними болтометами, установленными на верхних площадках.

Отвернувшись от шахты и загона для рабов, Вульфрик внимательно осмотрел верхние ярусы карьера. Большая площадь была отведена под красочные палатки из шкур, больше всего напоминавшие стоянку племени курган. Лагерь очевидно, не имел ничего общего с человеческими стоянками — это подтверждали усыпанные костями псарни гигантских волков. И все же размеры лагеря удивили Вульфрика. Он ожидал гораздо большего количества хобгоблинов, учитывая численность рабов в шахте.

Над лагерем хобгоблинов, нависая над ним, точно замок лорда южанина, возвышались дома самих гномов. Сторожевые башни из базальта окружали дамбу, ведущую от литейного цеха и шахты. Караульные, которых Вульфрик видел на крепостной стене, были ниже ростом, чем хобгоблины, но гораздо шире в плечах и крепче сложены. Они носили тяжелые доспехи, сделанные из стальной чешуи и тяжелых пластин бронзы, их лица были скрыты под металлическими шлемами. Даже издалека Вульфрик видел длинные черные бороды гномов, закрученные в тяжелые локоны. Топоры с крючковатыми оголовками, которыми были вооружены гномы, выглядели кровожадно — казалось, они способны отсечь человеку руку так же легко, как сдуть головку одуванчика.

За башнями гномов виднелось тесное скопление каменных зданий, жмущихся друг к другу, словно их тут высыпали кучей, опомнившись в последний момент. Над входом каждого здания имелся бронзовый глиф, все они отличались друг от друга. Дар языков не давал Вульфрику никакой возможности расшифровать письменность; он не мог решить, обозначают ли бронзовые руны промыслы жителей, названия их кланов или, возможно, принадлежность к какой-то гильдии. Между сгрудившимися зданиями возвышались крытые склады, забитые железными слитками. Небольшие группы рабов вместе с гномами-надсмотрщиками работали на складах, иногда снимая новые слитки с телег, доставленных из литейного цеха, чтобы сложить их в кучу на полу, а иногда загружая слитки в большие повозки, запряженные черными волами. Когда повозки наполнялись, животные медленно тащили их к внешним воротам крепости, направляясь по дороге через пустыню.

Доминировал над всеми постройками форпоста огромный зиккурат — искусное сооружение, сложенное из исполинских базальтовых блоков, украшенных отлитыми из золота рунами, вершину которого венчали шипастые стальные башенки. В течение многих минут Вульфрик наблюдал за зиккуратом, изучая отряды воинов-гномов, вышедших из его бронзовых врат.

В крепости кипела бурная деятельность, которая не предвещала ничего хорошего для миссии норса. Он повернул голову и снова осмотрел главные ворота Дронангкула. Здесь активность была еще заметнее. Толпы волчьих всадников покидали аванпост, направляясь в пустыню. Возле ворот капитан увидел нескольких гномов, распинающих крупного хобгоблина. Закончив свою ужасную работу, они подняли шест, к которому был прибит зеленокожий, и поставили его вертикально в яму на обочине дороги. Шайка хобгоблинов толпилась возле распятого пленника и смеялась над его участью. Один из них сорвал с головы казненного кожаный шлем и швырнул его ему в лицо. Затем с размаху насадил взамен экстравагантный железный шлем, украшенный рогами.

— Это за то, что они не предупредили о нас, — заметил Сигватр, хмуро глядя на Зарната.

— Похоже, один из шайки решил, что сдать вожака — хороший способ укрепить свои позиции, — сказал Брондульф, указывая на сцену, разыгрывающуюся у ворот. Он посмотрел на Вульфрика. — Что будем делать теперь?

— Идем туда, — ответил Вульфрик, не отрывая взгляда от цитадели гномов.

Сигватр недоверчиво моргнул.

— Нет славы в самоубийстве, — сказал он Вульфрику. — Они начеку и ждут нас!

Вульфрик покачал головой.

— Я зашел так далеко не для того, чтобы повернуть назад, — предупредил он друга. — Я иду туда. Я найду этого Хоракка и заберу торквес с его трупа.

— Они ждут нас! — настаивал Сигватр.

— Нет — возразил ему Вульфрик. — Они нас ищут. — Он указал на большую группу волчьих всадников, удаляющихся в пустыню. — Эта шайка возвращается туда, где мы сражались с их приятелями. Там они попытаются взять наш след. Это дает нам по меньшей мере один день, прежде чем они доберутся туда, а затем вернутся вслед за нами. В это время волчьих всадников в крепости не будет, так же как и лучшей части их гарнизона.

Стефнир нахмурился, слушая доводы капитана.

— Гномы не сдадутся так легко как хобгоблины. Я имел с ними дело. Они стойкие, опасные ублюдки, которые не убегают от драки.

Вульфрик ухмыльнулся эслингу.

— Тогда мы подкинем им еще кое-что, с чем можно подраться. — Он повернулся и посмотрел на Брондульфа. — Ты всегда говорил, что ты лучший скалолаз в Ормскаро, — сказал он хускарлу. — Теперь у тебя есть возможность это доказать. Возьми Джокулла и еще нескольких человек, которые решат, что смогут туда подняться. На краю ямы, прямо над загонами для рабов, есть расщелина.

— Ты хочешь, чтобы мы спустились вниз и освободили рабов? — спросил Брондульф. Сарл явно сомневался в разумности этой идеи. — Почему ты думаешь, что они нам помогут? Ты не можешь доверять орку.

— Ты можешь, — сказал Вульфрик прекраснолицему воину. — Ты можешь доверять орку, который бросится прямиком на своего врага и попытается убить его.

Сигватр не одобрил этот план:

— Они никогда не пройдут мимо тех сторожевых башен. А если попытаются, то гномы просто-напросто перережут мосты.

Вульфрик похлопал старого друга по плечу.

— Вот именно! — прогремел он. — Гномам придется перерезать мосты! Они послали большую часть своих хобгоблинов искать нас, так что им придется самим разбираться с рабами. С каждым гномом, который спустится вниз, чтобы остановить орков, на моем пути станет одним врагом меньше.

— Даже если твой план сработает, нам придется попотеть, разыскивая Хоракка, — заметил Сигватр. — Мы понятия не имеем, где он.

— Имеем, — заверил его Вульфрик. — Он будет отсиживаться в своей цитадели. Я наблюдал за гномами. Зиккурат — то самое место, куда они собираются за приказами. Если здесь всем заправляет Хоракк, то именно там он и окопался.

— Хорошо, — настаивал Сигватр, — но откуда ты знаешь, что он не спустится в шахты, когда мы освободим рабов?

— Какая слава в том, чтобы убивать рабов? — спросил Вульфрик. — В этом отношении гномы не так уж сильно отличаются от людей. Они хотят славы в битве. Хоракк оставит рабов своим подчиненным. — Он посмотрел на Стефнира. — Как по-твоему, это верно?

Эслинг кивнул, соглашаясь.

— Но нам все равно нужно будет попасть в зиккурат, — сказал Арнгейрр. Разбойник указал искусственной ногой на мощные бронзовые двери, охраняющие главные ворота аванпоста. — Чтобы сломать их, понадобится таран размером с «Морской клык».

— У меня есть кое-что получше тарана, — сказал ему Вульфрик. Он махнул рукой в сторону Зарната.

Шаман сидел молча с тех пор, как узнал, что его предсказание насчет хобгоблинов оказалось неверным. Теперь же он внезапно вздрогнул, почувствовав, что все взгляды устремлены на него. Его руки крепче сжали посох, когда он поднялся на ноги. В его широко раскрытых глазах загорелся лазурный огонь.

— Время исправить твою ошибку, чародей, — сказал Вульфрик.

Зарнат попятился, держа посох перед собой, словно защищаясь от удара. Вульфрик рассмеялся над его испугом.

— Мне нужно, чтобы ты разрушил эти ворота, — сказал ему защитник, кивнув на Дронангкул. На лице шамана отразился ужас. Дрожь прошла по его телу. Однако через мгновение он взял себя в руки.

— Ты хочешь, чтобы я открыл ворота с помощью своей магии?

— Если она достаточно сильна, — проворчал Вульфрик. Страх, которого шаман не смог скрыть, пошатнул его уверенность в могуществе Зарната.

Курганин оживленно закивал.

— О да! Да! — заверил он Вульфрика. — Я могу разрушить ворота! Я могу превратить их в пар и развеять по ветру! Я могу расплавить их! Я могу…

— Просто открой их, — сказал Вульфрик, отворачиваясь, чтобы объяснить воинам оставшуюся часть своего плана.

И потому он не заметил улыбки, мелькнувшей на лице Зарната.

Брондульф посмотрел на загоны для рабов с края карьера и решил, что никогда больше не будет хвастаться своими навыками скалолазания. Стены ямы были достаточно иззубрены, чтобы дать опору рукам, но порода была слаба, и камни начинали крошиться, едва приняв вес человека. Карьер не был результатом естественных процессов, его выкопали поколения рабов. На стенах все еще виднелись следы от их кирок, и они были испещрены глубокими воронками. В некоторых местах были высверлены шурфы — там, где гномы были готовы взрывать, а не копать.

Расщелина на холме, которую выбрал Вульфрик, оказалась отличным выбором. Почти на всем протяжении она закручивалась вокруг самой себя, словно продолбленная в гнилом бревне. Если у дна ущелья скала будет такой же тонкой, как у верхнего края, подумал Брондульф, они легко проложат путь через стенку, как только достигнут земли. Самым важным было то, что расщелина скрывала его от посторонних глаз. Одна из сторожевых башен находилась в опасной близости от того места, куда собирались идти люди.

Северяне дождались ночи, прежде чем пробраться в карьер, хотя Брондульф не был уверен, насколько темнота им поможет. Волки могли бы учуять их, если бы отошли достаточно далеко от химического запаха отстойника, а хобгоблины, похоже, отлично видели в темноте. Но гномы, вероятно, были менее привычны к темноте, хотя от доказательства этого у Брондульфа по спине побежали мурашки. От башен, охраняющих дамбу и главные ворота крепости, исходили мощные лучи света, вырываясь из огромных глаз матового стекла. Хускарл видел, как гномы работают со странными устройствами. Глаза были прикреплены к стальным столбам, которые гномы поворачивали так, чтобы направить в нужную сторону луч света. Все, на что падали лучи, освещалось не хуже, чем дневным солнцем. Во время долгого перехода северян через пустыню Стефнир потчевал их рассказами о дьявольских машинах, построенных гномами. Теперь Брондульф был готов поверить рассказам эслинга.

— Джокулл, веревку, — прошептал Брондульф охотнику.

Им удалось избежать встречи с несколькими хобгоблинами, патрулировавшими край ямы, но не было никаких причин полагать, будто внизу не притаился кто-то незамеченный. Хускарл взял у Джокулла веревку и быстро обвязался ею вокруг пояса. Он мрачно проверил, как затянуты узлы, а затем бросил конец веревки обратно Джокуллу.

— Обмотайте вокруг себя. — сказал он остальным войнам. — Отмерьте пять футов. Когда мы спускаемся вниз, каждый человек идет по одному и только до тех пор, пока позволяет длина веревки. Если один потеряет опору, остальные смогут остановить его падение.

Арнгейрр тихонько вбил в землю стальной кол, обмотал вокруг него конец веревки и закрепил ее сложным морским узлом. Одноногий разбойник заковылял к краю ямы.

— До дна довольно далеко, — сказал он, сплевывая вниз.

— Теперь уже поздно поворачивать назад, — упрекнул его Брондульф. Он пытался убедить Арнгейрра остаться с людьми Вульфрика, но разбойник настаивал, что лезть вниз по скале в два раза легче, чем взбираться на грот-мачту в шторм. Брондульф хотел взять меч Арнгейрра с собой в яму, если тот не пойдет с ними, но хромец упорно отказывался. Клинок Арнгейрра из зуба кракена был самым острым из всех, что имелись у команды, и настолько прочным, что им можно было прорезать каменистую породу. Брондульф хотел взять этот клинок с собой на случай, если хобгоблины окажутся недостаточно любезны, чтобы вручить ему ключи от рабских цепей.

Брондульф снова потянул за веревку, проверяя, насколько надежно закреплен кол. Одобрительно кивнув, он повернулся, чтобы начать спуск в расщелину.

Внезапная багровая вспышка наполнила небо, заставив Брондульфа замереть на месте. На какое-то ужасное мгновение он подумал, что Зарнат слишком рано применил свою магию против врат. Однако, взглянув на поселение гномов, он понял, что ошибся. Холодный ужас смыл все краски с его лица.

Над зиккуратом, сверкая в ночном небе, висела чудовищная пылающая голова. Брондульф видел гигантские рога, длинную бороду и глаза, пылающие, как драконье пламя. Жуткий голос прогремел в небе, его слова громом ударили в их уши. Хускарл не мог понять, что говорит этот голос, но ему и не нужно было знать, что такое страх.

— Хашут, — прошептал Джокулл, вспомнив имя, которое Стефнир дал богу дави-жарр.

Ужас охотника укрепил решимость Брондульфа. Он снова впился взглядом в огненную голову.

— Наши боги сильнее, — сказал он, складывая пальцы в знак Тчара-обманщика. Как только он это сделал, гигантская призрачная голова исчезла так же внезапно, как и появилась.

Внизу, в яме, эхо разносило испуганные вопли гоблинов и орков. Этот шум не предвещал ничего хорошего для северян. Они могли бы освободить рабов только для того, чтобы обнаружить, что те слишком напуганы, чтобы сражаться со своими хозяевами. Брондульф с отвращением покачал головой. Об этой проблеме он позаботится позже. На данный момент вопли прекрасно скроют любой шум, который они могут создать, спускаясь в карьер.

Норсы старались двигаться быстро и скрытно. Всю первую половину спуска Брондульф ожидал, что странные световые заклинатели на башнях наведут на них лучи, застав их беспомощными на открытом пространстве. Если это случится, спрятаться будет негде. Перед ними встанет ужасный выбор: попытаться вскарабкаться обратно и, без сомнения, оказаться прошитыми стрелами хобгоблинов или упасть в яму и сломать себе шею.

Брондульф возблагодарил предков за то, что жуткие лучи света так и не повернулись в сторону лазутчиков. Гномы больше интересовались тем, что происходит в загоне для рабов и самом карьере, чем на его стенах. Хускарла поразило то, что гномы настолько привыкли думать о рабах, пытающихся вырваться из крепости, что сама идея, будто кто-то попытается прорваться внутрь, не приходила им в голову. Брондульф подумал, не пришла ли эта мысль в голову Вульфрику и не основал ли герой на ней всю свою стратегию. Он знал, какими внезапными, импульсивными бывают мысли капитана, но в основе его решений всегда лежала какая-то стратегия.

Северяне почувствовали себя немного спокойнее, спустившись в ту часть расщелины, которая была защищена выгибающейся стеной. По крайней мере, угроза оказаться застигнутыми одним из лучей была устранена. Однако вместо этого они обнаружили опасность, исходящую от самих стен. Скала здесь была еще хуже, чем наверху, она осыпалась и крошилась при малейшем прикосновении. Несколько раз кто-нибудь из норсов терял опору, когда стена рассыпалась под пальцами, и только веревка, связывающая его с товарищами, не давала рухнуть вниз головой на дно ямы.

Каждый раз, когда из-под них в яму осыпались камни, северяне замирали. Едва ли не робея, они ждали услышать шепчущие голоса хобгоблинов, поднятых по тревоге. Однако ни один крик не отозвался на камнепад. Либо воплей рабов было достаточно, чтобы заглушить этот шум, либо плохое состояние стен было настолько привычным, что осыпи и камни, с грохотом скатывающиеся в яму, не привлекали никакого внимания обитателей Дронангкула.

С чувством облегчения Брондульф добрался до самого дна и отвязал веревку. Вскоре остальные воины присоединились к нему у основания расщелины, теснясь на узком пространстве. В основании полой трубы было небольшое отверстие, достаточно большое, чтобы норсы могли пролезть внутрь. Джокулл взял инициативу на себя, пробираясь под скальным выступом к выходу в яму. Прошло довольно много времени, прежде чем охотник дернул за веревку, давая товарищам понять, что все чисто.

Брондульф и другие воины поспешили присоединиться к Джокуллу, Арнгейрр неуклюже замыкал шествие, его костяная нога была напряженно вытянута, когда он проползал в узких местах. Северяне прикинули, сколько времени у них занял спуск в расщелину. Вульфрик надеялся под покровом ночи подкрасться к стенам аванпоста и побегом рабов отвлечь внимание от своей атаки. На спуск было потрачено уже больше часа — слишком много. Брондульф был почти рад, что не видит горизонта со дна ямы, опасаясь, что прямо сейчас на востоке прорежется первый проблеск зари.

Люди быстро осмотрелись. Расщелина располагалась в особенно ветхой ямы, земля здесь была усыпана камнями и валунами, упавшими со стены, что подтверждало подозрения Брондульфа о том, что осыпи и камнепады не были чем-то из ряда вон выходящим для обитателей карьера. Выбеленные кости, торчащие из-под некоторых больших камней, говорили о том, почему здесь больше не держали рабов.

Крадучись пробираясь среди скал, норсы изучали загон для рабов. Брондульф никак не мог решить, сколько их здесь — сотни или тысячи, настолько плотно они были согнаны в загон. Место, где их держали, было настолько ограничено, что рабам не хватало места, чтобы сесть, они были вынуждены все время стоять, опираясь друг на друга, когда их одолевал сон. В основном это были орки, огромные обезьяноподобные зеленокожие с уродливыми клыкастыми мордами и могучими узловатыми мускулами, хотя в стаде было и немало гоблинов. Эти маленькие монстры, похожие на хобгоблинов, но примерно вдвое их меньше, изо всех сил старались не быть растоптанными орками.

Железные цепи сковывали левую лодыжку каждого раба. К одной цепи могла быть прикована сотня рабов, караван змеился, образуя длинные петли. Оба конца цепи были прикреплены к стальной пластине, прикрученной болтами к огромному базальтовому блоку. Глядя на черную каменную глыбу, Брондульф решил, что к ней прикреплена дюжина таких цепей.

Лишь несколько хобгоблинов следили за рабами, держась поближе к базальтовой глыбе. На вершине скалы, развалившись на стуле с высокой спинкой, сидел надсмотрщик. Брондульф и раньше сражался с гномами, но никогда еще не видел настолько уродливого и злобного существа, как это мерзкое создание, развалившееся в кресле. Он был темнокожим, с черной бородой, скрученной в длинные пряди, украшенные отрубленными ушами гоблинов и орков. Жестокость и жадность оставили отпечаток на его лице, а рот был искажен звериными клыками, торчащими из нижней челюсти. Он был одет в бронзовую чешуйчатую броню, напоминающую рыбью кожу. На коленях у гнома лежало смертоносное устройство с широким, похожим на чашу зевом, прикрепленным к тонкому деревянному стержню. Брондульф прежде видел ружья гномов, и этот предмет имел с ними определенное сходство.

— Если у кого и есть ключи, то разве что у этого типа с ушами, — сказал Арнгейрр.

Брондульф согласно кивнул.

— Тогда нам следует убедиться, что он умрет первым. — Хускарл посмотрел на Джокулла и кивнул на лук охотника. — Как думаешь, сможешь достать его отсюда?

Джокулл пристально всмотрелся в гнома-надсмотрщика, оценивая расстояние.

— Пожалуй, да, — решил он.

Брондульф с тревогой посмотрел на темное небо над головой. Интересно, сколько у них осталось времени? Он мрачно покачал головой. Это неизвестно. А значит, надо предполагать самое худшее.

— Отправь его к предкам, — прорычал Брондульф.

Джокулл поднял лук, прицелился и освободил тетиву одним плавным движением. Стрела летела прямо и точно, но именно тогда, когда она устремилась в глаз гнома, надсмотрщик наклонился вперед, чтобы отдать приказ одному из хобгоблинов. Вместо того чтобы пронзить череп, стрела лязгнула по стальному шлему.

В тот же миг гном спрыгнул со своего кресла и рухнул на землю за валуном. Он лихорадочно зыркал по сторонам, пытаясь понять, откуда его атаковали. Его глаза сузились от ярости, когда он увидел норсов, прячущихся среди скал. Выплюнув какое-то проклятие на своем гортанном языке, гном схватил оружие, направив широкий зев на людей.

Раздался громкий треск, за которым последовал громовой рев и яркая вспышка света. Брондульф сморщился от боли, почувствовав, что его руки и лицо разрывает что-то вроде пригоршни гравия. Он видел, что заряд оцарапал и Джокулла, и еще нескольких воинов. Хускарл хихикнул, увидев плачевные результаты атаки гнома. Он не понимал, как сила выстрела распространилась на такое расстояние и насколько смертоносен может быть мушкетон вблизи.

Брондульф смело вышел из-за скал и бросился на гнома. Остальные норсы последовали его примеру, выкрикивая свирепый боевой клич.

Надсмотрщик улыбнулся, глядя на приближающихся людей. Он свирепо отдавал своим хобгоблинам приказы перемежая их яростными угрозами. Хобгоблины неохотно выхватили оружие и побежали навстречу северянам.

Лицо гнома исказилось издевательским предвкушением, он начал поспешно насыпать порох и заряд в дуло мушкетона. Хобгоблины выиграют время, необходимое для перезарядки оружия.

На этот раз люди окажутся гораздо ближе и смогут сполна оценить его эффективность.

Вульфрик сердито смотрел на черные стены Дронангкула. Если бы он мог прожечь взглядом дыру в толстом базальте, вся крепость рухнула бы в тот же момент. Внутри зиккурата было заперто то, чего, как ему казалось, он больше никогда не почувствует.

Надежда.

Чемпион убийственным взором следил за часовыми, патрулировавшими зубчатые стены крепости. Вблизи он мог оценить вырождение этих гномов. Это были искаженные, мерзкие карикатуры на гномов, с которыми он сражался в Краесветных горах. Тогда как другие гномы выказывали воинскую доблесть, которую норсы могли уважать, их темные сородичи были скрытными и двуличными. Наблюдая за гномьими воинами на стенах, Вульфрик видел, что они достаточно ловко управляются со своим оружием, держа тяжелые топоры на плечах так, что возникало идеальное соотношение между удобством и готовностью, но в их движениях была бесстрастная точность, как в механической игрушке из Крака-Драка. Их владение оружием было результатом многолетней муштры и тренировок, но не жизни на поле боя.

В то же время Вульфрик не сделал ошибки и не предположил, что эти существа робки и неопытны, как солдаты южан. Их чешуйчатые доспехи были украшены всевозможными жуткими трофеями — от отрезанных ушей до мумифицированных рук. Многие гномы носили шлемы, похожие на бронзовые черепа. Нет, они не чурались смерти. Отнюдь. Злодеи, казалось, упивались смертью с садистским вожделением. Но есть разница между схваткой с достойным врагом и убийством уже побежденного врага. Вульфрик решил, что у этих гномов было мало опыта общения с первыми. Наверняка они самонадеянно преувеличивают свою мощь.

Когда стемнело, норсы пробрались через пустыню и оказались в нескольких сотнях ярдов от крепости. За все это время они встретили только несколько легко вооруженных хобгоблинов, патрулирующих за воротами. Сами гномы не выходили из крепости, считая себя настолько в безопасности, что оставляли подобные заботы своим ленивым приспешникам. Даже странные демонические огни, установленные на башнях, никогда не светили за пределы крепости, гномы направляли эти волшебные лучи вниз, в шахту и яму для рабов.

Гномы не могли представить себе врага, нападающего на них, и это было огромным упущением, которое Вульфрик намеревался использовать. К тому времени, когда гномы полностью осознают свою ошибку, Хоракк уже будет мертв, а его торквес — на пути к «Морскому клыку».

— Лучше бы твоему колдовству оказаться достаточно сильным, курганин, — прорычал Вульфрик Зарнату.

Он указал на огромные ворота. Северяне растянулись в цепь поперек пустыни, лежа животами на песке. Зарнат был вынужден поднять голову, чтобы проследить за жестом Вульфрика.

— Моя сила равна этой задаче, — прошипел в ответ шаман. — Потом придет черед испытать твой меч.

— Думаешь, мы оставим тебя здесь, пока будем сражаться? — усмехнулся Сигватр. — Нет, ведьмак, ты пойдешь с нами. — Старый воин подчеркнул свою мысль, положив ладонь на рукоять меча.

Глаза шамана гневно вспыхнули синим светом, загоревшись в темноте.

— Тогда нам лучше молиться, чтобы твои друзья освободили рабов. У нас вообще не будет никаких шансов, если гномы не увязнут в каком-нибудь занятии.

— Брондульф меня не подведет, — сказал Вульфрик. — Он знает, что иначе я скормлю его селезенку стервятникам.

Угроза капитана, казалось, вызвала ответную реакцию у жителей Дронангкула. Северяне отвернулись от крепости, когда над черным зиккуратом вспыхнул жаркий свет. Они увидели, как в ночном небе засверкала гигантская призрачная голова из клубящегося пламени. Громоподобный голос обрушился с небес, вонзая ледяные пальцы страха в сердца воинов.

Вульфрик почувствовал, как его желудок сжался от ужаса. Он слышал рассказы Стефнира о Хашуте, Темном отце дави-жарр. Единственный среди своих людей, он мог понять резкие слова, произнесенные громовым голосом: «Я наблюдаю за тем, что ты делаешь».

Неудивительно, что гномы так уверенно чувствуют себя за этими стенами! Их защищал темный бог! Против смертных и чудовищ, демонов и призраков Вульфрик доказал свою доблесть и отвагу, но какие шансы у него против бога?

Гнев взревел в сердце Вульфрика. На что ему надеяться? Единственная надежда, надежда снять проклятие, отобравшее у него все, чего он желал! Другие боги наложили на него проклятие; он не позволит этому лишить его единственного шанса на лучшую участь.

— Темный отец огненных гномов! — рявкнул Вульфрик на огненного призрака. — Я Вульфрик, и я вырежу горящие глаза с твоего лица! Твои дети — прожорливые личинки, а ваши земли не годятся для того, чтобы на них гадил бык! Я бросаю тебе вызов, ты, головешка! Здесь человек, который посмеет встать у тебя на пути, и если…

Сигватр схватил Вульфрика за ногу, пытаясь заставить его снова лечь на землю. Он не мог разобрать слов, которые выкрикивал капитан, потому что они были произнесены на том же резком языке, что и голос грома, но по тону он мог догадаться, что именно говорил герой. Ничто, будь то зверь или человек, не способно удержать Вульфрика от вызова. Отчаяние и гордость заставили его восстать против бога!

Другие северяне тоже знали, что делает их предводитель, и их ужас был не меньше, чем у Сигватра. Двое вскочили и в ужасе бросились в пустыню. Ньярворд склонил голову и вознес хвалу духам предков. Хаукр вытащил из сапога нож и пополз к Вульфрику с убийственной решимостью в глазах.

После того как призрак заговорил, из Дронангкула донесся громкий плач, звук тысяч голосов, стонущих в страхе. Этот звук пугал сам по себе. Норсы знали, что он исходит от рабов. Всею, что могло заставить орка кричать от ужаса, следовало бы бояться и человеку

Вульфрик прекратил богохульное воззвание. Сначала его воины подумали, что даже их герой онемел от страха. Потом они подумали, что Темный отец ответил на его вызов, поразив разум героя безумием.

Вульфрик запрокинул голову и засмеялся, он смеялся до тех пор, пока ему не показалось, что его голос вот-вот сорвется. Герой сплюнул в пыль, глядя, как огненная голова исчезает в ночном небе. Еще больше испугавшись за своего друга, Сигватр потянул Вульфрика за ногу. Герой пнул его, заставив отпустить.

— Бараны, — прорычал Вульфрик, сердито глядя на своих людей. — Вы все должны вернуться к своим мамашам и оставить войну тем, кто достоин называться воинами! — Он сердито указал на зиккурат и пустое небо над ним. Думаете, это был их бог? Неужели вы настолько глупы? Это просто гномий трюк! Эти дьяволы придумали какую-то дурацкую штуку, чтобы пугать орков и гоблинов! И ваш сброд ничуть их не лучше, — добавил он с рычанием в голое.

Вульфрик знал, что его оскорбления заставят людей устыдиться, а стыд заставит их забыть о страхе. Из стыда вырастет гнев, гнев против тех, кто пытался их обмануть. Вульфрик хотел этого гнева, он собирался использовать его, чтобы прорубить путь к горлу Хоракка.

Он не потрудился объяснить своим воинам, как понял, что видение было фальшивкой. Вряд ли они успокоятся, если он скажет им, что бог не ответил на его вызов и потому он понял, что огненная голова являлась каким-то трюком. Зарнат поднялся с земли, отряхивая грязь с одежды.

— Да это был трюк, — сказал он, постукивая себя по лбу длинным пальцем. — Я бы знал, если бы это было настоящее послание от богов. Видение было фальшивкой, обманом и ложью! У гномов есть дьявольские лампы на зиккурате, которые они направляют в небо, чтобы создать подобие своего бога, и большой бронзовый рог, с помощью которого они создают его голос.

— Было бы неплохо это сообщить до того, как я наложу в штаны, — прорычал Стефнир.

На мгновение эслинг, казалось, был готов ударить шамана, но глаза курганина снова загорелись синим огнем, и такое явное напоминание о колдовстве заставило воина еще раз подумать.

— А что, если Брондульф не догадался, что это обман? — вслух произнес Сигватр. — Если они не освободят рабов, у нас не будет возможности устроить диверсию.

Вульфрик продолжал пристально смотреть на зиккурат.

— Тогда мы не устроим диверсию, — прошипел он сквозь стиснутые клыки.