Оставшиеся в живых члены команды Вульфрика молча стояли на обледенелой палубе «Морского клыка». Люди Норски не были похожи на слабых южан. Они не съеживались от страха при мысли о магии и не кричали от ужаса, когда колдун произносил заклинание. Для них это было так же естественно, как смена времен года и смена лун. Магия была всего лишь еще одним творением богов.

Но даже эти закаленные люди северных земель почувствовали холодок, пробежавший по их спинам, когда подумали о магии, которую им вскоре предстояло увидеть. Многим из них уже довелось испытать ее, и даже не один раз, и они никогда не забывали благоговейного страха перед ней.

Огромные снежные вершины вздымались вокруг корабля, исчезая в затянутом облаками небе. Гладь озера, на которой покоился «Морской клык», больше походила на лед, чем на воду. Ни река, ни ручей не впадали в это озеро, не было ни одного протока, по которому смертный мог бы провести судно. Словно рука капризного бога выхватила корабль из моря и переместила на это ледяное озеро.

Для людей, молча столпившихся на борту «Морского клыка», именно это и произошло. Только сила богов могла привести корабль в горы. Только сила богов могла вернуть его обратно.

Вульфрик стоял на носу корабля, сложив могучие руки на груди, серый плащ из шкуры йети хлопал по его плечам, когда ветер наваливался на корабль. Герой сурово наблюдал, как Сигватр выводит по одному людей из команды. С нескрываемой злобой Вульфрик изучал каждого из них, пока Сигватр острым лезвием ножа резал их ладони.

Каждый из разбойников прижал окровавленную руку к резной драконьей голове, венчавшей нос корабля. Под настороженным взглядом Вульфрика каждый ждал, наблюдая, как дерево впитывает кровь. Затем воин отступал, позволяя другому занять его место и повторить ритуал.

После того как вся команда прижала кровоточащие руки к фигуре на носу, выражение лица Вульфрика смягчилось, в его глазах появился торжествующий блеск. Он опустил руки и посмотрел на ряды собравшихся воинов.

— У вас слабая кровь, — сказал Вульфрик своим людям, и его голос раскатился по палубе «Морского клыка», подобно грому. — Она не по вкусу богам.

Герой улыбнулся, показав клыки. Воинам повезло, что ни один из них не пользовался благосклонностью богов. Если хоть один из них когда-нибудь покажет, что способен пробудить магию корабля, в следующее мгновение меч Вульфрика вонзится в живот этого человека.

— Волк позволяет псам охотиться вместе с ним, — рассмеялся Вульфрик. — Но только до тех пор, пока они не возомнят себя волками.

Капитан поднял нож и провел им по ладони. Он сжал кулак, и из порезанной руки потекла струйка крови.

— Вот кровь, которую выбрали боги, — сказал он воинам. — Вот сила, которую они чтят!

Вульфрик резко обернулся и хлопнул ладонью по рогатому лбу дракона. И в ту же секунду по кораблю пробежала дрожь. Щиты загремели о корпус, мачты заскрипели над головой, кольчуги экипажа лязгнули звеньями. Запах, словно от кипящей смолы, пронесся по палубе, вызывая слезы на глазах. Сначала медленно, потом все быстрее из пасти деревянного дракона потекла густая серая дымка. Дым или туман — серая пелена быстро распространялась над озером. Через несколько минут клубы дыма поглотили «Морской клык» и полностью скрыли любые признаки озера и гор за ним.

— К веслам! — проревел Сигватр ошеломленным норсам.

Воины вскарабкались на скамьи, стоявшие вдоль палубы. Они быстро взялись за толстые дубовые весла и опустили лопасти в ледяную воду горного озера.

Сигватр оглянулся на нос корабля. Вульфрик все еще стоял рядом с рострой, но теперь он держал по мечу в каждой руке. Герой яростно всматривался во вздымающуюся стену дыма. Сигватр содрогнулся при мысли о том, что могло взирать оттуда на героя.

— Гребите, собаки! — зарычал на команду Сигватр. — Гребите — или сгниете во чреве богов! — Он поднял тяжелую железную трещотку и яростно потряс ею, надеясь, что этот звук прогонит злых духов, которые, как он уже знал, пытаются приблизиться к кораблю.

Постепенно «Морской клык» пришел в движение, когда усилия команды вырвали его из плена сомкнувшегося вокруг льда. Скрежет и визг ломаемых льдин заглушил ворчание напрягшихся норсов. Корабль начал двигаться вперед сквозь окружавший его дым.

Треск льда и вой горных ветров сменили другие звуки. Глухое шипение, похожее на шипение только что выкованного меча, погруженного в воду для закалки, пронеслось сквозь туман и обрушилось на корпус «Морского клыка» грохочущей лавиной. Темные силуэты мелькали в дыму, призраки, которые цеплялись за туман, словно мотыльки, бьющиеся о фонарь. Из дыма доносились крики и вопли, рычание, которые каждый человек слышал не ушами, а душой. Недалеко ушедшие от зверей в свирепости, норсы знали, что откликнуться на эти крики означало смерть, но извращенное искушение терзало сердце каждого воина, побуждая его к самоуничтожению.

— Отец! — вскричал один из них, здоровенный норс, бросая весло. Прежде чем Сигватр успел остановить его, воин вскочил на скамью и бросился за борт корабля. Он пропал в одно мгновение, из тумана донесся жалобный крик, и его отголоски перемежались хихиканьем голодных тварей.

— Держи этот сброд на веслах! — прорычал Вульфрик. Герой вонзил один из своих клинков в черную тень, которая налегла на борт, почти пронзая завесу дыма, окружавшую его. Призрак распался, пронзенный сталью, разлетаясь маленькими клочками тьмы, которые быстро сливались в новую тень, прежде чем снова погрузиться в туман.

Смерть воина привлекала к кораблю все больше и больше теней. Вскоре серый дым стал черным от их давящих очертаний. По мере того как завеса становилась все тоньше, в темноте начали появляться горящие глаза, жадно таращась на экипаж «Морского клыка».

— Гребите! — закричал Сигватр, стуча мечом по мачте корабля и размахивая над головой железной трещоткой, словно княжеским штандартом. — Гребите, пока ваши сердца не усохнут, а животы не лопнут! Раз! Раз! Раз!

Команда напряглась, чтобы успеть за бешеным стуком меча Сигватра. Они изо всех сил старались сосредоточить взгляд на палубе, на спине впередисидящего гребца или на собственных ногах. На чем угодно, лишь бы только не смотреть на тьму за бортом корабля. Теперь там можно было увидеть не только глаза. Твари начали обретать форму, обрастая крыльями, когтями и клыками, с которых стекала слюна. Из серого тумана слюнявые демоны стали нетерпеливо пробиваться к кораблю.

Вульфрик больше не стоял на носу. Воин метался по палубе «Морского клыка», кромсая мечом фурий, жаждущих заполучить души его команды. Там, куда устремлялись его клинки, демоны отступали, ускользая за завесу. Но как только капитан разворачивался, чтобы отразить очередную атаку нечеловеческих духов, фурии возвращались, разрывая туман.

Внезапно темнота исчезла, сменившись холодным зимним светом. Ядовитую вонь демонского ихора перебил острый запах морской воды. Сильный морской ветер пронесся по палубе, приободрив задыхающихся матросов, склонившихся над веслами.

Вульфрик рассмеялся и вложил мечи в ножны. Капитан смело бросился обратно к носу своего корабля и поставил сапог на деревянную шею дракона. Он указал кровоточащей рукой на перекатывающиеся волны, которые теперь обнимали «Морской клык». Когда клочья тумана расступились, стал виден простор темной воды, вспененные волны плеснули через борт, когда море возмутилось внезапным вторжением «Морского клыка» в свои владения. Вдали виднелся далекий берег с высокими пиками, поднимающимися из холодного океана и раскалывающими грозовое небо заснеженными вершинами.

— Сегодня мы перехитрили демонов, лишив их ужина! — торжествующе взревел Вульфрик. Его зоркие глаза всматривались в острые утесы побережья Норски. Для остальных членов его команды родина была всего лишь фиолетовым пятном на горизонте.

— Ты знаешь, где мы? — спросил Ньярворд капитана в перерыве между судорожными вздохами.

Вульфрик закрыл глаза, запрокинул голову и понюхал воздух. Этот запах был знаком ему так же, как и тыльная сторона собственной ладони. На лице воина появилось радостное выражение.

— До Ормскаро не больше дня пути, — сказал он волосатому берсонлингу и бросил суровый взгляд вдоль палубы на своих воинов. — Но вы доберетесь туда за половину этого времени.

Ормскаро был расположен в одном из фьордов, врезанных в побережье Норски.

Подобно выброшенному на берег левиафану, город раскинулся на берегу, простираясь до самых утесов и равнин за ними. Глубокие воды фьорда сделали Ормскаро идеальной гаванью для флота изящных драккаров, выстроившихся на якоре у ее берега. Флотилия рыбацких лодок робко пробиралась между боевыми кораблями, направляясь на промысел в открытое море.

Сам город представлял собой скопище земляных длинных домов и бревенчатых пиршественных залов. Плетеные хижины рабов лепились вблизи каменных крепостей ярлов без всякой схемы или повода. Загоны для животных выходили на грязные улицы, их обитатели свободно бродили по поселению, а владельцы доверяли сохранность своей собственности выжженным на шкурах клеймам. Палатки торговцев и ремесленников располагались небольшими кучками там, где позволяло пространство, а яркие вывески рассказывали об их товарах и услугах. Ближе к берегу, на большой деревянной платформе, китобои деловито разделывали тушу огромного черного кита, а другие топили его жир.

Высоко на склонах, возвышавшихся над фьордом, частокол из огромных бревен образовывал стену, ограждавшую всю вершину холма. За частоколом возвышалась вторая стена, сложенная из тесаного камня, которая почти полностью скрывала огромную гранитную башню в центре.

Вульфрик улыбнулся, увидев стену и башню. Башня была древнее человеческой памяти. Ходили слухи, что ее построила та раса великанов, которая правила Норской еще до рождения богов. Поговаривали также, что ее построили сами боги, желая отметить эту землю. Старейшие скальды утверждали, что это вовсе не башня, а скорее хребет отца всех драконов, перерубленный топором Кровавого Бога.

Как бы то ни было, башня стала резиденцией Ормнира, великого конунга сарлов. Он сделал ее своей крепостью и основал город Ормскаро, чтобы у воинов был дом. В Ормскаро сарлы стали могущественным племенем, одним из самых сильных среди северян. Когда Великая армия Азавара Кула выступила против слабых южных королевств, именно внук Ормнира, Ульгра Пожиратель Троллей, повел сарлов в бой. Из горящей скорлупы Эренграда его воины извлекли достаточно камня, чтобы воздвигнуть стену вокруг башни — вечное свидетельство их победы над кислевитами.

Улыбка сменилась презрительной усмешкой, когда Вульфрик подумал о нынешнем хозяине башни Ормфелл. Конунг Виглундр был жалкой тенью своих прославленных предшественников. Поколения конунгов, подобных Виглундру, растрачивали мощь сарлов, позволяя другим норсийским племенам становиться сильнее. Мягкотелые цари Ормскаро стали довольствоваться своим богатством и больше не думали о завоеваниях и радости битвы. Они пользовались своим богатством, чтобы подкупить своих врагов там, где когда-то они воспользовались бы своими мечами и низвергли их.

Виглундр был таким конунгом, интриганом и заговорщиком, не имевшим никакого вкуса к войне. Вульфрик хорошо знал мысли конунга сарлов. Разве не он вел войну, пока Виглундр сидел в безопасности за своими стенами?

— Это глотку конунга ты сейчас раздавил? — вполголоса спросил Сигватр Вульфрика.

Герой оторвал взгляд от далекой башни и уставился на свои руки. Они так яростно вцепились в шею носовой фигуры, что деревянные щепки вонзились в ладони. Вульфрик хмуро посмотрел на старого воина, обеспокоенный тем, что Сигватр так хорошо прочитал его мысли.

— Пусть люди выберут стоянку, — сказал Вульфрик другу. — Мы возьмем провизию, поправим «Морской клык» и наберем команду на замену тех, кого потеряли в горах.

— А что ты возьмешь из Ормскаро? — осторожно настаивал Сигватр.

Вульфрик снова перевел взгляд на башню. На этот раз его взгляд был полон печали, а не ненависти.

— Пока на мне лежит проклятие богов, — мрачно прошептал воин, — я ничего не могу взять из Ормскаро.

Вульфрик повернулся и зашагал прочь, спускаясь в трюм корабля. Сигватр с сочувствием смотрел вслед уходящему другу.

— Но ты все равно пойдешь к ней, — тихо сказал старый воин. — Как бы тебе ни было больно.

Вульфрик долго взбирался на княжеский холм по грязным улицам Ормскаро, заполненным народом. Одетые в меха звероловы с высоких гор несли на плечах шесты, увешанные шкурами бобров и лисиц; закованные в доспехи рабы, на щитах которых были изображены гербы их владык; рыбаки с задубевшей, просоленной морем кожей; волоокие молочницы с крепкими руками, натруженными молочными кувшинами; все они и многие другие проходили мимо героя, идущего через поселение. И все, от самого убогого домашнего раба до самого богатого хускарла, осторожно отступали в сторону, давая дорогу знаменитому герою. Даже овцы и свиньи, бродившие по улицам, спешили убраться с пути Вульфрика, блея и повизгивая от страха, едва почуяв запах избранника богов.

Вульфрик не обращал никакого внимания на окружающий его город. Тот был для него еще более нереален, чем туманные призраки, пытавшиеся поглотить его команду.

С тех пор как боги коснулись его и наложили на него свое ужасное проклятие, для него утратили смысл обычаи людей. Когда-то он восхищался обликом Ормскаро и считал его самым большим городом в стране. Теперь тот же самый облик словно насмехался над ним и наполнял его сердце горечью.

Было только одно, что могло дать ему утешение, хотя бы на несколько драгоценных часов. Он мог оставить заниматься кораблем Сигватра и Арнгейрра. У обоих хватало ума и опыта, чтобы добыть все необходимое, прежде чем они отправятся в следующее путешествие. Им потребуется время, чтобы собрать желающих присоединиться к его команде, их испытанием он сможет заняться завтра. Но сегодня вечером Вульфрик постарается забыть путешествия и битвы, богов и проклятия.

Сегодня вечером Вульфрик постарается вспомнить, что значит быть человеком, а не героем.

Вход в большой зал Ормфелла был привилегией, которую Вульфрик заслужил после Битвы Тысячи Черепов. По мере того как его слава распространялась, даже самые смелые хускарлы не хотели бы противостоять ужасному герою. Тем не менее Вульфрик заметил нерешительность со стороны воинов, когда они открыли ему ворота и повели в башню. Он ощущал беспокойство этих людей, и это было нечто большее, чем благоговейный страх перед героем. Бредя по каменным коридорам башни, он обнаружил, что даже слуги конунга отводят глаза и спешат прочь при его приближении.

Подойдя к большому залу, Вульфрик увидел первого человека, который не отвернулся при виде него. Светловолосый морской разбойник Брондульф, единственный из всего экипажа, наслаждался гостеприимством конунга. До того как присоединиться к команде «Морского клыка», Брондульф был капитаном домашней стражи Виглундра, могучим хускарлом, имеющим собственные права. Вульфрик не удивился, обнаружив, что Брондульф пришел поговорить со своим повелителем. Что его удивило, так это выражение тревоги на лице разбойника. Брондульф оглядел коридор, желая убедиться, что там больше никого нет. Затем осторожно подошел к капитану.

— Берегись, — тихо предупредил Брондульф. — Виглундр что-то замышляет.

Вульфрик одарил прекраснолицего воина изумленным взглядом.

— Он знает, что лучше не строить козни против меня, — сказал он. — Виглундр знает, что я спас его корону.

Вульфрик похлопал по черепу, привязанному к рукояти его меча.

— Он этого не забудет.

— Тебя должна беспокоить не его память, а его честолюбие, — предостерег Брондульф. — Этой ночью в башне полно эслингов.

— Эслингов? — повторил Вульфрик, лишь наполовину веря тому, что услышал. — С каких это пор сарлы принимают у себя врагов?

Рот Брондульфа презрительно скривился.

— Немногие из нас могут усомниться в разуме конунга, каким бы безумием он ни был охвачен.

Вульфрик оскалил клыки, глядя на выходящие в коридор дубовые двери большого зала. Затем похлопал Брондульфа по плечу.

— Это объясняет холодный вид хускарлов Виглундра. Должно быть, Виглундру очень неудобно принимать у себя и эслингов, и человека, взявшего голову их конунга. Я в долгу перед тобой за предупреждение.

— Может быть, лучше подождать, пока гости Виглундра уйдут? — предложил Брондульф.

Вульфрик фыркнул при этой мысли.

— Может быть, Виглундру нужно напомнить, кому он обязан своей короной. Если я потревожу его гостей, они могут попросить меня уйти. — Блеск в глазах героя ясно дал понять, насколько просто будет вышвырнуть его из башни.

— Когда-нибудь ты найдешь бой, из которого не выйдешь, — сказал Брондульф, покачав головой.

— Не родился еще тот эслинг, который мог бы скрестить со мной мечи, — рассмеялся Вульфрик. — Моя сага не закончится на чьем-нибудь топоре. Боги не настолько милосердны.

Услышав печаль в голосе Вульфрика, Брондульф понял, что будет лучше, если он оставит героя размышлять о своих бедах в одиночестве. Вульфрик не любил, когда другие видели его в моменты сожалений.

Брондульф успел сделать только несколько шагов, когда его удержала крепкая хватка Вульфрика.

— Ты ее видел? — пылко спросил герой.

Разбойник молчал, обдумывая, как ему следует ответить своему капитану. Брондульф не знал, что было более жестоко — позволить Вульфрику мучить себя несбыточной надеждой или… Он слишком хорошо знал боль любви, которой не суждено сбыться. Именно поэтому он присоединился к экипажу «Морского клыка» и связал свою судьбу с судьбой Скитальца.

Брондульф почувствовал, что пальцы Вульфрика крепче сжали его руку. Он пристально посмотрел на героя, затем перевел взгляд на двери большого зала. Вульфрик отпустил его руку и быстро зашагал по коридору.

Брондульф повернулся и вышел прочь, прежде чем Вульфрик достиг дверей. Каким бы отчаянным ни был герой, у его заветной надежды не было ни единого шанса. Боги позаботились об этом. Даже Виглундр это понимал. Но Брондульф знал, что понадобится нечто большее, чем холодный разум, чтобы заставить Вульфрика понять. Он не был уверен, что чувствует, видя упорство Вульфрика, жалость к этому человеку или ревность.

Но он точно знал, что если бы у него была сила героя, то он не позволил бы ничему сдерживать себя. Ни жестокости богов, ни козням конунга Виглундра.

Большой зал Ормфелла представлял собой обширное помещение в самом центре крепости. Его каменные стены терялись под разукрасившими их трофеями. Шкуры странных зверей, щиты павших героев, окровавленные знамена побежденных армий — все это превращало большой зал в галерею побед народа сарлов. С деревянных балок потолка в пятидесяти футах над полом свисали кости огромного бегемота, чудовища по имени Морргавр, которое в сагах чаще всего называли Кораблекрушителем. Убийство Кораблекрушителя было делом, которое принесло Ормниру титул конунга и позволило Ормскаро расти и процветать. Многие герои пытались положить конец неистовству бегемота, но именно копье Ормнира погубило бестию.

Посреди зала, окруженный медвежьими шкурами и роскошными коврами, награбленными в городах Аравии, возвышался трон Ормфелла. Двенадцатифутовый трон, вырезанный из челюстной кости Кораблекрушителя, от гребня до подножья был инкрустирован золотыми пластинами и вставками из сапфира и нефрита. Роскошные меха горностая и ледяного тигра были горой свалены под конунгским седалищем, а его ноги покоились на обитой шелком серебряной подставке.

Среди пышного убранства своего трона почти терялся сам конунг Виглундр. Он был высоким мужчиной, и его длинные волосы выцвели от старости до цвета серой стали, а заплетенную в косички бороду украшали золотые гребни и рубиновые бусинки. Хотя время и смирило его, под княжескими одеждами Виглундра все же скрывалось могучее тело. В юности он заслужил благосклонность отца, сломав голыми руками шеи семи своим братьям. Много лет спустя он точно так же отправил в курган старого конунга.

Конунг Виглундр не был трусом. Его нелюбовь к битвам носила чисто практический характер, ибо он предпочитал побеждать хитростью там, где другие стремились действовать мечом. Поговаривали, что он носит на своем сердце знак Бога-Ворона, и мало кто из тех, кто попал в ловушку его заговоров, сомневался в том, что Ловкач действительно прикоснулся к нему.

Вульфрик давно научился быть осторожным, имея дело с Виглундром. Нужен был острый глаз, чтобы проникнуть сквозь мантию обмана, которую тот носил, и обнаружить правду за маской.

Вульфрик заметил, как слегка сузились глаза конунга, когда герой смело вошел в большой зал. Никаких других признаков неудовольствия Виглундр не выказал, потому что выражение его лица сразу стало дружелюбным и заинтересованным. Вульфрику это напомнило стервятника, ожидающего, когда тигр оставит свою добычу, чтобы налететь и набить брюхо до отвала.

— Могучий Вульфрик возвращается к нам, — объявил Виглундр, поднимаясь с трона и приветственно протягивая руки. — До нас дошли слухи, что в этих водах появился «Морской клык». Счастливая весть, твоя охота прошла успешно, и ты вернулся к нам целым и невредимым!

Вульфрик чувствовал, как Виглундр изучает его, пока говорит, словно проверяя, действительно ли герой невредим. Любой признак ранения или слабости, и конунг быстро воспользуется этим.

— Кровавый Бог получил свою жертву, — объявил Вульфрик. — Голод богов утолен.

— По крайней мере на какое-то время, — добавил Виглундр с легкой улыбкой на лице и снова опустился на трон.

Вульфрик проигнорировал тонкое напоминание о своем проклятии. Он окинул взглядом весь зал. В нем было больше народу, чем обычно, и вовсе не потому, что Виглундр расширил круг телохранителей и подхалимов, составлявших его двор. Здесь было несколько эслингов, бледнокожих разбойников из северных пределов Норски. Вульфрик на мгновение остановил взгляд на черноволосом эслинге с худым лицом и пальцами, украшенными драгоценными перстнями. В темных глазах его безошибочно читалась ненависть.

Но Вульфрик быстро забыл об эслингах. Глядя мимо темноволосого разбойника, он увидел группу женщин, тихо беседующих между собой. Они бросали на него застенчивые взгляды и скромно перешептывались. Одна женщина, окруженная служанками, не отвела взгляда. Высокая, стройная, одетая в мягкую струящуюся мантию из волчьей шкуры. Ее золотистые волосы вились длинными локонами, свисая до пояса. Юное лицо вспыхнуло румянцем, когда она заметила внимание Вульфрика, а в ясных, полных лазурного света глазах блеснул огонек.

— Хьордис, — позвал ее Вульфрик, и голос его едва не застрял в горле. Он направился было к ней, но повелительный голос Виглундра заставил его снова обернуться к трону.

— Мы не отпустили тебя, Мироходец, — произнес конунг с неодобрением в голосе. — Мы могли бы подумать, что ты больше интересуешься нашей дочерью, чем своим повелителем.

Повернувшись к правителю Ормскаро, Вульфрик опустил руки на рукояти мечей.

— Я никого не называю своим повелителем, — сказал он Виглундру. — Такова была награда за победу, — напомнил он остальным придворным, постукивая пальцами по черепу, привязанному к одному из своих мечей. Он снова перевел взгляд на княжну. — Среди прочих данных обещаний.

Виглундр сначала побледнел при этом дерзком напоминании о своих долгах, но быстро взял себя в руки. Он отмахнулся от телохранителей, которые уже начали приближаться к Вульфрику. Возможно, если бы герой был ранен в своем последнем путешествии…

— Мы не забываем о своих долгах, — сказал Виглундр Вульфрику. — Ормскаро, да и все племена сарлов многим тебе обязаны. Но есть предел нашей снисходительности.

— Может быть, мне следовало начать войну во имя Торгальда, а не Виглундра, — оскалился Вульфрик, все еще постукивая пальцами по черепу, свисавшему с меча.

— Неужели все сарлы так дерзко говорят со своим конунгом? — крикнул кто-то из толпы.

Вульфрик повернул голову, нисколько не удивившись тому, что заговорил именно темноволосый эслинг.

— Мы, эслинги, знаем, что такое уважение к конунгу!

Вульфрик улыбнулся разбойнику, показав клыки. Его пальцы сомкнулись вокруг веревки, привязывающей череп к мечу. Он злобно потянул его на себя, держа череп так, чтобы его мог видеть эслинг.

— Я тоже знаю, как уважить конунга эслингов, — съязвил он.

Взвизгнув от ярости, темноволосый эслинг выхватил из-за пояса меч. Прежде чем он успел броситься на Вульфрика, слуги схватили его и оттащили назад.

— Нет, князь Свейнбьорн! — закричали они, и в голосах их звучал страх.

Свейнбьорн боролся, чтобы освободиться из их хватки.

— Я слышал россказни о твоих путешествиях, Вульфрик, сын шлюхи! — ярился князь. — Я называю их тем, что они есть: ложью! Обнажи клинок и встреться со своими предками, морской червь!

Вульфрик медленно вытащил из-за пояса меч. Он взглянул на людей, удерживавших Свейнбьорна, и засмеялся.

— Как только твои няньки позволят тебе поиграть.

Последняя колючка оказалась слишком острой для слуг. Один из них отпустил руку князя. Выхватив топор, воин бросился к Вульфрику, и с его губ сорвался боевой клич. С яростью берсерка разбойник направил свое сверкающее оружие в голову врага.

Тот отскочил в сторону, когда топор со свистом обрушился вниз. Двигаясь с грацией и скоростью пантеры, герой развернулся всем телом, отступая от атаки эслинга.

Размытое пятно стали, всплеск алого цвета, и эслинг рухнул на пол, завалившись на спину, когда меч Вульфрика полоснул его по животу, оставив неглубокую рану.

Свейнбьорн перестал пытаться вырваться от слуг. Его бледное лицо приобрело болезненно-серый оттенок, а язык облизал внезапно пересохшие губы. В глазах застыл ужас, когда он увидел, что Вульфрик возвращается к нему.

— Довольно! — Возмущенный рев Виглундра прогремел по всему залу. Он указал дрожащим пальцем на Вульфрика. — Какие бы услуги ты ни оказывал мне в прошлом, варвар, они не оправдают убийства моих гостей!

Вульфрик насмешливо посмотрел на Свейнбьорна.

— Эслинги могут потребовать своей виры в любое время, когда у них хватит на это духа.

Униженный князь свирепо посмотрел на Вульфрика, а затем вырвался из рук своих слуг. Вложив меч в ножны, он вышел из зала. Остальные эслинги быстро проследовали за своим князем.

— Похоже у меня больше не будет возможности убивать твоих гостей, — сказал Вульфрик, возвращаясь к трону.

Виглундр дрожал от ярости.

— Ты забываешь о своем долге передо мной.

— Ты забываешь о своем передо мной, — ответил Вульфрик, искоса взглянув на Хьордис. — Мне обещано богатство, титул, царские привилегии…

— Все это ты получил! — рявкнул Виглундр.

— … и рука твоей дочери, — закончил Вульфрик. — Конунг Торгальд мертв, — объявил он, постукивая пальцами по черепу. — Но мне его убийство не оплачено.

Жестокость исказила черты Виглундра, когда он наклонился на троне.

— Не наш хвастливый язык навлек на тебя проклятие богов, — напомнил он Вульфрику. Затем его лицо смягчилось выражением сожаления и жалости, хотя в глазах все еще горела злоба. — Как мы можем отдать нашу дочь такому человеку, как ты? Отмеченному богами, проклятому скитаться по миру и убивать во имя них? Что это за жизнь для княжны?

Виглундр улыбнулся, увидев, что его слова причинили герою боль.

— Ты говоришь о нашем долге перед тобой, — настаивал конунг. — Но как же твой долг перед Хьордис? Неужели она должна остаться здесь навсегда, ожидая тебя, ожидая человека, презираемого богами? Неужели она должна состариться и увянуть без мужа, бездетной, потому что ты был слишком горд, чтобы освободить ее от невыполнимого обещания?

Вульфрик почувствовал, как его грудь стиснул холод, который был еще хуже, чем нападение йети.

— Не гордыня связывает меня с Хьордис, — сказал он.

Виглундр постарался скрыть торжество, охватившее его, когда он услышал признание героя.

— Ты не можешь оставить ее себе, — сказал он. — Если ты на самом деле любишь нашу дочь, то должен освободить ее. Зачем тебе заставлять ее разделить с тобой проклятие?

Последние слова конунга эхом бились в мозгу Вульфрика. Виглундр был прав, у него не было причин заставлять Хьордис разделить его проклятие. Он обречен скитаться по миру, убивать людей и чудовищ во имя богов.

Не такую жизнь он хотел разделить с Хьордис. Ей лучше здесь, в замке ее отца, в окружении богатств Ормскаро.

От этого видения Вульфрика замутило. Как бы он ни старался, он не мог отказаться от нее. Он ни за что не откажется от нее.

Звук шагов в коридоре позади него заставил Вульфрика резко обернуться. Его меч уже наполовину выпрыгнул из ножен, когда герой увидел, что крадущийся противник — стройная юная княжна с длинными светлыми волосами.

— Я мог бы убить тебя, — прорычал Вульфрик, убирая клинок обратно за пояс.

Хьордис положила свою мягкую руку на покрытые шрамами дубленые пальцы Вульфрика.

— Неужели я так отвратительна, что напугала великого Вульфрика?

— Ты могла бы быть ассасином эслингов, — сказал ей Вульфрик.

Княжна склонила голову набок и улыбнулась ему.

— Кто сказал, что это не так? — Ее лицо стало серьезным, задумчивым. — Князь Свейнбьорн — красивый мужчина с благородными манерами. Не худший удел для женщины — получить такого в мужья.

Вульфрик весело фыркнул.

— Звучит как слова твоего отца.

— О да, конечно, — вздохнула Хьордис. — Он уже две недели уговаривает меня выйти замуж за этого ящера. Страх перед тобой — единственное, что удерживает его от того, чтобы заставить меня сделать это. Он почему-то думает, что ты не сожжешь Ормскаро, если это будет моим решением, а не его.

Хьордис вскрикнула, когда ладони Вульфрика сомкнулись на ее запястьях.

— Я превращу всю Норску в дымящийся кратер, если тебя заберут у меня! Я убью каждого проклятого эслинга, который когда-либо выползал из чрева матери, если они…

— Хвастайся осторожней, — предупредила Хьордис. Она пожалела о своих словах, когда увидела боль, вспыхнувшую в глазах Вульфрика. И быстро придала его мыслям иное направление, прижавшись к его груди.

— Ты оставишь синяки, — упрекнула она Вульфрика. Он разжал руки, и Хьордис потерла запястья и расправила мантию. — Ты мог бы хотя бы помыться, прежде чем прийти сюда. Я даже не хочу знать, к чему ты прикасался в своих похождениях.

— Только несколько ледяных великанов, — ответил ей Вульфрик. — Я убил их короля. Отрубил все пять голов начисто.

Резкий взгляд Хьордис заставил Вульфрика скомкать рассказ.

Княжна потерла пятно на платье, оставленное пальцами воина.

— Это никогда не сойдет. Мне придется купить новое, пока отец не заметил и не начал задавать нескромные вопросы.

Лукавая улыбка расплылась по ее лицу, когда она взглянула на героя.

— Поможешь мне выбрать? — предложила она.

— А как же Виглундр? — спросил Вульфрик.

— Он будет занят всю ночь, пытаясь загладить вину перед эслингами, — сказала Хьордис. — Думаю, к тому времени мы успеем выбрать платье.

— Может быть, и нет, — предупредил ее Вульфрик. — Я был в море два месяца.

Хьордис рассмеялась и повела его за руку по коридору.

— Где же теперь твоя осторожность? Все это может быть уловкой, чтобы сделать тебя таким слабым и усталым, что Свейнбьорну понадобится всего лишь дюжина воинов, чтобы справиться с тобой.

— Я рискну, — заверил ее Вульфрик, целуя в затылок.