Огромные, похожие на человеческие следы прорезали голую поверхность снежного поля, их черная цепь исчезала в завывающем шторме. Отпечатки были так глубоки, что на дне их виднелся голый камень, следы проложили отчетливый путь даже среди метели. Понадобится несколько часов, чтобы их замело снегом. Задолго до этого Джокулл должен привести капитана к добыче.

Охотник-норс хлестнул чешуйчатым, похожим на плеть отростком, который заменял ему левую руку, по бороде, сбивая иней с густых черных волос. Джокулл дрожал под своими тяжелыми мехами, бросая тревожные взгляды на землю вокруг. Несколько дней они карабкались по зубчатым склонам, пока Джокулл не решил, что они, должно быть, достигли крыши мира, и все же он мог видеть серые очертания еще более высоких вершин, маячивших сквозь падающий снег. Еще чуть выше — и их наверняка растопчет солнце, когда охота Кровавого Бога помчит по утреннему небу! Это видение заставило охотника задрожать и стиснуть в зубах маленький костяной амулет Повелителя черепов. Он чувствовал, как железные скобы амулета вонзаются ему в десны, чувствовал медный привкус крови во рту. Боги севера гневались, когда молящиеся не приносили подношений.

Ветер кружил и обрушивался на Джокулла, завывая, словно ледяной призрак кислевитской ведьмы. Выплюнув костяного идола изо рта, охотник увидел, как кровь, покрывшая его, замерзала в ледяную кашицу, пока амулет болтался на шее. Люди Норски привыкли к жестокости зимы и свирепости стихий, но даже такой опытный лесной житель, как Джокулл, чувствовал себя подавленным суровостью этих заснеженных гор. Это было зловещее и враждебное место, в точности такое, о каких скальды слагали саги.

Джокулл поднял лук, пальцами правой руки — той, что не была изменена богами, — растер оперение и положил на тетиву. Черные вороньи перья, перья, жаждущие вкусить мяса. Охотник очень доверял таким перьям, полагаясь на то, что они быстро приведут стрелу к цели. Такими стрелами он сразил снежных медведей, ледяных тигров, а когда сезон охоты сменился войной — многих людей. Однако теперь вера охотника в свое оружие пошатнулась.

Конечно же, ни один чистый зверь не стал бы жить в таком бесприютном месте. Холод походил на терзающую тварь, что прогрызает мех, и одежды, и кожу, чтобы растечься по костям человека. Ветер, воющая пытка, более яростная, чем бури в море Когтей, вгонял тысячи ледяных кинжалов в лицо любому наглецу, осмелившемуся противостоять его ярости. Воздух был разрежен и беден, как дыхание мерзлой могилы. Легкие человека отчаянно хватали его, судорожно заглатывали, но никогда не вдыхали достаточно, чтобы насытить тело.

Ни один чистый зверь не будет жить в таком месте, решил Джокулл. Он склонил голову набок, когда ему показалось, что за шумом ветра слышится более низкий вой. По коже побежали мурашки, когда он услышал, как звук повторился, еще отчетливей, с более высоких вершин. Крик раздался снова, на этот раз издалека, низкий рык, который медленно перешел в пронзительный вой. В этих звуках безошибочно угадывалась угроза, которая заставила Джокулла оглянуться назад, туда, откуда он пришел. Интересно, сколько осталось до корабля и сможет ли он добраться до него прежде, чем кричащие твари решат, что он проигнорировал их предупреждение?

Охотник покачал головой и сплюнул на снег каплю крови. Он не мог отрицать свой страх, но проклинал свою глупость. Пути назад не было. Путь назад был для него закрыт. С тех самых пор, как он записался в команду «Морского клыка» и поклялся жизнью ее капитану. Для людей «Морского клыка» не существовало отступления, только победа или смерть. Их капитан позаботился об этом.

Эта мысль заставила Джокулла улыбнуться. Как бы ни были ужасны горные твари, он готов был поспорить на свою бороду, что его капитан еще хуже. Присоединяясь к команде, Джокулл верил не всему, что рассказывали о капитане «Морского клыка». Тогда он многого не знал. Он видел, как его капитан разделывал троллей, как овец, видел, как демоны съеживались перед ним и молили о пощаде. Он был рядом, когда лишенное плоти умертвие ярла Унфира поднялось из могилы только затем, чтобы капитан переломил через колено его костлявую спину.

Вульфрик Скиталец — имя, которое произносили шепотом, полным трепета, и тому была причина.

Джокулл оглянулся, пристально всматриваясь через падающий снег. Сквозь метель он мог видеть серые фигуры членов команды, идущих по его следу. Даже среди теней, скрытых снегопадом, Джокулл без труда разглядел Вульфрика. От этого человека исходила аура почти осязаемой угрозы, ощущение неправильности, которое покоряло, даже когда вселяло ужас.

Хозяин «Морского клыка» протопал по снегу, вынырнув из шквала, и сердито поглядел на Джокулла. Охотник был крупным мужчиной, но Вульфрик возвышался над ним на целую голову. Тяжелые меха скрывали его огроподобную фигуру, волосатая накидка из скальпа великана развевалась на плечах. С каждым шагом Джокулл слышал, как громыхают кости и цепи на доспехах героя, как эти ужасные трофеи Вульфрика звенят о металл, который он носил под шкурами.

Джокулл опустил лук, внутренний холод пронзил его острее, чем внешний, — он подумал, что Вульфрик может расценить взведенное оружие как вызов. Капитан обычно жестоко отвечал на вызовы. Джокулл предпочел бы еще раз встретиться с ярдом Унфиром, нежели скрестить клинки с Вульфриком.

Герой усмехнулся, заметив неловкость Джокулла, и его смех прозвучал скорее как волчье урчание над костью, чем звук, издаваемый человеком. Густая темно-рыжая борода Вульфрика раздвинулась, обнажив его устрашающую улыбку. До тех пор пока он не улыбался, можно было бы подумать, что тело Вульфрика не тронуто богами — или, как сказали бы слабые люди юга, «не искажено». Но в тот момент, когда капитан обнажал зубы, перемена была очевидна всем. Зубы Вульфрика были не зубами, а длинными острыми клыками, клыками зверя, не человека. Джокулл видел, как, напившись, Вульфрик этими клыками перекусывал железо. Однажды он поклялся: он обретет достаточно сил, чтобы так же поступить со сталью.

— Ну, прохвост, и почему мы остановились?

Прозвучавший вопрос исходил не от громадного Вульфрика, а от высокого светловолосого сарла, стоящего сразу за капитаном. Сарл был противоположностью Вульфрика, черты его точеного лица были привлекательней, чем устрашающий облик героя, но также источали грозную силу: Брондульф Прекрасноликий, один из самых известных воинов во владениях сарлов.

— Мне не нравятся эти следы, — сказал Джокулл, стараясь, чтобы его слова были обращены к Вульфрику, а не к мрачному Брондульфу.

— Мне не нравится все, что задерживает меня в этих проклятых Тчаром горах, но никто не слыхал, чтобы я жаловался, — огрызнулся Брондульф.

— Боишься отморозить свои девичьи щечки? — засмеялся боец с пепельной гривой и лицом морщинистым и темным, как эль. Правая нога его превратилась в мослы цвета слоновой кости, связанные стальной цепью. Голый череп ухмылялся на месте колена. Во время злоключений в северных морях Арнгейрр угодил в челюсти кракена, и ногу заменили костями человека, из-за которого это произошло. Некоторые поговаривали, что фамильные черты просматриваются и сейчас, даже когда отцовский череп лишился плоти.

— Тебе надо отпустить бороду! — заржал другой воин, проводя окованной сталью рукой по жестким черным волосам, покрывавшим его лицо от подбородка до бровей. Прячущийся в этой густой шерсти глаз норса похотливо подмигнул: — Девкам хоть будет за что подержаться.

— Ньярворд, единственная девка, которую ты когда-либо держал, хрюкала! — оскалился воин с бритой головой, покрытой татуировками, и вытащил из-за пояса кривой морской топор, когда волосатый Ньярворд повернулся к нему.

— Баэрсон, ты знаешь правила! Первый, проливший кровь, проверит меч капитана на остроту!

То немногое, что просматривалось за густой бородой Ньярворда, побагровело. Его закованные в броню руки взбугрились мускулами, готовыми к драке.

— Когда-нибудь, Хаукр, я заставлю тебя проглотить эти слова, — угрожающе прорычал воин. — По одному зубу за раз.

Вульфрик видел, как ссорятся его люди. Он не был настолько отстранен, чтобы не замечать растущего в их рядах напряжения и злости. Даже для такой выносливой и привычной к трудностям и холодам породы Норски горы стали испытанием. Но это испытание подходило к концу.

— Почему тебе не нравятся эти следы? — вдруг спросил Вульфрик.

Джокуллу потребовалось некоторое время, чтобы понять, что вопрос адресован ему. Охотник махнул щупальцем в сторону ровной линии следов на снегу.

— Они слишком ровные, их цепь слишком прямая, — сказал он. — Тот, кто прошел, не заботился о безопасности. Так не ходит тот, кто знает, что за ним охотятся, он не пытается скрыться. Шаги неторопливые и размеренные, словно тот, кто прошел здесь, знал, куда направляется и зачем.

Вульфрик кивнул, соглашаясь.

— Наверняка так и есть, — сказал он охотнику, его голос превратился в приглушенный рык, чтобы остальные из команды могли услышать. — Жертва, которую мы преследуем, знает, что мы здесь, и у нее было время подготовиться.

Он обвел узловатой, покрытой волосами рукой заснеженную землю вокруг.

— Скалы по обе стороны ущелья достаточно изрезаны, чтобы по ним могли скрытно пройти многие крупные звери.

Один из норсов вышел вперед, пристально всматриваясь в свирепое лицо Вульфрика. Так смотреть на своего капитана осмеливался только он из всей команды. Этот седой старый воин был единственным, кому Вульфрик это позволял.

Старик был из сарлов, бывалый разбойник по имени Сигватр. Хотя в свое время ему довелось побывать кем угодно: военачальником, наемником, охотником на медведей, пиратом и рабом. Но среди всех занятий Сигватр больше всего гордился тем, что был наставником Вульфрика Мироходца.

Сигватр был с ним в ту ночь после Битвы Тысячи Черепов, когда Вульфрик из пьяного куража бросил вызов. Сигватр уже давно был с Вульфриком и часто остужал высокомерие героя. Теперь же герой не забывал человека, чей совет он когда-то отверг.

— Зверь ведет нас в ловушку, — сказал Сигватр. Это был не вопрос.

Клыкастая улыбка Вульфрика прорезалась среди бороды.

— Жертва никуда не денется, — сказал он. — Никто из избранных богами не может убежать, — добавил он с горьким рычанием.

Крики становились тем громче и чаще, чем глубже в горы забиралась небольшая группа людей. Невозможно было определить расстояние или направление, когда раздавались крики, странно отражаясь эхом от ледяных скал, искаженные завываниями ветра. Из этих криков можно было узнать лишь один неприятный факт — кричало не единственное существо. Этот факт подпитывал страх, растущий в каждом из норсов. Свирепые в бою, не боящиеся смерти, которая смотрела на них поверх меча, эти воины сейчас чувствовали ужас. Жуткое ощущение, когда тебя преследует невидимый, неизвестный враг, было для них в новинку. В родных землях, в горах и фьордах Норски, им по крайней мере была известна местность, на которой они сражались, и они могли черпать силу из этого знания. Здесь же они чувствовали себя так же далеко от своей родины, как если бы попали на одну из лун.

Только Вульфрик не выказывал ни малейшего признака страха. Какой ужас может вселить мир в человека, проклятого самими богами?

Но осторожность — не то же самое, что страх. Вульфрик настороженно пробирался сквозь снег, который теперь доходил ему до колен. Он не отводил глаз от темных склонов высоких вершин; его слух был прикован к завывающим крикам, разносимым эхом и ветром. Его чувства, как и зубы, были заточены богами до сверхъестественной остроты. Ни один глаз, которого не коснулись боги, не смог бы увидеть серую тень, стремительно падающую вниз по склону горы, или услышать мягкий рокот сквозь вой и визг ветра.

— Бегите, собаки! — рявкнул Вульфрик на своих людей. — Бегите — или уснете в чулане Бога-Ворона!

Слова героя не разошлись с делом: он развернулся и помчался назад по тропе со свирепой скоростью атакующего быка. Остальные норсы удивленно моргнули и поспешили вслед за командиром. С тем, что могло заставить Вульфрика поджать хвост, любой из них не рискнул бы встречаться вблизи.

Мягкий рокот больше не заглушался ветром. Он перерос в стонущий крик, набирающий силу с каждым вдохом. Земля содрогнулась, словно от шагов титана. Лед трескался и осыпался со скал, снег дрожал и готовился сорваться лавиной. Один из воинов-норсов осмелился поднять взгляд к высоким вершинам. Он закричал от ужаса, увидев огромную тень, похожую на руку злобного бога, которая тянулась к ним, закрывая небо.

Этот крик подстегнул воинов, заставляя их сердца колотиться еще быстрее. Снег вокруг их ног отяжелел и, казалось, затягивал их, засасывая, как болотная трясина. Люди отчаянно пытались пробиться вперед, зная, что каждое мгновение приближает их страшную гибель.

Когда погасли последние звезды, скрытые растущей тенью, горы сотряс оглушительный рев. Для норсов он прозвучал так, словно самая мощная волна, когда-либо поднимавшаяся из моря Хаоса, обрушилась на землю. Они чувствовали, как этот звук сотрясает их кости, сбивая с ног. Воздух наполнился морозным, ледяным туманом, пряди которого танцевали и кружились, как языки пламени, поднимающиеся из огня. Вдохнув этот туман, многие уже не смогли сделать следующий вдох.

Вульфрик обернулся, когда отголоски лавины затихли вдали. Он мрачно протолкался обратно сквозь толпу своих измученных воинов, обратив взор к высоким вершинам. Его клыки блеснули в вернувшемся свете звезд. Долина была стерта с лица земли обвалом, огромные снежные холмы вздымались среди расколотых валунов, а треснувшие стволы деревьев были разбросаны лавиной, словно сухие ветки. Льдистая пелена, похожая на застывший дым, медленно оседала над разорением. Вульфрик изучал эту хаотичную картину, оценивая невероятную силу, которую враг выпустил против него. Он даже не оглянулся, услышав за спиной шаги.

— Сколько?

Лицо Сигватра исказилось в гримасе.

— По меньшей мере шестеро. И у Бьорна сломана нога.

— Тогда говори «семеро», — сказал Вульфрик старому воину. Холодный огонь вспыхнул в глазах героя. — Этого будет достаточно.

— Достаточно для чего? — разбушевался разъяренный Ньярворд. — Нас всех чуть не похоронило в этой лавине! — Волосатый берсонлинг крепко сжал в кулаке свой огромный двуглавый топор. — Похоже, ты этого ожидал!

Вульфрик сверкнул клыками в улыбке.

— Поостерегись, Ньярворд. Я могу позволить себе потерять семерых. Но, возможно, потерять восемь человек — тоже не так уж и худо.

Улыбка героя превратилась в настоящий оскал. В одно мгновение его меч выскользнул из ножен, сшитых из орочьей шкуры. Ньярворд робко попятился от тусклого Черного Клинка, нервно поглядывая на череп, украшающий рукоять оружия.

Но Вульфрик уже выбросил из головы попытку бунта. Он вновь прислушивался к звукам гор. Плачущие крики теперь смолкли. Вместо них лишь изредка раздавался грохот камней или треск оседающего льда.

— Псы Норски! — рявкнул Вульфрик на разбредающихся разбойников. Воины забыли о своей боли и усталости, когда сила в голосе их вожака принудила их вслушаться в его слова. — Кости ваших братьев лежат погребенными в снегу, далеко от чертогов их предков! Звери, навлекшие такую никчемную смерть на ваших товарищей, пришли, чтобы полакомиться их еще теплой плотью! Вы бежите, когда я велю вам бежать, — оскалился Вульфрик. — Теперь сражайтесь, когда я приказываю сражаться!

Герой поднял меч высоко над головой, и звездный свет отразился от смертоносного лезвия. Череп, привязанный к рукояти, казалось, ухмылялся потрепанному войску.

У разбойников не было времени обдумывать слова Вульфрика. За спиной вожака норсов вздыбился сугроб — огромная белая туша с когтями и клыками, вдвое выше самого высокого человека. С утробным ревом мохнатый зверь прыгнул на Вульфрика, растопырив когти, способные одним махом сорвать плоть человека с костей.

Одним движением Вульфрик развернулся, поднырнув под лапы чудовища. Он вонзил меч в нависшую над ним громадину, позволяя ей самой насадиться на клинок. Морщинистое обезьяноподобное лицо существа покраснело от боли, янтарные глаза расширились в агонии. Зверь попытался отпрянуть, снять себя с меча героя, но Вульфрик другой рукой вцепился в длинный белый мех существа, намотав его на кулак и потянув тварь обратно по скользкому от крови лезвию.

Чудовище завизжало, полосуя Вульфрика когтями. Тяжелые лапы разрывали слои шкур, покрывающих воина, но лишь царапали броню под ними. Белый зверь потянулся, пытаясь вонзить зубы в ухмыляющееся лицо человека, кровь пузырилась у него в пасти. Вульфрик увернулся от этой отчаянной атаки, одновременно вырывая свой меч из тела зверя. Чудовище рухнуло, сотрясая землю, хлопнувшись прямо в груду собственных внутренностей.

Экипаж «Морского клыка» разразился яростными криками восторга, увидев устрашающую удаль своего капитана. Дух битвы переполнял их, и сомнения в лидерстве предводителя улетучились. Держа перед глазами пример Вульфрика, чьи мстительные слова все еще звучали в ушах, воины не колебались, обнаружив еще больше волосатых монстров, крадущихся по склону. Выкрикивая черные имена своих богов и предков, норсы обнажили оружие и бросились навстречу врагу.

На мгновение Вульфрик почувствовал, как в его груди вздымается гордость, гордость вождя, который радуется доблести своих воинов. Затем темнота внутри него поднялась и затопила это ощущение. Лицо героя стало суровым и бесчувственным. Он совершенно не интересовался этими людьми. Он не мог. Он должен был владеть ими так же, как своим мечом, без всяких сомнений и сострадания. Это был единственный способ, которым давал ему надежду когда-либо задобрить богов.

Холодная ярость вспыхнула в Вульфрике, когда боль всех его потерь наполнила сердце. Боги ничего не делают наполовину. Когда они заявляли свои права на человека, они получали все, что он имел — или надеялся иметь.

Воин ударил сапогом по морде извивающегося на земле зверя. Удар отбросил голову существа назад, сломав шейные позвонки, как сухую палку, несмотря на толстые слои мышц и жира. Вульфрик отошел от трепещущего трупа, и его шаги были неторопливы, как шаги самой смерти.

Йети. Вульфрик не мог сказать, откуда он знал это имя зверя, так же как и не мог сказать, откуда он знал, что эти горы называются горами Скорби. Мысли, казалось, просто возникали в его мозгу, даруя ему то знание, в котором он нуждался. Это странное знание тоже было даром богов, потому что проявлялось лишь тогда, когда он охотился за подношениями, которые боги требовали от него. Шаман племени курган назвал Вульфрика благословенным, сказав, что боги даровали ему «Дар языков». Шаман не смог объяснить точнее, даже когда Вульфрик стал жечь ему пальцы на ногах. Он не мог сказать, откуда приходили эти мысли и как их остановить.

Вульфрик стер заледеневшую кровь йети со своего меча и уставился на снежное поле, где его воины сражались с косматыми белыми чудовищами. Лавина завалила долину снегом, и людям стало трудно двигаться. С каждым шагом они тонули по бедра в мягкой шуге^[1], стараясь сохранить равновесие. Йети, несмотря на то что были почти вдвое выше человека и во много раз тяжелее, маневрировали по снегу с пренебрежительной легкостью, огромные ступни и широко расставленные пальцы ног умело поддерживали их огромные массивные тела. Вульфрику вспомнились охотники на тюленей из племени варгов и снегоступы, которые они носили, занимаясь своим ремеслом.

Йети не слишком превосходили числом его людей, но им и не нужно было численное превосходство. Каждая из этих бестий была во много раз мощнее человека, и, словно клыков и когтей и было недостаточно, многие носили грубые топоры, сделанные из дерева и льда. Когда одно из чудовищ бросилось на разбойника, ледяная кромка топора прошла сквозь шею человека так же чисто, как стальной клинок. Еще одному норсу грубое оружие йети разрубило надвое руку, державшую топор.

В то же время воины Вульфрика сумели повергнуть нескольких тварей. Визжащий йети, из волосатой шкуры которого торчали четыре стрелы Джокулла, упал на клинок Брондульфа. Ньярворд бросился в бой со злобным безумием берсерка, рубя врага, которого он выбрал, с такой яростью, что когда тот наконец споткнулся и упал, то представлял собой лишь гору окровавленного мяса. Арнгейрр, мрачный грабитель морей, рубился, окруженный стаей йети, с убийственным мастерством, его меч из зубов кракена орудовал с той же ужасающей эффективностью, что и ледяные топоры врагов. Только увечье морского разбойника удерживало его на месте — костяная нога была плохим помощником в передвижении по снегу.

Вульфрик наслаждался схваткой, смакуя запах битвы. Он почти поддался искушению броситься в рукопашную, раствориться в радости боя, как когда-то. «Нет, — решил он, — теперь все это уже в прошлом». Раньше если бы он пал, то потерял бы только свою жизнь. Теперь ему пришлось бы потерять намного больше, и он не мог позволить себе рисковать. Цари и военачальники могут покарать человека только смертью. Боги способны навлечь проклятие и на тех, кто ушел в чертоги предков.

Не обращая внимания на шум бушующей вокруг битвы, Вульфрик поднес ладонь ко рту. Дар языков, как назвал его запытанный шаман, часть проклятия Вульфрика. Сверхъестественная способность понимать язык любого врага и говорить на нем. Он позволял Вульфрику проклинать и угрожать шаману-курганину на его собственном диалекте, он позволял проделать то же самое с боевым вождем орков, и ярлом бретоннцев, и даже с таном гномов. Даже голоса чудовищ были ему ведомы, если боги желали их в качестве жертвоприношения.

Вульфрик возвысил голос, издав резкий, завывающий вой, пронзительный вопль, который ветер скогтил и гулко разнес по горам. Многие йети прервали битву, чтобы посмотреть на него в недоумении и изумлении, их примитивные мозги застыли при виде человека, который мог выкрикивать оскорбления в крике-вопле, что служил им языком.

Яростный рев прогремел в заснеженной ночи. Этот звук замораживал кровь, как вой самой зимы. Дикий и полный ненависти — чистой первобытной ненависти, не обремененной ни мыслью, ни совестью. Этот крик угрожал агонией и обещал ужас. Сила, стоящая за этим воем, не могла принести чистой смерти. Она вспарывала брюхо и пожирала внутренности жертвы, пока жизнь еще пульсировала в венах врага.

Вызов Вульфрика был принят.

Когда огромная серая фигура пересекла снежное поле, прочие йети отступили, отказавшись от схватки с норсами, чтобы не навлечь на себя гнев своего вожака. Один разбойник, слишком медлительный, чтобы последовать примеру монстров, оказался на пути атакующего зверя. Он успел лишь вскрикнуть, прежде чем коготь серой твари распорол его от шеи до паха.

Вульфрик был спокоен, когда чудовищное создание бросилось на него. Холодный фатализм подавил волну страха, попытавшуюся скрутить живот норса. Это было смертельное мужество человека, который знает, что отступления не существует, есть только триумф или гибель. О таких людях слагают саги, хотя сами они редко доживают до того, чтобы услышать эти песни скальдов.

Чудовище заколебалось, приближаясь к Вульфрику. Йети был массивным, в два раза выше любого из своих сородичей, его волосы потемнели от старости до тусклого серебристо-серого цвета. Его когти были покрыты тем же стальным льдом, что и топоры младших йети, а клыки, торчащие из челюстей, походили на сабли из слоновой кости. Хитрость и ум светились в его черных глазах — существо было достаточно разумным, чтобы понять, когда на него охотятся, и завлечь охотников уже в свою ловушку. У него хватало воображения, чтобы с подозрением отнестись к этому маленькому человеку, который с такой безоглядной смелостью встречал его грозную атаку.

Вульфрик поднял голову и пристально посмотрел в глаза Седому. С его губ сорвалось дикое ворчание — самое низкое оскорбление, какое только мог предложить язык йети.

Седой взвизгнул от ярости, его звериный темперамент победил разум. Чудовище бросилось на Вульфрика, выпустив смертоносные когти. Герой не доверял своим доспехам и не рассчитывал, что они выстоят против ледяных когтей. Вместо того чтобы встретить атаку чудовища, он бросился вперед и перекатился под мощными лапами йети. Черный Клинок полоснул чудовище по животу.

Седой взвыл. Его громадная нога взметнулась, пнув Вульфрика в грудь. Норса отбросило назад, швырнуло через снежное поле, словно валун, выпущенный из катапульты. Герой рухнул в снег, провалившись на несколько футов под наст. Снег обрушился на него, сковывая движения.

Вульфрик вцепился пальцами в корку льда, пытаясь найти достаточно надежную опору, чтобы освободиться от ледяной могилы. Но с каждым рывком в яму падало все больше снега.

Внезапно огромная лапа проломила крышу тюрьмы Вульфрика. Заледеневшие когти сомкнулись на его груди, засыпая броню осколками. Норс чувствовал, как его кровь превращается в шугу, как дыхание замерзает в легких. Он изо всех сил пытался освободиться от леденящей хватки, но когти не разжимались.

Йети медленно извлек Вульфрика из-под снега и поднял в когтях, потом покачнулся, зажимая другой лапой рану поперек живота. Темная кровь пузырилась между когтями, окрашивая снег у его ног.

Обезьяноподобное лицо Седого расплылось в свирепой ухмылке. Лицо йети имело достаточно сходства с человеком, чтобы с уверенностью определить его выражение как злорадство.

Огонь ярости вскипятил лед в венах. Взревев, Вульфрик изогнулся всем телом, не обращая внимания на острую боль, когда его собственная броня впилась в плоть. Схватив меч обеими руками, герой извернулся так, чтобы клинок вонзился в запястье Седого.

Вульфрик снова провалился в снег, когда йети выронил его. В этот раз норса утопило только по пояс. Воин быстро поднялся, готовый отразить следующую атаку чудовища. Его меч соскользнул, встретив коготь Седого. Когда лед и сталь заскрежетали друг о друга, на лезвии меча заплясали искры. Вульфрик почувствовал, как сила удара заставила вибрировать кости рук, но все же смог удержать оружие.

Седой отшатнулся от искалечившего его человека и угрожающе зарычал. Теперь Вульфрик видел, что порез на животе у йети неглубок, хотя рана продолжает кровоточить. По-настоящему серьезную рану монстр получил там, где меч ударил его по запястью. Лапа Седого висела на нескольких сухожилиях и выглядела так, словно готова была оторваться при любом неосторожном движении.

Вульфрик замахнулся мечом на монстра, провоцируя атаку. Не обязательно было выкрикивать глумливый вызов. Ударив себя в грудь здоровой лапой, разъяренный Седой бросился на норса.

И снова этот зверь оказался не просто животным. Всего в нескольких футах от человека он остановился, чтобы пнуть пласт снежного наста. От брошенного в лицо снега Вульфрик на какое-то время ослеп.

Инстинкты сотен сражений заставили Вульфрика отскочить подальше, вместо того чтобы попытаться протереть глаза, как это сделал бы менее опытный воин. Разбойник отшатнулся с пути Седого и нырнул в снег. Но даже так когти йети полоснули достаточно близко, чтобы подцепить тяжелый плащ норса. Ледяные когти Седого вспороли скальп великана словно марлю, клочья спутанных волос повисли на его лапе, словно рыцарский вымпел.

Вульфрик поднялся навстречу следующей атаке йети. Прикрывая глаза от очередного снежного залпа, он сумел увернуться от удара в голову. Низко перекатившись, он обрушил свой клинок на лодыжку Седого, отрубив ему ступню.

Завизжав, Седой рухнул в снег. Вульфрик не дал ему возможности подняться. Издав боевой клич, едва ли менее дикий, чем вой йети, он прыгнул на зверя. Сталь с хрустом прошла сквозь кость, пробив рогатый череп, и впилась в примитивный мозг. Седой сделал последнее яростное усилие, чтобы сбросить человека со спины. Затем он издал мяукающий стон и рухнул замертво.

Вульфрик выдернул свой меч из головы Седого. Поставив ногу на окровавленную тушу, он высоко воздел Черный Клинок и выкрикнул в ночь:

— Черепа для Трона черепов!

Смерть предводителя повергла оставшихся йети в беспорядочное бегство. Твари бежали обратно к высоким вершинам, их стенающие вопли были жалобны и печальны, когда они возвращались в свои ледяные берлоги.

Для людей, одержавших победу, было достаточно того, что чудовища оставили их в покое. После битвы разбойники собрались вокруг своего вожака и смотрели, как он совершает мрачный ритуал.

Голову Седого отрезали от тела и очистили от плоти.

Затем Вульфрик взял ее в руки и был безмолвен, как смерть, пока нес трофей к бушующему костру, который Сигватр вернул к жизни с помощью китового жира и одежды, содранной с мертвецов. Поклонившись каждой из восьми точек ритуального кострища, Вульфрик поднял над огнем нечеловеческий череп.

— Слава и ужас Кровавого Богу, чья ярость пожрет весь мир! Подношение в уплату моего долга!

Вульфрик бросил череп в огонь. Вместо того чтобы обуглиться, как нормальная кость, череп треснул и рассыпался, растаяв в тонком красном тумане. Темно-красный дым распространил зловоние кипящей крови. Вульфрик отвернулся от огня и вытер руки о снег.

— Сделано? — спросил героя Сигватр, когда тот вернулся от жертвенника.

— Сделано, — сказал Вульфрик седому воину. — Голод Кровавого Бога утолен. По крайней мере на какое-то время.

— Боги всегда голодны, — сказал Сигватр.

— Они обжоры, — поправил его Вульфрик, бросив злой взгляд на пламя. — Насытятся ли они когда-нибудь?

Сигватр сочувственно покачал головой. Это было выражение застарелой печали, не покидавшей его с той ужасной ночи после Битвы Тысячи Черепов.

— Многие люди позавидовали бы милости, оказанной тебе богами, — сказал Сигватр. Вульфрик проследил за взглядом старика туда, где стояли лагерем его воины.

— Многие люди — непроходимые дураки, — прорычал Вульфрик, уходя прочь от своего друга. Мысль, что кто-то способен смотреть на то, что боги сотворили с ним, как на некое благословение, заставляла его кровь кипеть. Он знал, что именно это побуждает страстное желание людей присоединиться к его команде. Он не мог понять, как они могут быть настолько слепыми.

Джокулл прибежал из лагеря, держа в руках огромную меховую шкуру. Охотник поклонился, подходя к Вульфрику. Улыбаясь, он протянул герою шкуру.

— Я видел, как зверь испортил твой плащ, вождь, — сказал Джокулл. — Я подумал, что будет вполне уместно, если он отдаст тебе свой.

Вульфрик взял у охотника тяжелый мех. Должно быть, этому парню потребовалось немало мужества, чтобы пробраться обратно на поле боя и содрать шкуру с Седого. Герой мог бы восхититься такой доблестью, но он испытывал лишь презрение к любому, кто думал, что можно купить его благосклонность подарками. Сапог Вульфрика ударил Джокулла по колену, и охотник упал на снег.

— Когда я захочу новую одежду, я попрошу об этом, — прорычал капитан.

Он не смотрел вниз, проходя мимо упавшего охотника. Этот человек либо поймет свое место, либо превзойдет самого себя. Вульфрик надеялся, что до этого не дойдет. Даже по тому, как плащ лежал в руках, чувствовалось, что Джокулл сделал хорошую вещь.

Разговоры стихли, когда Вульфрик вернулся в лагерь. Вождь стальным взглядом обвел собравшихся разбойников. Они провели целый день, отдыхая и приходя в себя после битвы. Они должны быть благодарны за снисходительность своего капитана.

— Добейте раненых, соберите имена погибших, — сказал Вульфрик экипажу. — Мы возвращаемся на «Морской клык». Хватит с нас этих гор.

Он развернулся и зашагал вниз по склону, по той же тропе, по которой они взбирались. Смысл его слов не ускользнул от норсов. Без Вульфрика никто из них никогда не покинет этих гор, а Вульфрик не потерпит ни споров, ни проволочек.

Крики раненых норсов скоро затихли.