Чавкающая земля засасывала ноги на каждом шагу. Вот уже несколько дней они брели по болезненному лабиринту низких, похожих на курганы холмов. В глаза и уши лезли огромные жирные мухи, стремясь забраться в рот и ноздри. Зловоние усиливалось, непрестанно изменяясь от сладковатого запаха гниющих фруктов к запахам выгребной ямы. Глаза Эйнара слезились от этих запахов, и жадные мухи припадали к влажным дорожкам, оставленным слезами на щеках норса. Оргрим с его острым чутьем превратился в жалобно хныкающее, едва ковыляющее существо; одной рукой он все время зажимал себе нос.

Их тела терзали болезни. Путники физически чувствовали, как зараза проникает в их плоть. Какое-то время Урда еще боролась с эпидемиями, выставляя свои заклинания как щит от окружавших их злобных сил. Кажется, ее усилия кого-то разозлили, и вместо того, чтобы отгонять болезни, ее магия начала их притягивать, усиливая невидимый натиск. Это истощало ведьму, сводя на нет все ее усилия со хранить здоровье отряду.

Урда первой подхватила кашель, болезнь проникла в ее легкие, наполнив дыхание мокротой и хрипами. Мерзость которую она сплевывала в грязь, была зеленой от гноя и алой от крови. Затем порча перекинулась на Валлака, потом на Бирну с Оргримом и, наконец, объявила своей последней жертвой Тогнатога. Как ни странно, Эйнар с фон Каммлером оказались почти невосприимчивы к эпидемии, но их соратников этот факт мало чем мог утешить. Когда ряд охватила лихорадка, продвижение через болото замедлилось, отряд еле ковылял, часто останавливаясь, что откашляться, выблевать или отплеваться.

Крошечные твари, пуская слюни, прыгали по земле. Они кудахтали и хихикали, наслаждаясь плачевным состоянием спутников Эйнара. Ухмыляющиеся демоны хлюпали вокруг, их булькающие вопли мучили отряд не меньше самой лихорадки. Несколько раз Оргрим срывался с места, пытаясь порубить прыгающих демонов топором, но каждая размазанная по земле тушка привлекала еще дюжину. Наконец даже берсерк устал биться с этой мерзостью и смирился с их непрерывными насмешками.

Но, как бы то ни было, они продолжали идти. Наконец похожие на навозные кучи холмы остались позади, а хихикающие демоны не пожелали покидать курганы и перебираться на неподвижную равнину, простершуюся перед отрядом Эйнара. Это место было усеяно грудами расколотых валунов и обломками бревен. Очертания стен и крыш почти исчезли под налипшей на них слизью и плесенью. Гигантские ползучие сорняки ростом выше деревьев покрывали землю, и повсюду Эйнар видел клубы дыма, устремлявшиеся в гнойное небо, и отблески костров среди завалов.

— Лагеря чумных племен, — пояснил фон Каммлер. — Они наводняют эти земли, как вши. Нужно действовать осторожно, чтобы не привлекать их внимание.

— Башня далеко? — поинтересовался Эйнар.

Фон Каммлер пристально посмотрел на него своими огненными глазами.

— Близко, как смерть, — мрачно ответил рыцарь, — и далеко, как надежда.

Продвигаясь через руины, Эйнар впечатлился масштабами запустения. Еще на краю равнины он подумал, что она достаточно большая, но все равно не смог в полной мере оценить масштабы строений, погребенных подо мхом и плесенью. Люди не могли построить такие сооружения, они были муравьями по сравнению с теми, кто возвел здания, ныне обратившиеся в руины. Циклопические каменные глыбы, размером превосходящие длинные корабли, поднимались из грязи и, уложенные одна на другую, составляли массивные стены, враставшие в землю под собственным весом.

Огромные колонны, настолько толстые, что на их капителях мог свободно разместиться весь Виннскор, устремлялись вверх из липкого ила; их мраморную поверхность покрывала плесень и изъела коррозия. По земле были разбросаны керамические плиты — черепица обрушившихся городских крыш: каждая плитка размерами превосходила человека.

Эйнар вспомнил старую сагу — рассказ о великих гигантах, которые еще до появления людей воевали с богами. Несомненно, это мог быть один из их великих городов, сокрушенный могуществом бога Чумы. Теперь его древняя сила и слава безжалостно поглощалась гнилым болотом.

То самое могущество, которому теперь осмеливался противостоять Эйнар. Он ощутил, как его вновь охватывают сомнения. Кто он такой, чтобы бросить вызов самому богу Чумы? Фон Каммлер — чемпион Тчара, военачальник, привел в эти развалины целую армию, только чтобы увидеть, как эту самую армию развеет по ветру. Затем норс вспомнил свою клятву и то, что ему обещано. Мысли его вновь обратились к Бирне, Асте и Виннскору. Это подхлестнуло его решимость. Без сомнения, бог Чумы могуч, но его Повелитель Чумы Скорот — всего лишь человек.

Они шли через развалины, и вокруг них кишела больная жизнь. По стенам ползали мухи размером с ястребов, сверкая радужными крыльями в багровом солнце. Их путь пересекали слепо шарящие по земле в поисках падали личинки размером с крупных змей. Раздутое, пускающее слюни существо размером с быка, внешне напоминающее бесформенную жабу, зыркнуло на них из тени обрушившейся арки, но не предприняло попыток напасть.

Гудение насекомых, суета гнилостной жизни и кудахтанье вездесущих демонов создавали такой шум, что путник даже не подозревали о воинах-хунгах, пока те не оказались слишком близко. Первым их заметил Оргрим: его многострадальный нюх выделил человеческие запахи из вони, от которой он так жестоко страдал. Эслинг предупреждающе рыкнул, поднял руку и жестом велел всем залечь.

Эйнар пополз по грязи, чтобы присоединиться к Оргриму. Охотник сидел за осклизлой полуразрушенной каменной кладкой, его глаза были прикованы к источнику угрозы. Приблизившись к разведчику, Эйнар различил булькающие, напоминающие лягушачий клекот голоса хунгов. Миновав Оргрима, он увидел обширное, расчищенное от развалин и обломков пространство, которое образовывало открытую площадку вокруг основания огромной колонны, со стен которой стекала желтая патока. В кругу собралась большая группа мужчин и женщин. Все они были поражены болезнью, разлагались заживо, их желтушная плоть трескалась и сочилась гноем, их одежда и доспехи истлевали прямо на телах, оружие на поясах ржавело. У людей были широкие грубые лица, узкие глаза и жесткие волосы.

— Хунги, — пояснил фон Каммлер. Даже закованный в броню, массивный рыцарь сумел подобраться к Эйнару, не произведя ни единого звука. — Они поют молитвы богу Чумы, просят, чтобы он увековечил их страдания, усилил текущую через них болезнь, чтобы она смогла отразить руку смерти. — Рыцарь с отвращением мотнул головой. — Эти твари будут пресмыкаться и ныть часами. Мы можем попробовать их обойти — они не услышат.

Эйнар слушал фон Каммлера вполуха, его внимание было приковано к нечестивому ритуалу хунгов. Он увидел грузное существо в рваной зеленой мантии, из жвал мутанта выделялась тягучая белая слизь. Оно двигалось внутри круга, капая на землю своими выделениями, создавая из тягучей слизи и жидкости какие-то символы. Затем отвратительный шаман повернулся к вбитому в землю деревянному столбу. К нему был прикован крупный мужчина, чьи алые доспехи резко выделялись на фоне отвратительного болотного цвета лохмотьев хунгов и гниющего ландшафта.

— Мы пройдем через этот сброд, — решил Эйнар, наблюдая за разворачивающейся сценой.

— Не обмалывайся их больными телами, — предупредил Фон Каммлер. — Они в состоянии вынести раны, от которых погибнет большинство здоровых мужчин.

— Я и не сказал, что будет легко, — отозвался Эйнар и указал на столб с прикованным к нему пленником. — Не похоже, что это приятель хунгов.

Некоторое время фон Каммлер всматривался в пленника

— Не похоже. Думаю, это кочевник. Один из воинов Кхорна — не знаю, какой расы.

— Мы освободим его, — решил Эйнар. В тлеющих углях, горящих в прорезях шлема фон Каммлера, невозможно было различить эмоции, но берсонлинг ощутил, что его слова привели рыцаря в недоумение. — То, что мы его обнаружили, не может быть простой случайностью, — объяснил он. — Не ты ли говорил, что священное число Тчара — девятка? И нам не хватает одного меча? — Эйнар хлопнул рыцаря по плечу, отталкивая его туда, где ждали остальные. — Скажи, пусть готовятся к битве. Мы ударим…

Его слова заглушил леденящий кровь вой Оргрима. На протяжении всего разговора Эйнара с рыцарем Оргрим хранил молчание, не сводя глаз с ритуала хунгов. Эйнар не обращал внимания на берсерка, и его не обеспокоила странная сосредоточенность охотника. Теперь берсонлинг мог лишь проклинать себя за неосторожность. Оргрим вскочил на ноги, воздел топор над головой и с животной яростью заревел на хунгов. От его тела потек густой звериный запах, и ошеломленный Эйнар увидел, как на лице и руках мужчины начала густеть шерсть. Снова разразившись воем, Оргрим метнул в хунгов топор и перепрыгнул через каменную кладку укрытия, на его пальцах удлинились и заострились звериные когти.

Эйнар выругался и бросился вслед за взбесившимся эслингом. В ритуальном кругу шаман с головой насекомого изо всех сил пытался вырвать из груди топор Оргрима. Но шансов у него не было. Оргрим бросился на пораженного шамана как дикий зверь и принялся терзать его когтями. В воздух полетели клочки зеленоватой плоти, рывки внутренностей и кости: Оргрим попросту разорвал шамана на части. Эйнар как зачарованный с ужасом на наблюдал за тем, как Оргрим склонился и вонзил челюсти шаману в глотку. Когда он поднял голову, то была уже не голова эслинга, а тощая вытянутая волчья морда. Покрывавшая морду шерсть была вымазана заразной кровью шамана.

— Ульфвернар! — выдохнул Эйнар, припомнив истории об оборотнях — людях, носивших внутри себя сущность и тело зверя.

Норс постарался справиться с изумлением; у них будет достаточно времени, чтобы озаботиться состоянием Оргрима, после того как хунги будут мертвы.

К счастью, хунги были ошеломлены неожиданным появлением оборотня не меньше Эйнара. Внезапная дикая расправа над шаманом заставила их замереть в растерянности. Но замешательство длилось недолго. Огромный воин, проржавевшие доспехи которого с трудом сходились на его раздутом теле, выскочил из рядов ошеломленных поклонников Чумы. Повернув свой помятый шлем в сторону Оргрима, он издал булькающий хрип и направил на оборотня ржавый меч. Оргрим ответил на вызов низким рычанием и бросился на воина в доспехах.

Чемпион Чумы встретил его выпад ударом своего грязного меча, оставив на груди Оргрима кровавый порез. Получив рану, оборотень взвыл от ярости, его когти пропахали броню противника, вспарывая проржавевший металл. Хунг оттолкнул оборотня закованным в броню животом и поднял меч для следующего удара. Но то, что он увидел, заставило его оцепенеть: нанесенная оборотню рана на глазах затягивалась сама собой. Чтобы одолеть ужасающие силы, пульсирующие в проклятом теле ульфвернара, требовалось нечто большее, чем ржавая сталь. Хунг, казалось, осознал свою ошибку и осторожно отступил. Однако другие хунги, похоже, не заметили тревоги своего собрата и в свою очередь ринулись в атаку. Десятки мужчин и женщин с раздутыми от болезни телами, изъеденными язвами и нарывами, бросились наперерез Эйнару в попытке остановить его прежде, чем он доберется до столба с пленником.

Первые хунги сгинули во вспышке синего пламени, их тела рухнули, охваченные жутким огнем. У других стали лопаться головы, как перезрелые дыни, когда вокруг них внезапно возник мерцающий туман, заползающий в нос и уши жертвы. Несколько больше повезло тем, кто был сражен черными стрелами, впивающимися в болезненные тела. Но сколько бы хунгов ни падало от стрел Бирны, заклинаний Урды и фон Каммлера, огненного дыхания Валлака на месте павших неустанно появлялись новые.

Они не отступали, бормоча нечестивое имя своего бога. От этих звуков у Эйнара скрутило живот, но он мертвой хваткой вцепился в Альвормр. Когда к нему приблизился первый хунг, берсонлинг заметил рядом Валлака. Изуродованное лицо курганина исказилось в кровожадном рычании. За Валлаком маячил Тогнатог: громадный огр прикрывал их сбоку. Жардрах, все еще прикованный цепью к огру, проклинал приближающихся хунгов и угрожал им жутковатым на вид ножом, которым успел обзавестись где-то по дороге.

Эйнар встретил атаку хунгов с боевым кличем берсонлингов. Его меч пропорол брюхо первому противнику, оказавшемуся достаточно глупым, чтобы приблизиться к нему. Хунг мешком повалился наземь, но изо всех сил пытался приподняться на перерубленном позвоночнике. Тут же над ним навис Жардрах, несколько раз вонзив нож в шею врага.

— Продолжайте их валить, а я прослежу, чтобы они больше не встали! — с садистской радостью в голосе прохрипел гном.

Эйнар с Валлаком мрачно кивнули ухмыляющемуся извергу и тут же выбросили его из головы, сосредоточившись на хунгах.

Эйнар не мог сказать, как долго длилась резня. Он весь был залит вражеской кровью. Земля вокруг него покрылась отрубленными конечностями и головами, в воздухе плыл запах смерти. Над бойней, как траурная вуаль, висел плотный рой мух.

Каким-то образом Эйнару удалось пробиться сквозь толпу хунгов. Он прокладывал себе путь буквально по трупам, пока не добрался до столба. Ни одному из поклонников Чумы не пришло в голову убить пленника. Возможно, подобно эслингам Скревольда, никто из них не осмеливался убить предназначенного в жертву богу. Так или иначе Эйнар обнаружил, что пленник все еще жив. Он яростно рвался из пут, почти обезумев от бессильного гнева, проклинал своих врагов, изрыгал чудовищные угрозы и обещал всевозможные непотребства, которые сотворит с ними, принеся в качестве подношения Владыке Черепов.

Посмотрев на разъяренного пленника вблизи, Эйнар на миг заколебался. Это был огромный мужчина, даже крупнее фон Каммлера, облаченный в бронзовую, выкрашенную в кроваво-красный цвет броню. Нечто очень похожее на кости каким-то непостижимым образом, словно вплавленное в сталь, крепилось к тяжелым металлическим пластинам, и от этого броня выглядела как скелет. Эйнар увидел жестокое и свирепое лицо, отвратительные руны, покрывавшие тело, косматую гриву волос, вымазанных в засохшей крови. Воин оскалился сквозь бороду, улыбаясь Эйнару. Его зубы были подпилены и покрыты бронзовыми накладками. Еще больше берсонлинга смущали глаза мужчины — без белков, кроваво-красного цвета полей битвы и святынь Кхорна.

Эйнар мгновение смотрел на пленника, а затем его меч рассек облако жужжащих мух. Альвормр ударил по удерживающим курганина толстым веревкам из сушеных внутренностей и рассек их. Пленник вытянул перед собой руки, растирая истерзанные запястья, а затем дал волю чувствам, испустив ужасающий ликующий рев. Кивнув Эйнару, он бросился на хунгов, голыми руками вырывая глаза и глотки, дробя и ломая кости закованными в броню ногами. Не переставая выкрикивать дикий боевой клич, кочевник восторженно скакал в толпе своих врагов. Эйнар мрачно подумал, что выпустил на волю полоумного. Даже звериная ярость Оргрима казалась сдержанной по сравнению с незамутненной кровожадностью безоружного кочевника.

Однако вскоре Эйнару стало не до размышлений о берсерках и оборотнях. Земля под ним вздрогнула, и на площадь вырвалось нечто очень крупное. Казалось, даже рой мух разлетелся перед ним. Существо возвышалось над хунгами так, что даже самый высокий из них не смог бы дотянуться ему до груди. Раздувшееся тело покрывали струпья и раны, звериная голова лишь немногим отличалась от голого бычьего черепа. Тело покрывали клочки меха, по бокам головы угрожающе торчали огромные рога, слоящиеся и потрескавшиеся. В огромных лапах зверь сжимал чудовищных размеров молот, каменный оголовок которого был покрыт слизью и грязью. Минотавр уставился на Эйнара Единственный глаз в его левой глазнице казался крошечным комком гноя. Чумной бык фыркнул, топнул копытом и бросился в атаку.

Эйнар метнулся в сторону, уворачиваясь от молота. Оружие ударилось оземь, и во все стороны брызнули комья грязи и осколки камня. Минотавр не колебался и не досадовал о бесполезном ударе. С поразительной скоростью он выдернул молот из образовавшейся воронки и попытался достать Эйнара боковой плоскостью оружия. Норс бросился наземь, уклоняясь от удара. Молот врезался в жертвенный столб и разнес его в щепки. Тогда Эйнар ударил зверя, его меч глубоко вонзился противнику в бок. Из раны хлынула вонючая жидкость, но если чумной бык и почувствовал боль, по нему этого не было заметно. Он развернулся, занося молот по смертоносной дуге. Эйнар и парочка оказавшихся на пути молота хунгов оторвались от земли, подброшенные в воздух ударом огромного оружия. Неловко приземлившись, норс обхватил поврежденную ногу и поднял взгляд как раз вовремя, чтобы успеть откатиться, уворачиваясь от очередного удара минотавра. Молот снова врезался в землю, осколки камня впились берсонлингу в бок. Чумной бык уставился на Эйнара и разочарованно фыркнул. Внезапно в морду зверю ударила стрела с черным оперением, за ней тут же последовала вторая. Минотавр потряс головой, словно отгоняя докучливое насекомое, и вновь обратил свою убийственную ярость на Эйнара. Молот опять взметнулся вверх.

Прежде чем чумной бык обрушил свое оружие, за его плечами возник огромный силуэт. Могучие руки сомкнулись на оголовке молота, заклинив оружие. Минотавр развернулся, и его единственный глаз запылал яростью. Тогнатог встретил его взгляд и левой головой боднул зверя в лоб. Толстый череп огра раздробил минотавру морду, в воздух полетели брызги бурой крови и зеленой слизи. Тварь попятилась и выпустила молот из рук. Лица Тогнатога расплылись в довольной ухмылке. Огр подхватил отвоеванное оружие и ударил минотавра в бок.

Когда Тогнатог и чумной бык отдалились от Эйнара, сокрушая по пути всех хунгов, которые не успевали уступить им дорогу, норс вонзил меч в шею хунга, бросившегося на него с моргенштерном, затем выпотрошил второго, напавшего на него с топором. На миг освободившись от врагов, он оглядел поле битвы. Он увидел своих товарищей, сражающихся с противниками. Оргрим, которого теперь трудно было отличить от огромного серого волка, рвал хунгов когтями и клыками, оставляя за собой след из кровавых ошметков. Изогнутая сабля Валлака мелькала в воздухе, отрубая конечности и головы.

На противоположной стороне площадки Эйнар увидел фон Каммлера. Рыцарю надоело колдовать, и теперь он прокладывал себе путь через толпу хунгов, каждым взмахом булавы сокрушая кости и разбивая головы. Старая Урда не могла противопоставить ничего, кроме магии, и швыряла в толпу хунгов трескучие обжигающие всполохи. Рядом с ней стояла Бирна и шпиговала черными стрелами любого чумопоклонника, чей не доеденный червями мозг посещала идея приблизиться к ведьме. Эйнар убедился, что все его спутники живы и в силах сражаться, и попытался отыскать взглядом освобожденного им берсерка-кочевника. Он обнаружил его, с головы до ног залитого вражеской кровью, целеустремленно пробивавшимся к колонне. Эйнар слышал торжествующий вой кочевника. Берсерк бросился к возвышавшемуся у подножия колонны алтарю из зеленого камня, по пути голыми руками раздавив голову одному из хунгов. Добравшись до алтаря, курганин сорвал с него большой рогатый шлем.

Даже на таком расстоянии Эйнар видел руну Кхорна, яростно сияющую во лбу шлема. Кочевник водрузил шлем на голову, и изрезанное шрамами лицо скрылось за звериной маской. Издав очередной торжествующий рев, он схватил лежащий там же, на алтаре, огромный топор и развернулся к хунтам.

Хунги отпрянули от берсерка, их уродливые лица побледнели от страха. Но испугал их не кочевник. Эйнар заметил, как нечто спускается по колонне, медленно стекает вниз по изъеденной тленом и временем каменной поверхности. Берсерк тоже что-то почувствовал, повернулся и поднял голову. В отличие от хунгов, поклонник Кхорна, казалось, безмерно обрадовался появлению этой мерзости.

Наблюдая за скользящим по колонне существом, Эйнар решил, что оно похоже на червя. Отвратительное толстое тело истекало слизью, благодаря которой продвижение твари было легким и бесшумным. Толстое, как древесный ствол, туловище заканчивалось головой, расколотой огромной пастью. Тело твари покрывало множество болезненно-воспаленных глаз. Гигантский червь скользил вниз по колонне, источая ауру мора. Хунги, завидев его, съежились, из гнилозубых ртов донеслись вопли раболепствующей мольбы.

Огромный зеленый червь сполз к основанию колонны, задняя его часть все еще обвивалась вокруг колонны. Сочащаяся по брюху пурпурная слизь опалила землю. Существо подняло осклизлую голову и оглядело площадь. Ни один из хунгов не осмеливался поднять на него глаза, страшась встретить взгляд своего ужасного повелителя больше, чем острые клинки врагов. Жардрах тем временем нашел себе удобную добычу среди распростертых дрожащих тел. Червь качнулся вперед, исторгнув клич в нечистый воздух. Казалось, голос демона оскверняет уши и вгрызается в мозг, подобно шакальим клыкам, терзает внутренности, подобно клюву стервятника. Из ушей ближайшего к червю хунга потекла быстро густеющая кровь. Демон скользнул к нему и слизнул с головы запекшуюся кровь пятнистым языком, похожим на плеть. От прикосновения демона голова человека сморщилась, как гнилой плод, разложение свершилось быстрее, чем нечастный успел вскрикнуть. Зловоние потекло по площади, и соплеменники жертвы завопили, переполненные ужасом и преданностью.

Берсерк увидел достаточно. Кочевник прыгнул на червя, из-под маски вырвался дикий рев. Когда он замахнулся, целя топором в спину твари, оружие вспыхнуло малиновым заревом. Пылающее лезвие прожгло жирную плоть, на покрытую слизью землю хлынул вонючий коричневый ихор. Когда берсерк отступил, стало видно, что сталь на его рукавицах дымится: слизь демона разъедала металл. Какое-то время рана чудовища оставалась свежей и рваной, но затем ее стал быстро заполнять гнойный ихор. Берсерк снова с диким криком атаковал демона. Топор опять вонзился в склизкую плоть, но к этому моменту первая рана уже приобрела болезненно-зеленый оттенок шершавой шкуры червя, скрыв все признаки нанесенного увечья.

Эйнару вспомнился божественный зверь Скревольда и то, как он реагировал на удары мечей и топоров. Едва его посетило это воспоминание, как он увидел товарищей, спешивших помочь кочевнику в схватке с демоном. Валлак запрыгнул на спину червя, рубя его изогнутой саблей, стараясь пронзать клинком глаза. Но с каждым пораженным глазом на шкуре прорастали три новых и сердито таращились на курганина.

Фон Каммлер приблизился к демону, и сквозь маску его шлема потекли шипящие слова темного наречия. Тело демона задрожало и изогнулось под действием беспокоящего его сущность заклинания, но тем не менее сохранило свою жуткую форму. Тогнатог двинулся навстречу кошмару, сжимая в одной руке молот минотавра, а в другой — рогатый череп чумного быка. С яростным ревом огр огрел демона черепом по спине, шкура существа треснула, проткнутая рогами, из ран выплеснулся поток нечистот. Держась рядом с огром, Жардрах ударил демона длинным копьем, которое отобрал у одного из хунгов. При этом гном пытался держаться так, чтобы между ним и монстром находился Тогнатог.

Демон почти не обратил внимания на слаженную атаку воинов, с каждой новой раной выбрасывая наружу гнои и нечистоты. Текущая изо рта твари слизь полилась обильнее, и с обожженной земли повалили клубы дыма. Поры на коже червя прыснули ядовитым газом, желтое облако окутало нападавших. Они попятились, заходясь от надсадного кашля и тошноты, их тела потемнели под быстро расползающейся сыпью. Из пасти червя донесся радостный смех, и тварь повернула голову в сторону фон Каммлера. Затем тело червя вздрогнуло и изогнулось, словно в приступе рвоты, извергая из пасти нечто, покрытое слизью и мокротой. Существо отдаленно напоминало стоящего на ногах человека. Толстый жирный канат кишок соединял его с червем, слизистая пуповина исчезала в глотке демона. В руке твари сформировалось подобие массивного топора, чумной зомби поднял оружие и шагнул к фон Каммлеру. Рыцарь встретил атаку существа ударом в голову. Оружие южанина обрушилось сверху, проломив созданию череп. Фон Каммлер попытался вытащить булаву из раны, но она намертво застряла в размозженной голове твари. Зомби осел на землю, увлекая за собой оружие фон Каммлера. Тело червя снова выгнулось и извергло из глотки второго зомби. Судороги не прекращались, пока чудовище не отрыгнуло с дюжину полупереваренных воинов, каждый из которых оставался привязан к червю жирной пуповиной.

Эйнар некоторое время наблюдал за тем, как чумные зомби неуклонно маршируют к фон Каммлеру, а затем с боевым кличем атаковал мерзость. Альвормр свистнул, перерубая одну из пуповин. Связанный ею с червем зомби рухнул наземь, задрожал и превратился в лужу жирной слизи. Эйнар окликнул своих спутников, увернулся от потянувшихся к нему когтей и заторможенной атаки второго зомби и с той же легкостью рассек и его пуповину. Союзники быстро переняли его тактику: подобравшийся ближе Тогнатог разорвал поводок одного из зомби голыми руками, кочевник-берсерк отрубал кошмарные создания своим пылающим топором.

Червь гневно забулькал, воспаленные слезящиеся глаза уставились на Эйнара. С силой сглотнув, демон втянул в себя пуповины и проглотил оставшихся зомби. Как только извергнутые жертвы скользнули обратно в чудовищную глотку, из шкуры демона вырвалась очередная порция едкого газа. Товарищи Эйнара ретировались, но их вожак не сдвинулся с места. Облако накрыло его, и он ощутил, как запульсировал железный браслет, добытый на замерзшем корабле. Когда облако газа рассеялось, Эйнар увидел на металле небольшие ржавые отметины, но на теле не осталось ни малейшего изъяна. Норс усмехнулся, видя растерянность червя.

Демон снова зашипел и бросился к нему. Земля вздрогнула под его внушительной массой. Черные стрелы впились в тело твари — Бирна первой отреагировала на опасность, грозящую Эйнару. Тогнатог обрушил на тварь молот, и плоть монстра лопнула, как пузырь. Но все эти раны были мимолетны, нечестивая жизненная сила демона быстро залечивала их. Безжалостная сокрушительная масса устремилась к Эйнару. Норс не сдвинулся с места, излучая высокомерное презрение. Он наблюдал, как несется на него демон чумы, и не обращал внимания на испуганные возгласы товарищей. Он даже не поднял Альвормр, чтобы защититься от взметнувшегося над ним чудовища. Вместо этого он почти бессознательно открыл рот и выкрикнул в адрес демона слова, которые, казалось, прожгли мозг погани. На руке норса тускло засветился стальной знак Тчара.

— Эоул’т’буэб’рос! — зарычал Эйнар на червя, и звуки этого отвратительного имени заставили червя содрогнуться в страхе. — Эоул’т’буэб’рос, стань плотью!

Червь услышал приказ, по его телу прошла дрожь, демоническая субстанция превратилась в кровь и кости. Пурпурная кислота, сочившаяся с нижней части, зашипела, прожигая существу живот. Червь отпрянул от Эйнара, дрожа и корчась, сжигаемый собственными выделениями. Кочевник снова бросился в атаку, и на этот раз отсеченный топором огромный кусок плоти не сросся с телом, а остался лежать на земле, кровоточа. Тогнатог последовал примеру воина, плашмя опустив молот червю на хвост. Жалкий вой демона вонзился в уши всех находящихся на площади. Чудовище отступило к колонне. Червь обвился вокруг и стал подтягиваться вверх, волоча за собой выпавшие наружу внутренности, разъедаемые сочащейся из тела слизью. Затем туловище червя снова вздрогнуло, став полупрозрачным, вокруг него закружились потоки тлетворной энергии: демон пытался вернуться в эфирное состояние.

Эйнар смотрел на отступающую погань.

— Эоул’т’буэб’рос, стань плотью! — снова крикнул он.

Червь жалобно взвыл. Сила истинного имени вынуждала его вернуться в смертное тело. Разъедающая шипящая слизь заставила демона сорваться с колонны. С последним булькающим воплем червь рухнул вниз в огромную лущу которая расплескалась по площади. Какое-то время остатки червя боролись за жизнь, но повреждения оказались слишком велики даже для демонической сущности, и монстр растаял кровавой грязной лужей.

Эйнар смотрел на результат заклинания, ошеломленный своей властью и потрясенный собственной неспособностью ее объяснить. Истинное имя демона исчезло из сознания так же бесследно, как и появилось. Подняв взгляд, он обнаружил, что остальные тоже смотрят на него с изумлением. Даже фон Каммлер выглядел потрясенным. Выжившие в бойне хунги со стонами расползлись по развалинам.

Кочевник-берсерк повернулся к Эйнару, сжимая в бронированном кулаке перепачканный слизью топор. Эйнар настороженно наблюдал за ним, ожидая первого шага воина. Валлак незаметно приблизился к норсу, не сводя глаз с берсерка.

— Не стоило тебе его освобождать, — шепнул Валлак. — Это вейг. Мои люди много воевали с вейгами. Они убийцы и каннибалы, мечтающие лишь о крови и черепах для своего бога. Надо было позволить хунтам убить его. Теперь нам придется сделать это самим.

— Он не пытался нас убить, — покачав головой, возразил Эйнар. — Возможно, он понимает, что у нас есть общий враг. Он может оказаться полезен нам в битве против Скорота.

Берсерк вскинул голову, различив в незнакомой речи Эйнара имя Повелителя Чумы. Он что-то крикнул норсу, но Эйнар покачал головой, показывая, что не понял диалект кочевника.

— Убивай червяк, хорошо! — снова рявкнул берсерк. — Червь не жрать вейг. Вейг умереть в бою, не в бpюхе червяк. — Берсерк воздел топор, кровавые глаза впились в Эйнара. — Убивай Скорот, хорошо!

— Мы идем этой дорогой, — показал Эйнар. — Мы идем за головой Скорота.

При этих словах Эйнара кровожадный кочевник наклонил голову. Ему потребовалось некоторое время, чтобы обдумать услышанное. Когда он вновь взглянул на норса, его глаза радостным блеском засверкали из-под шлема.

— Славная смерть, достойная Кхорна! Череп Повелителя Чумы лучше черепа норса! — Курганин пристально посмотрел на Эйнара и протянул ему руку: — Берус из вейгов.

— Эйнар Стальной Кулак, избранный Тчара, — отозвался норс властным тоном, твердым, словно камень, как приличествовало ярлу. Повернулся к фон Каммлеру и сообщил: — Теперь нас девять.