Эйнар устроился на животе рядом с гудящим костром, за которым следил Тогнатог, его доспехи были разбросаны вокруг, меч лежал рядом. Он сердито ворчал, когда тонкие пальцы Урды касались его ран, нанося на них резко пахнущую мазь. Прикосновения ведьмы были далеко не деликатными, пальцы скользили по коже, расправляя поврежденные ткани и убирая посторонние предметы. Норс терпел причиняемую ведьмой боль, зная, что старуха разбирается в целительстве. Он улыбнулся, посмотрев через плечо на Урду и заметив обеспокоенный взгляд Бирны, наблюдающей за ним сквозь завесу падающего снега. Охотница стояла за спиной ведьмы и каждый раз, когда берсонлинг морщился от боли, хмурилась и сжимала рукоять меча так, что белели костяшки. Если Урда вдруг и замыслит что-то недоброе — Эйнар не сомневался, что он будет не единственным, кто тут же встретится с предками.

Остальная часть его небольшого отряда тоже собралась вокруг костра, ужиная парой ястребов, которых Тогнатог вытащил из нор, и огромным шестилапым кроликом, обнаруженным Оргримом во время очередной одинокой вылазки. Под носом у Эйнара стояла тарелка с мясом, которое медленно остывало под снегом в холодной зимней ночи, но норс думал о более насущных заботах, нежели удовлетворение физических потребностей. Он отвернулся от костра и посмотрел на огромный стальной силуэт фон Каммлера.

— Теперь ты знаешь, куда мы направляемся и с чем собираемся иметь дело, — обратился к нему Эйнар.

Рыцарь смотрел на огонь, и его светящиеся глаза, казалось, впитывали свет пламени.

Когда он заговорил, его голос прозвучал глухо.

— Вы не представляете, куда направляетесь и с чем собрались иметь дело, — с презрением бросил фон Каммлер — Дети и собаки играют в мужские игры! Слепые идиоты, притворяющиеся, что в состоянии думать и видеть!

Насмешка рыцаря исторгла из глотки Оргрима звериный рык. Бирна подалась к нему, сжимая в руке клинок. Валлак сердито вытаращился на зловещее бронированное привидение, раздутая шея запульсировала в такт его сердцебиению. Тогнатог уставился на фон Каммлера и своими могучими руками переломил пополам бревно. Жардрах попросту усмехнулся и сунул в рот очередной кусок ястреба.

— А ты, значит, представляешь? — низким, полным угрозы голосом поинтересовался Эйнар.

Он не мог позволить рыцарю остановить их сейчас, когда они уже зашли так далеко. Не тогда, когда ему столько пообещали. Если для этого нужно будет закончить битву, начатую на поляне Пожирателя Душ, Эйнар ответит на вызов.

Фон Каммлер кивнул бронированной головой.

— Да, норс, — подтвердил он. — Эти глаза видели то место, что ты ищешь. Эти ноги стояли в его полных порчи залах. Эта булава попробовала кровь хозяина башни. Да, Эйнар Стальной Кулак, я лучше вас знаю, куда вы направляетесь.

Это заявление вызвало у Валлака издевательский смех. Курганин ухмыльнулся словам рыцаря и покачал головой.

— Южанин лжет! — прямо заявил он. — Я видел карты, что хранят шаманы, видел на них дворец Повелителя Чумы. Он находится в тысячах лиг отсюда, глубоко в землях хунгов! И мы должны верить, что слабому южанину под силу совершить такое путешествие, а тем более вернуться назад, чтобы похваляться…

Курганин осекся. Откуда-то внезапно появились вращающиеся кольца света и, пульсируя, закружились вокруг него. Валлак упал на колени, скрученный болью. Эйнар видел, как отслаивается его плоть, а на коже возникают костные наросты. Он с изумлением наблюдал, как левый глаз курганина заскользил вниз по его лицу. С противоположной стороны костра, простирая руку, замер фон Каммлер, его перчатка пульсировала ярким сиянием. Оргрим бросился на рыцаря, но покатился по снегу, сбитый с ног булавой фон Каммлера. Не успел южанин отбить одну атаку, как на него налетела Бирна. Ее клинок ударил рыцаря по перчатке, от чего металл завизжал и забрызгал ее расплавленным ихором. Охотница отшатнулась. Свечение перчатки фон Каммлера угасло, рыцарь развернулся к новому противнику.

— Хватит! — взревел Эйнар, вскакивая на ноги с Альвормром в руке. — Это твоя благодарность за услугу? Это — честь фон Каммлера?

Рыцарь посмотрел на Эйнара, затем перевел взгляд на Бирну и медленно отступил от женщины, пристегивая к поясу булаву. Охотница осторожно обошла его, чтобы помочь все пытающемуся подняться Оргриму.

— Твой курганин усомнился в моей силе, — пояснил рыцарь.

Эйнар посмотрел туда, где корчился на земле Валлах. Руки кочевника покрывали костные наросты, лицо было изуродовано силой заклинания фон Каммлера. Урда держалась неподалеку от кочевника, пристально наблюдая за ним. Эйнар знал, на что она смотрит. Она следила, не продолжатся ли изменения без заклинания и не превратится ли все тело Валлака в вонючий кусок мяса. По сравнению с этим даже смерть стала бы благословением.

— Теперь Валлак знает больше о твоей силе, — сказал Эйнар. — Не думаю, что кто-нибудь здесь снова бросит тебе вызов.

— Варвары, что вы знаете о силах, которые называете богами? — прорычал фон Каммлер. — Вы ничего не понимаете и много о себе воображаете! Иногда я задаюсь вопросов кто более жалок: северяне с их суевериями и легендами или южане с их жалким Зигмаром!

— Так ты утверждаешь, что знаешь самих богов? — недоверчиво выплюнула Урда.

— Я многое знаю, старая врачевательница, — парировал фон Каммлер и снова повернулся к Эйнару. — Норс, если хочешь победить, забудь свои суеверные сказки, они тебе не помогут. Ищи мудрость, лишь она принесет тебе благословение Тзинча. Если ты задался целью победить Скорота, тебе понадобится благословение бога.

Рыцарь потянулся к левой руке, снимая бронированную перчатку. Обнаженная рука была бледной, под кожей проступали вены. Внимание Эйнара привлек символ, в который складывались эти вены. Было совершенно очевидно, что они образовывали ту же фигуру, что была выжжена на его руке. Фон Каммлер тоже носил на себе клеймо Тчара.

— Поверь, я знаю, о чем говорю.

По израненному телу Эйнара прошел озноб. Не от холода. Это были очарование, волнение и то чувство, которое Эйнар уже почти отчаялся вновь испытать: надежда. Норс снова опустился на землю, не сводя взгляда с птичьей маски шлема фон Каммлера и его горящих глаз.

— Если ты был во дворце Скорота, — спросил он, — то знаешь, где это? Сколько лиг? Сколько дней нам потребуется на дорогу?

Рыцарь покачал головой.

— Лиги? Дни? Такие слова не имеют смысла в землях, что лежат так близко к богам. Время и расстояние — обман, которому боги вообще не придают значения. Я мог бы сказать тебе, что дворец находится за тысячу тысяч лиг, и это окажется правдой. Я мог бы сказать, что ты увидишь его до следующего восхода лун, и это может быть правдой. «Карты» Пустошей не существует, что бы там ни воображали себе курганские шаманы. Ничто не остается там, где находилось, каждый путешественник прокладывает собственный путь в собственном измерении.

Эйнар ощутил, как слова рыцаря гасят искру надежды.

— Так как же нам найти это место? — спросил он, и в голосе его прозвучала ярость отчаяния. — Ты можешь провести нас туда?

— Вы должны вести себя сами, — отозвался фон Каммлер. — Расстояние, направление, навигация — в землях богов это ничего не значит. — Каммлер хлопнул кулаком по своему готическому латному доспеху. — Пустоши уважают лишь то, что у тебя здесь. Эта земля измеряет твою волю и решимость. Если ты очень сильно чего-то хочешь, если желание разгорится достаточно ярко, оно приведет тебя к цели.

Эйнар вслушивался в слова рыцаря, не понимая их, но веря. Лес Пожирателя Душ и мифические саги берсонлингов подтверждали, что в стране богов возможно все. Он понимал, что это — единственный ответ, который может дать ему рыцарь. И все же у него остались вопросы.

— Что мы найдем там, во дворце?

— Смерть, — тяжело уронил рыцарь. Горящие глаза Каммлера потускнели, словно сама душа его отступила перед нахлынувшими воспоминаниями. — Как Каанзар Оскверненный писал в своей книге мерзостей: «Земли вокруг башни тлетворны и губительны. Это место, где из самой земли сочится мор, камни изрыгают на землю отраву, а деревья плачут ядом. Сам воздух там — отвратительное, обжигающее зловонием вещество, которое душит своей мерзостью. Чумные кланы хунгов разбивают вокруг башни лагеря, отравляя землю. Они бродят по Пустошам, словно шакалы в человеческом обличье, стремясь заразить оспой все чистое, что встретят на пути. Создания чумного бога охотятся по всей земле во всех своих отвратительных проявлениях, алкая здоровой плоти, чтобы заражать и осквернять ее. Вокруг самого дворца гниет огромное болото, полное грязи и нечистот, где каждая кочка сочится порчей, а гиблая трясина стремится затянуть путников в свои объятия. В его центре раскинулось огромное гнилое озеро, и, поднимаясь из озера подобно стальному осколку в гнойной ране, вонзается в прокаженное небо башня Скорота».

— В этом озере таится смерть, — продолжил фон Каммлер, отрываясь от размеренного пересказа слов давно умершего колдуна Каанзара. — Бубос, как прозвали ее кхайги, древняя ужасная драконица, тело которой напоено силой самого Скорота и его бога.

Услышав слова фон Каммлера об ужасном страже башни, спутники Эйнара боязливо зашептались, но Эйнар не позволил страху взять над ним верх.

— Что ждет нас после того, как мы минуем дракона? — смело поинтересовался он.

Фон Каммлер рассмеялся, и смех его был похож на скрежет стали.

— Нет никакого «после», варвар, — усмехнулся рыцарь. — Бубос убьет вас всех. Я не смог одолеть дракона с девятью тысячами воинов-кхайгов. Мы двинулись на дворец, чтобы разрушить отвратительный храм Нургла и захватить его сокровища для могущественного Тзинча. Нас было девять тысяч, и ни человек, ни демон не осмеливались выступить против нас. А потом мы увидели это стоячее озеро и увидели мерзость, что поднялась из его гниющих глубин. Я вынужден был оставить армию, бросить ее дракону и прокрасться в крепость, словно вор. Но эта жертва не принесла мне пользы, потому что там меня ждал Скорот. Лишь такой воин, как я, смог выжить в чарах разрушения и порчи, что наложил на меня колдун. И лишь волею Тзинча я смог сбежать из этого места.

— Мы победим там, где ты потерпел поражение, южанин, — заявил Эйнар. — Мы воспользуемся орудиями Тчара — уловками и хитростью, а не грубой силой армии. Мы пройдем мимо твоего дракона, и он вообще не узнает, что мы были там. Минуем болото, хунгов и прочие ужасы. Мы все это преодолеем. Я не потерплю поражение, как ты, фон Каммлер.

— Почему ты так уверен, что победишь там, где я потерпел поражение? Я, военачальник кхайгов, магистр Пурпурного Когтя! Чем ты лучше меня, варвар?

Эйнар сжал кулак, и метка Тчара вспыхнула на нем адским сиянием. Задымился снег, в который вонзился пылающий кулак.

— Потому что я — избранный Тчара! — взревел норс. — Я не проиграю, потому что не допущу этого! То, что мне обещано, будет моим, и никто, даже сам бог Чумы, не встанет у меня на пути! — Эйнар сердито посмотрел на рыцаря, вглядываясь в тлеющие угли в прорезях шлема. — Кто разрушил чары Пожирателя Душ, южанин? Кто вошел в лес лишь затем, чтобы найти человека, который сбежал оттуда, куда меня должны привести поиски? Нет никакой удачи южанин, есть только воля богов!

Фон Каммлер откинулся назад, обдумывая слова Эйнара. Наконец рыцарь согласно кивнул.

— То, что ты говоришь, действительно может оказаться правдой, Стальной Кулак, — подтвердил он. — Ты прав: ничто не случайно. Возможно, Тзинч хотел, чтобы ты нашел меня, и я сопровождал тебя во дворец. Возможно, помогая вам в ваших поисках, я верну славу, которой лишился. Да, Эйнар Стальной Кулак, я вернусь туда с тобой. — Рыцарь повернулся, окидывая взглядом лагерь. — Но нас слишком мало. — Он поднял руку, не давая Эйнару возразить. — Я не говорю об армии, я говорю о числе. Девять — священное число Тзинча, число, которым он действует в своей могущественной магии, число, под которым собираются его ковены и его чемпионы. Нас семь. Восемь, если ваш курганин останется жив.

— Не волнуйся насчет цифр, Каммлер, — успокоил Эйнар. — Если нас окажется слишком мало, мне просто придется потрудиться больше.

Это замечание заставило фон Каммлера покачать головой.

— Ты ничего не смыслишь в путях богов. Символ — это сила. Именно через символы боги проявляют свою силу, являют свою власть. Как ты думаешь, почему этот приз так важен для Тзинча? Темный Коготь — это коготь Бе’лакора, Повелителя Теней. При жизни он был первым среди смертных, собравшим всех последователей истинных богов, чтобы выступить против язычников-эльфов и чешуйчатых тварей из джунглей. За его мощь и отвагу боги возвысили Бе’лакора над прочими смертными, поделившись с ним частью своей силы. Он стал первым смертным, избежавшим проклятия смерти, первым человеком, сменившим свое тело на вечную сущность демона. Но дары богов сделали Бе’лакора гордым и высокомерным. Он больше не считал себя слугой и возомнил, что равен богам. За эту дерзость могучий Тзинч сразил Бе’лакора, лишив его силы и содрав с него кожу с такими мучениями, что демон сошел с ума. Бесформенная тень, бестелесный дух, Бе’лакор был развеян ветрами и обречен вечно скитаться по миру, проклятый и оскорбленный, омерзительный и для людей, и для богов.

Фон Каммлер повернулся и по очереди посмотрел на спутников Эйнара.

— То, что ты ищешь, — единственное, что осталось от физического тела Бе’лакора, единственная часть, которой Тзинч позволил остаться в мире смертных. Это цепь, связывающая душу Бе’лакора с проклятием. Тот, кто владеет Темным Когтем, имеет власть с его помощью управлять измученной душой Бе’лакора. Подумай об этом, — прошипел фон Каммлер. — Возможность управлять существом, которого боятся все, перед которым трепещут даже демоны!

Уловив в металлическом голосе рыцаря нотки волнения, Эйнар прищурился.

— Так ты ради этого напал на дворец?

Рыцарь повернулся к Эйнару.

— А какая благородная цель заставила тебя отправиться на поиски Когтя? — усмехнулся он. — Что за бескорыстные мечты увели Эйнара Стального Кулака и его сброд так далеко от их земель? Я вижу ваши желания, они написаны у вас на лицах. Дикарь из леса надеется отыскать лекарство, чтобы вернуться к своему племени могущественным избранником богов. Охотница ищет лучшей доли, чем ее жалкая жизнь среди сарлов и брак с одним из мужчин, которых она считает недостойными себя. Желания огра несколько проще, он всего лишь хочет отблагодарить человека, избавившего его от цепей. Еще проще стремления гнома он спит и видит, как бы перерезать каждую глотку в этом лагере. Но что нужно тебе, Эйнар Стальной Кулак? Зачем ты стремишься в земли богов? Я вижу вину и потерю, отчаянную надежду обрести то, что обещал тебе бог…

— А чего хочешь ты, южанин? — рявкнул Эйнар. От насмешек рыцаря кровь бросилась ему в лицо.

— Я уже сказал тебе, норс, — отозвался он. — Я ищу власти.

Эйнар, вздрогнув, проснулся посреди глубокой ночи. Он почувствовал, как что-то теплое прижалось к его боку и трется о тяжелый меховой плащ, в который он закутался. Норс сел, отбросил плащ и потянулся за мечом. Стряхнув с себя остатки сна, увидел, что ему улыбается Бирна. Охотница куталась в густой мех, однако плечи цвета слоновой кости и руки оставались обнаженными, и Эйнар поймал себя на том, что гадает, что на ней надето под мехами.

— Осторожнее, так и простудиться недолго, — упрекнула Бирна.

Нахмурившись, Эйнар ослабил хватку на рукояти Альвормра.

— Я мог бы тебе сказать то же самое, — проворчал он, возвращаясь к шкурам, на которых спал. Воин сел на это примитивное ложе и посмотрел на Бирну. — Мой плащ, — заметил он и потянулся к ней. Бирна надула губы и глубже зарылась в складки меха.

— Я тоже не хочу простудиться, — заметила она. — Потому и пришла сюда, чтобы согреться.

От ее многозначительной улыбки у Эйнара кровь запульсировала в жилах. Воин улыбнулся ей. По-прежнему не отводя от нее взгляда, он сделал быстрый выпад, схватил свои плащ и молниеносным рывком сорвал его. Как он и предполагал, под плащом охотница была полностью обнажена, как освежеванный тюлень. От неожиданности она ахнула, и он фыркнул. Ненадолго задержал на ней взгляд, а затем завернулся в плащ и зарылся в шкуры.

Бирна недоверчиво смотрела на него, вздрагивая от царапающего кожу ночного холода. Эйнар перестал делать вид, что спит, и улыбнулся.

— Хорошенько подумай, прежде чем решишь замерзнуть, — предупредил он. — Южанин считает, что нам и так не хватает одного человека.

Бирна не стала ждать повторного приглашения, нырнула к нему под плащ и прижалась к теплому телу Эйнара. Наклонила голову, заглядывая ему в глаза, но через мгновение сморщила нос от отвращения.

— Эти меха провоняли огром, — пожаловалась она.

Эйнар притянул ее ближе, горячо выдохнул ей в шею.

— Тогнатог был единственным, кого я смог уговорить тащить их через Ледяное море, — напомнил он. Его мозолистая рука огладила ее белое плечо. — И вообще, у тебя сейчас есть более важные дела, о которых стоит подумать.

Невозможное красное солнце смотрело на них с черного неба, своими кровавыми лучами окрашивая землю в багровые тона. Эйнар решил, что это — самое ужасное зрелище из тех, что представали его глазам за несколько недель, миновавших с тех пор, как они выбрались из Ледяного моря. Они видели реки коричневой жижи, которые текли по земле и исчезали в никуда. Видели деревья, ползающие по земле, подобно змеям, и перекликающиеся между собой голосами новорожденных котят. Здесь были горы, которые, казалось, дрожали при их приближении и опасливо крались к горизонту, с каждым их шагом вперед отодвигаясь на два шага назад. Они видели, как снег поднимается с земли и летит в облака. Невозможные краски, звуки и запахи, приходящие из ниоткуда, возникавшие из ничего и исчезавшие так же быстро, как и появлялись. Прикосновение богов ощущалось во всем, что они видели. Дичь, которую Оргрим приносил для костра, с каждым днем становилась все более странной. Безногие кабаны, птицы с мехом вместо перьев, гигантские крысы с клыками размером с кинжал и складками плоти на шее. Однажды охотник вернулся с чем-то, что смахивало на цветок, если бы не его размеры и царапающиеся когти вместо корней.

С членами отряда тоже произошли перемены. Ребра Оргрима обзавелись новыми выростами, которые острыми костяными шипами проткнули кожу на его боках. Сместившийся на щеку глаз Валлака распух и превратился в диковинное око какой-то пещерной рыбы. Центральная рука Тогнатога стала искривленной культей, на левой голове выросли огромные рога. Лицо Урды сузилось и стало напоминать птичий клюв. Кожа Жардраха потемнела до смоляного оттенка.

Больше всего Эйнара беспокоили изменения в теле Бирны. Каждую ночь охотница приходила к нему, чтобы согреться и еще сильнее очаровать его. Сперва он этого не замечал, пытался отмахнуться от ощущений как от причуд памяти, но спустя некоторое время уже не мог отрицать очевидного. Тело Бирны менялось, становясь под его руками все больше похожим на тело Асты. У нее даже был участок чешуйчатой кожи — та часть тела Асты, которой коснулись боги. Эйнар понимал, что это не может быть случайностью, что это какая-то насмешка богов. Как бы сильно ни изменилось тело Бирны, Астой ей не стать никогда.

Да и хотел ли он, чтобы она ею стала? Бирна была сильной отважной женщиной, исполненной решимости и обладающей силой воли, которой у Асты никогда не было. Она не захотела бы оставаться в безопасности в какой-нибудь деревне, пока ее муж бродит где-то далеко в поисках золота и славы. Она была бойцом, воином и жаждала стоять рядом с ним в битве не меньше, чем жаждала лежать рядом с ним в ночи. Эйнар чувствовал, что страсть к ней накрывает его, с невиданной доселе силой переполняя сердце. Воспоминания об Асте с каждым днем все больше бледнели в памяти, лишь иногда тускло мерцало в воспоминаниях ее лицо да голос звучал отдаленным эхом.

Эйнар задавался вопросом, не смеются ли боги над ним. Ведь чем ближе он подходил к дворцу Повелителя Чумы, тем меньше заботила его обещанная награда. Но он продолжал идти, потому что поклялся и потому, что знал: если он нарушит клятву, остальные посчитают это слабостью. Бирна держалась за него, потому что он был силен, и она хотела разделить его славу. Он не мог рассчитывать, что Эйнар Сигданссон будет для нее таким же желанным, как Эйнар Стальной Кулак.

Они шли по заснеженной каменистой тундре, с темных небес их яростно опаляло кровавое солнце, но снег, игнорируя его усилия, отказывался таять. Иногда им попадали кости и оружие тех, кто пытался пересечь эти земли до них. Останки редко напоминали человеческие, и Эйнар не знал, были эти мертвецы людьми до того, как вошли в Пустоши, или нет. Иногда на горизонте появлялись темные силуэты. Черные всадники скакали прочь и исчезали раньше, чем достигали горизонта. Однажды путники увидели над головами нечто, неуклюже летящее над землей, с гротескным лицом, искаженным диким рычанием. Гигантские руки сжимали каменную дубину, которая, казалось, представляла собой осколок горного склона. Эйнар не считал, что это призрак или дух, в чудовище явно билась ярость жизни. Фон Каммлер утверждал, что гигант так же реален, как и любой из них, просто вышвырнут из реальности обманом времени и теперь одиноко бродит в собственном пустынном мире.

Эйнар запомнил этот случай и снова задумался о награде, которую так самонадеянно потребовал от Тчара.

В ту ночь, когда они разбили лагерь, Эйнар держал совет с фон Каммлером. Он делал это с тех пор, как рыцарь присоединился к его отряду, но сейчас у норса не было настроения принимать загадочные и уклончивые ответы, которые, по обыкновению, выдавал ему южанин. Зрелище призрачного гиганта убедило Эйнара в том, что боги навлекают на неугодных беды и похуже смерти. Он готов был многим рискнуть ради награды, которую пообещал ему Тзинч, но теперь, узнав столько, он задавался вопросом: а стоит ли рисковать?

Когда погас костер и даже Оргрим погрузился в чуткий сон, Эйнар подошел к рыцарю, стоящему на окраине лагеря. Фон Каммлер смотрел на пустынную тундру, его огненные глаза блуждали по бескрайнему горизонту. Ни разу с того момента, как они вошли в Пустоши, земля не выглядела настолько пустынной.

— Что беспокоит тебя этой ночью, Стальной Кулак? — не потрудившись повернуться к Эйнару, спросил рыцарь.

Эйнар не обратил внимания на раздражение в голосе рыцаря и тень высокомерия в его словах. Такое поведение могло что-то значить для людей юга, но норс ценил поступки, а не то, сколько вложено в слова заносчивости и высокомерия. Он убедился, что фон Каммлер далек от безупречного чемпиона богов, каковым себя мнил. Если бы не он, рыцарь до сих пор оставался бы рабом Пожирателя Душ.

Эйнар подошел к рыцарю, уселся на мерзлую землю и проследил за пристальным взглядом фон Каммлера.

— Темный Коготь, — сказал Эйнар. — Ты в самом деде считаешь, что мы сможем выкрасть его у Скорота?

Фон Каммлер мрачно усмехнулся.

— Если бы я так не думал, я вряд ли отправился бы с тобой.

Эйнар кивнул, находя здравый смысл в словах рыцаря.

— Ты что-то скрываешь от меня, — бросил Эйнар. — То, что волнует меня уже долгое время. Ты говорил об озере и драконе. И о том, что необходимо как-то миновать их. Я хочу знать, как это сделать. — Он поднял руку, призывая рыцаря к молчанию. — Никаких загадок и афоризмов. Я хочу получить ответ, который поймет даже Тогнатог.

Фон Каммлер перевел взгляд с горизонта на Эйнара.

— Тебе не понравится то, что я скажу. Я видел, как ты относишься к своему сброду. И не думаю, что у тебя хватит духу заплатить нужную цену, чтобы попасть в башню.

— Все равно расскажи, — рыкнул Эйнар.

Фон Каммлер отвернулся и снова принялся рассматривать горизонт.

— Тебе придется принести жертву, чтобы перебраться через озеро, — сообщил рыцарь. — Я могу призвать силы, которые проведут вас мимо озера, но они потребуют плату. Они потребуют крови.

Эйнар переваривал слова Каммлера, и ему становилось нехорошо. Существовало лишь несколько вещей, которые он не мог совершить даже ради спасения Асты и своего народа, и одной из них было предательство. Бирна, Оргрим, Валлак и остальные доверяли ему, верили, что он приведет их к славе и победе, а не скормит какой-то чудовищной сущности, которую призовет фон Каммлер.

Рыцарь заметил отвращение на лице Эйнара.

— У меня всегда был этот талант, — произнес он. — Умение читать человеческую душу. Талант знать свои пределы. Тебе придется пойти на это. — Рыцарь снова оскалился, злобно, словно тролль. — Если у тебя такие большие проблемы с совестью, всегда можно воспользоваться гномом.

Эйнар покачал головой. Эта мысль по-прежнему вызывала у него тошноту. Возможность использовать Жардраха должна была сделать перспективу почти приятной, но вместо этого лишь ухудшила ситуацию. Дело было не в привязанности Эйнара к гному, а скорее во врожденном отвращении ко всему, что имеет привкус предательства.

— Должен быть иной способ, — сказал Эйнар.

— Удачи в его поисках, — парировал фон Каммлер. — И знай, что всякий раз, останавливаясь у этого озера, ты рискуешь привлечь внимание дракона. Если это произойдет, тебе придется проглотить вещи куда более неприятные.

— Что ты имеешь в виду? — требовательно спросил Эйнар.

— Когда моя армия выманила Бубос из глубин, у меня оставался лишь один способ пройти мимо нее. Пока она убивала моих людей, я и мои ближайшие последователи отделились. В глубине болота есть пещера, туннель. Он идет под большей частью владений Скорота и в конце концов выходит на поверхность на другой стороне озера. Мы осмелились войти во мрак пещеры и пересекли болото, чтобы ускользнуть от дракона. Но цена была высока. В пещере обитает ужасный зверь, мерзкий демон Нургла. Чтобы миновать его, мне пришлось лишиться лучших моих людей. Демон пожрал их, обглодав до костей. — Рыцарь снова посмотрел на Эйнара. — Если разбудишь дракона, нам придется идти через пещеру.

Эйнар отвернулся и уставился в землю. Рыцарь был прав — ему не понравилось сказанное. Он подумал, не рассказать ли о том, что он узнал, остальным, чтобы у них был шанс повернуть назад. Потом понял, что не посмеет. Если он хочет выкрасть Темный Коготь и спасти свою деревню, все они ему нужны.

— Мы найдем иной способ, — повторил Эйнар.

Фон Каммлер не ответил, вернувшись к пристальному созерцанию горизонта.

По прикидкам Эйнара, с начала их путешествия по тундре прошло три или четыре недели, когда обрушилась Миазма. Сначала они заметили вихрящуюся и пульсирующую вибрацию на горизонте. Фон Каммлер предупредил их, но не смог посоветовать, как защититься от того, что движется на них. Словно перепуганные дети, отряд сбился в кучу на пустынной равнине, прижавшись друг к другу и готовясь встретить ужасающую силу, о приближении которой говорил рыцарь.

Эйнар наблюдал за летящей над землей тварью. При первом взгляде он подумал, что она мало чем отличается от водяного смерча или циклона, но ни одна буря, которую ему доводилось увидеть, не выглядела настолько неестественной. Существо каждое мгновение росло и сжималось, то почти исчезая, то раздуваясь и растягиваясь на весь горизонт. Внутри буря светилась тлетворным светом, который кружился и танцевал, образовывая завораживающие узоры, которые, казалось, разлагали души тех, кто на них смотрел. Эйнар видел, как с земли поднимается снег и пляшет в прихотливых петлях шторма. Собираясь в облака, снег менялся, превращаясь в отравляющую небо слизистую морось.

Шторм плясал над тундрой, сводя с ума своей безумной неопределенностью. Иногда он оказывался в лигах пути от них, а затем внезапно перескакивал на тысячи ярдов ближе. Один раз он прыгнул так далеко, что оказался позади. Прежде чем кто-либо смог облегченно вздохнуть, Миазма прыгнула снова, ревя и бушуя всего в нескольких сотнях ярдов от того места, где люди, огр и гном съежились перед ее мощью. Теперь Эйнар различал в ветре голоса. Они звали, шептали и проклинали. Прислушиваясь, он мог даже различить слова определенного голоса, но каждый раз, когда это ему удавалось, другой голос перекрикивал первый, пытаясь своими отчаянными воплями заглушить остальных. А затем буря окружила их со всех сторон, ее ветры рвали и трепали их, сбивая с ног. Эйнар чувствовал себя так, словно его тело превратилось в огонь, каждый клочок его сущности был содран до самых костей. Разум наполнила шипящая какофония голосов, все они требовали себе места в его сознании. Превозмогая адский шум, Эйнар закричал от пульсирующей в теле боли.

Внезапно в мире снова стало тихо. Тело Эйнара прежним, в голове не звучало ни единого голоса, кроме его собственных мыслей. На миг ему показалось, что атакующее его разум бормотание слилось в единый вопль, а затем стремительно ринулось обратно в эфир, словно стая крыс, выкуренная из корабельного трюма. Открыв глаза, он увидел гаснущее сияние клейма на руке. Похожая на глаз руна, казалось, подмигнула ему, прежде чем окончательно потускнеть.

Воин осмотрелся. Его товарищи поднимались с земли, трясли головами, пытаясь прогнать последние отголоски Миазмы. Снег, который они стряхивали со своих тел, приобрел гнойно-зеленый цвет и пенился, стекая с пальцев. Эйнар перевел взгляд на окружавший их пейзаж. Вместо пронизанной ветром мрачной ледяной пустыни их окружали холмы и черные каньоны. На земле, отравляя воздух, испарялись лужи грязной воды. Изменилось даже небо. Черная пелена ночи сменилась гигантским желтым гобеленом из мочи и гноя. Даже кроваво-красное солнце, казалось, померкло в этой грязи цвета проказы. Его лучи из последних сил пытались пробиться сквозь струпья окутавшего его болезненного кокона.

В небе кружили стаи стервятников, в уши Эйнару ввинчивалось жужжание мух. Его окутал гнилостный смрад. Воина ошарашила эта атака на его обоняние, он едва сдерживался, чтобы не извергнуть содержимое желудка на зеленую пену снега, покрывавшего землю. Едва он справился с тошнотой, как ощутил на плече бронированную руку фон Каммлера. Он развернулся, хватаясь за меч, но в жесте рыцаря не было агрессии.

— Должно быть, Тзинч действительно благоволит тебе, — сказал ему фон Каммлер. — Мы пережили чумную Миазму, наши тела не изуродованы демонами иссушающего ветра, и наши души не поглотила оспяная буря.

— Где мы? — только и смог произнести Эйнар.

Фон Каммлер рассмеялся, и его шлем превратил этот звук в металлический дребезг.

— Там, где ты хотел оказаться, — ответил рыцарь. — Миазма привела нас туда, куда ты стремился. Или, быть может, наоборот, шторм принес это место к нам. — Рыцарь раскинул руки, указывая на окружающую их грязь. — Узри же владения Скорота, гнойное царство Нургла Непристойного.