Когда они покинули развалины, воздух, несмотря на сковывающий землю ледяной покров, стал густым и влажным. За громадами покрытых слизью камней открылось огромное бурлящее болото. Вонь стала удушающей, каждый вдох царапал легкие. К небу на тонких стеблях тянулись огромные сорняки. По земле стелились лозы, отравляя почву ядовитыми соками. Под палой листвой тухла стоячая вода, над зловонными лужами порхали паразиты. Повсюду кишела нечистая жизнь земли, отразившей образ бога Чумы, Нургла. Болото было сосредоточением болезненной воли бога Чумы, воплощением его идеи разложения без смерти, разложения без борьбы.

У отряда Эйнара не было резона задерживаться на краю болота, и его отвратительная мерзость не успела подавить их решимость. Разбежавшиеся после уничтожения демона хунги разнесли среди собратьев весть о святотатстве Эйнара. Вскоре развалины огласились шумом преследователей и звуками военных барабанов хунгов. Эйнар понимал, что с таким количеством врагов им не справиться и не выжить. Даже Берус понимал, что, если они остановятся и встретятся со своими врагами лицом к лицу, им не добраться живыми до дворца Повелителя Чумы.

А потому они бежали, пробирались через развалины в стремлении оторваться от преследователей как можно дальше и полагались больше на удачу, нежели на здравый смысл. За спиной слышались булькающие голоса хунгов.

Когда вступили на топкую поверхность зловонного болота, Эйнар обернулся, чтобы оценить, насколько опасно приблизились враги. Невероятно, но развалины исчезли. За спиной, сколько хватало глаз, простиралось только болото. Тем не менее норс все еще слышал голоса хунгов их крики и барабаны — призрачные звуки, исходящие из ниоткуда. Легче от этого Эйнару не стало: какая бы сила ни вырвала их из развалин в болото, она с той же легкостью могла проделать это и с хунтами. Берсонлинг рявкнул, поторапливая выбивающихся из сил спутников, требуя от них ускорить шаг. У них будет достаточно времени для отдыха — когда они умрут.

Болото, словно живое существо, пыталось завлечь их в свои объятия. Несмотря на все попытки идти быстрее, земля уходила из-под ног, колебалась, как каша. Крошечные демоны снова принялись изводить путников, бросаясь грязью всякий раз, когда те останавливались, хохотом и ухмылками встречая проклятия, которые обрушивали на них воины. Маленькие нурглики танцевали над трясиной, и та отказывалась утаскивать в грязь их мерзкие фигурки. Демоны Нургла издевались над страдающими товарищами Эйнара, хохоча всякий раз, когда их сапоги тонули в грязи.

Среди топей и сорняков отряд слышал голоса пробирающихся через тлетворное болото преследователей, клянущихся отомстить за своего короля-демона. Вскоре вокруг них стали падать копья и стрелы: хунги догоняли. В промежутках между приступами кашля Урда сумела произнести слова силы, бросив через плечо толченую кость. Когда из беззубого рта вырвалось последнее слово, старуха взмахнула пернатой клешней, заменившей одну из ее рук. Костяной порошок вспыхнул, жадно охватив приблизившихся хунгов, в то время как другие поклонники чумы атаковали отряд. Вопли горящих воинов эхом разнеслись по болоту, на мгновение заглушив непрекращающийся гул насекомых.

— Надолго это их не задержит! — прохрипел Валлак.

Едва он это произнес, как два огромных хунга прорвались сквозь пламя. Массивные воины в ржавых дымящихся доспехах устремились к отряду. Бирна отправила черную стрелу в забрало шлема одного из них. Враг упал на колени, из шлема хлынула кровь. Его товарищ не озаботился судьбой соплеменника и бросился на охотницу. Бирна попыталась увернуться, но недостаточно быстро, чтобы избежать атаки. Бамбуковое копье хунта вонзилось женщине в ногу. В ране запузырилась черная кровь. Бирна вскрикнула и ударила хунта луком в лицо, сломав ему нос.

Ошеломленный хунт попятился. Прежде чем он успел прийти в себя, Берус ударил его в лицо топором, раскроив череп пополам. Берсерк торжествующе взревел, когда его броню забрызгали мозги и вылетевшие зубы. Эйнар бросился на помощь раненой охотнице и вырвал древко из раны. Норс принялся рыться в мешочке Спьялла в поисках снадобья, чтобы прижечь рану.

Урда повернулась к фон Каммлеру.

— Ты же уже шел этой дорогой, — сказала она.

Рыцарь покачал головой.

— Это не имеет значения, — отозвался фон Каммлер. — Болото может измениться между двумя ударами сердца. Все здесь происходит по прихоти бога Чумы.

Эйнар проклял земли порчи, не подчиняющиеся никаким законам и правилам. Попытка понять это была безнадежной и перегревала мозги. В этом заключалась сама сущность богов, в том, что ни один человек не мог удержать в своем разуме, в том, что для смертного являлось не более чем безумием.

— З-с-с-с-сапах-х-х… с-с-сильный… — просипел Оргрим.

Его тело теперь покрывал серый мех, человеку в облике зверя с огромным трудом давались слова. Топор берсерка потерялся где-то в развалинах, от доспеха осталось несколько пластин, упорно цеплявшихся за волчье тело оборотня. Ульфвернар поднял конечность, больше напоминавшую лапу, нежели руку, и постучал себя по морде — жест, напомнивший эслинга-изгоя, которым он когда-то был. Наблюдая за движениями серого зверя, Эйнар похолодел. Он кивнул Оргриму, и оборотень нырнул в заросли болиголова. Эйнар поспешно поднял Бирну на ноги, крикнув остальным, чтобы те следовали за ульфвернаром. Валлак предостерегающе положил руку ему на плечо.

— Если отказывают глаза и уши, зачем доверять носу оборотня?

— У тебя есть план получше? — Словам Эйнара вторили крики бродящих по болоту хунгов, что кружили вокруг созданной Урдой преграды.

Валлак покачал головой. Небольшой отряд двинулся сквозь заросли следом за Оргримом.

Эйнар уставился на окружавшие их стоячие болота, не веря своим глазам. Несколько часов они шли следом за Оргримом, полагаясь на остроту чутья ульфвернара. Теперь даже он казался сбитым с толку, в ужасе топчась по грязной земле и крутя головой во все стороны в надежде уловить какой-нибудь запах, который указал бы ему направление.

— Я действительно начинаю ненавидеть это место, — прорычал Валлак, пиная гнилое бревно.

Под его сапогом оно взорвалось, из разрушенного убежища наружу устремились орды термитов. Жардрах выругался и натянул связывающую его с Тогнатогом цепь. Эйнар понимал тревогу гнома. Как и все остальное, это расколотое бревно повторялось уже не раз и во всех направлениях, повторялось вплоть до выбегающих насекомых. Куда бы они ни повернулись, кругом было одно и то же. Те же заросли, то же ужасное небо, та же склизкая грязь, словно зеркально отраженная по всему болоту. Повторялись даже их следы, наводя жуть появлением отпечатков сапог, возникающих в грязи безо всякой видимой причины. Лишь сами члены отряда не отражались в эфирных зеркалах, но это только усиливало ужас.

И сводило с ума. Эйнар не мог сказать, ходят ли они кругами, движутся ли вперед и движутся ли вообще в самом прямом смысле. Даже фон Каммлер казался напуганным, его неприятно удивил новый трюк, выкинутый владениями Повелителя Чумы.

Эйнар повернулся к рыцарю.

— Вероятно, это какая-то иллюзия. Не может все вокруг быть одинаковым.

Фон Каммлер смотрел на болото, отражающееся в его стальном шлеме. Потянулся к левой стороне тропы и вырвал из грязной земли небольшой кустик. Мгновенно такой же куст был вырван из земли справа, позади и перед ними. Рыцарь ринулся вперед, сломав бронированным кулаком один из высоких сорняков. И вновь разрушения повторились в трех других направлениях, где невидимая рука сломала такие же стебли. Южанин разочарованно взревел, атакуя растительность булавой. Как бы сильно он ни бушевал, последствия его действий соответственно отражались во всех направлениях.

— Похоже, великий полководец наконец нашел себе достойного противника, — прошипела Урда, и на ее морщинистом лице отразилось удовлетворение. — Отлично, надеюсь, он здесь и сгниет.

— Если он сгниет здесь, старая ведьма, — рыкнул Валлак, — мы сгнием вместе с ним!

Ведьма покачала головой.

— Возможно, некоторые и сгниют, но не все.

Она полезла в свою кожаную сумку и извлекла из нее несколько зубов цвета слоновой кости. Ведьма прикрыла глаза, с ее губ сорвались странные слова. Рунный глаз на лбу засветился силой. Эйнар зачарованно наблюдал за тем, как зубы заскользили по ее ладони, движимые какой-то собственной противоестественной жизнью. Через некоторое время они замерли, свет в каменном глазу Урды погас. Ведьма открыла смертные глаза и уставилась на узор, в который сложились зубы. Потом подняла голову и посмотрела на болото.

— Туда, — усмехнулась она.

— Откуда тебе это известно, ведьма? — с презрением бросил фон Каммлер.

Урда усмехнулась в ответ.

— Если болото тебе позволит, найди собственный путь, — отозвалась она.

Рыцарь угрожающе шагнул к ней, продолжая сжимать булаву. Тогнатог двинулся вперед и встал между рыцарем и ведьмой.

— Идти за ведьмой, уйти из дурного вонючего места, — прорычал огр.

Эйнар согласно кивнул.

— Блуждание в этом безумии бессмысленно. Идя за Урдой, мы не заблудимся больше, чем уже заблудились.

Ведьма нахмурилась.

— Твоя вера в мои силы не особо впечатляет. Может, ты слишком много времени проводишь с южанами?

— Я не забыл каргу, которая бросила меня на льду, — парировал Эйнар.

Урда коротко взглянула на него.

— Все мы ошибаемся, Стальной Кулак, — отозвалась она. — Я могу вывести тебя из наваждения, которым Скорот отравил эту часть болота, но это будет нелегко. Огру придется меня нести.

Эйнар жестом указал Тогнатогу на старуху, огромный огр наклонился и поднял Урду на руки.

— Идите туда, куда я скажу, наступайте туда, куда я укажу, — предупредила ведьма. — Ваши глаза будут обманывать вас, они скажут вам, что ничего не меняется, и вы по-прежнему в ловушке. Не верьте глазам. Делайте, как я говорю, и мы вырвемся из этого наваждения. Ослушаетесь, и ваши кости останутся гнить здесь до конца времен.

Как и предсказывала ведьма, густой болотный подлесок в конце концов поредел, неестественно огромные сорняки и цепки лозы наконец уступили место земле, которая была слишком грязной даже для жизнестойкости. Выйдя из болота, Эйнар со спутниками были поражены масштабами раскинувшегося перед ними болезненного запустения. Огромная впадина в болотистой почве, простирающаяся, как показалось Эйнару, на сотню лиг в ширину, была почти до краев заполнена жижей, которую можно было только в насмешку назвать водой.

По мертвому неподвижному озеру, словно корка на гнойной ране, плавал толстый зеленый покров накипи. Из центра озера вздымалась чудовищно искривленная башня, ее основание терялось под стоячими водами. Эйнар не мог сказать, из какого камня она была построена, настолько густой была слизь, стекавшая с зубчатых стен и бойниц. Башня поднималась высоко над озером, цепляясь за небо, словно костлявая рука мертвеца. Казалось, она тянется в прокаженное небо на многие мили, теряясь вершиной среди повисших над головами лун. Глядя на башню, Эйнар почувствовал, что у него болят глаза и скручивает желудок. От сооружения исходила ощутимая аура отчаяния и распада, вызывающая приступы тошноты.

Валлак посмотрел на огромное озеро с прогорклой водой и его отчетливо передернуло от отвращения.

— И как же, во имя Изменяющего, мы должны это преодолеть? — прорычал он и посмотрел на фон Каммлера, ненавидящим взглядом прожигая маску рыцаря. — Если ты скажешь «плыть», я тебя убью, и мне плевать, какие колдовские уловки ты прячешь в рукаве.

Рыцарь только кивнул и рявкнул в ответ:

— Плыть — это плохая идея. Нас могут заметить.

Эйнар усадил Бирну, убедился, что старая ведьма все еще дышит, и повернулся к рыцарю.

— Должен быть переход, — произнес он с вызовом в голосе.

— Да, — высокомерно согласился фон Каммлер. — Есть силы, которые можно призвать.

— Так призови их, южанин, — рыкнул Валлак.

Рыцарь сердито покосился на изуродованного курганина.

— Некоторые силы легче призвать, чем загнать обратно, — сообщил он.

— Строить лодку? — робко предложил Тогнатог.

Жардрах развернулся к своему похитителю и пнул его ногой в голень.

— Из чего, идиот? Из дерьма и веток?

Огр сердито воззрился на гнома. Жардрах осознал, что натворил, и попятился, насколько позволяла цепь. Тогнатог опустил Урду на землю и придвинулся к гному.

— Может, Тогнатог попробовать тебя перебросить? — сказал огр, и его огромная лапища стиснула Жардраха. — Ты уметь летать, коротышка?

Тогнатог поднял завизжавшего гнома в воздух, разорвав толстую цепь, которой тот был прикован к поясу огра. Жардрах пинался изо всех сил, тщась высвободиться из могучей хватки огра.

Перед Тогнатогом возник фон Каммлер с шипастой булавой наготове и предупредил:

— Опасно тревожить воду.

Тогнатог зыркнул на рыцаря. Эйнар поспешил вклиниться между ними.

— Он прав, Тог, — сказал он огру. — Оставь Жардраха. Он нам еще может пригодиться.

Взгляд, которым Эйнар перебросился с фон Каммлером, не остался незамеченным гномом. Жардрах внезапно задумался о том, является ли нырок в озеро худшим, что может с ним случиться.

Тогнатог неохотно отпустил гнома. Лицо его приняло угрюмое выражение.

Берус подошел к краю болота и вырубил один из огромных сорняков. Срезал стебель, попробовал на гибкость.

— Норс, — окликнул он, — это не дерево. Знать, эта дрянь может плыть?

Эйнар покосился на фон Каммлера и Тогнатога. Убедившись, что эти двое не сцепятся, подошел к Берусу и взял стебель у него из рук. Задумчиво сморщил лоб, осматривая источавший прогорклый запах отросток.

— Сложно сказать, — признался он наконец. — Но это определенно не дерево. Если мы опустим его в озеро, оно может проглотить его, как голодная собака.

Берус забрал у него стебель.

— Знать просто, — рыкнул он, шагая по скользкому озерному берегу.

Фон Каммлер преградил вейгу путь.

— Не прикасайтесь к воде! — прошипел рыцарь.

Берус насмешливо фыркнул и обогнул фор Каммлера. Не успел он сделать и двух шагов, как булава фон Каммлера устремилась ему в спину. Невероятные рефлексы берсерка спасли его от могучего удара, смертоносное оружие лишь лязгнуло по доспехам.

— Ты, свинья Тзинча, твой хребет скормить стервятникам!

Берус швырнул стебель в фон Каммлера, импровизированное копье сломалось, угодив в нагрудник рыцаря.

Но сила удара заставила фон Каммлера пошатнуться, и этого мгновения Берусу оказалось достаточно, чтобы схватиться за топор. Берсерк с ревом бросился на фон Каммлера.

Эйнар крикнул Валлаку и Тогнатогу, чтобы те помогли ему разнять воинов. Находясь так близко от дворца, они меньше всего нуждались в том, чтобы их и без того немногочисленная компания сократилась собственными усилиями. Валлак, казалось, был очень рад врезать фон Каммлеру мечом плашмя по голове, хотя то, что рыцарь даже не обратил внимания на этот удар, несомненно его огорчило. Когда огр потянулся к Берусу, тот атаковал Тогнатога. Его топор вонзился огру в бедро, заставив беднягу рухнуть на землю. Берус снова поднял топор, в глазах его пылала ярость берсерка, неутолимая жажда крови поклонника Кхорна. Оргрим бросился на защиту огра, запрыгнув на спину берсерку и повалив того на землю.

Эйнар выругался. Драка быстро прошла точку невозврата.

Бирна с отвращением наблюдала за тем, как ее товарищи ввязались в междусобойную драку. Неужели они настолько слепы? Слава и благосклонность богов почти в их руках, а они позволили гордыне взять верх! Это же безумие! Она обнажила меч, решив помочь Эйнару вбить в глупцов хоть немного здравого смысла, но ее подвела нога. Нанесенная копьем хунта рана была липкой от крови, плоть вокруг нее распухла и начала гноиться. Скрипнув зубами от боли, Бирна осмотрела рану. Охотница кое-что понимала в искусстве витки. Исцеление собственных ран было жизненно важным навыком для одинокой жизни в дикой природе. И она могла опознать смертельную рану, увидев ее. Гангрена, с невероятной скоростью распространявшаяся вокруг, расточала яд по пульсирующим венам. Маленький подарочек от папаши Нургла.

Охотница приняла грядущую смерть с мрачным фатализмом народов холодных северных земель. Значит, не видать ей славы. Тем не менее, наблюдая, как Эйнар борется с фон Каммлером, она поняла, что все еще в силах помочь своему мужчине удержать по праву принадлежащую ему власть. Она заставила себя встать с земли, и боль до самых костей пронзила ее тело. Охотница крепче сжала меч. Она не будет слабой и не посрамит предков. Не сейчас, когда она слышит их зов. Ради Эйнара она будет сильной до самого конца. Почему-то сейчас это было для ней даже важнее потерянной славы, которую она так жаждала обрести.

Едва Бирна встала на ноги, как грязная вода в озере вскипела, затянувшая поверхность гниющая корка заколыхалась, вторя движениям разбегающихся волн. Бирна увидела, как Урда поспешно пятится от кромки озера. Глаза старой ведьмы на миг встретились с глазами Бирны, и лицо старухи расколола предательская ухмылка. Но Бирне некогда было думать о ведьме. Волнение в озере нарастало, на его поверхности стали лопаться зловонные пузыри. Бурлящая вода взметнулась вверх грязным фонтаном, и из гнилых глубин вырвалась огромная тень.

Бирна уставилась на гигантскую фигуру, вознесшуюся над озером. Ее разлагающаяся шкура была покрыта липкой озерной пеной. Несмотря на близость собственной смерти, охотница ощутила, как ее охватывает мрачное отчаяние.

Над озером разнеслось бурлящее шипение, подобное рокоту просыпающегося вулкана. Оно заглушило даже рев сражающихся на берегу людей. Все как один обратили взоры на озеро, забыв о своей мелкой распре перед лицом истинного ужаса. При взгляде на это существо они ощутили, как съеживаются их души, стараясь забиться в самые темные уголки тел в отчаянной попытка спрятаться от ненависти, извергаемой застоявшимся зверем Нургла.

Чудовище напоминало воссевшую над озером и болотом гору плоти, немыслимо огромную, несмотря на то что большая часть брюха все еще оставалась под водой. Огромные передние лапы — башни из костей и чешуи — поднялись из воды, с них стекала слизь. Над колоссальными костями необозримо простиралось тело, гребень спины постепенно превращался в толстый шипастый хвост. Вверх вытянулась массивная шея толще корпуса корабля, которая оканчивалась продолговатой змеиной головой.

В самой шее было что-то невыразимо странное, будто это была не одна, а три шеи, связанные вместе, как бревна плота, стянутые жилами гнилостной плоти. Голова была не менее отвратительной. Иссохшая почти до состояния скелета, она выглядела так, будто черепа трех монстров срослись в один. Из верхней части черепа под какими-то дикими углами вырастали шесть огромных рогов, кошмарные челюсти были снабжены четырьмя рядами зубов, словно с каждой стороны пасти имелось по дополнительному набору. Но самым отвратительным был глаз твари: одинокая лужа грязно-желтого цвета в центре черепа. В блеклой субстанции глаза копошились шесть черных зрачков, словно барахтающиеся в блевотине жуки. Несколько зрачков сдвинулись к переднему краю глаза, уставившись сверху вниз на Эйнара и его спутников. Зверь взревел.

— Говорил же, не трогать озеро, — прорычал фон Каммлер, вырвавшись из внезапно ослабевшей хватки Эйнара и Валлака.