Вульфрик бросился вниз по широкой дороге, ведущей к основанию зиккурата. Его кожа покрылась мурашками, когда он проходил мимо мрачных рядов статуи, выстроившихся вдоль дороги, каменных фигур гномьих воинов с поднятыми топорами. Глядя на них, Вульфрик отметил, что безмолвные стражи не были только лишь результатом работы долота и молотка камнерезчика: настоящие голые кости виднелись в полых конечностях стражей, черепа ухмылялись из-под каменного шлема каждого изваяния. Кости принадлежали гномам, но намеревались ли дави-жарр внушить этим ужасным зрелищем почтение к памяти своих мертвецов или вселить страх осквернением вражеских тел, он сказать не мог. Этого зрелища было достаточно, чтобы напомнить ему о черных сердцах его врагов и о жестокости, которой он мог ожидать от них, если потерпит неудачу.

Герой почти ожидал, что статуи оживут, когда проходил мимо них. Пробегая по дороге, он все время оглядывался на них, высматривая какие-нибудь признаки движения. Он видел, что его воины делают то же самое, явно испытывая то же тревожное предчувствие неясной угрозы. Ньярворд, поддавшись этому инстинкту, атаковал топором одну из статуй отколов от безмолвного часового осколки камня и кости, а затем навалился на нее всем телом и опрокинул на дорогу. Статуя треснула, ударившись оземь, и рассыпалась кучей щебня.

Нападение Ньярворда побудило других северян атаковать жуткие изваяния. Даже Вульфрику захотелось броситься на ближайшего стража и разбить его в пыль. Он поднял меч, чтобы рубануть по каменным лодыжкам, прежде чем осознал, что делает.

Вульфрик сердито опустил меч и прикрикнул на своих людей. В статуи было вплетено какое-то тонкое колдовство, какая-то коварная магия, которая противостояла любому, кто вторгался в пределы ее влияния. Статуи защищали зиккурат, вселяя страх в сердца врагов. Более слабые люди с воплями бросились бы прочь из крепости. Норсы были сделаны из более прочного материала. Они не обратились в бегство, они атаковали. Но и в этом случае статуи выполнили свое предназначение. Атакуя бесчувственный камень и сухую кость, расходуя силы, притупляя клинки, воины слабели сами. Хуже того, они давали защитникам зиккурата время, необходимое, чтобы стянуть войска.

— Чесотка Бога-Ворона на ваши чресла! — выругался Вульфрик на своих людей. — Оставьте эти горгулий в покое! Нас ждет враг из плоти, которого нужно убить!

Яростный выкрик героя остался без внимания. Его людей, подстегиваемых зловещими флюидами каменных стражей, заворожила собственная жестокость. Их атаки превратились в бешеный напор, топоры и мечи снова и снова вонзались в статую, даже сброшенную с пьедестала. Жажда разрушения поглотила северян, и они с безумной самоотверженностью уничтожали часовых.

Если и были какие-то сомнения, что в изваяниях запечатана какая-то низшая магия, то теперь они испарились. Вульфрик решил проблему, пронзив мечом первого попавшегося воина. Сарлский воин, вооруженный топором, рухнул на колени со сквозной раной в груди, кашляя кровью в бороду. Глаза человека даже не могли сосредоточиться на лице его убийцы. Вместо этого он пополз обратно к статуе и снова напал на нее, колотя кулаками по равнодушному камню.

Вульфрик пнул умирающего и оглядел оставшихся. Они не обратили внимания на убийство товарища, поглощенные своей безумной битвой. Вот как гномы защищали свои храм — с помощью обмана и магии! Вульфрик хорошо представлял себе, какое впечатление эти зловещие статуи произведут на любого раба-орка, который вздумает штурмовать зиккурат.

Но у рабов не было собственных магов.

— Зарнат! — воззвал Вульфрик и вихрем помчался по дороге обратно. Он заколебался, увидев темную фигуру, возникшую в одном из переулков, соединявшихся с дорогой. На мгновение его взгляд встретил убийственные, совершенно черные глаза вооруженного гнома. Гном нахмурился, увидев, что Вульфрик успешно преодолел магию статуй, и дернул бородой вверх. Подняв кривой клинок, гном заорал на норса.

Повторить свои крик он не успел. Рыча от ярости, Вульфрик бросился на подкравшегося убийцу. Ятаган и меч ударились друг о друга, запела сталь клинков. Гном выплевывал изощренные грязные ругательства, пока северянин заставлял его пятиться обратно в переулок. Это была действительно впечатляющая ругань, но он все же сдал позиции перед натиском Вульфрика.

Герой не поддался на гномьи уловки. Он был в состоянии понять вопли убийцы-коротышки. Это был призыв к оружию, предупреждение другим затаившимся воинам, гном торопил их ударить по людям на дороге, прежде чем те освободятся от чар. Вульфрик понял, что поблизости есть и другие гномы, возможно, они ждут его в темноте переулка.

Наклонившись поближе к противнику, Вульфрик вцепился ему в бороду. Яростно дернув, он вырвал с корнем целый клок волос. Гном вскрикнул от боли, потрясенно отшатнулся, одна рука инстинктивно метнулась к ране на лице. Его глаза расширились от ужаса, когда он осознал нанесенный ему урон.

— С короткой бородой тебе лучше, — засмеялся Вульфрик на языке гнома и ткнул в его сторону кулаком с зажатой в нем вырванной бородой. — Но я бы и гоблину не посоветовал подтирать задницу этой маслянистой дрянью, — ухмыльнулся он, швыряя клок волос обратно в лицо гному.

С нечленораздельным воплем ярости гном бросился к Вульфрику. Столь же нечленораздельный стон агонии положил конец этой атаке. Увернувшись от сверкающего ятагана, Вульфрик ударил своим мечом, рассекая живот нападавшему. Созданная противостоять сокрушительному удару кирки, молота и орочьих кулаков чешуйчатая броня гнома почти не сопротивлялась режущей силе меча. Темная кровь хлынула из гномьего брюха, и тот упал ничком на землю.

Вульфрик отпрыгнул от мертвого гнома, отступая подальше от переулка, где теперь он мог видеть других бойцов, подбирающихся к нему. Повернув голову, он увидел гномов, крадущихся из тени зданий, приближаясь к дороге, и своих заколдованных людей, не чующих опасности.

— Зарнат! — снова взревел Вульфрик. Он нырнул за ближайшую статую, когда гном направил на него мушкетон. Какая бы магия ни была вложена в его конструкцию, каменный страж был достаточно прочен, чтобы защитить норса от выстрела. Но этой защиты был лишен воин, который бессмысленно тупил лезвие своего топора о неподатливый камень. Человека отбросило зарядом шрапнели и разорвало на куски. Какое-то жалкое мгновение искалеченные останки пытались подняться и снова атаковать камень, затем умирающий затих.

Вульфрик выскочил из-за статуи и бросился на гнома с мушкетоном, прежде чем тот успел перезарядить свое оружие. Второй гном, вооруженный топором с крючковатым оголовком, попытался перехватить разъяренного героя. За свои усилия боец был вознагражден рассеченным плечом и разбитым лицом. Стрелок оторвал взгляд от своего мушкетона как раз вовремя, чтобы увидеть меч Вульфрика, опускающийся на него сверху. Гном завизжал от ужаса, а затем рухнул с разрубленным надвое лицом.

— Зарнат, ты, курганский ублюдок! — взвыл Вульфрик. — Сними чары с моих людей! Сними их или я растяну твои кишки отсюда до самой Аравии!

Он мог видеть шамана дальше по дороге, стоящего возле первой шеренги каменных часовых. В том, как голова курганина моталась из стороны в сторону, было что-то от загнанного в угол зверя. Вульфрик видел нерешительность на лице колдуна, тот явно боролся с желанием сбежать отсюда. Норс снова проклял трусость всех чародеев. Он нагнулся и вырвал мушкетон из мертвых пальцев гнома, лежащего у его ног. В гневе он швырнул оружие в Стефнира, едва не попав эслингу в голову. Такого близкого расстояния было достаточно, чтобы отвлечь его от драки со статуей.

— Приведи шамана! — приказал Вульфрик, когда Стефнир повернулся к нему. У чемпиона не было времени удостовериться, сможет ли Стефнир выполнить его приказ. Еще одна пара гномов неслась на него из темноты, мстительно сверкая глазами, с блестящими топорами в руках. Вульфрик зарычал и приготовился встретить их атаку.

Через дорогу большая группа гномов методично истребляла заколдованных норсов, злобно хохоча, пока топоры расчленяли беззащитных людей.

Бойня закончилась взрывом потрескивающей энергии, сферой раскаленного добела света, который поглотил банду убийц. Хохот гномов превратился в вопли агонии, когда шаровая молния с шипением пронзала их тела. С доспехов гномов полетели искры, вспыхнувшие огнем бороды мгновенно рассыпались пеплом. Плоть потекла по рукоятям топоров, а глаза сварились в глазницах. Те немногие гномы, что остались вне зоны действия заклинания, убежали обратно в безопасные переулки, вопя от ужаса.

Вульфрик пнул отрубленную голову своего последнего убитого, и она покатилась вслед за отступающими гномами.

— Не забудьте своего дружка! — издевался он над убегающими стражниками.

Он проводил их взглядом, желая убедиться, что их испуг был искренним, а не очередным коварным трюком. Удовлетворенный, Вульфрик вышел на середину дороги. Уцелевшие норсы прекратили свои безумные нападки на статуи и тяжело дышали, прислонившись к их постаментам, пытаясь прийти в себя. Вульфрик, щедро раздавая тумаки воинам, мимо которых проходил, потребовал идти вперед. Как бы быстро ни бежали гномы, он знал, что далеко они не уйдут. Кроме того, следовало помнить о тех гномах, которые отправились усмирять рабов. Если эти солдаты вернутся, у северян будет мало шансов пробиться к зиккурату.

Рука Вульфрика крепче сжала меч, когда он приблизился к Зарнату. Шаман дрожал, из ушей и носа капала кровь. Сияние в его глазах стало тусклым мерцанием. Герой не думал, что это возможно, но Зарнат выглядел еще более вымотанным, чем люди, которые попали под действие магии статуй.

— Шаман выпустил на них семь видов ада, — похвастался Стефнир. Быстро наливающийся синяк на физиономии курганина свидетельствовал о способе, которым воин убедил Зарната вступить в сражение.

Вульфрик сердито зыркнул на Стефнира и презрительно усмехнулся тяжело дышащему колдуну.

— Было бы лучше, если бы он помог мне раньше. Многие мертвецы не стали бы мертвецами, если бы он выполнил свою работу.

Зарнат слишком устал, чтобы вложить в свой голос хоть какие-то эмоции.

— Я уже говорил вам. Мне нужно беречь свои силы. Ни один человек не может безнаказанно владеть ветрами магии. Каждое заклинание накладывает свой отпечаток на тело. Необходимо время, чтобы я мог восстановить силы и собраться с мыслями.

Оправдание шамана не произвело никакого впечатления на Вульфрика.

— Ты сможешь отдохнуть после того, как торквес будет в моих руках, — сказал; он Зарнату с презрительной гримасой. — Именно ты привел меня сюда, — напомнил он. — Без торквеса все это будет напрасной прогулкой.

Зарнат энергично замотал головой.

— Я не могу! — взмолился он. — Мне нужно время, чтобы отдохнуть и восстановить силы!

Рука Вульфрика крепко сжала плечо курганина.

— Ты мне бесполезен без торквеса, — прорычал он. — Но, возможно, торквес поможет мне и без тебя. Что знает один колдун, может узнать и другой. — Он повернулся и рявкнул на Стефнира: — Возьми шамана. Если он неправильно моргнет, пощекочи ему селезенку своим топором.

Северяне поспешили вниз по дороге, настороженно высматривая новые ловушки. Каменные стражи, мимо которых они проходили, молча взирали на проходящих, их магия теперь была лишь тревожным шепотом в глубине сознания. Солдаты-гномы если и преследовали норсов, то старались не попадаться им на глаза, не делая никаких попыток остановить их. Склады и мастерские аванпоста попадались все реже по мере того, как дорога сужалась. С одной стороны черная стена крепости вплотную прижималась к тропе. С другой стороны земля полностью исчезла, отвесно обрываясь на полмили в темноту ямы открытой внизу шахты.

Впереди Вульфрик мог видеть зиккурат. Основание башни было огромным, достаточно большим, чтобы вместить весь Ормскаро с его гаванью. С холмов, возвышавшихся над Дронангкулом, он не мог оценить, насколько велико это сооружение. Стены из черного базальта выглядели достаточно толстыми, чтобы выдержать ярость шаггота; гравированные бронзовые двери на фасаде зиккурата были достаточно велики, чтобы «Морской клык» мог легко проплыть между ними на всех парусах с поднятой мачтой.

Как ни странно, башни, установленные на каждом ярусе зиккурата, были пусты. Вульфрик приказал своим людям образовать стену из щитов, ожидая, что гномы выставят над воротами артиллеристов или лучников. То, что они этого не сделали, заставило разум героя вскипеть. Неужели они действительно отправили так много бойцов в шахты для подавления мятежа или это просто свидетельство того, что они подготовили какую-то новую бесовщину?

Вульфрик изучал бронзовые ворота, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Он изучал жуткие картины, изображающие пленников, которых скармливали огненному зеву гигантского быка. Стефнир сказал, что дави-жарр поклонялись своему богу, помещая жертвоприношения в бронзовые печи, отлитые в виде быков. То, что этот мотив повторялся на дверях их храма, было достаточно символично, чтобы Вульфрик все понял.

Герой отвернулся от дверей и уставился на Зарната. Глаза шамана расширились от ужаса, и он протестующе покачал головой.

— У меня все еще нет тарана, — сказал Вульфрик шаману. Он кивнул Стефниру, и эслинг подтолкнул Зарната вперед. — Я добьюсь того, чтобы эти ворота оказались открыты, — пообещал он шаману.

Он собирался высказать еще парочку угроз курганину, но тут Вульфрика прервал громоподобный рев рогов. Дорога задрожала, загудела. Люди почувствовали, что у них под ногами вращаются гигантские шестерни. Вульфрик резко обернулся, с изумлением наблюдая, как медленно открываются огромные двери.

На пороге показалась колонна зловещих фигур. Их коренастые тела были облачены в тяжелые доспехи из черненой стали, а головы заключены в рогатые шлемы с личинами, изображающими клыкастых быков. Пластины черного мрамора с золотыми прожилками усиливали броню на их руках и ногах. Бороды воинов были уложены в бронзовые чехлы, поблескивающие в лунном свете. Длинные топоры, которыми вооружилась колонна, были изогнуты наподобие полумесяца, с длинным шипом на конце топорища и зазубренным крюком, венчающим обух оружия.

Гномы не замешкались, увидев врага прямо перед своими воротами, но продолжали размеренно двигаться молчаливой, грозной колонной. На флангах небольшие группы гномов в легкой броне следовали за тяжелой пехотой, вооружась ужасным набором хлыстов и ловчих петель. Их намерения были ясны любому.

Вульфрик собирался приказать своим воинам отступить, а затем вступить в бой с гномами в относительной безопасности поселения, где узкие переулки заставят тяжелую пехоту нарушить строй и разбиться на одиночные схватки, перестав действовать как единое целое. Приказ уже вертелся у него на языке, когда Вульфрик увидел, что путь назад отрезан. Дрожь земли, которую почувствовали люди, была вызвана машинами, зарытыми под дорогой. Под действием этих скрытых механизмов дорога позади них вздыбилась, покачиваясь, как бретоннский подъемный мост, и образовала отвесную стену, отрезав любой шанс на спасение.

Зловещая колонна гномов остановилась всего в нескольких футах от северян, вытянувшись по стойке смирно в такой неподвижности, словно эти воины были высечены из того же камня, что и часовые на дороге. Их глаза смотрели на людей сквозь забрала шлемов, но ни один из закованных в броню гномов не издал ни звука. В противоположность их молчанию небольшие группы охотников на рабов начали улюлюкать и издеваться над северянами, обещая всевозможные ужасные пытки, как только «бессмертные» их подчинят.

Однако даже охотники замолчали, когда из глубины зиккурата появился всадник. Это оказался особенно отвратительный образчик гномьей породы, его черная борода была выкрашена в темно-красный цвет, а пальцы унизаны ослепительным множеством колец. Его приземистое тело окутывали пурпурные одежды с вытканными на них мерцающими языками пламени. Глаза гнома были скрыты завесой из серебряных нитей, которая свисала с полей высокого золотого шлема, украшенного кроваво-красными камнями. Видимая нижняя часть лица несла следы ожога — серая рубцовая ткань покрывала большую часть выпуклого носа и делала одну щеку похожей на комковатую кашу.

Не менее внушительным, чем отвратительный гном, был зверь, на котором он восседал. Это было существо, подобного которому Вульфрик ни разу не видел ни в одном из своих путешествий. Ламмасу. Телом он мало отличался от огромного черного быка, но за спиной у него были распростерты огромные кожистые крылья, похожие на крылья дракона. Длинный толстый хвост, больше подходящий какой-нибудь гигантской рептилии, чем животному, был увенчан костяным наростом, смахивающим на колотушку. Задние лапы чудовища заканчивались подкованными копытами, но передние конечности походили на руки с длинным когтем, окованным сталью, на каждом пальце. Голова зверя выглядела еще более жуткой помесью головы гнома и быка, чем у кентавра, убитого Вульфриком, огромные рога закручивались с боков черного морщинистого лица, заросшего курчавой рыжей бородой. С каждым вздохом существо выпускало из ноздрей облако жирного дыма, который странно искрился, обволакивая зверя и его всадника.

Гном остановил своего странного монстра и уставился на крошечную группу северян. Удар ногой в бок — и драконьи крылья сложились, прикрыв ребра чудовища.

— Ты был достаточно силен, чтобы продержаться столь долго! — крикнул гном.

Он говорил на странном диалекте гоблинского языка. Вульфрик почувствовал, как закипает его кровь, осознав, что это тот же самый язык, который использовали гномы, соизволяя обратиться к своим многочисленным рабам.

— Сложи оружие и живи.

— Ты Хоракк? — требовательно спросил Вульфрик, выплевывая слова языка дави-жарр.

Он почувствовал, как испуганные пальцы Зарната сжали его руку.

— Не относись свысока к этому гному, — прошептал шаман. — Он волшебник.

Вульфрик нахмурился, услышав слова Зарната.

— Мне сказали, что ты не Хоракк, — прорычал он.

— Тэн Хоракк — повелитель Дронангкула, — усмехнулся колдун. — Он не тратит время на рабов.

Гном поднял тяжелый молот и направил его на северян.

— Так ты сдаешься?

Вульфрик сердито посмотрел на колдуна.

— Ты всегда ездишь встречать гостей на спине своей матери?

Лицо колдуна побагровело. На какое-то мгновение он оцепенел от безрассудного оскорбления Вульфрика. «Бессмертных» этот момент тоже застиг врасплох. Герой атаковал воинов-гномов, вонзив острие своего меча в маску первого, до кого дотянулся. Гном с воплем рухнул на землю, из его опустевшей глазницы брызнула кровь.

Северяне набросились на гномов со злобой, которая произвела бы впечатление на орков, сидящих в рабской яме. Мало что могло так надежно укрепить дух норса, как угроза превратиться в раба. Это была судьба, с которой смирились бы только люди самого низком склада, те, кому не было никакого дела до суда богов или предков. Смерть на топорах «бессмертных» стала бы, но крайней мере, концом, которым могли бы гордиться предки северян.

Трое «бессмертных» окружили Вульфрика, отражая атаки чемпиона своими тяжелыми топорами. Собираясь сокрушить героя, гномы работали слаженно, дисциплинированно: двое «бессмертных» топорами блокировали мечи Вульфрика, в то время как третий атаковал. Эта тактика могла бы сработать, если бы их колдун был менее разъярен.

Земля у ног Вульфрика начала светиться багровым светом. Это было единственное предупреждение, которое получил северянин, но и его оказалось достаточно. Бросившись на «бессмертных» с безрассудным пренебрежением, Вульфрик избежал опасности за мгновение до того, как землю разорвал поток раскаленной магмы. Внезапность его прыжка застала гномов врасплох, а огненный взрыв сбил их с ног.

Вульфрик приземлился на бронированных гномов, рыча, как зверь, и рубя их распростертые тела обоими мечами. Тяжелая броня сопротивлялась его клинкам, но в то же время мешала гномам защищаться или хотя бы встать на ноги. Наконец чемпион оставил попытки пробиться сквозь броню. Перехватив мечи, он обрушил шипастые рукояти на забрала шлемов. Вульфрик безжалостно разбил личины, лишив их сходства с клыкастым быком. Кровь хлынула из дыхательных отверстий масок. Гномы корчились в агонии, пытаясь скинуть с себя норса.

Язык черного пламени лизнул северянина и его противников. Черный огонь не причинял никакого вреда «бессмертным», которые находились в безопасности тяжелых доспехов.

Однако Вульфрика отбросило взрывом, его кожа дымилась, а волосы опаленными клочьями падали с головы. Один из амулетов, висящих у героя на шее, упал на землю расплавленным комком — его защитная магия поглотила большую часть силы злого заклинания.

Гном-колдун усмехнулся, восседая на своем ламмасу. Его рука была похожа на тлеющую головню костра, когда он указал скрюченным пальцем в сторону Вульфрика. Трое «бессмертных» с трудом поднялись на ноги и принялись на ощупь искать свои топоры.

— Я хочу, чтобы от него остался достаточно большой кусок, чтобы набить брюхо Хашута, — приказал колдун.

Если он и произнес что-то еще, то эти слова пропали в вое жуткого ветра, который внезапно пронзительно завыл на другой стороне дороги. Даже в море Когтей Вульфрик никогда не ощущал такого яростного ветра. Буря обрушилась со злобной решимостью, как будто обладала не только силой, но и эмоциями. Он слышал, как люди и гномы кричали от страха, попадая в лапы шторма.

Ярость ветра становилась только страшнее. Вульфрик почувствовал, как его отрывают от земли невидимые когти. Вопли раздирали воздух, когда сопротивляющиеся тела гномов неумолимо повлекло к обрыву. Один из них — охотник за рабами — отчаянно скреб пальцами дорогу, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, чтобы остановить падение. Все его усилия были тщетны. Вскрикнув, бородач перевалился через край и рухнул в черноту шахты.

Он был первым, но скоро за ним последовали и другие, и гномы и люди были сдуты с края дороги. Бессмертные, отягощенные тяжелыми доспехами, старались удержаться на ногах, но и они не могли противостоять силе урагана. Их подкованные сапоги оставляли глубокие царапины на камне, но «бессмертные» медленно скользили к яме.

Вульфрик собрал все силы для единственного рывка. Отбросив один из мечей, он схватил другой обеими руками и вонзил лезвие глубоко в землю между валунами, мостившими дорогу. Он обхватил рукоять, упершись ногами в горящий край бассейна из магмы, вызванного гномьим колдуном. Кряхтя от натуги, Вульфрик изо всех сил сопротивлялся натиску бури.

Сквозь ветер пробирался гном-колдун. Злодей, казалось, был невосприимчив к буре, ветер безобидно овевал чудовищного всадника. Ламмасу зарычал, и этот рык неприятно напоминал речь самих гномов. Ухмыляясь, колдун толкнул зверя каблуком в бок. В ответ огромные крылья ламмасу распахнулись. Подобно огромному стервятнику, ламмасу поднялся в воздух.

Теперь колдун, казалось, не замечал Вульфрика. И гном, и его ламмасу были сосредоточены на ком-то, прижавшемся к вздыбленной стене напротив ворот зиккурата. Вульфрик мог видеть Зарната и ветер, хлещущий вокруг него, глаза курганина сверкали силой. Драгоценный набалдашник его посоха горел так ярко, что от него летели искры. Вульфрик видел, как по щекам шамана текут струйки крови, похожие на алые слезы. Не нужно быть провидцем, чтобы понять, что именно Зарнат вызвал бурю и столь могучая магия потребовала у него соответствующую цену.

Возможно, курганин не хотел, чтобы его буря равно разила врагов и друзей. Случайно или намеренно, но магия Зарната подвела его. Беря не оказывала никакого влияния на гномьего чародея и его зверя. В то же время заклинание сбросило тех, кто мог бы защитить шамана, в яму на погибель.

Злобно рассмеявшись, гномий колдун поднял руку, скручивая пальцы в странную фигуру.

— Я принес тебе смерть, человечья собака! — загоготал колдун. Из его руки на Зарната полетела вспышка черного пламени.

Буря утихла, когда пламя охватило тело шамана. На какое-то мгновение курганин исчез из виду. В следующий миг из самой гущи пламени вырвался поток молний, едва не задев парящего над пламенем ламмасу. Зарнат шагнул через огонь, его одежда упала с него горящими клочьями. Он свирепо смотрел на гнома, держа в одной руке стеклянный сосуд. Вульфрик почувствовал резкий запах звездного камня, когда курганин раздавил пузырек в руке. На лице шамана появилась жестокая улыбка, когда он слизывал с ладони маслянистую зеленую жидкость. Огонь в его глазах, угаснув до мерцания, теперь взорвался ослепительной яростью.

Вульфрик знал, что сделал Зарнат. Он уже видел подобное раньше, глубоко в болотах Тилии, когда боги послали его убить вождя крысолюдов. Там был рогатый крысак, который разжевал кусок звездного камня. В тот же миг его наполнило магической силой, высвобождая такие разрушительные чары, что вся пещера обратилась против северян.

С растопыренных пальцев шамана в колдуна полетел рой огненных камней. Магия Зарната, казалось, сплелась со странным дыханием ламмасу, но несколько камней пронеслись мимо мерцающего облака. Они пробили мембраны кожистых крыльев чудовища. Взревев, ламмасу рухнул с неба, тяжело ударившись о дорогу. Вой монстра дал знать Вульфрику, что чудовищу больно, но оно далеко не при смерти. Дрожь земли и яростный выплеск еще одного гейзера магмы сообщили, что колдун тоже выжил.

Драгоценный камень на посохе Зарната разлетелся вдребезги, когда курганин соткал магический барьер, чтобы защитить себя от расплавленной породы, призванной колдуном из недр земли. Утрата сосредоточенности, казалось, не уменьшила ужасающей жизненной силы шамана. Наоборот, он, казалось, переполнялся еще большей силой. Молнии плясали вокруг курганина, словно огненные языки гидры. Ламмасу испуганно фыркнул и захромал прочь от обезумевшего шамана. Колдун на его спине пинал и проклинал чудовище, приказывая ему вернуться в бой.

Вульфрик не знал, как долго Зарнат сможет продержаться против колдуна и его зверя. О том, чтобы попытаться помочь шаману, и речи не шло. Любой, кто попытается это сделать, будет испепелен дикой энергией, освобожденной курганином. Только странное дыхание ламмасу позволило его всаднику выдержать этот смертоносный шквал.

Зарнату придется самому постоять за себя или умереть. У Вульфрика были более важные дела. Он посмотрел через дорогу, наблюдая за уцелевшими израненными гномами, ковыляющими обратно к воротам. Он обнаружил также нескольких выживших из своих людей. Тьорви метался среди распростертых тел «бессмертных», просовывая кинжал под их бронзовые чехлы для бород и перерезая глотки с жестоким ликованием. Хаукр срывал кольца с пальцев мертвого охотника на рабов, а Стефнир преследовал раненых гномов, разрубая их топором, который прихватил у одного из «бессмертных». Ньярворд, обуянный одним из своих приступов ярости, лупил гнома уже раздробленным черепом о землю, не обращая внимания на месиво из крови и мозгов, брызжущее на дорогу.

Вульфрик уперся ногами по обе стороны от своего меча. Напрягая каждый мускул своего тела, он выдернул клинок.

— Ко мне, герои Норски! — проревел он.

Немногочисленные уцелевшие члены его отряда повернулись и уставились на него. Вульфрик указал на зиккурат, чьи огромные ворота стояли нараспашку, никем не охраняемые.

— Там мы найдем свою судьбу, — объявил Вульфрик своим людям. — Если это будет наш конец, то давайте сделаем его таким, чтобы позавидовали даже боги!

Голоса норсов слились в яростном боевом кличе. Собравшись с силами, воины последовали за своим предводителем в зияющую пасть зиккурата. Лишь на мгновение Вульфрик заколебался, бросив последний взгляд на Зарната и гномьего колдуна.

Шаман знает тайну торквеса. Если бросить Зарната, то, возможно, Вульфрик никогда не найдет другого человека, которому было бы ведомо такое знание. Курганин мог оказаться его единственной надеждой снять проклятие.

Вульфрик зарычал и мотнул головой. Ключом к разрушению проклятия был торквес. Если у него будет шаман, но не будет реликвии, — у него не будет ничего. Он обретет только бессмысленную смерть и вечный позор, если попытается помочь Зарнату. Все, что в его силах, — это найти Хоракка и забрать у него торквес. Это была надежда, за которую он должен цепляться сейчас.