– Этого еще не хватало! – вырвалось у Хаято. Он словно попал в эпизод фильма про зомби-апокалипсис, а ему они никогда не нравились. – Что за ерунда?

Хотелось высказаться крепче, но Ишинори повернулся к нему с таким лицом, что все лишнее мигом выветрилось из головы.

– Это они… – помертвевшими губами прошептал Ишинори.

– Они? – не понял Хаято? – Они – это…

Ну конечно! По спине пробежали мурашки, когда Хаято посмотрел на покачивающиеся фигуры другим взглядом. Откуда бы здесь взяться такой толпе? Эти люди всегда жили тут, они и были общиной бессмертных. Хаято нервно усмехнулся. Да уж, в какой-то степени они своей цели добились.

А вот Ишинори явно было не до иронии. Он весь затрясся, сжимая и разжимая пальцы. В таком состоянии боец из него был неважный. Хаято перевел взгляд на «людей». Все они встали вдоль дороги, и тусклый свет наконец упал на них. Если что и могло создать подобное, то оно шло прямиком из Ёми: серая кожа обтягивала костлявые фигуры, местами она потрескалась и разошлась, выражения лиц были одинаково застывшими, с приоткрытыми ртами и абсолютно белыми глазами. Когда они не двигались, походили на жуткие пугала, но стоило только пошевелиться, как ожившие мертвецы качнулись вперед единой волной и начали рваными, дергаными шагами смыкать строй на пути Хаято и Ишинори. И все это в полнейшем безмолвии. Казалось, сильнее напугать уже не получится, но в толпе Хаято заметил детей – не одного или двух, а больше, – и гнев едва не застил ему разум.

– Да что же это такое?! – вскричал он, беспомощно скользя взглядом от одного к другому.

– Марионетки, – ответил Ишинори. Его плечи опустились, спина согнулась, будто на нее опустился непосильный груз. – Я мог быть среди них. И… я уже видел таких.

Хаято даже думать об этом не хотелось, но когда он нашел в толпе женскую фигуру с седыми распущенными волосами, в горле встал ком.

– Ёко… – выдавил он. – Икудзи… Неужели они стали такими же?

– И остальные тоже, – подтвердил Ишинори. – Все до единого, даже младенцы.

Хаято больше не сомневался и не боялся. Марионетки продолжали перегораживать улицу, и Хаято даже вообразить не мог, какие чувства мучили Ишинори, когда он своими руками уничтожал исковерканные, поруганные тела тех, кого видел до этого каждый день, с кем здоровался, кому помогал, к кому привык, несмотря на свое прошлое. Этот ад до сих пор жил в нем.

– Когда я проложу тебе дорожку, беги вперед, не оглядываясь, – велел Хаято, разминая кулаки.

– Хаято… – заикнулся Ишинори, но тот толкнул его в спину.

– Не спорь! Теперь моя очередь.

Ишинори неуверенно кивнул и отвернулся. Это хорошо. Если бы он продолжил смотреть, увидел бы, какие чувства разрывают Хаято. Он положил ладонь на средоточие ки, медленно выдохнул и отвел руку в сторону, заставляя ки забурлить и устремиться к кончикам напряженных пальцев. Вернулась боль, но Хаято вытерпел бы и худшее. Сейчас или никогда – вот что билось в его голове. Энергии в нем было слишком много, ее подпитывала ярость, которая всегда жила в нем, только теперь она стала его силой. Он злился, и огонь танцевал на ладонях. Он злился, и дымка ки радостно обволакивала нагревшееся тело.

Он злился – и праведная злость выжигала все, что мешало им с Ишинори. Дотла. До знакомого запаха жженых волос и горящей плоти. До пепла, оседающего горечью на губах. Хаято выжигал свое несчастное прошлое и свои-чужие ошибки. Пусть все горит! И в пламени он видел то, что, наверное, видел когда-то Ишинори. Их чувства нельзя сравнить, но можно попытаться хотя бы понять.

Ишинори уже давно убежал. Хаято опустил руки и пошатнулся. Внутри осталась пустота, и все же она принесла облегчение. Пройдя по еще горячему пеплу, он покинул окончательно мертвую общину бессмертных и сосредоточился на главном.

В лесу что-то происходило, отсюда было видно, как раскачиваются макушки елей, слышался треск стволов. Хаято побежал на звук и вскоре оказался перед поваленным деревом, за ним были еще, они отмечали путь, которым двигался господин Фудзимикё. И Ишинори. Хаято перескочил через завал и поспешил в эпицентр битвы. В окружении покореженных деревьев бился пойманный в силки заклинания бакэмоно. Могучее тело силилось сбросить невидимые путы, мышцы сокращались, дергались паучьи ноги, скребли иглообразными когтями стылую землю. Ишинори тяжело дышал напротив, открывшаяся рана обильно кровоточила, насквозь пропитав повязку и одежду. Поднявшийся ветер метал в воздухе снежную пыль, быстро покрывая место сражения тонким белым кружевом.

– К четырем сторонам света взываю, хранителям Севера, Востока, Юга и Запада поклоняюсь! – твердым голосом читал заклинание Ишинори. – Пусть боги станут свидетелями и обрушится кара небес. Да будет очищено грязное и низвергнуто злое.

Бакэмоно взревел, одна из восьми чудовищных ног резко выпрямилась и вонзилась в мшистый еловый ствол. Ишинори пошатнулся, и заклинание на миг сбилось. Хаято почувствовал изменения в воздухе – будто порвалась струна, и ветер на секунду стих, прежде чем вновь закружить поземку.

– Иши!

Хаято кинулся к нему, но бакэмоно был быстрее. Порвав заклинание, он бросил вырванную с корнем ель в Хаято и навис над недрогнувшим Ишинори. Хаято пришлось отвлечься, спасаясь от летящего в него снаряда, а когда снова выпрямился, Ишинори приставлял к своему горлу нож.

– Если я умру, ты никогда не получишь желаемого, – заявил он. – Рецепт бессмертия, что ты ищешь, есть только в моей памяти, и…

– И что? – прогрохотал над ним гулкий голос. – Глупец! Все еще считаешь, что нужен мне? Взгляни на это тело! – Мастер раскинул тонкие слабые руки. – Я уже достиг совершенства! Я стал равен богам! Я могу карать и миловать! Захочу – обращу всех в рабов. Сам ваш император будет ползать у моих ног!

Спина Ишинори дрогнула. Он опустил руку с ножом, и Хаято закричал:

– Не слушай его!

– Тогда почему? – спросил Ишинори растерянно. – Почему?..

– Почему я велел превратить тех жалких людишек в своих марионеток? Почему посылал найти тебя и вернуть? – После паузы бакэмоно расхохотался. – Потому что ты мой раб! Такой же, как другие, но более крепкий. И никто не смеет предавать меня. Никто не смеет нарушать приказы!

Ишинори все-таки сломался. Хаято видел, как он делает шаг назад, еще шаг – и ноги подкашиваются. Связь, что еще недавно служила путеводной нитью, надеждой, ударила по Хаято таким отчаянием, что он едва не закричал. В этом отчаянии было все: боль, разочарование, неверие, ужас. Душа Ишинори будто превратилась в один сплошной натянутый нерв. И он вот-вот порвется.

Хаято взревел и откинул с пути последнее препятствие. Не видя больше ничего, кроме окутанного грязной, вязкой чернотой монстра с бьющимся где-то под слоем скверны таким же черным сердцем, он устремился к нему и заслонил собой Ишинори.

– Не тронь его! – закричал Хаято.

– Ты ничего не сможешь мне сделать, щенок! – презрительно выплюнул бакэмоно. – Я – бог!

– Ты – урод! Мерзкое насекомое, паразитирующее на людях. Жалкое, грязное, трусливое насекомое!

Бакэмоно замер, его человеческое тело качнулось вперед-назад, и один из швов на груди расползся наполовину. Хаято скривился от отвращения. Что бы ни сотворил с собой этот когда-то человек, он даже не понимал, как низко пал. Забрав себе все эти жизни, подчинив несчастные души, он не поднялся ближе к небесам, а открыл себе прямую дорожку в преисподнюю.

– Хаято, нет! – испуганно воскликнул Ишинори. – Пожалуйста, не надо! Ты умрешь!

– А вот это мы еще посмотрим.

Бакэмоно занес над Хаято две пары ног, и острые когти, венчающие их, хищно нацелились прямо на него. Но Хаято смотрел не на них, а на грудь человека, уже торжествующего победу. Вся его ненависть сконцентрировалась на этой точке. И Хаято был благодарен Рюноске, что, сам того не зная, тот дал ему так необходимую сейчас силу.

– Ишинори, доверься мне, – успел сказать Хаято. – Ты мне нужен.

Не дожидаясь ответа, он скрестил перед собой руки, и защитный доуман Ишинори возник из воздуха, загораживая от обрушившихся сверху когтей.

Хаято закричал. Вместе с криком из него полилась пылающая огненным цветом ки, и к ней серебряными ручейками устремилась ки, пахнущая мякотью персика. Она ласково обнимала, поддерживала со спины, дарила уверенность. С ней Хаято чувствовал себя непобедимым. Полноценным. Связь, что они когда-то создали в знак нерушимой дружбы, превратилась в живое, бьющееся сердце, и его наполняли уже не злость и не страх, не отчаяние или печаль. Хаято казалось, что, став с Ишинори единым целым, он наконец понял, о какой гармонии твердил учитель. Это был такой долгожданный, такой желанный покой.

Бакэмоно тоже почувствовал. Грязная энергия, окружающая его, сгустилась так, что невозможно стало на нее смотреть. Однако с Хаято был свет – и он сильнее.

Хаято сжал кулак и вспомнил все, ради чего стоило бороться. Знал, что будет только один шанс, только одна попытка. Он размахнулся, и когда бакэмоно с ревом кинулся на него, подпрыгнул и обрушил свой самый мощный удар прямо в исходящую тьмой грудь. Вся ки, что способно было собрать его нутро, вышла через этот удар и наполнила тело господина Фудзимикё огнем. Рыжий свет засквозил из швов-трещин, пожирая мрак. Хаято упал на землю и едва смог привстать на локте – в нем не осталось ни капли энергии, и сухие меридианы причиняли жгучую боль. Ишинори взял его за плечи и попытался оттащить подальше от обезумевшего монстра. А тот бился в агонии, свет в нем пульсировал, просвечивая сквозь тонкую серую кожу. Он горел изнутри, но не обычным огнем. Этот огонь жадно впивался в то темное и злое, чем наполнил себя хозяин общины бессмертных, жестокой секты, где множество жизней стало лишь кормом для монстра, живущего внутри одного человека.

– Он умирает, – тихо произнес Ишинори, и в его голосе слышалось удивление. Должно быть, он все еще не мог поверить в то, что главный страх его жизни был уничтожен так просто.

Бакэмоно припал к земле, испустил долгий яростный рев в небо, и вдруг что-то изменилось. Хаято напрягся, чувствуя, как руки Ишинори на его плечах становятся каменными.

Чудовище нестерпимо ярко вспыхнуло, как готовая погаснуть свеча, его тело разлетелось на куски, но остатки скверны, заменившей ему душу, устремились в небо. Облака почернели, и солнце окончательно померкло. Клубы ядовитой тьмы расползлись в стороны, и тень от них накрыла и лес, и опустевшую общину, а после медленно двинулась к морю. В воздухе, еще хранящем отголоски жара, кружился снег вперемешку с ошметками иссохшей кожи. Хаято запрокинул голову и услышал над ухом голос Ишинори.

– Проклятие! Нельзя чтобы это добралось до людей!

Хаято и сам уже догадался. От черного облака так и разило темной энергией. Будто злой рок, оно медленно двигалось против ветра, прочь от места своего рождения. Хаято попробовал встать, но охнул и осел обратно на землю. Ишинори едва ли чувствовал себя лучше, однако ему хватило упрямства подняться и сложить печать, концентрирующую ки.

– Так мало! – с досадой поморщился он. – Мы отдали все, что имели.

Хаято ощущал пугающую пустоту в средоточии ки. Магия покинула его, временно или навсегда, он еще не знал, но само чувство утраты чего-то настолько важного отдавалось холодом в сердце.

– Зато мы живы, – попробовал он найти плюсы.

– Мы – да, но ты знаешь, что будет с теми, на кого прольется дождь из этой тучи? – Хаято покачал головой, и Ишинори ответил: – Они превратятся втаких же марионеток, как те, кого ты сжег!

Хаято передернуло от отвращения. Такому извращенному колдовству не место на земле.

– Мастер все равно победил, – зло выплюнул Ишинори. – Даже развеявшись по ветру, он оставил последнее слово за собой!

– Но как? Я не понимаю.

– Во время бесконечных попыток создать рецепт настоящего бессмертия ученые Фудзимикё открыли немало смертоносных ядов, а вместе с украденными силами демонов, таких как та женщина-бабочка из ущелья, получили поистине устрашающее и омерзительное оружие. – Ишинори говорил быстро, попутно складывая из талисмана журавлика. – Уверен, один из братьев Тоцуги не просто пропал, он служил Фудзимикё и по их приказу повел нас именно через ущелье Скорби.

– Ютака тоже исполнял их приказы, – поделился Хаято, – но сейчас это неважно. Ты имеешь в виду, что яд, превращающий в зомби, в любой момент может пролиться на ничего не подозревающих людей? Но кому они будут подчиняться, если этот паукообразный мертв?..

И сам же себе ответил: никому. И это даже страшнее.

– Готово, – Ишинори закончил складывать журавлика, – можем послать просьбу о помощи, на это моих сил еще хватит. Куда его направить? На Канашияму?

Хаято проследил взглядом направление движения облака.

– Нет, отправь его Сэй. Можешь? Она тут рядом, скажи ей, что сейчас самое время вернуть долг.

– Сэй? – удивился Ишинори. – Это она помогла тебе добраться сюда?

– Если в двух словах, она просит прощения за сундук.

Ишинори вздрогнул, явно поняв, о чем речь.

– Сун…дук?

– Давай потом об этом, хорошо? – перебил Хаято, все-таки поднявшись на ноги. – Просто сделай это.

Ишинори кивнул и, нашептав журавлику послание, подбросил в воздух. Бумажная птичка махнула крыльями и устремилась прочь. Хаято беспокоило, куда именно несся яд, ведь в той стороне не просто жили люди. Если он не ошибался, столица Хэйан-кё тоже располагалась где-то там.

– Вот же мстительный ублюдок! – процедил Хаято.

Ишинори обессиленно провел ладонью по лицу и вздохнул.

– Если бы я знал, что этим закончится…

– То что? – нахмурился Хаято. – Какой еще самоубийственный план был у тебя в запасе?

– Теперь не имеет значения.

– Нет, имеет! Скажи честно, идя сюда, ты собирался вернуться?

Ишинори молчал.

– Ты собирался вернуться? – повторил Хаято громче. – Я так и знал!

Он схватил Ишинори за плечи, и тот зашипел сквозь зубы. Остро запахло кровью, но Хаято не собирался жалеть его.

– Наконец все стало предельно ясно, – заговорил он, стараясь не кричать. – Мы можем покончить с проклятием этих бессмысленных, жестоких перерождений, потому что нам известна вся правда. Заблуждения больше не навязывают нам чужие правила игры. Мы теперь настоящие, понимаешь? И я не хочу, чтобы именно сейчас ты исчез.

– Я тоже не хочу, чтобы ты исчез, – ответил Ишинори. – Именно поэтому я пришел сюда. Я думал, что если уничтожу общину бессмертных, стану свободным, очистившимся, и тогда смогу открыто смотреть тебе в глаза. Но Фудзимикё…

– Да плевал я на них! – перебил Хаято. – И на этого чокнувшегося монстра. Даже на ядовитое облако. Речь не о них, а о нас.

Хаято опустил руки, и Ишинори будто потерял опору. Его взгляд медленно поднялся и нашел взгляд Хаято.

– Если нам суждено будет снова умереть и снова родиться, клянусь, я буду искать тебя. Камнем у дороги, веткой дерева в саду, бездомным котом – буду искать тебя, если ты этого захочешь.

Хаято кивнул и вернул клятву:

– Я тоже буду искать тебя, чтобы прожить одну, но счастливую жизнь рука об руку со своим другом.

Между ними впорхнул бумажный журавлик, Ишинори подхватил его и, подержав у лица, сообщил:

– Сэй получила послание. Она отправит его дальше через сеть шиноби. Каждый, кто услышит, понесет его дальше, до самой столицы. Наша цель – Куматани Акиёси, брат учителя. Он служит в Оммё-рё и он единственный, кто отнесется к нашим словам серьезно.

Закончив, Ишинори смял журавлика, и он снова стал простым талисманом.

– Нам остается лишь ждать? – спросил Хаято. До него только-только начала доходить степень угрозы.

– Нет, пойдем отсюда. Я оставил лошадь у одного крестьянина за рекой. Возможно, мы еще сможем что-то сделать. Пусть без оммёдо, но мы живы, у нас есть руки и ноги. Поскачем за облаком.

Ишинори направился по тропе вглубь чудом уцелевшего леса. Хаято же что-то останавливало. Он не мог отделаться от странного предчувствия.

– Ишинори! – позвал он и, вскинув руку, увидел, что она золотисто мерцает. – Это еще что?

Тряхнул кистью, но мерцание доползло до локтя. Ишинори обернулся, и через секунду такой же свет охватил и его. Хаято ничего не чувствовал, ки не отзывалась, а без нее он не мог понять, что с ними происходит.

– Только не говори, что это еще какой-то прощальный подарок Фудзимикё, – нервно усмехнулся он, потирая запястье. Ишинори ушел слишком далеко, едва ли услышал, но зеркально отразил его жест.

Откуда ни возьмись поднялся туман, и в нем все вокруг потеряло привычные очертания. Хаято обнаружил, что стоит на крохотном пятачке земли, а справа, слева и позади него пейзаж будто стерли ластиком. Хотел пойти навстречу Ишинори, но ноги примерзли. Вот тут он занервничал всерьез.

– Ишинори! – громко окликнул он. Тот махнул рукой в ответ, видимо, испытывая те же трудности, и от этого движения с окровавленного разодранного рукава посыпались золотые искорки.

Снова какое-то колдовство. Хаято сосредоточился на попытке сдвинуться с места и пропустил момент, когда высоко поднявшийся туман не просто заволок пространство, но и создал подобие парящих зеркал. Хотя нет, не зеркал – экранов.

…на одном по серой глади океана на всех парусах мчалась лодка вокоу, на палубе стояла Сэй и напряженно смотрела вдаль.

…на другом всадники мчались по дороге, пока не встретили торговый обоз, во главе которого Хаято узнал Тоцуги Мамию.

…на третьем этот же обоз сообщает весть об угрозе на почтовой станции, и экитё послал гонца к заставе дальше по дороге.

Экраны множились, и Хаято ощущал себя в центре мира, который прямо сейчас пытался себя спасти. А они с Ишинори застряли тут, потому что ему не принадлежали.

…Фумино, обхватив себя за хрупкие плечи, глядит с утеса на зловещее облако, море бурлит в прибрежных камнях, будто отзывается на ее голос.

…в порту Сакаи непривычно тихо, люди шепотом передают друг другу новости…

Хаято скользнул взглядом в сторону и вздрогнул, увидев до боли знакомые места: вершина Канашиямы, домик учителя, двое за столом. Он слышал и разговор, будто стоял за плечом, а не за сотни ри.

…Куматани Акира поднялся, и Рюноске, до этого повесивший голову, вскинулся и с надеждой посмотрел на друга. «Ты подумал? – спросил он. – Ты согласен остаться со мной?» Акира долго молчал. Ответа ждал не только Сугисаки Рюноске. Ждал и Хаято, потому что вдруг необычайно ясно осознал – его слова поставят финальную точку. Только Куматани Акира – оммёдзи, выбравший путь отшельника, – своим выбором мог решить: жить этому миру или исчезнуть. Хаято и Ишинори свой выбор сделали и больше ни на что не влияли. Когда Куматани вздохнул, все замерло. «Пусть когда-то в другой жизни мы были друзьями, однако она подошла к концу, и не нам подвергать сомнению волю небес. Тот, кто был со мной в этой жизни, это Рюичи, мой старший ученик. Не ты. Мой ответ – нет».

Хаято видел, как погас свет в глазах Рюноске, а вместе с ним потускнело солнце. «Что ж. Видно, моя ошибка была в том, что я хотел заставить тебя ожить для меня, но на самом деле должен был умереть с тобой».

Экраны обратились в дым и растаяли в пустоте. Хаято вновь почувствовал свободу и тут же побежал навстречу Ишинори. Скорее, скорее! Только бы успеть коснуться, успеть раньше неведомого нечто, что устремилось по их следам, пожирая пространство. Только бы успеть сказать друг другу что-то еще, пока есть шанс.

– Иши! – Хаято врезался в прозрачную стену, и по ней прошла рябь, как по поверхности воды. – Нет! Иши! Ишинори!

Ишинори стоял по ту сторону стены и кричал, но до Хаято не долетало ни звука. Будто время вернулось в исходную точку, и он видел незнакомца в чуднóм костюме, тянущего к нему руки на пустой вечерней улице и в вагоне метро. Реальности накладывались одна на другую, но навсегда разделяли двоих людей. Ишинори повторял одно и то же, но что – этого уже не узнать. Хаято прижался лбом к проклятой преграде и пообещал:

– Мы еще увидимся. Еще увидимся, клянусь! Просто поверь мне.

…И через секунду тишину разорвал сигнал будильника. Пора было просыпаться.