Ему виделось окрашенное заревом пожара небо над родной деревней. И Ишинори, сжимающий пальцы так, что, если бы не треск сгорающих домов, можно было услышать хруст костей. Да, так все и было. Хаято стоял на коленях, потому что силы покинули его, а отчаяние прибило к земле. Ишинори не решался подойти, лишь смотрел издалека, окруженный дымом и огнем. Окруженный погибелью, которую принес с собой.

Хаято не мог мыслить здраво, его сознание затуманила боль – абсолютная и всепоглощающая, как тьма, глубокая и невыносимая, как смертельная рана. «Почему? – билось в его в голове. – Почему так? Почему он? Почему?» Только ответов не было. И тогда Хаято закричал, всего на мгновение позволил ярости и слепой ненависти охватить себя. Впервые в жизни направил эти чувства на единственного друга.

– Почему?! – выкрикнул он. – За что ты с так с ними?!

Волны жара колыхали белые волосы Ишинори, посреди пылающего ада он все равно оставался чистым, светлым, неземным. Как призрак.

– Прости, – проронил он, и до Хаято донеслись даже не слова, а намек на них. – Я не мог иначе. Ты не поймешь… Иначе было никак. Они убили всех, кого мы любили, а мы даже не заметили. Хаято! Мне так жаль. Так жаль!

– Я тебя не слышу, – Хаято обхватил голову ладонями и крепко зажмурился, – не слышу!

– Правда, красиво? Тебе тоже нравится? Тебе нравится, Хаято-кун? Это все для тебя…

Это звучало в ушах Хаято, а в действительности Ишинори, захлебываясь не пролитыми слезами, сказал ему:

– Это так ужасно! Но зато ничего не останется. Как мне объяснить тебе, Хаято-кун? Это все для того, чтобы освободить их души. Теперь они свободны.

Однако в памяти Хаято нашлось место лишь для одной правды, и она принадлежала другому человеку.

Хаято открыл глаза и с удивлением понял, что не умер. Сквозь окно под крышей светило яркое солнце, воздух был морозным и свежим. Пахло знакомо – рыбой, солью, морем. Показалось, что все было только сном и они с Ишинори в рыбацком поселке спасают пропавшего учителя. И чем дольше Хаято лежал, впитывая звуки и запахи, тем в большее замешательство приходил. Ему ведь это не мерещится? Далекий шум волн был слишком настоящим для воспоминания, но рана, нанесенная Ютакой, тоже болела весьма реально, так что в итоге Хаято отбросил сомнения, открыл глаза и сел.

Его окружала скромная, почти нищенская обстановка рыбацкого жилья. Эти сети в углу, должно быть, помогала плести юная Фумино, и Хаято как наяву увидел ее беспокойные тонкие пальчики, ловко связывающие узел за узлом. Да, определенно он каким-то волшебным образом очутился на побережье, хотя последним запомнил дно присыпанного снегом оврага далеко отсюда.

Он осмотрел себя – раненое плечо перевязали недавно, кровь только-только выступила на ткани – и поднялся. За пределами хижины ветер сбивал с ног, ледяной и пронизывающий до костей, серое море гулко перекатывалось волнами так близко, что его можно было увидеть с пригорка, если бы не низкие домишки. Хаято поежился от холода и поковылял на поиски людей.

Вскоре он узнал, как ему повезло: рыбаки помнили оммёдзи, отвадивших от деревни беду, и забрали раненого «бродягу» у торговцев, в свою очередь не прошедших мимо и спасших замерзающего юношу, припорошенного свежим снегом. Так череда добрых дел привела Хаято сюда. Да и, как оказалось, предательский удар ножом был пустяковым, будто нанесший его нарочно не хотел убить, а только ранить. Впрочем, Хаято еще слишком злился на Ютаку, чтобы прощать после внезапного приступа «милосердия». Если они увидятся снова, мало ему не покажется.

Вдруг ветер донес откуда-то отголосок песни, и Хаято настороженно завертел головой.

– Это моя дочь, – успокоил его Буничи, в чьем доме Хаято снова жил. – Каждый день поет на утесе, бедняжка. Ее сердце до сих пор не исцелилось.

Женский голос смолк, или Хаято просто перестал его слышать. Он помнил, по какой причине страдало сердце Фумино, – его разбила безответная любовь к юноше, который в итоге бросил обеих девушек, и бедную, и богатую. Хаято узнал у Буничи дорогу и направился прочь из деревни, где извилистая тропа поднималась на утес, нависший над бушующим морем. Еще на середине подъема он услышал песню Фумино и почувствовал в ней скрытую силу. Солнце светило по-зимнему ярко, но без тепла, лаская холодными лучами девичью фигуру, застывшую с раскинутыми в стороны руками в одном шаге от падения. Ветер играл с ее волосами, хлопал рукавами, трепал подол. Фумино казалась видением, посланным заманивать глупцов в морскую пучину.

– Я помешал? – спросил Хаято, когда девушка замолкла и опустила руки. Ветер ударил в спину, подталкивая вперед, и Хаято сделал еще один шаг.

Фумино обернулась, и на Хаято посмотрели неожиданно мудрые, взрослые глаза на юном личике.

– Море сказало мне, что вы вернетесь, – произнесла она без улыбки.

– Море сказало? – не понял Хаято.

– Море говорит со мной, – Фумино отвела от лица растрепанные волосы, показав ворох плетеных браслетов на тонком запястье, – всегда говорило, но я неправильно слушала. У каждой волны свой голос, вы знали?

Она сошла с ума от горя? Хаято бы так и подумал раньше, но именно песня Фумино успокоила бурю и не дала им утонуть. Да и Хаято ли подозревать кого-то в безумии? В таком случае он среди них – самый главный.

– И оно предупредило тебя о моем появлении? – спросил он.

– Вы пробудете здесь меньше времени, чем потребуется солнцу, чтобы подняться из моря и вновь уйти в него, – ответила Фумино. – И оно уже вышло.

Она снова повернулась лицом к бесконечному водному простору, Хаято встал рядом и заметил, как вдалеке небо медленно начало окрашиваться красным. Приближался час заката. И не сразу глаз выхватил на линии горизонта крохотную точку – корабль!

Фумино указала на нее рукой.

– Я буду петь для вас, чтобы море стелилось шелком и ветер обнимал паруса, – улыбнулась она. – Море сказало мне, что вас ждет большое испытание, и оно изменит все.

Едва ли она понимала, насколько масштабно это – «все». Хаято смотрел на девушку и думал о том, что станет с ней, с ее семьей, деревней, когда они с Ишинори разобьют созданный Рюноске мир? Исчезнут? Почувствуют ли они это, или в мгновение ока растворятся в вечности?

Должен ли Хаято переживать об этом, если сердце верит, что поступает по совести?

– Спасибо, – в итоге сказал он. – Спасибо тебе за все, Фумино-тян.

Девушка отвернулась и тихо затянула мелодию без слов.

Корабль приблизился к берегу через пару часов. День сменился вечером, промозглым и неуютным, как все вечера на пороге зимы. Ветер поумерил пыл, и волны мягко покачивали палубу под ногами. С потемневшего неба сыпалась мелкая снежная крупа. Голос Фумино будто застыл в воздухе, и хоть песня уже отзвучала, Хаято продолжал ощущать ее магию.

Из каюты вышел седовласый Ёкура, старший среди вокоу, сейчас, наверное, именно он возглавляет команду. За ним вышла Сэй, а к ним присоединился здоровяк Тацуоми. Хаято не рассчитывал снова увидеть этих людей и не смог скрыть удивления, потому что Сэй криво, не по-женски, усмехнулась.

– Я уж думала, ты струсишь, – сказала она.

– Еще чего, – буркнул он. – А ты заделалась морской разбойницей?

Сэй пожала плечами, на лице – ни тени эмоций, будто это застывшая маска.

– Ну что, колдун, – бросил ему Ёкура, – знаешь теперь, кто убил Итагами? Если нет, мигом пойдешь на дно.

Другие вокоу молчали, но смотрели кровожадно, будто только и мечтали отправить чужака за борт. Вода была слишком холодной для купания, поэтому Хаято постарался встать поувереннее, прежде чем сказать:

– Да, знаю. И если вы меня туда доставите, я заставлю их ответить за все преступления.

Он почти произнес «убить их», но не смог. К счастью, заминку заметила только Сэй, и уголки ее губ дрогнули.

– Чем поклянешься? – набычился Великий Тацуоми, с которым у Хаято с самого начала не заладилось.

– Своими будущими жизнями, – не задумываясь ответил он. – Пойдет?

Вокоу переглянулись, а потом посмотрели на капитана.

– Пойдет, колдун, – кивнул Ёкура.

– Но чтоб без обмана, – пригрозил тяжеленным кулаком Великий Тацуоми. – Иначе…

Хаято надеялся, что проверять это «иначе» ему не придется.

Корабль – а скорее просто большая лодка с крытым шатром-каютой и трюмом под палубой – заскользил по волнам прочь от берега, подгоняемый ветром и звенящим в ночной тишине девичьим пением. Фумино сдержала слово, и совпадение это или нет, но все благоприятствовало плаванию: ветер оставался попутным, а море притихло, лишь чуть раскачивая судно на седых волнах. Хаято не спешил укладываться спать – он один мог указать направление, он один ощущал не слышимый зов Ишинори, который испускала его душа, связанная с его душой. Казалось, расстояние между ними разрушило последние преграды, и из груди Хаято будто вырвалась алая нить, уходящая в темноту за бортом. И если бы она могла передавать чувства, Ишинори наверняка ощутил бы, как сильно Хаято за него боится…

– Ты можешь умереть там, – сказала Сэй, неслышно подкравшись со спины. Хаято вздрогнул и обернулся.

– Наверное, – ответил он задумчиво. – Мне не привыкать.

– Когда найдешь его, передай от меня кое-что.

Тут Хаято заинтересовался. Куноичи не отличалась откровенностью, собственно, он ничего не знал ни о ней, ни о ее целях, кроме того, что она сама им сказала. Отомстить Фудзимикё за подставу и вернуть Ишинори долг за спасение жизни – звучало вроде логично, но Хаято постоянно чудилось, что здесь дело нечисто.

Сэй посмотрела ему в глаза.

– Передай Ишинори, что мне жаль. Жаль, что я дала ему выбраться из сундука и струсила пойти следом. Что… – она вдруг сбилась, впервые показав что-то похожее на настоящие эмоции, – никому не сказала.

– Сундук? – не понял Хаято.

– Он знает.

– Хорошо. Я ему обязательно передам.

Сэй кивнула и устремила взгляд вдаль. Теперь Хаято терзался любопытством, но оно отошло на второй план, когда девушка спросила:

– А если спасти Ишинори будет означать убить его, ты справишься?

Хаято помотал головой, словно мог таким образом сбросить яд ее слов.

– Никто больше не умрет! – заявил он и поверил в это. – Теперь все точно должно закончиться.

Леденящий соленый ветер подхватил клятву и унес с собой в бескрайние океанские просторы. Да, так и будет. Хаято уже давно вышел за пределы сценария их прошлой жизни и следовать новому, написанному Рюноске, не собирался. Было страшно, было тревожно и волнительно. Может, за границей этого мирка нет ничего, может, они все просто перестанут существовать, но Хаято верил, что куда бы ни занесло дальше их несчастные души, они найдут способ снова отыскать друг друга – не для того, чтобы поквитаться, а чтобы понять и наконец простить.

Он не спал всю ночь и лишь под утро задремал, укутанный теплой шкурой, прямо на палубе, привалившись к борту. Наверное, кто-то укрыл его из жалости, и на суровых вокоу Хаято подумал в последнюю очередь.

Занимался рассвет, и хмурое серое небо медленно светлело и наливалось робким румянцем будущего ясного дня. Лодка придерживалась заданного курса, и впереди уже угадывался берег, поросший плотной стеной деревьев. Легкий морозец покусывал щеки, Хаято потянулся, чихнул и, кряхтя, поднялся на ноги. Несмотря на мрачные ночные разговоры и мысли, вместе с новым утром в нем крепла уверенность. Ишинори совсем близко, он почти ощущает его присутствие, и Ишинори, должно быть, чувствует то же самое.

– Я скоро, – тихо пообещал Хаято, широко расставив ноги для равновесия.

С ним никто не пошел, он высадился в одиночестве и напоследок оглянулся, прежде чем скрыться за деревьями. Благодаря Сэй наверняка удалось сократить отставание от Ишинори до минимума, возможно, Хаято даже успеет перехватить его раньше, чем тот доберется до цели. Углубляясь в застывший, мрачный лес, Хаято не мог не думать, что именно Ишинори собирался сделать. Никто не срывается с места просто так, не прощаясь, не объясняя ничего, если только не планирует никогда не вернуться.

Связь душ крепла с каждым шагом. Казалось, что такой сильной она не была даже в самом начале. И вместе с ней Хаято ощущал нарастающий страх. Что-то вот-вот должно произойти, что-то ужасное, и как бы он ни торопился, ему не успеть вовремя. Лишенный листвы лес просматривался далеко, но этого было недостаточно, не получалось пронзить его взглядом насквозь. И Хаято спешил, почти не глядя по сторонам, не ощущая холода и усталости. Не замечая пустоты вокруг: ни звука, ни шороха. Природа застыла… напуганная?

Вскоре солнце скрылось за облаками, на смену голым ясеням и лиственницам пришли хмурые ели, сгустились тени, отбрасываемые раскидистыми лапами. Хаято на миг остановился и посмотрел наверх – еще недавно ясное небо посмурнело, осыпаясь крохами снега. Хаято тряхнул головой и поторопился дальше, пока лес вдруг не расступился и за пустырем не появился покосившийся частокол. Сердце ёкнуло. Хаято понял, что опоздал. Это было не знание, а внутренняя уверенность, в которой он не сомневался. Замедлившись, он двинулся к распахнутым воротам в общину бессмертных.

Даже не зайдя внутрь, он почувствовал дыхание упадка – здесь не было жизни, причем уже довольно давно. Поселение выглядело заброшенным: пустые холодные дома, сгрудившиеся по обе стороны единственной улицы. Никакого движения, только медленно падал снег, добавляя белизны черно-серому пейзажу. Это не укладывалось у Хаято в голове. Разве это место похоже на средоточие зла? С кем тогда он собирался бороться за Ишинори?

Нет. Что-то тут не так.

Хаято остановился и поглубже вдохнул колкий морозный воздух, постаравшись отключить чувства и прислушаться к течению природной ки. И тут будто стрела вошла в сердце! На миг он увидел черный туман, сгустившийся над поселением, грязный, отравленный скверной, душащий страхом и отчаянием. Хаято схватился за голову и усилием воли заставил себя вынырнуть из транса, но дыхание все еще вырывалось со свистом, а в груди бил набат.

– Ишинори… – прошептал Хаято и, больше не тратя времени, ринулся вперед. Пробежал поселение насквозь, миновал хозяйственные постройки и прошел через барьер, скрывающий ото всех настоящее Фудзимикё.

Это было спрятанное за высокой стеной поместье, но ворота оказались открыты, и Хаято с волнением вошел в них. Перед ним раскинулась широкая пустая площадь перед богатым дворцом в несколько ярусов, украшенных разлетающимися карнизами и тонкой резьбой красных колонн. Хаято окинул его взглядом от ступеней до конька крыши и поежился. Снегопад остался за пределами поместья, будто Хаято попал в другое измерение. Ки в нем бесновалась, чувствуя опасность, которая пропитывала воздух и каждый сун земли. Хаято хрустнул пальцами, разминая их, и тут земля содрогнулась, послышался стремительно приближающийся гул, и из дворца выбежал Ишинори. Его лицо было белее снега, а когда он увидел Хаято, оно исказилось от ужаса.

– Прочь! – закричал Ишинори.

И прекрасный дворец за его спиной треснул, как игрушечный, и из его нутра выбралось чудовище.

Хаято отшатнулся. Головой подпирая второй этаж, монстр раскинул в стороны множество игольчатых ног, упираясь в уцелевшие стены, и навис над Ишинори мужским торсом, будто сшитым из лоскутов грубыми нитками. Грива нечесаных волос рассыпалась по могучим плечам и спине, неестественно длинные руки, словно плети, свисали вдоль уродливого тела.

– Прочь! Беги! – снова выкрикнул Ишинори, протягивая к нему руку, но острый коготь, венчающий одну из паучьих конечностей, за плечо пригвоздил его к порогу. Ишинори не издал ни звука, распластавшись в окружении испачканных кровью волос.

Чудовище расхохоталось скрежещущим, мерзким смехом. Хаято схватился за голову. Этот звук проникал в него, сбивал течение ки, сковывал тело невыразимым ужасом.

– Я убью твоего пса и выпотрошу ему кишки, а ты, Ишинори, будешь смотреть и молить меня о пощаде! – прогрохотал мужской голос, вдавливая Хаято в землю. – Умолять своего господина проявить милосердие, как молила твоя распутная мать.

Ишинори дернулся, и кровь все сильнее окрашивала его волосы и одежду, стекая по ступеням красными ручейками. Тучи сгущались, превращая день в ночь, и солнечный диск поблек и спрятался за ними. На двор опустилась тьма.

Хаято силился что-то сделать, рвался, но его будто парализовало заклятием. С рычанием зверя он призывал обезумевшую ки, пока она жгла изнутри, заставляя обливаться потом и тут же остывать.

Монстр выдернул коготь из тела Ишинори, и тот безвольно скатился по ступеням и упал на холодную землю.

– Я бессмертен! Бессмертен! Я – новый бог!

Волна гнилой энергии прошла по двору, врезалась в Хаято, но вместо того чтобы окончательно сломить, вдруг отрезвила. Он сжал кулаки и, не сводя взгляда с Ишинори, процедил:

– Чучело ты многоногое, а не бог.

И с криком обрушил кулак на землю. Ки прокатилась по телу от живота, выжигая себе путь, кипятя кровь, и вырвалась-таки на волю испепеляющей стрелой. Пронеслась над Ишинори и ударила в центр устрашающей махины. Монстр издал вопль боли, но Хаято только начал. Даже если он выжжет себя дотла, не даст какому-то неведомому уродцу издеваться над своим другом.

– Как ты посмел?! – взревело чудовище, размахивая руками-плетями. В груди от удара Хаято образовалась дымящаяся дыра, однако не прошло и пару секунд, как в ней закопошились тонкие щупальца и «зашили» ее.

Ну и мерзость!

– Получи! – рыкнул Хаято и повторил удар. На этот раз земля встала дыбом, ступени раскололись, и одна из согнутых ног чудовища переломилась. Хаято бросился вперед, окруженный оранжевой дымкой ки. Ему некогда было вспоминать заклинания, он просто раз за разом бил плетьми из чистой духовной энергии, пока еще оставались силы. Оказавшись рядом с Ишинори, он заметил, что тот пришел в себя и, зажимая кровоточащее плечо, отползает в сторону.

– Хаято… – проронил он. – Зачем?

Монстр вдруг присел, кроша остатки фундамента, а потом подпрыгнул и в два прыжка скрылся за воротами. Хаято выдохнул горячий пар и закашлялся. Внутри все будто в узел завязалось, было тошно, гадко. Он уперся ладонями в бедра, сильно наклонившись вперед, и сплюнул кровь.

– Это что такое сейчас было? – спросил он сам у себя.

Но получил ответ:

– Мастер. Господин Фудзимикё. То… чем он себя сделал.

Хаято вытер губы и повернулся к Ишинори. Тот сидел на земле, обнимая себя за раненое плечо, и недовольно хмурился. Как-то не так Хаято представлял их встречу.

– Кто просил тебя за мной идти? – спросил Ишинори. – Тебе здесь делать нечего. Это касается только меня.

– Да что ты говоришь?! – мгновенно завелся Хаято, но, наткнувшись на взгляд Ишинори, медленно выдохнул. – Так, я спокоен. Я совершенно спокоен.

Ишинори смотрел на него с отчаянием и страхом, вот только боялся он за него. Когда Хаято это понял, ярость испарилась без следа. Они чуть снова не повторили свои старые ошибки.

– Я не могу тебя оставить. Больше не могу, – сказал Хаято и опустился рядом на колени.

– Я почувствовал, – тихо отозвался Ишинори.

– И я все знаю теперь. Рюноске рассказал, а я… я вспомнил, Иши. На этот раз точно все.

Ишинори не выдержал – спрятал лицо за спутанными волосами, но Хаято схватил его за подбородок и заставил посмотреть на себя. Хотя бы сейчас, хотя один-единственный раз на сотню жизней они должны смело взглянуть друг другу в глаза.

– Ты не виноват, – сказал он, и голос едва не дрогнул. – Пойми же. Я вспомнил каждое слово. Я понимаю, почему ты это сделал. Я понимаю тебя. Послушай, Иши. Все, что мы творили, все, что происходило из раза в раз, из жизни в жизнь, не имеет к нам никакого отношения. Я имею в виду, к настоящим нам. Если кого и стоит обвинить, то Сугисаки Рюноске и его безумие. Это он, желая воскресить нашего учителя, сделал меня одержимым своей ненавистью, обрек нас на постоянный бег друг за другом в попытке отомстить. Он создал этот неправильный мир, в котором притворялся Рюичи. И он ни о чем не жалеет! Ему совершенно все равно, что будет с нами дальше!

– Не думаю, что в нашей истории есть виноватые и совершенно безвинные, – почти прошептал Ишинори сухими бледными губами. – Не могу винить Сугисаки, ведь на его месте сделал бы то же самое.

Он наконец смело встретил взгляд Хаято и повторил:

– Если бы ты умер, а я обладал нужными знаниями, я бы тоже попытался. И ни о чем не жалел бы.

Хаято промолчал в ответ. Что он мог ответить? Ишинори и так, безо всяких слов, ощущал правду, идущую прямиком из его сердца.

Если бы Хаято тогда оказался на месте Рюноске… Разве смог бы устоять?

Ишинори схватил Хаято за запястье скользкими от крови пальцами.

– Если ты знаешь, как все было, тогда понимаешь, как важно остановить Мастера, – горячо заговорил он. – Он не один десяток лет одержим желанием победить смерть и стать равным богам. Он родился здесь, но его предки родом из-за моря, и их знания медицины превосходили наши. Фудзимикё похищали тех, кто сведущ в лекарском деле, и вынуждали работать на себя… как мою мать.

– Он странновато выглядит даже для иностранца, – заметил Хаято.

– У всего есть побочные действия.

– И то верно. – Хаято поднялся и протянул руку. – Вставай. Остановим этого мутанта, пока он никого не напугал до седых волос.

Ишинори неуверенно улыбнулся, и его холодные пальцы легли в ладонь Хаято.

Расчет был на то, что Мастеру все еще нужен Ишинори и рецепт, переданный ему матерью. Зашифрованную формулу он выжег, но она осталась в голове. Это было умно – так Ишинори обезопасил себя от немедленной смерти. В теории. На практике же бакэмоно, в которого превратился хозяин общины бессмертных, атаковал его, едва увидел. Позже, когда все закончится, Хаято еще раз обсудит с Ишинори его самоубийственный поступок, но пока они шли через мертвую деревню. Ишинори старался не смотреть по сторонам, а если и оглядывался, то так, будто ждал удара. Сердце сжималось от мысли, что ему пришлось здесь пережить. Хаято не знал подробностей, но одного вида страшных старых шрамов на его спине хватало.

– Никого не осталось, – пробормотал Ишинори. Ранее он чем-то посыпал рану в плече и перетянул тугой повязкой, но это было временной мерой. – Я не понимаю. Как так вышло?

Он остановился напротив пустого места между хижинами и поежился.

– В чем дело? – спросил Хаято.

– Лекарский дом. Был раньше, пока не сгорел.

– Ты расскажешь мне потом? Все без утайки?

Ишинори привычным жестом накрыл шею ладонью, и она нащупала свежий ожог.

– Потом, – эхом отозвался он и пошел дальше.

Хотелось верить, что это уже не отговорка, а обещание. Хаято поспешил за ним и, когда впереди показались выломанные чем-то большим ворота, услышал странный звук. С самой первой минуты его высадки на берег он поражался неестественной тишине, мертвому безмолвию, а когда увидел черный туман скверны над поселением, понял причину. Но этот новый звук ему не померещился.

– Ишинори, – позвал он.

Раньше, чем друг обернулся, волна удушающего смрада прошлась по улице. Хаято закрыл нос и рот ладонью. Откуда-то он точно знал, что это запах темного колдовства, порожденного не только людьми, но и самой Ёми.

Ишинори попятился, едва не споткнувшись. Хаято поспешил к нему, и в этот момент из домов начали выходить люди. Хаято опешил. Он не чувствовал никого живого на много ри вокруг, да и до сих пор не чувствовал, потому что эти люди были мертвы.