Чуть позже, когда с Хаято сняли цепи, а Рюноске (непривычно было обращаться так к Рюичи) сменил одежду и перекусил тем, что нашел, все собрались в доме учителя. Некому было заняться чаем, и на столике между ними лежали лишь старые письма. Куматани Акира волновался и не мог этого скрыть, Рюноске выглядел не менее беспокойно. Оставаясь внешне старшим учеником по имени Рюичи, в жестах и мимике он изменился, напоминая надменного аристократа из прошлого. Хаято, хоть и повзрослел с тех пор и обрел невероятный опыт множества жизней, снова ощутил себя рядом с ним бесполезным деревенским сиротой. Гадкое чувство.

– Объясни, почему ты в теле Рюичи, – решил Хаято положить начало разговору. – И куда пропал Сога Киёхико?

– Оба этих человека – это я, – загадочно ответил Рюноске. Даже в роли допрашиваемого он держался с достоинством столичного оммёдзи. – Две стороны моей души: спокойствие и опыт в одном теле и… не самые мои лучшие черты в другом. Этот Рюичи – не тот, кого вы прежде знали, как и все вокруг вас. Окружающий вас мир – лишь отражение настоящего, и его создал я.

– Подожди-ка, – остановил Хаято. – Мы живем типа как… в иллюзии? Типа «Матрицы»? – Он помотал головой. – Нет, забудьте про «Матрицу».

– Если ты о том, что все вам лишь грезится, то нет. Горы, леса, люди – все реально. Но создано из ткани мира истинного, первичного, где Акира подобрал троих детей, один из которых принес с собой погибель, и отголосков пережитого в прошлом и будущем.

– Ишинори невиновен! – вскипел Хаято.

– Ты так в этом уверен? Попробуй задуматься, глупый мальчишка, может, вспомнишь чего.

Куматани тихо кашлянул, привлекая внимание.

– Боюсь, я все еще не понимаю, – признался он. – Кто такой Сугисаки Рюноске и о какой погибели речь?

Ответы на эти вопросы были одновременно простыми и нет. Рюноске помолчал немного, собираясь с мыслями, и заговорил:

– Меня зовут Рюноске из благородного рода Сугисаки из Хейан-кё. Мы с тобой были дружны с ранних лет, вместе постигали тайны оммёдо и вместе мечтали о том, какое великое и славное будущее нас ждет. Мне казалось, я знаю все о тебе, Акира, что мы мыслим одинаково и видим одну цель на двоих. Но позже я понял, как ошибался. С чего-то вдруг ты решил, будто бы служба в Оммё-рё унижает само понятие оммёдо, и сбежал из столицы в эту невыразимую глушь.

– Ты не прав, кем бы ты ни был, – поспешно возразил Куматани. – Дело не в унизительности службы в Департаменте как таковой, а в том, что ценность оммёдзи стала выражаться исключительно в его статусе и приближенности к императорскому двору. Мы все дальше и дальше отходим от народа, который призваны защищать. Погрязли в светских церемониях, зависти и жадности. Я просто не хотел, чтобы мои знания зачахли, задавленные ими.

– Выходит, я и правда плохо знал своего друга, потому что так и не принял твой выбор. Ты все еще не помнишь меня, надеюсь, к концу рассказа пелена спадет с твоих глаз, Акира.

Хаято молча выслушал рассказ о том, как Рюноске нашел Куматани Акиру на тогда еще пустой горе, как пытался уговорить вернуться. В той же части истории у Куматани появился первый ученик – сирота по имени Рюичи. После произошла встреча с Хаято и Ишинори, болезнь Ёко, которая повлекла за собой появление и второго ученика, Ишинори. О Хаято и его упорстве Рюноске высказался без прежнего презрения, но и одобрения Хаято не дождался.

– Трое детей! – воскликнул он, не сдержав чувств. – Мне ли не знать, что ты и о себе-то едва мог позаботиться. Твоя рассеянность была у всех на слуху во время обучения.

Куматани смущенно улыбнулся.

– Похоже, ты и впрямь знаешь обо мне многое.

– Я тот, кто затыкал рты самым болтливым, – ответил Рюноске. – Хотя тебе, кажется, было все равно.

А вот дальше он поведал то, чего Хаято прежде не знал.

– Твой бунт был ярким и заметным, но и я не во всем идеален. В то время меня сильно манило темное колдовство. Становиться черным оммёдзи я, само собой, не планировал, но даже среди запрещенных заклинаний можно найти полезные. Я верил, что могу преобразовать зло в добро, и мой разум заполнила идея переработать ритуал воскрешения из мертвых. Существующее, Тайдзан-фукун, слишком сложное, оно не каждому под силу. Я верил, что сделаю возвращение к жизни более доступным.

Хаято открыл было рот, но не решился прокомментировать его заносчивость. Высоко метил этот Сугисаки Рюноске.

– Я не мог найти удачного момента, чтобы поделиться с тобой наработками. На своей Канашияме ты постоянно был чем-то занят, твои мысли витали далеко от моих забот, и эти шумные дети требовали внимания. Если бы я мог предсказать, к чему все приведет, я был бы настойчивее. Я бы точно смог тебя уберечь.

В его голосе звучала такая неподдельная тоска, что все былые обиды потеряли значение. Хаято разделял с Рюноске это сожаление. Если бы предвидел. Если бы смог уберечь. Сказать бы, что прошлого не изменить, но, кажется, именно это и происходило.

– В ту ночь я должен был быть вместе с Акирой, – продолжил Рюноске. – Но решил вернуться в столицу. Возможно, боги наказали меня за заносчивость, потому что в пути меня охватило беспокойство. Я велел повернуть повозку, однако как бы быстро мы ни мчались, огонь я увидел раньше, чем добрался до Каваками. Все, что я скажу дальше, причинит тебе боль, Акира, но я должен закончить рассказ.

Когда Рюноске прибыл на место, дома уже горели вовсю. Яркое пламя превращало ночь в день, искры летели в черное небо и смешивались с блеском звезд. Хаято слушал и живо представлял те события. Сейчас, как никогда прежде, они ясно вырисовывались перед глазами.

– Я не успел, – покаялся Рюноске, – и очень виноват в этом. Ишинори стоял там, среди догорающего пожарища, покрытый пеплом и гарью. В тот миг мне почудилось, что передо мной демон Ёми, так страшен был его вид. Этот ребенок всегда казался мне жутковатым, я говорил, что тащить его на гору – ошибка.

– Иши… – проронил Хаято и замолк.

– Его окружала совершенно дикая, чудовищная ки. Не видел бы сам, не поверил, что люди могут обладать столь убийственной мощью. Такая ки способна нести лишь разрушение. Он сжег свою деревню и всех жителей – готов поклясться в том, что это так. Другой ученик, – Хаято вздрогнул, – стоял перед ним на коленях и рыдал. Я узнал его, упрямого мальчишку Хаято. До меня доносились обрывки фраз, но я быстро перестал слушать, потому что почувствовал тебя, Акира. Ты был еще жив, но стоило мне найти тебя среди пышущих жаром руин, как ты испустил дух. Скажи теперь, разве мог я не воспылать ненавистью к этому чудовищу? В мире не существовало человека, который бы ненавидел настолько же сильно, как я возненавидел Ишинори. И все же важнее, чем уничтожить его, было вернуть тебя к жизни, мой друг. Я забыл все сомнения и воспроизвел свое новое заклинание. Я не знал, сработает ли оно, ведь до этого ни разу его не испытывал. Могло произойти что угодно, но я верил, что верну тебе подло украденную жизнь. Одной только моей веры должно было хватить на сотни ритуалов Тайдзан-фукун.

Рюноске замолчал, закрыв лицо руками. Он был напряжен и вместе с тем совершенно разбит, будто заново вернулся в миг своей беспомощности. Хаято тоже был там, переживал собственное падение. Он стоял коленями в грязи и видел перед собой озаренное красным пламенем лицо Ишинори. Что они говорили друг другу? Он не мог вспомнить. То, что осталось в памяти, было слишком страшным. «Правда, красиво? – звучало мертвым голосом. – Тебе тоже нравится? Тебе нравится, Хаято-кун? Это все для тебя…»

Это не могло быть правдой. Не могло.

– Веры не хватило, – справился с собой Рюноске, его голос зазвучал хрипло. – Но зато ненависти хватило сполна. Она заменила мне ту часть ки, которой не доставало для завершения заклинания. Я не успел понять, что натворил, и лишь много позже, скитаясь бестелесным духом по разным мирам, я пришел к мысли, что оказался слишком слаб. И в то же время – мои чувства были слишком сильны. Я не вернул Акиру к жизни, но создал жизнь, в которой он еще не умер. Сам же я… исчез. Мое тело перестало существовать, а моя ненависть нашла себе новое вместилище. Мне жаль. – Он повернулся к Хаято и склонил голову. – Мне жаль, что я проклял тебя своей одержимостью.

– В… в каком смысле? – не понял Хаято. – Что-что ты сделал?

– Злоба или обида одного человека способны захватить другого и пожирать его, разрушая все внутри и рядом с ним, – внезапно произнес Куматани слова урока, данного когда-то ученикам. – Хаято стал одержим чужой ненавистью, не понимая этого. И пока он не мог осознать своего положения, не мог и бороться с ним.

– Верно, – кивнул Рюноске. – Мне стало известно, что мой ритуал имел и другие последствия: Хаято умер, но моя ненависть не дала его душе успокоиться и отправила бродить по разным своим воплощениям в поисках цели.

– Ишинори, – выдохнул Хаято. – Я искал Ишинори, чтобы убить. Получается… Получается, это было не мое желание?

– В тебе была подходящая почва. Вероятно, хотя бы на краткий миг, но ты тоже испытал ненависть к своему другу. И тогда заразился. Прости.

Он извинялся. Хаято хотелось рассмеяться ему в лицо, но смех застрял в горле. Столько исковерканных жизней ради чувства, которое ему даже не принадлежало! Да, Рюноске имел право на эмоции, но было ли истиной то, что он увидел в горящей деревне?

Что же тогда говорил Ишинори? Что-то очень важное.

– Не нужны мне твои извинения, – бросил Хаято. – Я знаю, что Ишинори никого не убивал, а если и сделал это, то имел на то причину. Я найду Ишинори и прямо спрошу. Можешь дальше вариться в своей злобе.

Хаято поднялся на ноги и посмотрел на Рюноске сверху вниз.

– Если ты остановишь своего друга, то я потеряю своего, – сказал тот.

– То есть ты ни капельки не сожалеешь?

– Сожалею. Я сожалею, что принес страдания, но не жалею, что вернул Акире жизнь. Не хватало лишь самой малости для полного счастья. Вы с Ишинори дали мне ее.

Хаято посмотрел на учителя. Он был тих и молчалив, по лицу не поймешь, как он относится к услышанному. Верит или нет? Вспомнил что-то, или для него все звучало бредом двух сумасшедших?

– Учитель… – проронил Хаято.

– Я просто пытался вернуть все на свои места, – тут голос Рюноске прозвучал почти виновато. – Ты вообразить не можешь, что я пережил, раз за разом попадая в реальность, где все повторяется с теми или иными отличиями. Я ни на что больше не мог повлиять, зеркальные миры множились, но не приносили желаемого, а я был лишь духом, сознанием, обреченным смотреть на дело рук своих.

– Мне тебе посочувствовать? – съязвил Хаято. – Вообще-то мне не легче было. Заканчивать каждую из ста жизней, не дожив и до двадцати, в ненависти к человеку, которого поклялся когда-то защищать. Не выставляй себя единственной жертвой!

Он совсем перестал видеть перед собой сурового надменного аристократа и разговаривал с ним соответствующе.

– Твое имя преследовало меня повсюду, – Хаято ткнул в него пальцем. – Видно, где-то глубоко в душе я знал, кого стоит винить в своих бедах.

Рюноске насупился. Лицо Рюичи отличалось подвижностью, и сейчас по нему легко читалась обида – и стыд, как ни странно.

– Ишинори не был виноват, вот в чем твоя самая большая ошибка, – подытожил Хаято уже спокойнее. – Виноваты люди из Фудзимикё, прямо или косвенно.

– Это не имеет значения, – вдруг покачал головой Рюноске. – Я добился идеала, насколько было возможно. Я снова я, Акира жив, и мы знаем, когда и как он умрет, так что я просто не дам этому случиться.

– А что будет с нами? – спросил Хаято. – Ишинори прямо сейчас, скорее всего, идет один бороться с целой сектой. Фудзимикё никуда не денется. И что будет с нами, если мы умрем здесь? Куда мы отправимся дальше, если этот мир ненастоящий?

Рюноске пожал плечами.

– Не знаю. По мне, хоть даже мы потом растворимся без следа, главное, что я спас Акиру.

Молчавший до того Куматани поднял голову и посмотрел на него с проблеском узнавания во взгляде. Хаято почувствовал это как щелчок вставшего на свое место кусочка пазла.

– Рюноске, – сказал он. – Сугисаки Рюноске.

– Да, это я! – образовался Рюноске. Он тоже это почувствовал.

– Я не стоил таких жертв, – грустно улыбнулся учитель. – И уж тем более не стоил того, чтобы ломать судьбы других людей. У каждого человека свой путь, и он должен по нему пройти. То, что происходит, неправильно.

– Акира? Что ты такое говоришь?

– Если ты правда мой друг, ты должен это остановить, – твердо произнес Куматани. – Я выслушал тебя, и у меня нет оснований не верить. Ведь я и сам чувствую, что ты – особенный для меня человек, и вовсе не потому, что выглядишь как мой первый ученик. Твоя ненависть никуда не денется, даже если мы проживем долгую счастливую жизнь здесь, все вместе. Она останется и продолжит тянуть Хаято и Ишинори дальше, сильнее отравляя их души и заставляя причинять друг другу боль. Как их учитель… Как их бывший учитель, я не могу смириться с этим.

– Ты что, не понял?! – взвился Рюноске. – Ты мертв там! Пытался остановить своего ученика, и твоя жизнь оборвалась. Мне все равно, был ты им убит, или это произошло как-то иначе, я не готов отказаться от всего, чего наконец добился!

– Даже ради меня? – тихо спросил Куматани.

Рюноске не смог ответить. На его лице гнев, обида, страх, понимание, ужас сменяли друг друга, пока он пытался найти в себе ответ. Поэтому за него сказал Хаято:

– А я не намерен оставлять все как есть. Простите, учитель, мне жаль, что с вами это происходит, но я поклялся защищать Ишинори, он – моя семья. Мне не будет покоя, если я дам ему совершить глупость.

Пока не передумал, он выскочил из дома. Холодный ветер ударил в грудь, будто молил остановиться. Странно и дико было ощущать это и понимать – ветер дует в придуманном кем-то мире. Деревья, гора, небо существует здесь и сейчас, потому что так захотел Сугисаки Рюноске, человек, сошедший с ума от горя. В душе всколыхнулась ярость, но теперь Хаято уже не мог сказать – злится он сам, или злость пришла к нему извне против его воли. Подумал о Ёко и Икудзи. Получается, Рюноске и их воспроизвел. Как он вообще добился такого? Он бог, что ли, или кто?

– Дерьмо! – Хаято пнул камешек, и тот по широкой дуге улетел в сухие придорожные кусты. – Я его даже ненавидеть не могу! Чтоб ему пусто было!

Кусты зашевелились, и Хаято заткнулся. Он уже спустился с горы и, почти добравшись до перекрестка, совсем потерял бдительность.

– Эй, выходи, – велел он, призывая ки. – Выходи по-хорошему!

Стало тихо, а потом на дорогу выбрался смутно знакомый юноша. Точно!

– Ютака? – припомнил Хаято и нахмурился. – Откуда ты здесь взялся?

Ютака был личным слугой торговца Окамото Такаюки, в чье поместье Хаято с Ишинори заманила куноичи Сэй при поддержке капитана вокоу Итагами. Ютака был повинен в отравлении целой деревни и в сговоре с китаянкой Лин Юй, задумавшей убить Окамото. Тогда юноше удалось сбежать, и Хаято был уверен, что племянник Окамото поймает его и сдаст властям. Но, видно, у него нашлись другие заботы.

– Не убивайте меня! – вскинул руки Ютака и сразу же низко поклонился. – Я здесь не по своей воле.

– И кто же тебя послал?

Ютака, не распрямляя спины, ответил:

– Когда я сбежал из поместья, меня нашли люди из общины бессмертных…

– Фудзимикё! – вырвалось у Хаято. Он разом растерял весь скепсис.

– Так они представились. Их интересовало все, что я знал про вашего друга. – Ютака поднял на Хаято свое смазливое лицо. – Я не мог им противиться, иначе меня ждала смерть. Но это очень дурные люди. Настоящие демоны в человеческом обличье.

Ютака еще не все сказал, но в голове у Хаято быстро-быстро складывалась картинка. Фудзимикё во что бы то ни стало собирались вернуть Ишинори, задействовали всех подряд, при этом продолжая сохранять скрытность. Ютака близко столкнулся с Ишинори, и его тоже заставили стать глазами секты вне общины.

– И давно ты следишь за нами?

– С конца лета.

– Дерь… – Хаято осекся и помотал головой. – С ума сойти можно. В этот раз хотя бы не только я один ничего не замечал.

– Ишинори-сан покинул гору, – произнес Ютака. – Я видел. Вы с ним были добрее ко мне, чем остальные. Я не хочу больше иметь дел с Фудзимикё и собираюсь бежать, но сначала отведу вас к другу.

Хаято не смел верить своей удаче. Ютака смотрел на него прямо и решительно, видно было, что ему надоело унижаться: сначала перед жестоким взбалмошным хозяином, потом перед Фудзимикё. Во взгляде Ютаки горел огонь, и Хаято кивнул.

– Хорошо. Мне надо взять кое-какие вещи и попрощаться. Встретимся на этом же месте, я скоро вернусь. И не вздумай обмануть – прокляну.

Испугался Ютака или нет, проверять не стал – побежал в деревню. Как бы ни было велико искушение отправиться за Ишинори немедля, сначала, как и сказал, Хаято хотел попрощаться с семьей. Грустно не было. Наверное, Хаято разучился привыкать, меняя одну жизнь на другую, даже не успев стать взрослым. Но глядя сейчас в обеспокоенное лицо Ёко и слушая голос отца, охрипший с возрастом, Хаято не мог не думать о том, что ему жаль. Жаль, что он отказывался принять сладкую иллюзию, где все еще можно изменить, ведь он так в это верил! Собирался остановить трагедию, но если он так поступит, будет ли это правильно? Рюноске уже раз пошатнул основы бытия, и что вышло? Никто из них по-настоящему не обрел счастье: сам Рюноске витал где-то бесплотным духом, сходя с ума от невозможности все изменить, а в итоге распался на две части – «Рюичи» и «Киёхико»; Куматани его вообще не помнил; страхи Ишинори никуда не делись, а Хаято носил в себе чужую одержимость. Будет ли дальше лучше, никто не знал. Хаято в этом сомневался, а неопределенность уже успела изрядно выбесить.

Он ничего не сказал родителям, но по его лицу, торопливости и свертку с вещами те поняли, что все серьезно. Они благословили его, и тяжесть этого последнего благословения сопровождала Хаято на пути к перекрестку.

Ютака ждал, прячась за кустами.

– Куда идти? Веди, – велел Хаято.

– Нам понадобятся лошади, чтобы его нагнать, – робко заметил Ютака. – Где поблизости можно ими разжиться?

Это было той еще задачкой.

– Отправимся в Хару, – решил Хаято. – За хорошее предсказание одну лошадку не пожалеют.

До деревни Хара добирались пешком, Ютака уверял, что Ишинори не мог миновать этой дороги, и они не разминутся. Говорил складно, да и Хаято хотелось верить, иначе все станет совсем беспросветным. В остальном, что не касалось ответов на вопросы, Ютака предпочитал помалкивать. Хаято только узнал, как несладко ему жилось все это время, – Фудзимикё со своими пешками не церемонились.

– Почему ты сразу не сбежал? – спросил Хаято на привале. К рассвету они планировали добраться до Хары, но Ютаке требовался отдых чаще, чем Хаято. Грея руки у костра, юноша ниже опустил голову.

– Легко вам говорить. Кто я такой? Беглый преступник. К тому же у меня осталась семья, я все еще надеюсь выкупить сестер и найти им пусть небогатых, но мужей, чтобы они больше не знали горя и унижений.

Хаято пошевелил золу палкой, и в поднявшихся языках огня увидел Ишинори из прошлого.

– Поверь, я ничем от тебя сейчас не отличаюсь, тоже наворотил дел, оказался втянут не пойми во что. Друга вот потерял. Никакое оммёдо мне тут не поможет.

Ютака, кажется, не поверил, но Хаято в целом было все равно. Он принял от него флягу и жадно глотнул бодрящую холодную воду. Чем сильнее они удалялись от Канашиямы, тем тоскливее становилось на душе. Может, и не стоило оставлять учителя наедине с Рюноске. Учитель, он добрый, его обмануть – раз плюнуть, только надави на жалость.

– Как же достало! – вполголоса прорычал он и отшвырнул палку. Повинуясь движению руки, пламя поднялось выше, плюнуло в небо снопом искр и с шипением погасло. – Этого еще не хватало…

Ютака сидел ни жив ни мертв. Он не почувствовал всплеска ки, которую Хаято не сумел вовремя обуздать, ему, наверное, случившееся показалось дурным знаком или играми злых духов.

– Ладно, посидели и хватит. – Хаято поднялся и размял плечи. Холод приближающейся зимы всерьез взялся за дело, землю приморозило, и долго на одном месте лучше не оставаться. Ютака и сам уже, скорее всего, пожалел, что вызвался помочь, но, к его чести, не жаловался, только выглядел подавленным. Может, устал.

До рассвета еще оставалось время, если поторопятся, с первыми лучами солнца их понесут дальше резвые лошадиные ноги.

– Снег пошел, – тихо сказал Ютака. Хаято с удивлением посмотрел наверх, и на нос ему приземлилась маленькая снежинка. Пока Ютака затаптывал следы костра, снежинок стало больше, они роились вокруг, напоминая тот день, когда Ишинори нашел его на лесной тропинке. Хаято подставил ладонь, но ветер сносил снежинки в сторону, никак не давая ощутить их быстрые ледяные уколы.

– Надо идти, – наконец опустил он руку. – Такими темпами нас тут заметет, и мы никогда не догоним Ишинори.

Он сделал шаг и покачнулся. Рой белых мух завертелся вокруг, размывая очертания деревьев вдалеке и Ютаки, угрюмо стоящего над кострищем.

– Неужели вы ничего не поняли? – спросил он, и Хаято, отмахнувшись, едва не упал. Снег мешал видеть, но ноги ослабли явно не от внезапной метели. – Я же намекал вам. Я правда намекал.

О чем он? Хаято пытался рассмотреть его лицо, но все было белым, мельтешащим, нечетким. Даже черное небо пропало за непрерывно сыплющимися крупными, как перья, снежинками.

– Ютака! – прорычал он. – Где ты? Покажись!

Голос юноши раздавался сразу отовсюду и все сильнее искажался.

– Мне уже не вернуться к прежней жизни, не увидеть мать и сестер, – говорил он из-за искрящейся пелены. – Но я все еще могу не дать причинить им вред. Вы же понимаете меня?

Хаято не мог сосредоточиться. Стало казаться, что и метель – не настоящая, как и все, что его окружало. Он чувствовал себя непроходимым идиотом. Настолько тупым, что это было даже почти смешно.

– Лучше не подходи, – предупредил Хаято, слепо щурясь. – Я…

Толчок в грудь лишил его равновесия. Ки не отзывалась, и вот тут-то стало по-настоящему страшно. Ютака не собирался искупать свои грехи и вести его к Ишинори. Только дурак поверил бы в такое. Предавший раз, предаст снова, какова бы ни была причина.

Еще один удар в грудь, и Хаято совсем теряется в пространстве. Вода! Не стоило пить чужую воду, но и тут Хаято оплошал. Ишинори бы схватился за голову и обозвал его последними словами. Но Ишинори здесь нет и, похоже, никогда не было.

– Простите, – попросил Ютака.

– Да пошел ты…

Удар ножом Хаято ни с чем бы не спутал. Такой смертью он уже умирал. Боль была похожа на огонь, распространяющийся от места удара. Его хватило как раз на то, чтобы окончательно пошатнуть Хаято, и тогда из-под ног вдруг ушла опора. Проклятый снег скрывал собой все, Хаято не понимал, что и как произошло, но тем не менее он летел вниз, а над головой рассыпалось белыми искрами темное безразличное небо.