Они надвигались из желтовато-серого тумана подобно призракам. Вытянутые тощие фигуры брели единым фронтом, медленно, но неотвратимо приближаясь к границе, защищаемой ками деревни. Кудо заверял – бакэмоно прежде никогда не подходили к ней. Значит, сегодня что-то изменилось.

– Уводите людей, – скомандовал Хаято.

– Но куда? – удивился староста.

– Да плевать куда, лишь бы подальше! Вы не видите? Чудовища идут сюда.

Ишинори порадовался, что Хаято взял на себя общение с деревенскими. Его внимание было приковано к шеренге покачивающихся фигур. Он помнил, что именно говорил недавно о бакэмоно, и не собирался отказываться от своих слов, однако в этих тварях было нечто… Ишинори не мог пока этого уловить, лишь чувствовал, что все не так просто. Сэй исчезла, не собираясь помогать, а ее слова остались тяжестью на сердце. Фудзимикё были здесь, их люди постоянно покидали общину, Ишинори не полагалось знать причину, и все же нетрудно догадаться, откуда брались новые ингредиенты для опытов. И новые люди.

– Как же мы уйдем? – не унимался староста, будто не видел того же, что другие. – Здесь наш дом! Здесь покоятся наши предки.

– И вы тоже будете здесь покоиться, причем в самое ближайшее время, – прорычал Хаято, сграбастав Кудо за ворот и дернув на себя. – Тебе женщин и детей не жалко? Стариков не жалко? Хочешь, оставайся и сдохни, а дети не должны умирать из-за твоей тупости!

Вокруг Хаято замерцал воздух, обычным людям этого не увидеть, а вот Ишинори ясно различал буйство его ки. Опасно. Хаято нельзя было ослаблять контроль, иначе главным чудовищем здесь станет он сам. И все сгорит дотла.

Ишинори вздрогнул от этой странной, будто бы не его, мысли.

Жена старосты бросилась к ним и упала на колени.

– Я уведу всех, клянусь! – воскликнула она. – Господин оммёдзи, сжальтесь над дураком! Я все сделаю, я всех уведу.

Народ за ее спиной взволнованно перешептывался. Не паниковали, возможно, привыкли жить бок о бок с такой опасностью, что перестали бояться. Но им нужен был страх! Без страха они погибнут – Ишинори знал наверняка.

– Мамочка, мне страшно, – раздался вдруг голос младшего ребенка Кудо и Нацуми. Девочка шмыгнула носом и сжала маленькие кулачки.

Хаято оттолкнул старосту.

– Уходите, – уже спокойнее сказал он. – Остальным займемся мы.

Его уверенность сама по себе была заклинанием, и люди дрогнули. Семьи собрались вместе, пристыженный староста встал во главе своей деревни. Бакэмоно за это время дошли до камня – и первый из них сделал шаг на выложенную бамбуковыми стволами тропу. Туман поднялся выше, стал гуще. Он нес с собой вонь загнивающей воды, кислый, омерзительный, будто поднимающийся из самой непроглядной ее глубины. Ишинори вспоминал подходящее заклинание или ритуал, думать надо было быстро, а действовать еще быстрее. Рядом пахнуло жаром – это Хаято, оставив заботу о плане другу, готовился к схватке. Как дикарь, он надеялся лишь на кулаки, впрочем, уже не раз доказавшие свою силу.

– Их что-то многовато, да? – спросил Хаято, разматывая бинты на костяшках.

И впрямь, ожидая не более пяти чудовищ, они вдвоем стояли против не меньше, чем десятка. Одни выше, другие ниже, но все одинаково молчаливые, и это пугало сильнее рыка и воя.

– Думаешь, нам не стоило приходить? – Ишинори повернулся к нему.

– Что за глупости? – Хаято хрустнул пальцами. Длинная полоска белой ткани упала к его ногам. – Мы сделали то, что обязаны были. Какие могут быть сожаления?

Он во всем прав. А Ишинори слишком много и часто ошибался, просто умел хорошо прятать свои промахи. Вместе с невысказанными чувствами и темными секретами они тянули его на дно, даже если он обеими ногами стоял на твердой земле. Ишинори казалось, он готов утонуть, лишь бы не утащить никого за собой, но, глядя на неподвижную стену из бакэмоно, ощущая тепло по правую руку от себя, он отчаянно захотел выплыть. Они с Хаято больше не умрут в угоду судьбе, богам или проклятиям. Они не умрут.

Хаято громко и дерзко усмехнулся.

– План на тебе, Иши, – сказал он, – а я организую им огненное шоу.

Ишинори не ответил, он уже настроился и воззвал к внутренней ки. Куматани-сэнсэй всегда говорил, что ее поразительно много и она невероятно сильна, а он не использовал и трети из страха кому-то навредить. Но чего он боялся на самом деле? Он, поседевший от ежедневных пыток, изуродованный кнутом и убивавший ради того, чтобы выжить.

Только потерять Хаято.

– К четырем сторонам света взываю, пред пятью стихиями преклоняюсь, – Ишинори прикрыл глаза и сквозь ресницы смутно видел движение болотных монстров. – О, Священная Звезда Мекен, дай мне сил очистить то, что осквернено, помоги противостоять злу. Четырем сторонам света поклоняюсь, к двенадцати священным зверям взываю, да очистится то, что осквернено. Да будет так!

Он описал руками полный круг и сомкнул ладони. Одна печать сменяла другую – их он выучил благодаря Рюичи, но видел гораздо раньше. Древние, мощные печати. Они будоражили его средоточие ки и окутывали теплым весенним ветром. Ишинори открыл глаза и смело произнес последние слова заклинания. Сила Хаято влилась в него так легко и естественно, будто они всегда были едины, как две стороны одного целого: луна и солнце, вода и огонь – тот, что, не источая смертельного жара, разогнал клубы ядовитого тумана и выстроил стену между живыми и мертвыми. Ишинори ощущал восторг Хаято, и буйство его ки больше не тревожило, а наполняло безудержной радостью.

– У нас получается! – услышал он голос Хаято. – Им не пройти!

Ишинори выставил перед собой раскрытые ладони, продолжая щедро вливать ки в прозрачное пламя, по которому волной, снизу вверх, пробегали багровые вспышки. Белое и красное – Ишинори и Хаято.

– Вот дерьмо! – вдруг выругался Хаято, и Ишинори увидел, как бакэмоно, презрев опасность, продолжают неуклонное шествие. Их уродливые тела входили в магический огонь, и он вгрызался в них в попытке остановить. Но тщетно. Ишинори смотрел, а память накладывала сверху совсем другие картины. Он не мог зажмуриться, не мог отвернуться, не мог остановить этот поток в своей голове. В огненном танце он видел не монстров, а людей, и они так же молча отдавались огню, словно были бездушными куклами. Ки дрогнула, когда среди корчащихся в пламени силуэтов Ишинори разглядел родные лица.

– Ёко?.. – сорвалось с губ.

– А? – Хаято не расслышал и повернул к нему голову. – Что ты сказал?

А Ишинори был уже не здесь. Заклинание сдерживало бакэмоно, но сам он стоял на пепелище, жар сгоревших домов кусал за пятки. Что случилось? Почему? Как? Он еще не понимал, но это страшное знание было в нем всегда. Ведь все очень просто.

Он всех убил.

Ишинори взвыл. Его крик – единственный звук в царстве смерти и пепла. Почему тогда он не убил и себя тоже? Почему не позволил пламени поглотить грешное тело? Зачем остался смотреть на дело рук своих? Ишинори плакал, но слезы испарялись, едва сорвавшись с ресниц. «Будь ты проклят! – вот что он слышал в шорохе серой золы. – Ненавижу! Ненавижу тебя!» Боль скрутила Ишинори, и вместе с безумным криком он отпустил ки. В ту же секунду сгоревшая деревня растаяла как дым, и Ишинори обнаружил себя стоящим на коленях. Ки вихрилась вокруг порывами ураганного ветра, а он был его центром, сердцем шторма. Вместо мягкого весеннего тепла – только холод. Вот бы превратиться в глыбу льда и больше ничего не чувствовать…

«Ты ни в чем не был виноват! А я… Все время я думал… Прости! Прости меня, пожалуйста!»

Те слова Хаято вдруг обрели смысл. Мир вертелся вокруг Ишинори с бешеной скоростью, кусочки мозаики становились на свои места, и каждый из них бил его, точно дубина.

«Ты ни в чем не был виноват!» – сказал Хаято. Но истина в том, что Ишинори был виноват. Так сильно виноват! Никакие оправдания и благие намерения не могли исправить содеянного. Дар, что принес Ишинори счастье на Канашияме, друзей и призвание, стал мечом в его руках.

Виновен! Виновен! Навсегда виновен!

– Ишинори! – прорвался к нему голос Хаято, а следом горячие ладони обхватили мокрое лицо. – Ишинори, остановись!

Ветер стих как по щелчку. Напряжение схлынуло, и Ишинори опустил плечи, слабые руки больше не направляли ки, а безвольно упали вдоль тела.

– Какого демона ты творишь? – спросил Хаято, с тревогой заглядывая в глаза. – И это у меня безумие ки? Да я и рядом не стоял!

Ишинори перевел взгляд в сторону – чахлые деревья были вырваны из земли с корнем.

– Я справился?

– Ну как тебе сказать? – странно отреагировал Хаято. – Меня самого чуть не смело, что уж говорить о бакэмоно. Едва ли они в ближайшее время рискнут показаться на глаза. Где ты откопал это заклинание? Учитель не давал его нам.

– Не давал, – покорно согласился Ишинори. Слабость делала язык неповоротливым, в голове звенела пустота. – Меня научил Сугисаки-сан.

– Су… – Хаято дрогнул. – Сугисаки? Сугисаки Рюноске?

Ишинори кивнул, и голова тяжело мотнулась вперед, уткнувшись в грудь Хаято. Прошлое смешалось с будущим, и все потеряло прежнее значение.

– Ты сказал, что не знаешь его! – Хаято схватил Ишинори за плечи и встряхнул, вынуждая посмотреть на себя. – Ты сказал, что впервые слышишь об этом человеке! Ты меня обманул?

И снова зашевелились части мозаики. Ишинори испуганно замотал головой.

– Я не…

– Ты помнишь его! – не унимался Хаято, и черные вены ползли выше, раскрашивая грудь под распахнутым кимоно. – Тогда, выходит…

Он отпустил Ишинори и упал на задницу. На его лице Ишинори видел растерянность, смятение и нежелание верить. Все, что будет сказано дальше, лишь усугубит ситуацию, поэтому Ишинори поднялся и, пошатываясь, пошел обратно к домам.

– Ты не можешь уйти так! – донеслось в спину. – Ишинори!

Но Ишинори мог. Ему требовалось хотя бы немного времени, выигранного у судьбы, чтобы успокоить мысли. С каждым шагом он словно поднимал в воздух пыль прожитых жизней. Он успел смириться с тем, что причинял Хаято боль, но убеждал себя, что все это осталось в мирах, где их уже никогда не будет. Ишинори не знал, что существует еще и мир, к которому они двигались с весны этого года. Мир, в котором Ишинори станет убийцей.

Хаято точно знал правду, и это буквально вырывало Ишинори сердце.

– Постой! – Хаято все еще звал его, но почему-то не спешил догонять. Ишинори дошел до крайних домов и едва заметил на пути Нацуми, жену старосты. Она рухнула перед ним на колени и распростерлась по земле.

– Я не хотела! – взвыла она не своим голосом. – Я не думала, что так получится! Ой, горе мне! Будь я проклята! Будь я проклята!..

Ишинори остановился и с недоумением посмотрел на убивающуюся женщину – он уже почти забыл, зачем они вообще здесь находятся. Других людей поблизости не было, похоже, и правда ушли в безопасное место.

– Расскажи все, – велел он холодно. Женщина робко приподнялась и утерла слезы.

– Это я разбудила болотных чудовищ, – призналась она срывающимся голосом. – Я просто хотела, чтобы наши дети перестали болеть.

– Как же это связано?

– Если бы мы ушли искать другое место для жилья, всем стало бы лучше, но мой муж… Мой муж – упрямый человек. Раз сказал, что никто не покинет земли предков, значит, никто не покинет. Но какая же это земля, господин? – Нацуми с отчаянием посмотрела Ишинори в лицо. – Грязь и вода – вот «наша земля».

И она поведала, как однажды услышала от странствующих сказителей историю о том, что одно зеркало стало дорожкой для нечисти, по которой они приходили к людям. И эта история навела ее на страшные мысли. Нацуми решила, что если бросит в самое глубокое место болота бронзовое зеркало, то оно отразит живущих в нем тварей, и те, потревоженные, выйдут ближе к людям. Вот тогда староста и поймет, что нельзя больше ждать. И до того нелепо и вместе с тем жутко звучал рассказ, что Ишинори ему поверил.

– Зеркальце я обменяла, вырвавшись на ярмарку в конце лета. Потом все не могла решиться. Страшно же… Но кто, если не я? Кто еще всех спасет?

– Глупая, – вырвалось у Ишинори. – Неужели правда думала, что умножая зло, добьешься добра?

Женщина потупилась и снова зарыдала.

– Зеркало надо вернуть и особым образом уничтожить, – сказал Ишинори. – Я…

– Я принесу его.

Хаято стоял за спиной неизвестно уже сколько времени. Он выглядел непривычно серьезно, но не зло, а уж его злость Ишинори видел не раз и хорошо запомнил.

– Нет, – покачал головой Ишинори. – Тебе нельзя обратно.

– Кто так сказал? Ты? Тогда я точно пойду.

– Почему?! – воскликнул Ишинори, вновь теряя самообладание.

– Да потому что, идиот, я знаю это твое выражение лица. – Хаято ткнул его пальцем в грудь. – Собой пожертвуешь, лишь бы сохранить свои секреты. А у меня они уже знаешь, где сидят?

Ишинори вжал голову в плечи. Хаято хоть и не брызгал слюной и не изрыгал проклятия, но пугал почему-то не меньше. Человек, с которым он вырос, и человек, явившийся после лихорадки весной, словно объединились – и получился кто-то третий, кто-то, кому хотелось доверить свою жизнь и даже больше.

– Так что жди здесь, – подытожил Хаято и положил широкую тяжелую ладонь Ишинори на макушку, взъерошил волосы.

Ишинори так и стоял, пока Хаято почти не скрылся в ядовитом облаке.

– Хаято! – крикнул он. Тот обернулся. – Возвращайся скорее!

Он помахал рукой и нырнул в туман. Ишинори не должен был его отпускать, Сэй ясно дала понять, что это плохо для него кончится. И все же Ишинори рискнул. Было ли то слабостью, желанием оттянуть момент откровенного разговора или уважением к чужой воле и силе, он не знал. Просто выбрал верить.

Это оказалось сложно. Чтобы занять себя, Ишинори обошел деревню, создал защитный барьер на случай, если придется обороняться. Попробовал поговорить с ками, но тот или покинул свое обиталище, или растратил все силы. Бывает, даже боги погибают, куда там существам попроще. Это вернуло тревожные мысли о Хаято: ему предстояло не только пройти сквозь опасную территорию, но и на глазах у бакэмоно каким-то образом достать из трясины злополучное зеркало и вернуться живым и целым. Ишинори уже тысячу раз проклял себя за слабость и собрался идти за другом, как тот появился сам.

– Хаято! – вырвался у Ишинори вздох облегчения.

Хаято пересек черту защитного барьера, и воздух замерцал справа и слева от него. Перед Ишинори на землю упало грязное зеркальце, маленькое, но принесшее столько горя.

– И что с ним дальше делать? – спросил он.

Ишинори сперва бегло оглядел друга – вроде цел, только побледнел немного и испачкался, – а после склонился над зеркалом. В потускневшей поверхности уже ничего не отражалось.

– Его нужно запечатать и закопать в земле, где никто не ходит. Я займусь этим.

Хаято кивнул и прошел мимо, чуть пошатываясь. Что было с ним там, на болотах, Ишинори спросит потом. Пока же он выполнил обещанное: прочитал заклинание, поместил на заляпанную поверхность зеркала сдерживающие талисманы и захоронил в земле за деревней по всем правилам. Занятие отвлекло, однако и ему пришел конец. Вернувшись в дом старосты, Ишинори застал там Хаято сидящим спиной к выходу в полумраке.

Ишинори замер на пороге.

– Еще раз не сбежишь, – пригрозил Хаято, не оборачиваясь.

– Пожалуй, что так, – согласился Ишинори. Он не мог и дальше оставаться на ногах, но и сесть не мог, слишком неспокойно было. И вместе с тем все вдруг стало казаться нереальным, будто он перенесся в один из своих страшных снов.

– Давай я сам скажу, как было, а ты только подтвердишь, прав я или нет, – предложил Хаято и, не делая паузы, продолжил: – После того вечера в рёкане и разговора с Сэй ты потерял сознание и долго лежал в горячке, как я весной. Очнувшись, ты вспомнил, что эта жизнь – не первая, и до нее ты проживал множество других. Я прав?

Ишинори предпочел промолчать.

– Выходит, прав, – с облегчением произнес Хаято. – В последний раз мы оба погибли от взрыва, когда я, как дурак, подкараулил тебя за клубом. – Здесь Хаято ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. – Я не виню тебя за все мои смерти. Ты не виноват, просто такова, видимо, была судьба.

– Нет, виноват, – перебил Ишинори, опускаясь на колени за его спиной. – Всякий раз ты умирал от моей руки, и не всегда это была случайность, как на мосту. Помнишь? Или когда я толкнул тебя в спину прямо перед прибытием поезда. Это было не нарочно, клянусь! Но я отравил тебя чаем, хоть он и предназначался твоему отцу, я выстрелил тебе в грудь в ущелье Айсё. Я много чего делал вовсе не случайно! Ты вправе ненавидеть меня, и я напрасно все это время считал твои чувства неоправданными.

Хаято развернулся к нему и уставился горящим взглядом.

– Глупости! Мы не знаем, почему это с нами происходило! Что именно заставляло нас возрождаться, а тебя – совершать то, чего ты не хотел на самом деле. Если это проклятие, то есть и наложивший его. Вместе мы обязательно найдем его, и весной…

Ишинори замер на вдохе. Хаято тоже – он не смог произнести то, что было важнее всего прочего.

– …весной все останутся живы, – тихо закончил Хаято. – Я все понял, Иши. То, что случится в Каваками, не твоя вина. Все дело в Фудзимикё. Их я должен ненавидеть за смерть нашей семьи. Я так заблуждался, Иши. Я столько жизней вел себя как последний мерзавец, обвиняя тебя, а ты такая же жертва, как и остальные. Прости меня за это, прости, пожалуйста, если сможешь.

Ишинори хотел бы заплакать, но даже на это не имел права. «Ты снова заблуждаешься, – должен был сказать он. – Я правда сделал это. Я сжег нашу деревню и всех, кто там жил». И все же Ишинори промолчал. Как, глядя в лицо Хаято, он мог снова разочаровать его? Только бы их связь не возникла сейчас, ведь тогда правду не получится скрыть.

– Так я во всем прав? – с надеждой спросил Хаято. – Скажи, я прав?

– Прав, – проронил Ишинори, и ненависть к себе достигла апогея. Трус и лжец, он недостоин такого друга, вообще ничего недостоин. И все равно цепляется за то, что однажды посмел посчитать своим.

– И… много ты помнишь о той ночи? – спросил Хаято едва ли не шепотом, будто громкими словами мог навлечь новую беду.

– Не очень, – на удивление честно ответил Ишинори. – У меня было меньше времени, чем у тебя.

– И ты не догадывался, что я…

– Признаться, иногда мне тоже казалось, что ты одержим и в твоем теле очнулась другая душа. Но со временем я привык, ведь это все же ты.

Хаято улыбнулся. Хоть кому-то стало легче от разговора. Ишинори вообразить не мог, каково было больше полугода хранить такой секрет, не имея возможности попросить совета, поделиться с близкими. Наверное, Хаято был напуган, сбит с толку, и его поведение обретало смысл, даже вспышки ярости. С его привычкой больше делать и меньше размышлять такое испытание могло вылиться только в ярость. С интересом Ишинори выслушал и мысль о том, что окружающий их мир отличается от того, в котором они изначально родились.

– Я думал, хоть ты объяснишь мне, почему Рюичи-сэмпай немой, – сказал Хаято, подперев подбородок кулаком. – И откуда на горе этот прыщавый хлыщ Киёхико. Куда пропал Рюноске, то есть Сугисаки-сан? Почему у меня был друг с таким же именем, но его никто не видел и не слышал? Это все чересчур сложно для меня. А у тебя наверняка есть ответ.

Ишинори нечем было его порадовать, он и сам пока ничего не понимал.

– Я тоже удивлен и немотой сэмпая, и появлением четвертого ученика. Про существование Сугисаки Рюноске я вспомнил только что. Теперь, когда я думаю об этом… – Ишинори прижал палец к нижней губе, собираясь с мыслями. – Да, все очень странно. И разве меня не окружали люди, которых звали так же, как людей из нынешнего времени? Совпадение ли это?

Хаято растерянно заморгал, а потом его лицо прояснилось.

– Верно! Я не обратил на это внимания, но у моих школьных приятелей были фамилии Тоцуги и Ватанабэ.

– Торговцы братья Тоцуги и капитан стражи из поместья Окамото, – припомнил Ишинори. – Ты не очень умело выбирал приятелей. Впрочем, и у меня то же самое.

– К слову о поместье, – воодушевился Хаято. – Разве его архитектура похожа на традиционную? Что-то жуткое, а не дом.

– Прежде он мне не казался странным, у многих знатных особ такие дома за пределами столицы. Но сейчас я вижу несоответствие.

– Это же мой макет! – нетерпеливо воскликнул Хаято. – Я создал его для поступления в… Ой, не помню уже, какой это был год. Тогда меня у моста подкараулили хулиганы, а потом я упал в реку и утонул. Вот дела, – Хаято усмехнулся. – Мне же правда казалось, что макет гениален, а в действительности та еще страхолюдина.

– И лапши в наше время не было, – почему-то вспомнил Ишинори. – Но в Сакаи ее продают на каждом углу.

– Мама готовила невероятно вкусную лапшу, – улыбнулся Хаято. – Я научился у нее многим рецептам.

– Ты и раньше готовил лучше всех на Канашияме, – похвалил Ишинори.

Они задумались каждый о своем, пока Хаято не произнес:

– Что же получается? Я принес сюда лапшу и дурацкую планировку? Каким образом?

Если бы Ишинори знал! Однако для него эти вопросы так же не имели ответа, как и для Хаято. Они переглянулись, и Ишинори дорого бы заплатил, чтобы узнать, что теперь видит Хаято: друга, врага или незнакомца. Сам он на тот же вопрос ответил бы без промедления – друга. Даже после столь шокирующих признаний он лишь еще яснее ощутил – кроме Хаято, ему ничего не нужно. Он – все, что держит его в этом мире или в любом другом.

– Значит, главная задача – не дать Фудзимикё сжечь деревню, – подытожил Хаято. – Время еще есть. Вернемся на гору, надо будет рассказать учителю, он что-нибудь посоветует.

Ишинори едва сдержал протестующий возглас.

– Не думаю, что стоит отягощать учителя этим делом, – как можно спокойнее произнес он. – Похоже, ему сейчас и без нас хватает сложностей.

– О чем ты?

– А ты не понял? – Ишинори обрадовался шансу уйти от опасной темы. – Помнишь, к учителю приходил человек по имени Хироюки? Хотел стать учеником, но Куматани-сэнсэй отослал его обратно, не найдя в нем нужных для оммёдзи качеств. Похоже, он, в отличие от голоса Рюичи, никуда не делся, и тревожные сообщения, что получает учитель, касаются его бесчинств. Может, и брат Куматани-сэнсэя тоже явился из столицы по тому же поводу.

Хаято почесал затылок.

– Да, помню такого. Значит, придется разбираться с Фудзимикё самим.

Они замолчали снова, и это молчание, несмотря на открывшуюся правду, не было тягостным или неловким. Ишинори искренне не понимал, откуда в Хаято столько прощения? Сам бы он себя не простил.

Хаято поморщился, на его щеках появился болезненный румянец.

– Закончим на этом, – решил Ишинори. – Тебе надо скорее вернуться на гору, но пеший путь ты не выдержишь.

– Я сильнее, чем ты думаешь, – насупился Хаято.

– Поверь, у меня было много времени, чтобы в этом убедиться. Но я твой врач, – он забылся, и на язык легло слово из будущего, – и я считаю, что нам нужна повозка.

Он поднялся и направился к выходу. Деревенские уже вернулись, надо было заканчивать с делом и собираться домой, да и найденных детей ждала безутешная мать. Оглядев испуганные лица, Ишинори нашел среди них жену старосты. Она была повинна в буйстве бакэмоно не меньше, чем люди из Фудзимикё с их проклятыми снадобьями, но Ишинори все-таки решил умолчать об этом.

– Укажите мне место, куда никто не ходит. Я провел ритуал, и твари с болота вас больше не побеспокоят.

Хаято он оставил отдыхать, а когда вернулся вместе с сумерками, нашел его спящим. Осторожно подошел, стараясь не разбудить, а едва свет из окна упал на лицо Хаято, Ишинори увидел, что оно почернело…