– И что дальше? – спросил Хаято. Ишинори напряженно молчал. – Будешь делать загадочное и трагическое лицо? В этом еще есть смысл?

Хватка на запястье ослабла, Ишинори отпустил руку и сел, торопливо прикрывая шею волосами.

– Не находишь, что слишком много секретов для тебя одного? – продолжил давить Хаято. Возможно, сейчас самый лучший момент, чтобы проявить твердость.

– Просто забудь, что видел, – отозвался Ишинори. – Я прошу об этом не ради себя, а ради тебя.

– Ты боишься, – угадал Хаято. – Боишься!

– И что с того?!

Ишинори вдруг метнулся к нему и схватил за грудки, дернув вниз. Хаято от неожиданности прикусил язык.

– И что с того? – повторил Ишинори негромко, но с такой яростью, какой Хаято за ним не замечал. – В отличие от тебя, у меня хватает мозгов понять, когда стоит лезть напролом, а когда нет. Ты вообразить не можешь, на что способны люди из Фудзимикё! Если они придут на гору…

– …то встретят там не беззащитных детей, а опытного оммёдзи с учениками. Они же не чудовища какие-то, а люди. Хотя Куматани-сэнсэй справится даже с демонами из Ёми. Так чего ты заладил одно и то же? Тебе не нужно больше бояться и прятаться. Мы можем встретить угрозу вместе, и вот увидишь, это им придется убегать. Ну? Веришь мне?

Хаято сжал его плечи, ловя в нем отголоски своего собственного безумия. Точно так же он кидался на Ишинори поначалу, а тот лишь покорно пережидал вспышку, глядя ему в глаза. На таком расстоянии Хаято видел фиолетовые прожилки в серой радужке у самого зрачка – необычно и очень красиво.

– Так что это у тебя на шее? – спросил он, не дождавшись реакции.

Ишинори отпустил его одежду и отодвинулся, сев на пятки. В нем явно происходила нешуточная борьба, но он все же заговорил:

– Это мамин подарок. Я должен его сохранить.

– Подарок? Он не очень-то… привлекательный. То есть я не хочу сказать, что он тебя портит! – Хаято вскинул руки. – Просто впервые вижу, чтобы матери дарили сыновьям татуировки.

Ишинори накрыл рисунок ладонью и отвел взгляд.

– Она и так отдала мне все, что могла. Все, что у нее было.

– Прости.

Хаято с волнением вслушивался в каждое его слово, ведь все это являлось для Хаято откровением. Они с Ишинори будто заново знакомились.

– Она умерла? – спросил он.

– Все умерли.

Для Хаято ответ прозвучал так, словно в действительности они говорили не о прошлом, а о будущем.

– Ты твердишь, что бояться нечего и на горе все могут за себя постоять, – мертвым голосом произнес Ишинори. – А о тех, кто под горой ты подумал?

Во рту пересохло. Хаято и рад бы что-то ответить, да язык онемел. Он же видел весь тот ужас, тот огненный ад своими глазами, помнил запах и вкус пепла на губах. Считал, что десятки перерождений сделали его умнее, но каким же идиотом он себя выставил!

– Я… – Хаято кашлянул, но голос все равно позорно хрипел. – Они же не…

Ишинори прямо посмотрел на него, и живот свело от боли, что Хаято увидел в его глазах.

– Ты как будто вообще меня не слушал.

Он поднялся, подошел к двери и отворил ее. В темную лачугу просочился слабый утренний свет и положил конец разговору. Хаято испугался, что вот сейчас Ишинори шагнет за порог и растворится без следа, как он умел, но на этот раз навсегда. И тогда неважно, что будет дальше, вообще все станет неважно.

– Кто-то едет в эту сторону, – сообщил Ишинори. – Дождемся и спросим про детей.

И все снова стало как обычно. Если бы только Хаято мог так же надевать маску спокойствия! Но он не может, и все эмоции тут же отражаются на лице. Глупый, наивный, недалекий Хаято – вот какой он.

Пока он пытался взять себя в руки, Ишинори вышел из хижины, и до Хаято донеслись обрывки беседы. Кажется, по дороге проезжала телега, человек был местным жителем и, увидев дым, решил проверить, не горит ли она. Лес сейчас сухой, хватит искры, чтобы он занялся. Выглянув наружу, Хаято успел услышать еще, что неподалеку есть небольшая деревенька, видимо, пряталась в лесу.

– Нехорошее место вы выбрали для жилья, – покачал головой Ишинори. – С этими болотами не все так просто.

– А вы откуда знаете? – громко изумился грузный мужчина, перепугав старого тощего вола, запряженного в телегу.

– Выходит, я прав, болота досаждают вам?

Хаято полностью выбрался из тени, чем еще сильнее напугал и животное, и человека.

– Светлые ками! – воскликнул он. – Я думал, это нечисть лезет!

Ишинори спрятал смешок в кулаке и бросил на Хаято хитрый взгляд.

– Нет, это всего лишь мой друг Хаято, а мое имя Ишинори. Скажите, господин, вы часто ездите этой дорогой?

– Да частенько. А чего?

– Не находили ли вы двух потерявшихся детей? Мальчик и девочка лет шести. Они пропали…

– Так они у нас, жена старосты за ними приглядывает. А вы, что ли, родня? Не больно похожи, уж простите.

– Мы не родня, мы оммёдзи, – сказал Хаято резче, чем собирался.

Крестьянин мигом спал с лица и зачастил:

– Простите мою дерзость! Простите, ради всех богов! Я это не со зла, клянусь.

Хаято раздраженно цыкнул. Все вечно судят по внешнему виду, а как слышат заветное «оммёдзи», так в ноги кланяются. Наверное, думают, что все оммёдзи выходят прямиком из императорского дворца и носят исключительно парадные платья. Впрочем, Хаято знал только Куматани Акиру и Сугисаки Рюноске, но тот не считается. Наверное.

О чем он вообще сейчас думает?!

Хаято несильно ударил себя по голове, и оба свидетеля с недоумением на него покосились.

– Что? – поежился он. – Вези нас в свою деревню.

Дома притулились меж раскидистых дубов и старых ясеней, жались друг к другу в поисках опоры. В долине, где расположилась Каваками, и то больше места, а тут все равно что один общий двор. Их привез Ацуши, двоюродный брат старосты, которого звали Кудо. Братья были очень похожи внешне, разве что Кудо старше и седой наполовину. Его жена вывела из дома двоих детей – тех самых мальчика и девочку, и Хаято не сдержал вздоха облегчения. Все это время он старался не думать о плохом исходе, но даже он понимал, что детей спасло чудо.

Жена старосты объяснила это вмешательством покровителя деревни, обитающего в многовековом камне на границе с болотом. Ему они молились и приносили дары, но люди все равно начали пропадать чаще обычного.

– Раньше куры перелетали за ограду и не возвращались. Болото их, стало быть, забирало, – рассказывал Кудо, устроив гостей в своем доме у очага. Настоящее тепло человеческого жилища согревало куда лучше наспех разведенного костра, и Хаято уже с трудом концентрировался на словах старосты. – Раз в год собака там заблудится и сгинет. Бывало и люди пропадали в трясине, но нечасто. Местные осторожны, не бродят там, где нельзя, а вот пришлые… Мы их, конечно, ищем, но дальше положенного вглубь не заходим. Каэру-сама, наш покровитель, запрещает.

– Ваш покровитель – это ками-хранитель деревни? – уточнил Ишинори.

– Верно. Когда-то, когда еще мой дед был ребенком, он слышал от своего отца легенду о том, как большая белая лягушка спасла на болотах тонущую женщину и укрывала ее в своем животе, пока не выбралась на сушу. После этого лягушка обратилась в камень и с тех пор отмечает границу, за которой начинается опасная, топкая земля. Исао и Юрине повезло, что они только-только зашли за камень, иначе никто бы их уже не спас.

Исао – мальчик с круглым хмурым лицом, будто у настоящего взрослого, а Юрина – хрупкая милая девочка с большими раскосыми глазами. Они не были похожи на них с Ишинори ни одной чертой, но глядя на них, Хаято не мог не вспоминать свое бродяжническое детство. Если бы дети не выжили, он бы не смог забыть об этом никогда.

Он повернулся к Кудо и его жене и низко поклонился.

– Спасибо за вашу доброту! – Он прижался лбом к тонким циновкам, не способным сдержать проникающий от земли холод, однако и ему Хаято был благодарен – внутри все бурлило и кипело, остудиться не помешает.

– Ну что вы, – подала голос жена старосты, Нацуми, – разве кто-то поступил бы иначе?

– Вы удивитесь, но многие, – заметил Ишинори. – Так что дальше насчет болота?

– Да там дело темное, – нахмурился Кудо. – По ночам видно, как над ним летают колдовские огни, а в ясную погоду слышен вой. Мы тут ко всякому привычны. Старики поговаривали, будто лет двадцать назад кто-то пустил слух, якобы мимо нас, окольной дорогой, тайно перевозили императорские сокровища, да тоже попали в ловушку болот. Куча всего тогда опустилось на дно на радость злым духам. Никто особо не верил. Ну кто бы повез сокровища через нашу-то глушь? Сказки все это, но… – Кудо сделал паузу. – Кое-кто верил. Всякое человеческое отребье нет-нет да забредало сюда в поисках богатства, да только все они наверняка рядом с ним и полегли. Неспокойные были времена. Слава богам и нашему ками, стало потише, до осени.

Его жена повздыхала с ним заодно и подлила гостям травяного отвара. Здешний был на вкус горьковат и даже будто пах болотной кислинкой, но согревал отлично, и в голове прояснилось.

– Мы в пути один день и две ночи, если позволите передохнуть, мы постараемся узнать, что происходит у вашего порога, – пообещал Ишинори, так и не сделав ни единого глотка. Не доверял гостеприимным хозяевам?

Кудо с радостью согласился, правда, посетовал, что оплатить услуги оммёдзи им не по карману, и получил ответ, что спасение детей – вполне достаточная цена. Хаято был счастлив наконец лечь в тепле, укрыться одеялом и позволить уставшему телу расслабиться. Семье со своими детьми и парой найденышей уже было тесновато, а еще двум взрослым юношам и подавно негде разместиться, поэтому Нацуми-сан с самыми младшими ушла к соседям, а староста Кудо отправился по делам вместе со старшим сыном. Так незаметно дом и вовсе опустел. Ишинори не спешил ложиться, сидел и глядел перед собой невидящим взором.

– Ты не рад, что все так разрешилось? – спросил Хаято.

– Как тут можно не порадоваться. Просто… Все так удачно сложилось. Несмотря ни на что, дети живы и в безопасности, а мы преодолели много ри, чтобы в итоге оказаться в знакомом нам месте именно тогда, когда нужна наша помощь. Если с нами так играют боги, я бы хотел заранее знать правила этой игры.

– Не думаю, что богам есть до нас дело, – отмахнулся Хаято. – Если бы было, разве нам бы пришлось пройти столько испытаний?

– Наивно полагать, что внимание богов – это лишь благо для человека. Иногда все ровно наоборот. Спи лучше. Отдохнем, сходим к их ками, попросим благословения.

Хаято лег на спину и закрыл глаза, вот только при всей усталости заснуть сразу не получилось. Он то погружался в темноту, то вновь выныривал и слышал каждый шорох в доме и за его пределами. В такие минуты он не мог не думать, и мысли плотной гурьбой теснились в голове. Как бы Хаято ни старался расставить их по порядку, они смешивались, раздваивались или же сливались в полнейшем хаосе. А когда казалось, что вот-вот сон поглотит его, вылезала какая-нибудь мыслишка и все портила. Хаято перевернулся на бок, спиной к Ишинори. Так почему-то стало немного проще, но одно продолжало терзать его.

Помнит ли Ишинори то же, что и он? Правда ли он проходил вместе с Хаято все эти бесславно оборвавшиеся жизни? До Сакаи Хаято такое и на ум бы не пришло – в самом деле, кто заподозрит в человеке память о прошлых жизнях, пока он сам не признается? А Ишинори не признается. Но если они с Хаято одинаковые, он знает, что через все перерождения его вела ненависть, причины для которой на самом деле не было, Хаято ее… придумал? Он едва не застонал в голос и прикусил губу. На месте Ишинори тоже бы возненавидел кого-то вроде себя. Наверное, отсюда его внезапная холодность.

Нет! Ишинори не такой человек! Он не станет ненавидеть Хаято, не выяснив всю правду, а для этого им надо поговорить, обсудить все, как оно было. Но Ишинори молчит, из него слова приходится вытаскивать едва ли не силой. Молчит, потому что не хочет сделать Хаято больно? Он скомкал край одеяла, с трудом сдерживая отчаяние. Или потому что все для себя решил?

Ни о каком сне уже не было и речи. Ишинори тихо посапывал рядом – только обернись, но Хаято упорно продолжал лежать к нему спиной, глядя в стену. Вопрос с Фудзимикё и их ролью в будущей трагедии тоже его мучил, но на фоне переживаний с Ишинори немного потускнел. Ясно, что Ишинори не хочет вспоминать детство до встречи с Хаято, потому что ему было плохо там, где он жил. Его очевидно истязали, мать умерла, сам он постоянно прятался от преследования и не мог верить никому из людей. А вот Хаято поверил. Наверное, потому что они оба были детьми. Во все это пока не вписывался рисунок на шее Ишинори, и Хаято ни за что не отгадать его значения, даже зацепиться не за что, а фантазия у него всегда была не очень. Запутавшись в собственных умозаключениях, Хаято все-таки не заметил, как задремал. Проснулся оттого, что отлежал руку, а еще от чьего-то пристального взгляда.

– Дядя, вы правда колдун?

Хаято спросонья не сразу заметил сидящую поодаль маленькую фигурку. Кажется, Исао, потерявшийся мальчик. Он смотрел на Хаято без страха, со взрослой серьезностью в глазах.

– Так вы правда колдун? – повторил он.

– Что-то вроде того, – ответил Хаято, усаживаясь и почесывая взъерошенный затылок. – Я оммёдзи и знаю много заклинаний.

– Точно-точно? – с сомнением уточнил Исао.

Детям Хаято еще свои силы не доказывал. Он хмыкнул и выставил перед собой руку ладонью вверх. Собрал ки и медленно и осторожно, чтобы, не приведите боги, не напугать и не покалечить ребенка, позволил ей сосредоточиться в пальцах, а после сжал кулак. Обычно Хаято было не до того, чтобы разглядывать, как это выглядит со стороны, но когда красновато-рыжая дымка окутала его стиснутые пальцы, на хмуром лице Исао расцвел детский восторг.

– Ух ты! – воскликнул он. – Как красиво! Значит, вы победите страшных бакэмоно?

Сияние ки померкло, Хаято опустил руку и спросил:

– Каких бакэмоно? Вы с сестрой видели что-то на болотах?

– Издалека… Сестра очень испугалась, и мы побежали. Потом спрятались под кустом, и они нас не заметили.

– Такие высокие, тощие, с длинными руками, – принялся перечислять Хаято, – глаза у них еще светятся, да? И они, – он поежился, вспомнив, – хихикают.

Исао вздрогнул и торопливо закивал.

– Они прошли мимо, а мы сидели и боялись выйти.

Хаято хорошо представлял себе, каких ужасов натерпелся Исао со своей сестрой, и с ними не было Ишинори, который бы поддержал их, как когда-то поддержал и успокоил Хаято.

– Мы обязательно прогоним бакэмоно, они больше никому не навредят. – пообещал он и оглянулся. – А… где Ишинори?

Он же не бросил его тут? Пустое спальное место еще никогда не выглядело таким пугающим.

– Седой дядя ушел. Он сказал, что… – Исао нахмурился, вспоминая, а Хаято едва заставил себя усидеть на месте и не ринуться в погоню, – пойдет приветствовать ками.

– Вот же… – выдохнул Хаято. – Договорились же вместе пойти.

Страх упустить Ишинори набирал обороты и уже напоминал одержимость. Хаято мысленно посмеялся над собой и, проходя мимо Исао, потрепал мальца по волосам.

– Мы прогоним бакэмоно и вернем вас к маме. Даю честное слово оммёдзи.

Исао кивнул и впервые улыбнулся.

О том, что наступила середина нового дня, говорил лишь рассеянный свет из-за облаков, в остальном же пасмурное небо походило на вечернее. Деревня была настолько мала, что Хаято без труда пересек ее и увидел светлую макушку Ишинори среди чахлой растительности. Болото и впрямь подобралось почти к самым домам, его смрадный дух пробивался сквозь прочие запахи. Тропа была выложена тонкими бревнышками и вела к большому камню, отдаленно напоминающему по форме лягушку, его покрывал серовато-белый лишайник. Ишинори стоял к нему лицом и до последнего не оборачивался. Ветра не было, но изредка слабые его порывы приносили из глубины болот миазмы гниения. Люди выбрали не самое лучшее место для жилья.

– Староста сказал, что в деревне осталось всего пять семей, – заговорил Ишинори ни с того ни с сего. – Раньше болото было далеко, но с годами оно расширялось, пока не подобралось вплотную к этому камню. Если их ками-хранитель не справится, через пару зим людям придется искать себе новое место.

– Давно пора. Я, конечно, вообще не лекарь, но мне кажется, дышать этой дрянью вредно для здоровья.

Ишинори наконец повернулся к нему.

– Ты прав. Но многим тяжело покинуть даже те места, где им плохо.

– Значит, болото расширяется? – после неловкой паузы переспросил Хаято и, закинув руки за голову, посмотрел вдаль. – И, возможно, в нем развелось больше чудовищ. Ну, раз люди стали пропадать чаще.

– Ты клонишь к тому, что это неспроста?

– Ты сам говорил про невозможность совпадений, – напомнил Хаято.

– Я говорил не совсем об этом, но неважно. – Ишинори кивнул на камень. – Поприветствуй хозяина, будь вежлив.

Хаято с сомнением поглядел на «лягушку», но поклонился ей.

– Д… добрый день. Мы пришли, чтобы помочь.

– Не стесняйся, – Ишинори вдруг схватил его за руку и потянул к камню, – вот. Чувствуешь?

Он прижал ладонь Хаято к неожиданно теплой шершавой поверхности. Сначала он был уверен, что трогает мертвый камень, но спустя пару мгновений ощущения изменились. Хаято округлил глаза, а Ишинори тихонько усмехнулся.

– У этого ками нет имени, но Каэру-сама его вполне устраивает.

Хаято прикасался к бархатистой и теплой лягушачьей шкуре, покрытой мелкими пупырышками. Ему даже показалось, что камень вздохнул. Невероятное, удивительное ощущение!

– Это ками, – поразился он.

– Каэру-сама, мы сделаем все, что в наших силах, чтобы остановить поселившееся здесь зло, – с поклоном обратился к нему Ишинори. – А вы просто продолжайте охранять границу деревни.

Хаято спохватился и убрал руку. Показалось бестактным и дальше лапать божественную сущность, даже если это лишь слабый ками затерянной деревушки.

Они с Ишинори миновали символическую черту, и Хаято почувствовал, как воздух стал более стылым и влажным. И хоть до темноты оставалось еще много времени, захотелось поскорее со всем покончить и вернуться.

– У нас есть план? – как можно беззаботнее спросил Хаято. Шорох камышей должен был успокаивать, но слишком походил на зловещий шепот.

– А если нет? Вернешься?

– Да брось, у тебя всегда есть план, – отмахнулся Хаято. И чуть погодя осторожно уточнил: – Он ведь есть?

Ишинори вздохнул.

– Бакэмоно могут бродить и при свете дня, но, как и у всех существ, вредящих людям, сила их возрастает ночью. До темноты нам надо найти их и перебить.

– Вот прям так сразу? – замялся Хаято.

– Сразу. – Ишинори оглянулся и сурово произнес: – Бакэмоно – монстры, получившиеся в результате недоброго колдовства или переродившиеся от собственной злобы и тяжести грехов. Они не берутся из ниоткуда, не заслуживают чести перейти на новый уровень своими делами или накопленной веками силой, как вещи, которые становятся цукумогами, или ёкаи, которые становятся ками или даже богами. Бакэмоно – это уродство, вылезшее наружу.

– Когда ты объясняешь, звучит и впрямь жутко, – пожаловался Хаято. – Учитель не был так категоричен.

– Учитель милостив к любым созданиям, но даже он не сможет изгнать из того, что мы ищем, зло, потому что оно и есть зло. Противоестественное само по себе.

– Но тогда ты сказал, что это всего лишь души умерших в болотах, не нашедшие покоя.

Ишинори передернул плечами.

– Я был маленьким и глупым. Просто не найдя покоя, душа не станет… этим.

Хаято задумался над его словами и какое-то время молчал. Он не интересовался прежде, откуда берутся монстры – бакэмоно, а Куматани-сэнсэй не уделял этой теме особого внимания. С детства Хаято знал, что бакэмоно – это страшные чудища, для которых нет ничего важнее, чем убивать и есть людей. Как и любая детская сказка, она несла в себе предостережение, и тогда ночью на болотной кочке Хаято убедился, что монстры – это страшно. И вот он шел их убивать, хотя был в первую очередь обучен изгонять духов и злых ёкаев, снимать проклятия и очищать людей и землю. Получится ли у него сражаться с чем-то настолько жутким?

И вдруг вспомнил демона-бабочку из ущелья Айсё.

– Ну, дел на пять минут, – нарочито беззаботно произнес он. – Зашел и вышел.

Ишинори только хмыкнул и обогнал его, по пути отломив от сухого деревца длинную тонкую ветку, ею он проверял почву перед собой. Свет светом, а угодить в бездонную трясину они могли и под солнцем.

Унылый пейзаж как-то незаметно свел на нет желание разговаривать, если у Ишинори оно вообще было. Ситуация развернулась на сто восемьдесят градусов, и вот уже Хаято готов бегать за Ишинори и с беспокойством заглядывать ему в лицо. «С тобой все в порядке?», «Ты ведешь себя странно». Самого от себя воротило, но чем больше Хаято думал, тем больше убеждался, что Ишинори может скрывать от него не только проблемы с владением ки или физический недуг. Но как заговорить об этом? «Слушай, я тут подумал, что ты, наверное, попал сюда из двадцать первого века. Я, кстати, тоже». Тупость какая-то. Хаято зло пнул маленькую кочку, оступился, и нога провалилась в яму, быстро наполнившуюся зеленовато-коричневой водой.

– Смотри, куда наступаешь. – Ишинори вернулся к нему и укоризненно покачал головой.

Болото с хлюпаньем выпустило несостоявшуюся жертву, и все снова стало тихо и спокойно.

– Я не заметил, буду внимательнее.

Ишинори прищурился и отвернулся, кажется, не сильно убежденный. Хаято же выбросил все из головы и сосредоточился на шагах. Постепенно местность изменилась: земля стала топкой и ненадежной, между возвышенностями она и вовсе была покрыта водой и затянута обманчивой зеленью. Запах сделался невыносимым, смердело аж до слез. Из деревьев здесь будто выпили соки, они иссохли, сжались, вытянув вверх искривленные тонкие сучья.

– Мы почти в центре, – сообщил Ишинори. – Надо выманить бакэмоно.

– Вы… выманить? – удивился Хаято.

– Это не очень… чистое дело, – не сразу подобрал слова Ишинори. – Я все сделаю сам, а ты следи за округой. Как только увидишь что-то странное, не мешкай.

– Ага, – кивнул Хаято, хотя не совсем понял, что делать.

Ишинори достал явара – те самые массажные палочки, которые носил с собой с детства, но использовал крайне редко, и вдруг разделил одну на две части. Блеснуло тонкое, похожее на шило острие, и Ишинори без раздумий вонзил его себе в палец.

– Ты полон сюрпризов, – протянул Хаято.

– Не тебе это говорить, – вернул Ишинори и выдавил больше крови, затем выбрал дерево и начертил незнакомые Хаято символы на коре. Получившиеся рисунки выглядели зловеще, Хаято начал сомневаться, что ему понравится результат.

Облака застлали небо сплошной серой пеленой, поднялся ветер, и Хаято поежился от холода. Вероятно, ночью может подморозить. Ишинори напряженно вглядывался куда-то вдаль, его губы побелели, и Хаято пожалел, что нельзя развести костер и согреться. Едва ли те, кого они призывали, обрадуются огню.

– Знаешь, мне кажется… – начал было Хаято, но умолк, заслышав плеск. – Неважно.

Ки сама вспыхнула в животе огнем, отзываясь на приближение чего-то жуткого. Впереди, за деревьями, раскинулось озеро зеленой воды, подернутое ряской, и сейчас оно пришло в движение. Сначала поверхность забурлила, потом показались холмики, и от них разошлись круги. Холмики поднимались, поднимались – пока не приняли форму похожих на сморщенные сливы голов. Водоросли налипли на серую кожу и свисали живой паутиной. Хаято навскидку насчитал пять голов. Уже больше, чем он ожидал.

– Самое время сказать, что план все-таки был, – попросил Хаято, не отрывая взгляда от медленно выходящих из воды существ.

– В моем плане ты всех их сжигаешь, а я запечатываю их навсегда и очищаю землю.

– То есть вся работа на мне? – возмутился Хаято, и в противовес его словам духовная энергия радостно забилась, стремясь поскорее вырваться наружу. В отличие от Хаято, она не испытывала ни страха, ни сомнений. Так чего же он тушуется?

Хаято скинул с плеч хаори, а за ним спустил до пояса кимоно и оокатабиру, и почти по-зимнему колкий воздух коснулся обнаженной кожи.

– Ну, кто первый на сожжение? – спросил Хаято с широкой ухмылкой и хрустнул пальцами.

Бакэмоно выбрались из воды до пояса, но кое-кто оказался быстрее. Похожее на богомола тело лишь отдаленно напоминало человеческое. Невообразимо складываясь, монстр выставил вперед длинную ногу и одним махом очутился на земле. В его пустых глазницах метались зеленые огоньки, голова на тонкой шее покачивалась, и отчего-то Хаято точно знал, что взгляд чудовища ищет Ишинори. Запах жертвенной крови манит его.

Миг – и Хаято закрывает собой не дрогнувшего Ишинори. Второй – и его окутывает жаркая дымка ки.

– Ты на кого польстился, образина? – Хаято сжал кулак. – Сначала поговори-ка со мной.

Бакэмоно запрокинул голову и дико взвыл. Уши заложило, и Хаято чуть не пропустил удар костлявой руки. В последний момент блокировал и тут же высвободил ки. Запахло горелым. Бакэмоно снова взвыл, на этот раз со злостью и отчаянием. Ему было больно. Хаято посильнее уперся ногами в зыбкую землю и, размахнувшись, ударил точно в центр серокожего тела. Отработанный прием заставил чудище вспыхнуть свечкой и упасть в воду, расталкивая собратьев. Окрыленный успехом, Хаято готов был бить и жечь врагов пачками, это у него явно получалось лучше, чем многословные заклинания и мудреные ритуалы. Он обернулся, чтобы увидеть одобрение на лице Ишинори, и застыл.

Над ним нависла длинная уродливая тварь с горящими глазницами, ее когтистые руки уже тянулись к Ишинори, будто желая обнять. Откуда он там взялся?! Хаято не мог ударить его так, как предыдущего, ведь между ними на земле сидел Ишинори. И словно зная это, бакэмоно устремил лицо-череп к нему и… хихикнул.

Хаято остолбенел. Надо было срочно что-то придумать, позади уже скрипели суставами четверо монстров, еще немного, и они достанут Хаято. А он стоял почти как тот испуганный мальчишка, жмущийся к другу в поисках защиты от чудовищ. Разве Хаято сам не обещал его защищать?

Что-то просвистело рядом с головой, и в землю у ног воткнулся кунай[18]. Хаято не стал озираться, просто схватил его, и металл в мгновение ока потеплел в ладони. Сжав нож, Хаято действовал совершенно интуитивно – метнул его бакэмоно в морду. В последний момент сделал то, что делал обычно перед ударом, и кунай оставил в воздухе едва различимый мерцающий след, прежде чем глубоко вонзиться меж глаз-светлячков. Волосы Ишинори взметнулись от опаляющего жара, а Хаято все еще не мог отойти от шока. Он справился! Без подготовки, без предварительных тренировок смог передать свою ки в предмет. Когда он отказался от меча, ему и в голову не приходило, что он сможет делать что-то такое. Сердце билось где-то в горле, то ли от восторга, то ли он недавнего испуга кружилась голова.

– Ты видел?! – воскликнул он и едва не пошатнулся, ноги совсем ослабли на эмоциях. – Ну конечно, ты не мог видеть. О чем это я? Я…

Хаято тряхнул головой и увидел, как к Ишинори стремительно приближается Сэй. Ну да, кто еще мог кинуть ему кунай, как не куноичи.

– Скорее, его надо увести отсюда, – скомандовала она, вырастая рядом с Ишинори, как из-под земли. – Твоему другу нельзя здесь больше находиться.

Хаято не сразу понял, к кому она обращается и о ком говорит. А вот Ишинори понял.

– Что тебе известно? Не тяни же! – велел он нетерпеливо. Сэй подобрала из кучки пепла и обгоревших костей кунай и ловко спрятала в рукаве.

– На это нет времени, – сказала она. – Верь мне.

Сэй уже один раз помогла им, выведя с болота ночью, но Хаято все равно не спешил полностью ей доверяться. Они пришли сюда не баловаться, а защитить жителей деревни от бакэмоно. А те, между прочим, все еще тут, но почему-то больше не приближаются. Хаято хотел и об этом сообщить тоже, но язык онемел. Боль родилась в животе чуть выше средоточия ки и быстро распространилась по всему телу. Хаято бросило в жар, а после сковало холодом. Внутренности будто накрутили на раскаленный прут. Он посмотрел вниз и увидел на груди черноту, выползшую из-под плотных бинтов.

– Нет… – проронил Ишинори, и Хаято встретился с ним взглядами. Непонимающий его и полный ужаса – Ишинори. – Что я натворил?