Дзаннин убил бы их всех своими руками, если бы не мистический страх перед грозным искусством оммёдзи, а их собралось аж целых четверо, точнее уж, три с половиной, поскольку учитель не участвовал в разговоре, погруженный Рюичи в целительную медитацию. Старший ученик и вовсе предпочел бы остаться с Куматани-сэнсэем, но был нужен для весомости. Честно говоря, Хаято боялся разгневанного отца Хонами больше, чем побежденную ими ночью сато.

После того как с пляжа все переместились в тепло, Дзаннин сообразил, где искать пропавшую дочку, и прибыл с подкреплением в виде слуг. Звать на помощь стражу он благоразумно не решился, чтобы взамен одного проклятия не получить новое. И теперь они сидели в кабинете Дзаннина в его усадьбе, и Ишинори пальцем прижимал к столу помятое и размокшее в воде послание.

– Это написала ваша жена, – сообщил он сухим и равнодушным голосом.

– Я ничего не понимаю, – уперся мужчина.

– Тогда я вам объясню, уважаемый. – Ишинори подтолкнул листок ближе к нему и опустил руки на колени. – Здесь сказано, что вашей супруге во сне из моря явилась девушка и сообщила, что вы, господин, задолжали ей благодарность за несколько лет, и раз обещания для вас ничего не значат, то и дочь вам ни к чему. Мне продолжить, или вы сами проясните эту темную историю? Какая связь между бывшим бедным рыбаком и морским ёкаем?

Хаято с трудом разобрался, что за отношения стянули в тугой узел участников ночной драмы, но вот при чем там Дзаннин, еще не знал, Ишинори, разумеется, ни словом о том не обмолвился, как, собственно, и о чем-то еще.

Дзаннин тяжко вздохнул и опустил голову.

– В том-то и дело, что бедный рыбак… – пробормотал он. – Даже в этом деле не было мне никакого везения. Соседи посмеивались, мол, Дзаннина даже рыба вокруг пальца обводит. Мы с Куромэ жили впроголодь, а надо было еще дочь кормить. Она такая слабая росла, едва догоняла сверстников. Фумино и Гэнки были чуток постарше, они единственные, кто брал ее в свои игры. И вот однажды я попал в ураган, лодка вместе со скудным уловом перевернулась, и конец бы мне пришел, но возникла передо мной прекрасная морская дева и спасла. Не знаю, что на меня тогда нашло, но я пообещал приносить ей дары каждый год в обмен на помощь. С тех пор мои сети всегда были полны рыбы, а от меня требовалось лишь раз в год спускать на воду бочку с дарами. Сначала овощи, фрукты и сакэ, потом к ним добавились всякие женские безделушки: расшитый пояс, нитка бус, красивая заколка или веер. Мне не в тягость было, ведь дела пошли в гору, я даже смог нанять работников вместо себя.

Он замолчал, и Хаято понял, что грядет что-то нехорошее.

– А потом? – поторопил он. – Что произошло потом?

– Однажды она захотела другой еды, и я положил в бочку взрослую курицу. На год этого хватило, но эта тварь просила больше крови и мяса. Я… я не мог ей отказать, ведь к тому времени мы уже достраивали дом в Сакаи. У моей дочери должно быть лучшее будущее. Понимаете?

Он посмотрел на Ишинори, на Рюичи, отстраненно глядящего куда-то выше его плеча, и остановился на Хаято.

– Понимаете? – повторил он беспомощно, отчего-то посчитав его самым человечным из троих. Тут его сложно было осудить, ведь Ишинори, как и Рюичи, казался совершенно отчужденным.

– Наверное, – ответил Хаято. – Но это же не вся история, да?

– Что было после кур? – спросил Ишинори.

– Бездомные псы, – покаялся Дзаннин. – Они понравились ей, и мне пришлось заказать другую бочку, чтобы помещалось… больше. Я даже купил для нее корову. Я боялся, что она перестанет помогать.

Неприятное предчувствие заставило сердце забиться чаще. Хаято не рискнул озвучить возникшее в голове предположение, ждал, когда Дзаннин скажет сам.

И он сказал.

– В этом году она захотела человека.

Эти слова камнем рухнули в тишине залитого предрассветной серостью кабинета. Не удивительно, что сато набралась такой силы, ведь ее долго и сытно кормили и дарили ей свой страх. Она почти стала ками – ками этого человека, чьей веры и чьего служения хватило бы сполна. Оставался последний шаг, но, к счастью, он так и не был сделан.

– Я не мог этого допустить, это уже слишком! – воскликнул Дзаннин. – Я не пришел в условленное время, и тогда она разгневалась и наслала проклятье на мою Хонами. Я ведь специально держал ее подальше от моря после переезда, не позволял ходить на побережье, разорвал все связи с бывшими соседями.

– Не со всеми, – произнес Хаято и пояснил: – Не с Гэнки.

– Этот наглец! – взвился Дзаннин. – Думал, что сможет претендовать на мою дочь! Он, нищий сирота!

Рюичи впервые пошевелился и посмотрел на мужчину. Тот едва ли что-то по нему понял, но Хаято представлял, как Рюичи поставил бы его на место в другой жизни. Но это сделал Ишинори.

– Вы тоже нищий, Дзаннин-сан. Все, что вы получили, было куплено дорогой ценой, и в этом нет ни капли вашего труда и ваших заслуг. Ну и как, нравилось жить в страхе, что кто-то раскроет секрет вашего успеха? Скажите, вам спокойно спалось? Думали, счастье и благополучие так легко дается?

Дзаннин понуро молчал. Он уже с лихвой расплатился за минувшие годы, но Хаято смотрел на него и не чувствовал ожидаемой жалости. Ему было больше жаль Хонами, которая рано или поздно обо всем узнает.

Рюичи поднялся первым и, не прощаясь, направился к выходу.

– Постойте! А вознаграждение?

Дзаннин выложил на стол мешочек с монетами. Хаято посмотрел на него с удивлением, почти с презрением, но Ишинори сгреб его и подкинул в ладони.

– Это оплатит нашу работу, но не оплатит вашу совесть. Подумайте, что вы можете сделать, чтобы обрести покой.

Их провожали настороженными взглядами. Раз Хаято показалось, он слышит женский плач, но и он остался за спиной. Рюичи повернулся к закрывшимся воротам и начертил на них какой-то знак, вспыхнувший и впитавшися в древесину. Хаято хотелось думать, что это на удачу.

В рёкане хозяин после доплаты договорился для них о купальне неподалеку. Сэнто держал его зять, так что им достался целый зал. Однако перед выходом выяснилось, что Рюичи не собирается больше оставлять учителя, а Ишинори по привычке не хочет купаться вместе со всеми – то есть с Хаято. Тот слишком устал, чтобы спорить, но кто бы знал, что Рюичи буквально выпихнет Ишинори из комнаты! Стоя в коридоре, Ишинори походил на обиженного котенка, и Хаято прыснул со смеху.

– Когда вы сговорились? – насупился Ишинори. – Вы же все время были на виду.

– А вот ты – нет. – Хаято скрестил руки на груди. – Если не хочешь, чтобы я тащил тебя в баню на плече, завязывай хмуриться и иди за мной.

Он даже не стал проверять, послушался ли друг, просто спустился по скрипучей лестнице и вышел на улицу. Утро разбудило город, и он зажужжал пчелиным ульем, заполняя свои улочки и площади людьми – простыми работягами, суетливыми торговцами, праздными прохожими, зачуханными попрошайками и мелкими воришками. Вчерашняя непогода сменилась ясным небом, и солнечный свет ласкал мокрую землю. Сэнто узнали издалека по норэ́ну[12]. Там их ждал банщик, которого Ишинори отпустил. И вот они остались наедине.

– Так и будешь стоять или разденешься уже? – спросил Хаято, распахивая кимоно.

– Бинты намокнут, – совершенно не в тему тихо произнес Ишинори.

– А? Ну и что. Они мне и так уже осточертели.

Хаято сложил одежду в корзину и взял деревянный тазик. Ишинори все еще стоял с опущенными руками и выглядел донельзя растерянным. Хаято боялся, что едва отвернется, как он тут же сбежит, но и торчать голым на пороге – тоже так себе идея. Неловко кашлянув, он хотел еще что-нибудь сказать, однако Ишинори его опередил:

– Иди первым, я… скоро.

Это уже не было похоже на категоричный отказ, но, вспоминая случай на рынке, Хаято не спешил радоваться. Бросив на друга последний подозрительный взгляд, он ушел мыться.

Вскоре от горячей воды, которой он щедро окатывался, скобля мочалкой раскрасневшуюся кожу, помещение заволокло паром. Жар проник до самых костей, и Хаято чувствовал себя таким чистым, что наверняка сверкал, как новенькая монетка. Ощущение въевшегося в тело холода наконец отпустило, мышцы расслабились, и Хаято вдохнул горячий воздух, позволяя ему проникнуть в легкие. Его будто распирало изнутри, и он чувствовал себя почти что невесомым. Но когда за спиной раздались крадущиеся шаги, моментально развернулся, готовый защищаться.

– Это я, – поспешно заверил Ишинори. – Всего лишь я.

Хаято едва узнал его: бледный и тонкий без слоев свободной одежды, с распущенными волосами, он казался другим человеком. И этому человеку было очень неуютно – он переминался с ноги на ногу, прижимая к животу таз, будто щит.

– Прости, – извинился Хаято. – Я просто…

– Решил, что я ушел?

– Вообще, да.

– Я хотел так поступить, – признался Ишинори и отвернулся.

– Так почему не поступил?

Ишинори упорно смотрел в сторону, но в том, как сильно он сжимал деревянные бока таза, читалась решимость.

– Если помылся, уходи, – попросил он. – Я уже точно никуда отсюда не денусь.

Хаято хотел пошутить, что для полной уверенности надо бы припрятать его одежду, но не стал. Поднялся и, тряхнув мокрыми кудрями, прошел в соседний зал с небольшим бассейном, над которым тоже клубился полупрозрачный парок. Размякший от тепла, Хаято погрузился в воду по грудь и расслабленно раскинул руки. Вот она – наивысшая точка блаженства, когда напряжение отпускает тело! Нет ничего лучше онсэна, чтобы приблизиться к богам. Так думал Хаято, разумеется, не высказывая свое мнение рядом с монахами и служителями храмов. Усмехнувшись, он принялся ждать Ишинори. Знал, что тот неспроста вдруг нарушил многолетний принцип раздельного купания. Может, сегодня им удастся отпустить напряжение не только в теле, но и в душе?

Он почти задремал, когда рядом всколыхнулась вода, принимая второго человека. Сразу стало теснее и еще – тревожнее. Только что в голове Хаято бродила сотня бессвязных мыслей, и вот там уже всего одна, но очень громкая и настойчивая – почему? Почему Ишинори согласился?

– Я все вижу по твоему лицу, – усмехнулся Ишинори и потер плечи, словно ему стало холодно в горячей воде. – Ты такой… нетерпеливый, и…

– И? – уточнил Хаято.

– И мне стыдно, что я держу тебя в неведении.

– То есть ты признаешь, что скрываешь от меня что-то важное о себе?

Ишинори опустил голову, и длинные пряди светлых волос окружили его, серебряными змеями закручиваясь на поверхности воды. Они защищали его от взгляда Хаято, как тонкая ширма защищает честь придворной красавицы. И только яркие пятна кисточек в ушах проглядывали во влажном серебре.

– Разве ты поверишь, если я скажу, что нет? – вопросом на вопрос отозвался Ишинори. – Разве оставишь в покое тайны, которым лучше оставаться таковыми?

Хаято промолчал, потому что Ишинори и так знал ответ.

– Ты спрашивал, правда ли те люди… Фудзимикё так опасны, – продолжил Ишинори и впервые прямо посмотрел на Хаято. – Я тебе покажу.

Он повернулся к Хаято спиной, поднялся в полный рост и решительно перекинул через плечо волосы. Обнаженный и открытый, он не дрожал, но когда Хаято сдавленно выдохнул, его плечи дрогнули.

– Как… то есть я хотел сказать, за что… Демоны! – выругался Хаято, не в состоянии сразу подобрать нужные слова. – И ты скрывал это все годы?! От меня, от отца и матери?

– Мама знала, конечно, – ответил Ишинори. – И отец тоже.

– Выходит, только я, – кивнул Хаято и поднялся. От прикосновения к грубым рубцам Ишинори поежился, и Хаято вдруг испугался, что сделал ему больно, и убрал руку. – О! Извини, я не хотел.

– Мне не больно, – успокоил Ишинори. – Просто немного смущает.

– Ты трогаешь меня едва ли не каждый день, приставая с этой своей вонючей мазью, – усмехнулся Хаято.

– Это не считается.

Ишинори вернул волосы на место, вмиг закрываясь ими и снова опускаясь в воду. Повисло молчание, такое же душное и липкое, как пар, каплями оседающий на коже. Хаято не понимал, как мог столько лет быть таким слепым? Не смотрел, не спрашивал, не задумывался. Считал себя самым близким, но даже не пытался приблизиться по-настоящему. Неудивительно, что он так легко поверил в виновность Ишинори, ведь, как оказалось, совсем ничего о нем не знал.

– Фудзимикё – что-то вроде общины. Люди там живут по своим правилам, очень жестким правилам.

– Тебя там наказывали? – спросил Хаято.

– Не только, – уклончиво ответил Ишинори. – Это не то, что я хочу вспоминать, поверь. Мне удалось вырваться, но внутри я все еще там. Понимаешь? – Ишинори спрятал лицо в ладонях, но когда снова выпрямился, был совершенно спокоен. – Не заставляй меня.

– Они могли убить ради того, чтобы вернуть тебя? – спросил Хаято и затаил дыхание в ожидании ответа. От него зависело буквально все.

– Безусловно.

Кровь отхлынула от лица. Хаято сильно стиснул пальцы, чтобы сдержать рвущийся наружу рык. Вся его жизнь вдруг обратилась ничем, оказалась обманом самого себя. И ладно бы только одна! Но нет, он множество жизней тащил за собой груз своей ярости и обиды, умножая ее кратно с каждой бессмысленной смертью. Это ему должно быть стыдно, не Ишинори.

– Фудзимикё… – пробормотал Хаято. – Что значит это название?

– Неважно.

– Это какая-то секта, да?

– Неважно! – громче повторил Ишинори. – Не вынуждай меня пожалеть о своей откровенности.

– Ах, пожалеть?! – Хаято развернулся к нему, волнуя воду. – Я столько… столько времени знал тебя и не знал одновременно. Ты настоял на ритуале слияния душ, но просто поговорить со мной в голову не приходило? Я бы принял что угодно, даже то, что ты хладнокровный убийца!

Ишинори сжался под градом жестоких слов, казалось, еще немного, и расплачется. Но Ишинори – это Ишинори, и вместо слез и оправданий он вскинул подбородок и заявил:

– Если бы у нас был шанс прожить эту жизнь заново, я бы не изменил ничего. Я защищал вас так, как мог. Ты не вправе осуждать меня за это.

– Не вправе… – Хаято опустился обратно в воду и взъерошил волосы. – А что изменилось сейчас? С чего ты решил мне все это рассказать?

Ишинори долго молчал, и Хаято почувствовал, как перегревается. Надо было выбираться из бассейна, но любое движение могло все испортить. Он ждал, и его ожидание было вознаграждено, пусть он и надеялся на более развернутый ответ.

– Наверное, пришла пора, – пожал плечами Ишинори. – Возможно, я получил некий знак, на который не могу закрыть глаза.

– Знак? – не понял Хаято.

– Ты не поймешь, – мотнул головой Ишинори и поморщился. – Что-то мне нехорошо.

Хаято мигом оставил допрос и помог выбраться из горячей воды и усадил на скамеечку. Сумрак и пар не позволяли увидеть больше, чем Ишинори и сам ему недавно показал, а пялиться во все глаза было неловко. Хаято пока даже не мог определиться, считать ли сегодняшнюю беседу шагом вперед, к истине, либо она еще больше все запутывала. Знал лишь, что не может теперь видеть в Ишинори врага. Вот только кого же он видит перед собой теперь? Какого человека?

– Почему твое заклинание ночью оборвалось? – вдруг спросил он. Вопрос вырвался по наитию и, кажется, попал в цель. Ишинори испуганно распахнул глаза, губы приоткрылись, однако ни слова не прозвучало. – Что с тобой происходит, Иши?

Хаято подошел к нему, опустился на одно колено и приложил ладонь к чужому средоточию ки. Ишинори отреагировал с опозданием – оттолкнул его, но слабо, вполсилы.

– Хватит! – велел он, и румянец на щеках стал ярче. – Так нужен ответ? Будь по-твоему. После ущелья Айсё ки начала подводить меня.

– В каком смысле? – нахмурился Хаято. – То есть ты хочешь сказать, что…

– Что иногда я перестаю ее ощущать, – припечатал Ишинори и поджал губы. Для любого оммёдзи потеря связи с энергией ки сродни смертельной болезни. Ки есть во всем: она струится в воде и воздухе, наполняет землю и пронизывает каждое живое и неживое существо, но лишь особенные люди могут использовать ее для творения чудес. Познавший возможности оммёдо без него обречен на жалкое существование. Если же ки не просто перестала отзываться, а меридианы в теле человека повреждены или закупорены, то в таком случае животворящая энергия способна обратиться ядом.

Учитель рассказывал об этом, но именно сейчас Хаято в полной мере прочувствовал ужас его слов.

– Нет. – Хаято не хотел верить. – Это наверняка просто усталость. Надо поскорее вернуться на гору и как следует отдохнуть. И вкусно покушать. Это точно должно помочь тебе восстановиться.

Ишинори натянуто улыбнулся, хотя едва ли Хаято его убедил.

– Я и правда очень хочу домой, – сказал он. – Отведи меня, пожалуйста.

По пути в рёкан Ишинори притворялся нездоровым, чтобы остудить пыл Хаято. Сам не понимал, к чему решил заговорить с ним про Фудзимикё. Здравый смысл твердил, что тот уже знает слишком много или хотя бы догадывается, к тому же такие люди, как Котаро или Сэй, могли поведать то, чего ему точно не стоило знать. По крайней мере, не сейчас. Лучше поделиться хоть чем-то, чтобы занять его ум, чем плодить фантазии и подстегивать любопытство. Вместе с тем сердце металось в ужасе – ведь если Хаято узнает все, он может отвернуться от Ишинори. Станет презирать его, оскверненного смертью, отравленного ядом страха, жажды мести и трусливого нежелания ее свершать. Такой, как он, никогда не будет кому-то нужен.

– Мы все исправим, – пообещал Хаято. – Все будет хорошо.

Ишинори не верил в хороший исход для себя. Точнее, раньше верил или убеждал себя в этом, но с появлением Сэй прошлое опередило его и встало на пути непреодолимой стеной. Как только Ишинори создаст лекарство для Хаято, сразу уйдет – неважно куда, главное, подальше, лишь бы снова не стать причиной смерти друга.

Лишь бы снова не убить его, как уже когда-то было – или только будет.

Вслед за Хаято он шагнул в жарко нагретую комнату и первым делом увидел пьющего чай Куматани Акиру, а рядом сидел Рюичи и бережно расчесывал ему волосы.

– Вы вернулись! – обрадовался учитель. – Вижу, ваши тела очистились, но ваша ки в смятении. Садитесь же. Подведем итоги.

Ишинори опустился на дзабутон напротив учителя, Хаято сел по правую руку, скрестив ноги. Присутствие Куматани-сэнсэя чудесным образом внесло в чувства и мысли Ишинори покой, и он сосредоточился на его негромком мягком голосе.

– Прежде чем перейти к рассказу о том, что произошло после обморока Ишинори, я хочу поблагодарить вас за старание и мужество. Если бы не вы, многие люди пострадали бы. Вы повели себя как настоящие оммёдзи. Я вами очень горжусь.

Сердце Ишинори забилось сильнее. Пусть он не заслуживал доброты учителя, его похвала согревала изнутри. Как и всегда, Куматани-сэнсэй был светом, к которому Ишинори стремился изо всех сил.

– И вам наверняка любопытно, каким образом Рюичи-кун очутился здесь вместо того, чтобы ждать нас на Канашияме. Что ж, мне тоже, – и учитель с улыбкой развел руками. – Возможно, его привели добрые божества, иначе мне никак не объяснить этого чуда.

Рюичи приподнял уголки губ, но не было понятно, в одобрении или насмешке над оптимизмом учителя. Увы, сам он не мог поведать о своем поистине спасительном появлении. Впрочем, способ всегда найдется, было бы желание, а его у Рюичи, похоже, не было.

После Куматани-сэнсэй изъявил желание выслушать учеников, и Ишинори изложил все, избегая ненужных деталей. Хаято постоянно вставлял свои замечания и уточнения, и рассказ все-таки затянулся.

– Учитель, но что же случилось с вами? – закончив, спросил Ишинори.

– Боюсь, и на этот вопрос мне особенно нечего вам ответить, – покаялся Куматани-сэнсэй. – После беседы с юной госпожой Хонами я сразу понял – следует отправиться к морю, ведь совершенно ясно, что истоки проклятия идут из глубоких вод. Там мне стало ясно и то, что в море неспокойно и ёкаи послабее чем-то напуганы. Нелегко напугать того, кто обитает в морской стихии, поэтому я поспешил убедиться в своей правоте. И все же недооценил угрозу. Гнев сато был помножен на число подношений, что делал ей Дзаннин, а обида на этого мужчину отозвалась на ту, что нанесли ей при жизни.

Так простое стечение обстоятельств обратилось настоящей катастрофой. Пожалуй, мне следовало быть осмотрительнее, – Куматани сконфуженно почесал подбородок. – Все-таки я ваш учитель и не имел права столь глупо попасть в лапы ёкая.

Ишинори позволил себе перебить учителя:

– После схватки с демоном Ёми вам вовсе не стоило идти одному!

– И что же, Ишинори-кун, ты бы на моем месте оставил людей без защиты?

Ответить было нечего, и пока Ишинори молчал, за него заговорил Хаято:

– Он пошел со мной в рыбацкую деревню, хотя сам едва на ногах стоял.

– Я не обвиняю его в черствости, Хаято-кун, – успокоил учитель. – Я говорю о том, что, встав на путь свободного оммёдзи, мы более не принадлежим только себе. Имея в своих руках такую силу, мы обязаны использовать ее во благо тех, кто ее не имеет и вынужден склоняться не только перед богами, чиновниками и дворянами, но и перед ёкаями, демонами и духами. Простому человеку приходится нелегко, вы-то знаете.

Убедившись, что все трое достаточно прониклись, он закончил рассказ тем, что попытался прогнать морскую деву, но она хитростью заманила его в свои владения и увлекла в пучину. Куматани повезло, что убить оммёдзи сато не смогла и оставила в своем логове, а он лишь окружил себя заклинанием, как воздушным пузырем, и погрузился в транс.

– Но если бы мы не пришли и не сразились с сато и если бы Рюичи-сэмпай каким-то образом не узнал об этом, не примчался на помощь и не использовал то крышесносное заклинание, вам бы пришел конец, – выпалил Хаято.

Ишинори что-то царапнуло в его фразе, но ответ учителя не дал времени подумать.

– Так и было бы, но я верил, что рано или поздно вы во всем разберетесь лучше меня.

Рюичи закончил расчесывать учителю волосы, отложил гребень и замер как изваяние. Казалось, ему безынтересен этот разговор, и все, чего он хочет, это очутиться на Канашияме и навести учителю любимый чай. В этом не было ничего удивительного, но почему-то Ишинори снова поймал то странное ощущение несоответствия, какое испытал во время речи Хаято. Что-то было не так – и так одновременно, будто на идеальную картинку вдруг попала легкая пылинка, незаметная глазу, но безвозвратно испортившая замысел автора.

– Простите, что мы не пришли раньше. – Ишинори уперся ладонями в пол и низко поклонился.

Горячая рука учителя легла на макушку и взъерошила волосы.

– Все живы, и это само по себе благословение. Теперь семья Дзаннина узнает о его сделке с ёкаем, и уже им решать, как быть с этим дальше. Он ведь не совершил ничего ужасного.

– Еще не совершил, – поправил Хаято.

– Умение разбираться в людях – тоже магия, – сказал Куматани. – Этот человек не способен на злодеяние. Да, его пленило обещание лучшей жизни для его семьи, и никто не вправе осудить его за это. Повинен он лишь в том, что невольно разозлил морскую деву, и от этого начали страдать непричастные.

Но Хаято продолжал упорствовать:

– Дзаннин добился всего за счет подачек ёкаю, без сато он бы ничем не отличался от своих соседей, но теперь, вы сами слышали, Гэнки для него бедняк и неудачник и не годится в женихи его дочери. Разве это справедливо?

– Когда у тебя будут свои дети, ты поймешь, что ради их счастья пойдешь на многое.

– Но у вас тоже нет детей, – дерзко заметил Хаято. Ишинори захотелось ударить его по голове, чтобы выбить непочтение к учителю. Лучше сразу несколько раз. Не меньше пяти.

– Вы мои дети, – улыбнулся Куматани-сэнсэй. – Да, я взял вас в ученики, когда вы уже подросли, но тешу себя мыслью, что в чем-то воспитал вас наравне с настоящими родителями.

На глаза навернулись непрошенные слезы, и Ишинори опустил ресницы и посильнее сжал зубы. Родители… Ишинори помнил о них так мало, что давно заменил в памяти на Ёко и Икудзи. Чему бы они учили его, кроме смешивания трав и настоев и составления рецептов? И пусть в том не было их вины, всем действительно важным в жизни вещам его научили приемные мать и отец – и Куматани-сэнсэй, добрый, мудрый и сильный.

Рюичи настолько выразительно посмотрел на них, в особенности на Хаято, что продолжать тот не стал. Извинившись, он нахмурился, будто мысли его были слишком тяжелы. О чем же он думал? Что порой заставляло его морщить лоб и сжимать кулаки? Сколько бы отдал Ишинори, чтобы узнать это наверняка и, быть может, унять его тревоги. Но кого он обманывал? Тому, кто не способен помочь даже самому себе, не стоит тешить себя подобными мечтами.

– Я хочу, чтобы вы как следует запомнили эту историю, – меж тем напутствовал учитель. – Пытаясь спасти всех, вы обречете свое сердце на страдания, ведь в нашем мире каждому уготована своя чаша бедствий, никому ее не избежать. Но, – он улыбнулся так, как мог только он один, и внутри потеплело, – сострадайте. Смотрите в души, даже самые темные, и может случиться такое, что вы станете для них спасительным огоньком.

– Как думаете, учитель, – вдруг заговорил Хаято, – чем мы смогли помочь Фумино?

Поскольку учитель уже знал все, что произошло на пляже возле деревни, он ответил не задумываясь:

– Вы подарили ей избавление. Невысказанные чувства со временем превращаются в яд. Они могут отравить как самого человека, так и того, на кого направлены. Помните, что я говорил вам о самом страшном виде одержимости?

Все закивали.

– Постепенно любовь, прекрасная светлая любовь юной девушки, столкнувшись с безответностью и предательством, могла бы отравить душу Фумино и в самом худшем случае – обратилась бы темной энергией, которая накинулась бы на ее обидчиков, Гэнки и Хонами, а дальше и на всех, чья судьба чем-то схожа с их. И это только при жизни. После несчастная могла стать злым духом.

Хаято, кажется, впечатлился.

– Неужели все настолько плохо?

– Все может быть настолько плохо, – поправил учитель. – Похоже, Фумино сильна духом и потому не обязательно встала бы на этот путь. Но вы дали ей возможность превратить свою любовь в щит, и он защитил всех. Разве это не прекрасно?

«Прекрасно», – подумал Ишинори. Как бы и ему хотелось, чтобы его чувства стали кому-то опорой и защитой, а не паутиной, мешающей жить.

– Я понял! – Хаято на эмоциях ударил кулаком по раскрытой ладони. – Вы имеете в виду, что лучше говорить вслух то, что чувствуешь, чтобы не случилось непоправимого?

– Можно и так сказать, Хаято-кун, – кивнул Куматани и чуть поморщился. Рюичи тут же подхватил его руку и прижал пальцы к тонкому запястью, выглянувшему из складок широкого рукава. – Простите, кажется, мне потребуется еще немного времени.

Хаято и Ишинори поклонились и вышли из комнаты. Хаято тут же накрыл живот ладонью и выразительно подвигал бровями.

– Осталось у нас что-нибудь? – спросил он. – Я бы сейчас поел от души, да и учителю стоит подкрепиться.

Говорить вслух то, что чувствуешь…

– Ишинори?

Чтобы не случилось непоправимого…

– Эй, ты меня слышишь вообще? Я есть хочу. И только не говори, что не хочешь, я тебе не поверю.

Он вел себя спокойно, а Ишинори будто был все еще там, в холодной глубине, и видел, как тело друга медленно погружается в черноту. Пока не случилось непоправимого… Так может… может, оно уже происходит?