Горная местность пригородов Суджук-кале почти заканчивалась и через пять-шесть километров все изменится, машина въедет в степной рай виноградников, садов и маленьких поселков, раскинувшихся на каждом шагу. Местных жителей частично, целыми семьями согнали с земель, заставив идти с сумой по миру. Частично оставили, вдруг новое население, состоящее из реайя, не сможет приспособиться к новым реалиям. Карагоза передернуло от одной мысли занятия сельским хозяйством. По своим родителям знал, любой новый день в деревне начинается с восходом солнца и заканчивается с его закатом. Первыми встают женщины — ведь у них очень много утренних обязанностей. Женские плечи перестают быть хрупкими, а женщины уж точно не считаются слабым полом, они и в старух превращаются рано. Дом, двор, огород. В хлеву — подоить коров, в курятнике — рассыпать корм и собрать яйца. Вернувшись, женщина ставит кипятиться свеженадоенное молоко, а сама тем временем принимается готовить завтрак для всей семьи. Замешенное с вечера тесто скоро станет свежайшим хлебом. Женщины своими руками изготавливают домашний сыр, творог, сливочное масло, йогурт, айран. После завтрака, который проходит обычно около семи часов утра, мужчины кормят коров и затем, вручив их пастуху, отправляются в поля, а вернувшись с работ, обычно отдыхают, а женщины вновь накрывают на стол, занимаются домашними делами, идут доить коров. Ложатся спать рано из-за этого, успевают плодиться…

— Стой!

Оставив водителя и дух охранников на шоссе ведущее в Анапу, сам раздвигая невысокий кустарник, двинулся в сторону реки. Ботинки с рифленой подошвой вполне справлялись с каменистой, белесой поверхностью почвы. Люди в большинстве своем восхищаются природой Причерноморья. Ах, какие краски живой растительности! Ах, какие величественные горы! А воздух? Воздух плотный, напоенный травами, морем и высокогорьем! Тьфу! Прости всемилостивейший, раба своего недостойного! Как ему все это претило. Не любил он горы, пришлось покорячиться штурмуя их, и даже не один раз. И море он не любил, с тех самых пор, как чуть не утонул в лихую годину катастрофы. Была б его воля, жил бы в городе и обязательно в степной местности. Но приходилось терпеть и другим не показывать виду. Профессия и положение обязывает.

Ну и где же эта река? Непролазные колючие лианы лесной ежевики готовые вцепиться в материю одежды, не дают подобраться к берегу. Иншалла! Зачем назначать встречу в таком гиблом месте? На дворе конец мая, а солнце жарит невыносимо. Остановившись, снял с головы легкую фуражку, носовым платком вытер пот со лба, потом ним же провел по внутренней стороне головного убора. Ф-фух! Продравшись через густо растопыренные ветви можжевельника, неожиданно для себя оказался на тропинке проложенной почти у самой кромки воды. Слава Аллаху, река! И где..?

Неширокая тропа, извивавшаяся вслед за изгибами речных выкрутасов, змеилась к огромному валуну, огибая его по левую руку. Прямо на тропе, у подножья покрытого мхом каменного великана, еще издали усмотрел сидевшего в тени, к нему спиной человека в плаще с напяленным на голову капюшоном.

«Он, другому здесь быть некому».

— Рад приветствовать вас, Бояджи-ага, — поприветствовал первым, близко не приближаясь.

— Я смотрю, не слишком ты торопился с приветствием Карагоз-эфенди. — Не оборачиваясь, с недовольными нотами в голосе, произнес ожидавший.

Карагоз вздрогнул. И было от чего. Доверенный человек самого султана, его недремлющее око, его рука, способная захлестнуть удавку на шее любого смертного в империи и за ее пределом, был недоволен. Куратор специальной службы Высокой Порты на новых землях, Карагоз не смел поднять взгляд. Упаси Аллах увидеть лицо Бояджи-ага, тогда все. Тогда мгновенная смерть.

— Ну и зачем ты просил встречи?

— Обстоятельства, досточтимый. Обстоятельства, которые сильнее нас.

— Говори. У меня очень мало времени.

— Касим-ага велел тебе кланяться и передать пожелание повелителя, выполнить для grandьєes Анастасии одно поручение.

— Только одно? Ха-ха!

Бояджи. Художник. Так переводилось прозвище этого великого авантюриста. Разведчик развеселился.

— Касим-ага все еще при дворе русской княгини ошивается?

— Великий султан велел присматривать за ней.

— Как его там прозывают.

— Мехмет Йылмаз.

— Слышал о нем. Бледно выглядит в глазах обывателей, стоит признаться.

— …

— Но это делает ему честь. Ну и что нужно?

— Странник.

— Хо-хо! Не дура, княгинюшка-то! Он всем нужен. Не понято только зачем? Посмотришь на него, по виду обедневший дворянчик, по возрасту далеко не мальчик. У себя там, по молодости в специальных войсках служил. Так все в прошлом! Повезло дураку через портал пройти, да вот судьба-злодейка подсуропила, на войну угораздило угодить. Сейчас сидит в каземате под охраной и костерит себя на чем свет стоит, за глупость. Так все же зачем он потребовался?

— Касим-ага мыслит, что он как-то с царской семьей повязан. Но это, повторюсь, только его домыслы.

— Даже так? И, что? Мне его выкрасть предлагают?

— Слегка помочь. Так уж сложилось, что мюбашир Мехмет Йылмаз, еще два дня назад приезжал в Суджук-кале к санджакбею Озтюрку и привез ему ферман, в котором черным по белому писано генералу в кратчайшее время совершить нападение на Мещеру Кубанскую…

— Султан Баязид велик, да продлит Аллах годы его правления, но он в Стамбуле не понимает, что сил у Озтюрка для захвата объекта маловато.

— Повелитель Высокой Порты все понимает и он не ставит задачу захватить Мещеру. Получится — хорошо! Нет — так нет.

— Тогда, зачем?

— Лишь Аллах ведает помыслами султана и водит руками его. Кто знает, может из нападения и выгорит что-то. Тем более русские не будут ожидать нападения в ночь Бараат, священную для мусульман…

Бояджи не поворачиваясь слушал и анализировал ситуацию. Может быть. Очень может быть! Тот же Зимин прекрасно знает обычаи мусульман. Бараат, праздник прощения грехов, исправления и очищения. Всю ночь мусульмане молятся о прощении грехов, а утром проводят обряд омовения. Никакое государство не смогло бы стать империей, если бы не нарушало обычаев, если бы его не поддерживали храбрые, бесстрашные и даже безжалостные воины. Османская империя не стала исключением. Она и в нынешнее время владеет мощным войском, а то, что объект, этот пупок на ровном месте, до сих пор держится, а фронт далеко продвинулся на чужую территорию, всего лишь ошибка военачальников. Лично он прибыл сюда исправить огрехи других. Аллах милостив, он простит. Погруженный в мысли, все же понял, о чем вещает собрат по ремеслу.

— …А силы? Силы будут. — Продолжал Карагоз. — Крымский нуреддин-султан с двумя тысячами воинов и техникой, оставшейся после развала русской империи, через паромную переправу перешел на материк уже седмицу как высадился в Тамани, сейчас медленно движется к месту событий. А еще… Присланный из Порты полк ямаки Рашид-бея, не сразу направится на фронт… Вот во время нападения нам и предстоит провести акцию изъятия странника…

Выслушав план проникновения и захвата, турецкий шпион кивнул головой.

— Ты меня убедил. Иди. Передай хитрецу Касиму, что я подключу к операции верных мне людей…

* * *

Погожим, солнечным днем подпоручик Померанцев прошелся у торгового ряда. По причине рабочего дня, как покупателей, так и торговцев было не густо. Ассортимент на лотках соответствовал дню недели. Из мясного продавали свинину и баранину, причем вторая стоила гораздо дороже. Колбасы, зельц, сало, шли все почти по одной цене. Свежая речная рыба. Эту понятно выставили после ночного лова. Копченка торговалась хвостами, не заморачиваясь на вес. Фрукты-овощи прошлого года. Мешки с зерном и крупами. Бочажки с вином…

Взгляд без интереса скользил по лицам станичных негоциантов. Его без сомнения знала каждая собака. Естественно. Не знать первого заместителя начальника контрразведки Мещер, в деревенской действительности нонсенс. Знали и боялись, хотя должно быть несколько по-иному. Ведь это он их защищал от происков иностранных спецслужб и внутренних врагов, польстившихся на тридцать серебряников. Патруль вооруженных автоматами казаков, твердым шагом проследовал мимо лотков непродовольственных товаров. Начальник патруля, издали козырнул представителю штабного начальства.

Вот и церковная паперть. Информатор просемафорил, что требуется отчитаться, поэтому Померанцев здесь. У открытых кованных ворот сдернул с головы фуражку, перекрестившись, скупо поклонился на купола. Сидевший у ворот, подвернув здоровую ногу под седалище, одноногий инвалид с жестяной кружкой в руке, не поднимая головы от мостовой, тихо проронил:

— Под камнем, от ворот по правую руку у десятого столба. — И громче. — Подайте Христа ради, господин офицер!

Померанцев походя бросил в кружку монету и направился вдоль церковной ограды.

Источник доносил. Два дня назад в город под разными предлогами просочились люди выдающие себя за местных казаков, но в их поведении имеется ряд несоответствий, начиная от речи и заканчивая правилами ношения одежды, манер и незнания предмета по каковому якобы прибыли в Мещеры. Есть вероятность того, что в городе кто-то из местных их «крышует». Почти все прибывшие остановились в гостиных номерах Патоки. Один из соглядатаев походив за некоторыми из них, понаблюдав, делает вывод, люди изучают город изнутри, но не на предмет определения слабых точек при нападении извне, а по иной причине, не ясной источнику. Встреч с кем либо из военнослужащих, источник не обнаружил. Местное население на явный контакт с пришлыми не выходило.

— И что сие значит, Всеволод Сергеич? — прочитав бумагу, спросил Зимин.

— Может хотят развернуть «сеть», присматриваются?

— Может быть. Но все как-то топорно. — Ударил кистью по присланной бумаге. — Явно ведь прислали не самых лучших, а может и тех, кем пожертвовать не жаль. Возьмут мол и успокоятся, а мы под этой завесой профессионалов закрепим. Не думали про это?

— Честно говоря, как-то не рассматривал с такого ракурса.

— Не забывайте, против нас снова играет «Художник», и я думаю он полон желания отыграться.

— А что с этими делать?

— До утра под плотный контроль, может проявится кто. А завтра утром всех к нам.

Может и подхлестнул Зимин какие-то незаметные шестеренки в теневом механизме объекта, появлением в Кубанских Мещерах «гонца от посланного на подмогу отряда», но заметно сие никак не отразилось, разве что, народ ликовал. «А ведь царь-то, не забыл про нас! Знает, что долг свой исполняем!». Да еще эти убогие появились.

Город-крепость меж тем жил своей повседневной жизнью. Помимо военных ведомств, работали торговые лавки, базар, естественно храм божий. Питейные заведения собирали и свою часть мзды с людского позыва. Ассортимент и качество напитков и еды в трактирах не слишком разнилось, просто у Тараканова собирались как правило чистые армейцы, Патока зазывал казаков. У него конкуренция с Вырвигузом. Тот тоже делал упор на станичный люд, но не чурался «иногородних», в общем, кто придет. Гостиницы не пустовали, приветив тех, кто смог добраться к островку русского царства. Игорный дом братьев Игошиных процветал, азарт ведь в крови у русского человека, а рядом ресторация для господ офицеров и гражданских лиц среднего класса, при ней публичный дом. Без дам такого образа жизни никак-с, война, кровь, смерть с косой как часовой у знамени части. Сегодня ты жив, а завтра сослуживцы добрым словом уж поминают. Мол, был такой. Вспомнилось! В первые дни войны Мещеры напоминали огромный пестрый табор. Всюду раздавались голоса, ревел скот, звенела техника, выезжая из боксов. В ДОТах при КПП устанавливались крупнокалиберные пулеметы, укладывались дополнительные ряды мешков с песком. Пришлые обживались в новых условиях, казаки шли в реестр, бабы сволакивали с машин и телег домашний скарб, расселялись. Давно это было…

Зимин отошел от окна своего второго кабинета, находившегося на первом этаже объединенного штаба, присел в удобное кресло. Палец не вдаваясь в смысл происходившего тыкал на кнопку настольной лампы. Включал, выключал, заставляя свет в помещении мигать над разложенной на столе картой. Не давал покоя разговор с командиром вернувшейся группы, а в частности слова: «Ждали нас там! А «диких», как приманку выставили». Значит, что? У штабных «течет». Куда не посмотри, проблемы. «Птичка начирикала», снова в их краях «Художник» объявился. В прошлый раз справились. По слухам главный специалист по реализации специальных операций, ранение получил и на лечение убыл. Но заслуги ротмистра в том нет. Как выяснилось позже, чистая случайность на военной дороге. Он даже описания личности Бояджи-аги не знает. Фантом безликий, вернее со множеством лиц. Источники информации все как один отмечают не здоровое мельтешение по окраинам подконтрольной зоны. И что? Намертво перекрыть КПП, отгородиться от внешнего мира, закрыться на время? Так ведь объект стационарно долго не протянет. Люди не роботы. Им связь со станицами нужна. Сухпай со складов не вечен, а командиры партизанских соединений без единого руководства могут и в банды анархистов превратиться. Власти должны контролировать, направлять и руководить процессами иначе турки беспрепятственно устроят переброску войск к фронту. Нет, так не выйдет…

* * *

После случившегося маскарада, поработав на публику, Андрей из рук Зимина попал в цепкие лапы Кардаша. Хорунжий сразу хотел определить понравившегося паренька к себе в подразделение, да ротмистр приказным тоном прервал все хотелки. Мол, не нарушай конспирацию, пусть «приезжий» походит в форме офицера, перед «народом» пофорсит прогонами, а там, как карта ляжет. Ротмистр вообще человек не жадный. За то, что юнец его людей из западни вывел и для антуража, выложил на стол перед найденышем десять золотых монет царской чеканки. Деньжищи по меркам городка большие, не лиры какие, в коих и золото вперемешку с серебром слито. Сказал:

— Обживайся, в гостинице поселись, в кабаке водочки попей. Разрешаю. — Однако помахал пальцем перед носом, завершил наставления. — Но голову на плечах не теряй. А там как договаривались, байки про жизнь на большой земле рассказывай. Сможешь?

— Смогу, не глупей паровоза.

— Ну-ну! Не перестарайся.

Посмотрел на Кардаша, во взгляде мелькнуло сомнение.

— Присмотри за парнем.

— Не волнуйтесь, ваше высоко благородие, присмотрим.

Под вечер забурились в трактир при гостинице крученого казака Патоки, с броской надписью на фасаде. Вывеска «Казачий курень» подманивала станичников на огонек. Андрей отдав предпочтение именно ей, еще и комнатенку снял. Одноэтажное, довольно больших размеров здание с широкими окнами, одетое в камень, с последующей надстройкой второго этажа, для размещения приезжих, привлекло его близостью к месту «заточения» Кутепова.

В полутемном зале, отделанном фанерой по стенам, помещались десятка полтора столов с выскобленными столешницами грубой работы, способных разместить за каждым по восемь-десять человек. Сегодня казаки отдыхали от трудов праведных. От барной стойки и из дверей кухни, то и дело сновали молодые женщины с подносами съестного, пива и графинов наполненных чистой как слеза жидкостью. Шума и гама пока не было, помещение наполнено не слишком громким гомоном. Народ принял на грудь, но все в пределах нормы. Контингент не безоружный, на каждом целый арсенал смертоубийственных игрушек. Положено! А за бузу с применением оружия — смерть. Тоже положено! Поэтому в зале все чинно, и в некоторой степени даже благородно. Пелены табачного дыма особо не видно, хотя многие курят. Успевает развеяться, вентиляция успешно справляется с вредными миазмами.

Расселись за заказанный стол. Михайло Титарев, Петр Заремба, хорунжий Платон Кардаш, вахмистр Иван Силантич Потопеня, урядник Лебедь Григорий, ну и конечно Андрей. Пока готовилось жаркое, на стол подали салаты, тарелки с кольцами домашней колбасы, в глиняных кружках пиво. Понимая, что неусыпное око Кардаша, его в покое не оставит, как советовал дед, «растворился» в обществе теперь уже боевых товарищей. Пиво глотнул лишь для проформы, чтоб не выглядеть белой вороной в глазах товарищества, зато отломив от круга ломоть пахнущей перцем и чесноком колбасы, с большим удовольствием стал жевать, понимая, что вкус явно отличается от привычного из прошлой реальности. У-у, объедение! Или так проголодался?

Новые товарищи расслабились, видно обстановка и пиво отпустили пружины нервов, заставив почувствовать легкость в языке. О службе не слова. Табу!

— Нынче все по другому, все изменилось. — Делился больше с молодым, чем с остальными членами застолья старый вахмистр. — Помню городок в обрамлении станиц с широкими улицами, куренями и садочками. Красота писанная. По праздникам и выходным, колокольный перезвон церквей слышался на десяток километров. Крепость хоть и обнесена высокими бетонными заборами, а все ж по мирному времени не так напряжно смотрелась. На первое КПП автобусы подъезжали. Остановка там была Теперича от ей и следов в помине не осталось. Хочешь в Краснодар, в Ростов? Езжай! Хочешь в Новороссийск? Да хоть по всему побережью провезут. Сейчас нет остановки, всю красоту земляные валы, надолбы, ДОТы и ежи сожрали. На стенах, сам видел, вышки установлены. Смертоносные причиндалы на каждом шагу. Одно утешает, станицы в подконтрольной нам территории отстраиваться стали. Люди хоть и знают, что война, да понимают — далеко. А у супостата сил на все не хватает. Турция далёко, а с теми кто здесь под боком, с абреками и крымчаками мы справляемся…

После жаркого, хозяин заведения, хромающей походкой, под аккомпанемент вдруг замолчавшего зала подошел к их столу. Обратился к Андрею:

— Вашбродь, довольны едой и напитками?

— Спасибо, любезный. Все вкусно.

— Тогда выбачайте, только обчество просють рассказать про жизню на большой земле. Як оно там сейчас?

Зал затих. Ротмистр, светлая голова, так и предполагал. Глянув на хитро скалившегося Кардаша, Андрей поднялся на ноги, переступив через широкую лавку, проследовал к барной стойке.

— Ну, раз обчество просит, тогда конечно…

Улыбнулся и вывалил на уши «обчеству» зиминскую заготовку. Народ слушал с открытыми ртами, а он ездил по ушам трамваями и автобусами в мирных городах. О том, как девицы приодевшись выходят «на асфальт» на променад. Нет ни выстрелов, ни взрывов, а слово «Война», воспринимается чужеродным. Уже выдохшись, ответив на много вопросов, помотал головой. «Отпустите, казаки. Устал с вами лясы точить». Усаживаясь, вдруг ощутил на себе чей-то злой взгляд. Определил направление. Обернувшись и внимательно оглядев ту часть зала, откуда шел негатив. Вон, те субчики, что в самом углу сидят. Нужно взять на заметку, а завтра стукануть Зимину, пусть разберется. Посидел, подумал и решил, что так не катит. Как у нас говорят: «Что можно сделать сегодня, зачем откладывать…» ну и дальше по тексту.

Хорошо посидели. Распрощавшись с друганами, все уговаривающими встать в их ряды, стоял на крыльце трактира, махая рукой, при этом ощущая за дверью притаившегося человека. Естественно инициацию Андрей не прошел, да и молодой слишком, мысли читать толком не умеет, но то, как они шевелятся в голове оппонента, если настроится, чувствует даже на расстоянии, а тут под боком. Неизвестный «доброжелатель», можно сказать, в ухо сопит. И ведь ненависть через край льется.

Отрешившись от всего, как в живую воду нырнул в состояние Хара. Имелся бы рядом сторонний наблюдатель, очень удивился. Стоял человек на месте и вдруг в одночасье исчез. Секретный сотрудник Померанцева, помотал головой. Бррры! Нечистая сила! Так быть не должно. Наверное вошел внутрь.

А, и вошел. Лишь только дверь от сквозняка открылась, да ветер тут же вернул ее на прежнее место. Зал от посетителей опустел. Кто не смог подняться, спали положив голову на столешницу, но таких всего двое. На кухне гремят посудой, с заднего двора громко кого-то чихвостит Патока, а как освободятся, попросят разоспавшихся на выход.

Ну и чего ты тут выжидаешь?

Парень крепкий, кость широкая. Лицо европейца без всяких примесей восточной крови. Такие, в Андрюшкиной реальности вольной борьбой профессионально занимались. Только примерился «приласкать», с верха лестницы ведущей в нумера, послышался голос.

— В-вас-силий! З-за-автра т-тяжелый день. С-спать! Н-ничего н-не выждешь. Ушел он.

Скрипят безбожно ступени рассохшейся лестницы в ночи. Нужно высказать Патоке претензии, совсем старый пердун за удобствами постояльцев следить не желает. Стараясь следовать шаг в шаг своему визави, прямо у того «на плечах» пробрался в чужую комнату. Шагнув в сторону, замер в удивлении. Да их здесь четверо. Двое не раздевшись дрыхнут без задних ног на широкой кровати, имея оружие под рукой. У всех четверых автоматы, на ремнях подсумки и ножи. Ну этим, в воюющем городе никого не удивить, не испугать. Тем более с того места где он стоит, отлично видно пломбы комендачей, ограничивающие несанкционированную возможность пользоваться в крепости огнестрелом.

Только удивился он не количеству душ в маленькой комнатенке. Их дело, на чем сэкономить! Сюрприз ожидал после того, как задвижка на двери вошла в паз. Заика не повышая голос, выдал ряд напутствий, судя по всему своему подчиненному. Но фишка была в том, что распекал он его, отнюдь не на русском наречии.

Как это понимать? Ку-ку приплыли, красные в городе? Мать честная, турки!

Подождав когда заика заснет, вырубил «вольника», оставленного на дежурстве. После этого, не спеша спеленал по очереди остальных. Спустившись вниз, позвал хозяина.

— Патока, телефон есть?

Удивившись, хромой между тем согласно кивнул.

— Как не быть, вашбродь. Провели давно. А как же, вдруг буза какая. Так чтоб в комендатуру звякнуть.

— Проводи.

Ротмистр не спал и откликнулся почти сразу:

— Слушаю, Зимин.

— Петр Геннадьевич, Андрей вас беспокоит.

— А, это который ангел хранитель Кардаша и компании, — послышался в телефоне голос ротмистра с веселым сарказмом. — Мне уж доложили о твоем выступлении. Молодец, умеешь жизнь в красках расписать…

— Петр Геннадьевич, турки в городе.

— Не понял? Ты что там перепил?

— Я не шучу. Четверых я связал и запер, но подозреваю это не последние диверсанты на территории Мещер.

— Откуда звонишь?

— От Патоки.

— Ожидай, скоро буду.

Объединенный штаб в шаговой доступности, много времени прибыть на место не потребовалось. В трактир и гостиницу заходили без ажиотажа, чтоб не поднять тревогу, не спугнуть кого не нужно. Сначала в зал просочился Померанцев с двумя вахмистрами, затем сам Зимин и тоже не один. Подъесаула Волина, помимо пяти казаков, сопровождало гражданское лицо. Совершенно «блеклый», невзрачный тип, на которого при иных обстоятельствах и внимание-то не обратишь. Чувствовалось, что у всех кто прибыл, подобный «выход» не первый. Уж слишком слажено, тихо и без суеты двигались, страхуя себя и начальство. «На мягкой лапе» продвинулись на верх, молчком в уме костеря на чем свет стоит скрипевшую лестницу и хозяина заведения, допустившего непорядок в своем доме. Секретный сотрудник, словно мышь прошмыгнул в комнату вслед за ротмистром. Глянул на стреноженных людей, с кляпами во рту, осмотрелся по сторонам. Андрею показалось, даже носом повел, принюхиваясь. Чуть смех не разобрал от такого поведения шпика. Только после его слов не до смеха стало.

— Ваше высокоблагородие, в нумерах у Патоки кроме ентих, еще трое должны быть.

— Патоку сюда.

Казаки встали в ключевых точках второго этажа, готовые при необходимости пустить в ход оружие. Трактирщик и держатель гостиных номеров предстал пред очи контрразведки. Чтоб не нашуметь, жандармы почти внесли испуганного бизнесмена в комнату.

— Есть такие, что по трое поселились? — глядя холодными глазами на помертвевшего от страха Патоку, спросил Зимин.

— Ода гостевая тремя иногородними заселена.

— Опиши внешность.

Сбиваясь и путаясь в словах, кое-как смог набросать портрет одного из постояльцев. Сексот кивнул, добавив слово:

— Они-с.

Диверсов брали шумно и с помпой. Единственный плюс, удалось обойтись без стрельбы. Встав у указанной двери, замерли в готовности к проведению захвата. Прошкин, самый высокий и массивный из жандармов, с разгона приложился плечом о дверное полотно, напрочь сметая и дверь с петель, и задвижку на ней. Дальше комната наполнилась жандармерией и казаками. После недолгой борьбы с матерщиной и стонами, троих пришлых скрутили и повязали, устроив предварительный шмон. Разбуженных шумом постояльцев, быстро загнали обратно в их апартаменты.

Во всей этой катавасии Андрей участия не принимал, понимая, работают специалисты.

Убывая из трактира, как выяснилось приютившего боевую группу противника, ротмистр на ходу зацепил Андрея под локоть.

— По твоим хитрым глазам вижу, что этим все не обойдется. И откуда ты такой все же взялся?

— Да уж мама не в подоле принесла.

— Шутник. Чтоб завтра с утра как штык у меня был. Пропуск на тебя выпишут.

Уходя, ротмистр даже не представлял как все закрутится и каким будет утро…

* * *

Стук в дверь заставил таки проснуться. Ничего необычного в ночной побудке нет, видать кому-то из паствы потребовалась его помощь. Иеромонах Фотий отворил дверь. В бликах каганца в руках священника, едва проявилось лицо и форма пришедшего офицера.

— Желаю здравствовать, ваше преподобие.

— Сын мой, и тебе не хворать. С чем пришел на ночь глядючи? Случилось чего?

— Срочное дело к вам, батюшка.

— Ну, заходи.

Справедливости ради нужно сказать, что офицер действительно торопился. Поэтому очутившись в горнице поповского жилья, сразу перешел к сути. Протянул Фотию свернутый бумажный лист.

— Ротмистр Зимин велел вам передать.

Священнослужитель приблизившись, взял в руки письмо. Развернув, удивленно поднял глаза на пришлого, словами пытаясь высказать недоумение:

— Но..!

Легкий, хлесткий удар в кадык прервал дыхание, заставил ноги подкоситься, а тело осесть на пол. На грани потери сознания, иеромонах еще сумел в темноте разглядеть глаза убийцы. Услышал совсем не знакомый ему шипящий голос.

— Зажился ты на этом свете, поп. Пора уйти к твоему божеству.

Глаза совсем рядом с его лицом. Эти глаза… похожи на горизонтально расположенную замочную скважину. Фотию кажется, что они устремились в самую душу. Перед ним склонился сам сатана. Нет! Он понял. Горло едва смогло пропустить последний выдох, а губы озвучить его:

— Драконид…

Пришелец поднялся на ноги. Губы исказила улыбка. Преобразившийся голос, прозвучал в привычном для других тембре.

— Вот и все. Одним препятствием меньше. Глупый человечишка, нестоило тебе лезть не в свое дело…

* * *

Между тем, задержанных доставили «вниз», развели по камерам. Зимин сам, как и Померанцев, и два вахмистра, по горячим следам проводили допросы, «крутили» выловленных турок. Работали отнюдь не в белых перчатках, и допросы того же Кутепова существенно отличались от нынешних. Ночь не резиновая, и еще не понять, как скоро придет тот час когда будет не до разговоров. Янычары, народ крепкий, что не говори, главные воины Османского войска. Они ведь не только в окопах воюют, но и служат телохранителями султана, полицейскими, работают в контрразведке. Эти, что так бездарно попались, были полевыми разведчиками, потому как славяне по крови, какой-то умной головой, отправленными почти на убой. В янычары могли попасть только христианские юноши, в последствии воспитанные в особой среде, в определенных лагерях и заведениях некоторого хитрого типа, затем проникшиеся традициями и особенностями ислама, служили султану верой и правдой.

Какое-то время упиравшиеся шпионы, все же поплыли. Взмыленный Померанцев, с выпученными глазами, первым влетел в каземат к шефу.

— Мой раскололся!

— И..? — ротмистр отвел взгляд от «страдальца», подвешенного за руки к крюку под потолком.

— Необходимо срочно гарнизон поднимать «в ружье»! Мы опаздываем! Другие группы диверсантов брать не успеваем…

С тяжелым сердцем Зимин по телефону поднял на ноги генерала.

— Ваше превосходительство, это не подготовка к диверсии. Вражеские группы прибыли на объект с целью устранения части постов охранения на участке атаки. В их задачу входит так же создание паники, связывание боем комендантской роты, и попытка не допустить возможность основному контингенту покинуть казармы и вывести технику из боксов. Нападение спланировано на пять часов утра. У нас на все про все осталось сорок семь минут.

В трубке повисает тяжелое молчание.

— Занимайтесь своим делом, ротмистр — враз севшим голосом распорядился генерал и отключился от связи.

Зимин поднял лицо, посмотрев на вытянувшиеся и побледневшие лица подчиненных.

— Поручик, что мы с вами еще не сделали?

— Группы захвата направлены по известным адресам. Я дал распоряжение на усиление постов. Сотня пластунов в горячем резерве, готова выдвинуться на любое направление. Узлы связи под контролем. Комендант в курсе событий. У казарм и боксов усиленные патрули. Подразделения жандармерии выдвинулись согласно боевому расписанию. Остальное за генералом, штабом и основными частями. Не наша компетенция.

— Сам объект?

— Усилен пулеметным расчетом и отделением казаков из сотни Белого.

— Тогда и нам пора. Выдвигаемся на наш наблюдательный пункт.

Экипируясь и надевая разгрузку, готовый покинуть помещение, услышал, что где-то в направлении южного сектора глухо, но отчетливо загрохотала автоматная очередь, переросшая в перестрелку. Вот кажется и началось, причем раньше времени. А буквально через пару минут протяжно и заунывно завыла сирена.

В городке то там, то сям, слышны были звуки перестрелки. Внутри стен день уже начался. С первыми лучами появившегося у самой земли кусочка солнечного диска и за стенами проснулась жизнь. В клубах уже не сильно плотного тумана, принесенного рекой, пешие подразделения янычар успели преодолеть расчищенные от растительности сектора перед бетонной полосой высоких препятствий, тихо подобраться к ограждениям. Мало того, умудрились протащить за собой штурмовые лестницы. Со стороны Новороссийского шоссе отчетливо проявились звуки гусеничной техники, траками полосовавшей и без того искалеченную дорогу. Танки! Много!

Танковая часть «на рысях» разворачивалась в построение клином. В оптику уже отчетливо можно разглядеть броневики противника, артиллерийские расчеты, мельтешившие при развертывании орудий. Далековато, но калибр пушек позволит туркам поддержать удар. Мощный стальной кулак, вот-вот ударит по объекту. Время как бы замедлило свой бег. Выплывший из-за кромки солнечный диск развеял остатки тумана.

— Гух! Гух! Гух! Гух!

Заговорили гаубицы, соблюдая очередность посылали подарки в стан русской цитадели, принося помимо звукового фона, еще и тучи повисшей пылевой взвеси, а вскоре и жирный смрадный дым. Видно попали куда! Заполыхали дома южного сектора. Там школа, комендатура, общежитие, барачное здание казармы, три дома и пара магазинов. После прошлого нападения многое пришлось восстанавливать, чинить. Сейчас плотность огня не меньше. Тяжело придется.

На нижнем, втором ярусе артиллерийскую канонаду было слышно, но предсказуемо глухо. Звук сродни, как палкой ударяют по пустой кадушке. Но Кутепова не обмануть, понимал, что не жалея снарядов гвоздят по площадям. Он даже знал всю дальнейшую последовательность событий. Сначала артналет, потом с места в карьер противник запустит тяжелую броню, вроде танкового батальона или полка, ну и пехоту на легкой броне. Вместе с продвижением всей этой силищей, еще и по переднему краю минометами отработают, так, чтоб головы не поднять. Потом затишье и в это же время — рывок. Танки давят, пехота россыпью добивает выживших. А он тут сиднем сидит, будто инвалид какой. Оно конечно не его дело, да и отвоевал он свое все. Еще много лет назад, отвоевал. Так ведь если не удержат город, турки придут. Как оно там повернется? А то случится, что хоть те, хоть эти, на всякий случай просто пристрелят, чтоб проблем не создавал. И такое исключать не стоит. Знает непонаслышке прыжки и ужимки спецслужб.

Ретивое в груди молотило форсируя нормальный режим, давно так не волновался. А еще когда после очередного разрыва, свет в комнате мигнул и погас. Думал, все. Суши весла и склеивай ласты. Ан, нет! Лампочка в плафоне под решеткой вспыхнула и стала светить, только чуть потускней. Видать попали в энергоузел, но «наши» запустили генератор. Давно уже мерил комнатенку ногами. Обострившийся слух донес странное шебуршение в конце коридора. Смена часового или что? Не выдержав, подбежал к двери, замолотил в нее кулаком.

— Эй, кто ни будь!

Тишина-а! Пост бросили, что ли? Как там в гражданскую? «Все на борьбу с Деникиным!». Подобная инициатива могла и здесь случиться. Хотя Зимин мужик серьезный, вряд ли такое допустит.

Дун! Дун! Дун!

— Выпустите меня отсюда!

Ща-а! Так прям сразу и прибежали открывать. Тишина. О! Артиллерия стихла. Надо думать в атаку поперлись. Прислушался. А минометы-то присутствуют. От бессилия готов был грызть железную дверь.

Сквозь тупую, как через вату, какофонию, сторожкое ухо разобрало шаги. Кто-то из военных, в смысле жандармов, шел. На каблуках подковы набитые, у казаков их почти нет. Те не любят цокота, а обувь предпочитают мягкую. Эстеты, блин! Глухо дилинькнули ключи.

Ага! Сподобились таки! Вскоре щелчок замка оповестил, сейчас выпустят. Действительно, железная преграда отошла в сторону и перед Кутеповым возникла фигура унтер-офицера из строевиков, то бишь штабного. Странно!

— Александр Григорич, на выход. Я за вами.

Кутепов дернулся выйти, но встал у самой двери, выглянув наружу.

— Поторопитесь!

— А часовой где? — спросил с подозрением, может действительно этот лощеный кончать его пришел.

— Все воюют. Охранять некого, естественно кроме вас. Да и о вас-то едва вспомнили. Вот послали в другое место перевести. Враг жмет, не приведи Господи. Можем этот рубеж не удержать. Идемте, пока не поздно.

Пошел. Унтер сзади сопровождает. Оружия кроме пистолета в кобуре Александр у него не заметил. Что так вот возьмут и пристрелят, не похоже. Дорога знакомая. По коридору. Из паттерны налево. Прямо до лестницы. Теперь вверх. С выходом на поверхность, на первом этаже ощутил насыщенность боевых действий. Артиллерия хоть и молчит, или меняет позиции, но все остальное как в Грозном времен первого конфликта. Дежурка пуста. На ходу заглянул за стекло и обомлел. Офицеры и нижние чины наряда лежат в позах сломанных кукол, на стенах потеки крови отметились. Расстреляли их, словно мишени в тире. Остановился, бросив взгляд на конвоира.

— Диверсанты постарались. — Словно услышал незаданный вопрос, сказал штабной. — Едва отбиться сумели.

Последовал дальше, но зарубку в уме оставил. Не было примет боя внутри штаба. Ну и какие диверсанты? Унтер ему не нравился все больше и больше. Слишком спокоен, при такой-то обстановке. А за дверью ад кромешный. Взрывается, летит, свистит, воет.

— Пригнитесь! Старайтесь за мной поспевать.

Побежали в сторону автопарка легких машин. Там не боксы, а гаражи со стоянками, навесами и ремонтными эстакадами. Военный люд сновал казалось не обращая внимание на них и разрывы с летящими осколками.

— В сторону!

Увернулись. Мимо промчались две машины с людьми и боеприпасами.

— Нам на лево!

А там что? Он не знает. Только бой там идет, и это точно. Стрельба очередями с поддержкой карманной артиллерии. Гранатами разминаются. Зачем туда? Встал, уперся рогом.

— Там бой!

— Нам туда!

— Нет. Дальше не пойду!

Унтер как-то странно посмотрел за спину Кутепову, и тот оглянулся. Повелся. Не мог не оглянуться в такой обстановке. Что-то тяжелое и тупое прилетело по голове, заставив померкнуть сознание.

Пришел в себя, понимая, что лежит в траве. Руки свободны, ноги тоже. Голова… Голова раскалывается, будто ее использовали как футбольный мяч, а теперь на короткое время дали отлежаться. Скосил глаз уловив неявное присутствие человека.

— Оклемался гляжу, а дядь Саш?

Ни хрена се… Ой! Не успел из тюрьмы выбраться, так уже по башке настучали и племянником обзавелся. Ёё-о! Больно-то как!

Уселся на пятую точку, наконец смог посмотреть на прилегшего неподалеку организма, не обращавшего внимание на редкую стрельбу. Белокурый парняга, еще не успевший как следует войти в возраст, кусая травинку с ухмылкой поглядывал на него. В двух шагах раздолбаный, крохотный домишко непонятного назначения, покоцаный фундамент и часть стен торчит из щебня. Чуть в стороне, что-то типа бруствера, но старого, давно никем не использованного. Солнце утреннее, но уже жарит.

Водицы бы испить.

— Ты кто? — спросил, боясь лишний раз головой качнуть, уже нащупал на самой маковке приличных размеров шишмарь.

— Соотечественник твой. Андреем кличут.

— Ты-то как..?

— Дед присмотреть за вами послал. Чтоб значит когда дочь найдете, переправиться назад помог.

Вот это поворот!

— Гм… И кто у нас дед?

— Сергея Хильченкова помните?

— Ну?

— Кланяться вам велел.

— И?..

— Так это мой дед и есть. Вернее прадед.

— Ты мне мозг не выноси, и так все болит. И по ушам ездить не нужно. Он что, на пару с прабабкой твоих предков в пеленках зачинал? Так и все равно не выходит…

— Согласен. Не простой он человек. Но вам-то до этого что? Достаточно того, что я, Андрей Хильченков, сижу рядом с вами, а те кто вас похитил, мертвы. Вон в развалинах лежат.

Между тем война как-то сама собой приостановилась. Ощущалось, что наступательный порыв турок выдохся. Русские еще не в состоянии прийти в себя после долбежки и наступления врага, ну и естественно контратаковать не могут. Короче обе команды взяли тайм-аут, закрепляются на достигнутом и отдыхают.

Тяжело поднялся. По-стариковски кряхтя, поперся к ближней стенке. Навалившись на нее грудью, рассмотрел троих покойников, при жизни бывших амбалистыми хлопцами.

— А унтер где? — оглянувшись на пацана, спросил с недоверием в голосе.

— Не было унтера. А эти… Это янычары. Да, вы присядьте. Подлечу вас маленько, а то совсем расклеились.

Молодой да ранний что-то колдовал у Кутепова за спиной. Смотри-ка, полегчало! И голова совсем перестала болеть. Провел по макушке ладошкой. Х-ха! Шишка где? Рассосалась что ли?

— Тебе людей лечить нужно, а не вгонять их в состояние трупа. Никто не говорил об этом?

— Говорили.

— Сергей меня лечить не брался. Сказал крови на мне много, а ты…

— Так ведь вы портал прошли. Жизнь можно с чистого листа считывать.

— Ага. Ну и как выбираться будем?

— Куда-а? Город в осаде. Кругом турки. У нас судьба теперь с защитниками Мещер одной нитью связана. Они выдюжат и мы не в накладе, а проиграют… Если выживем, партизанскими тропами придется пробираться в Москву, а там и след потеряшки брать.

— Ну, ты! Ты про мою дочь…

— Да, понял уже. Не дурак. Короче. Пока особой войны не наблюдается, пойдем прибьемся к кому. Появились тут у меня друзья-товарищи. Вот с ними и станем плечом к плечу.

— Э-хе-хе! Веди, Сусанин, воевать буду.

Народу покрошило-о, страсть великая! Во время затишья раненых выносили десятками. Это только те, кто на своей шкуре не изведал тягот и лишений огня войны, думают, что людей как в компьюторных игрищах сотнями и тысячами вот так вот косой косить можно. Человек существо особенное. Военные аналитики рассчитали, чтоб в бою человека убить в обороне, до трехсот патронов истратить нужно. В наступлении — меньше. Турки хоть и смогли пробиться внутрь городка, да только своими трупами засеяли всю округу. Танковые коробки, броневики, горелыми головешками украшали пейзажи, чадили, выпуская в атмосферу струйки едкого черного дыма. Но в воздухе витали флюиды напряженности с обеих сторон. Кожей чувствовалось грядущее наступление. Противник силы собирает в новый кулак и готовит рывок на удар, может быть последний.

Пластунов Андрей нашел быстро. Слепок ауры Кардаша намертво отпечатался в уме, и по этому слепку, как по невидимой нити, они с Кутеповым зарулили на место дислокации полусотни. Зрелище элитных бойцов могло привести в уныние казалось любого. Обычно пластуны несут службу скрытно. Бойцы обучены длительное время, несмотря на тучи комаров, неподвижно лежать в болоте, скрыться под водой, дыша через камышинку, слиться с камнем, кустом под палящим солнцем или в сугробе снега. Вести передавали друг другу голосами зверей и птиц. Ходили, умело путая следы, для чего топтались на месте, пятились, делали петли. Они так же хорошо читали чужие следы, зачастую раскрывая замысел противника. Им были известны кратчайшие тропы, места для засады, родники. И вот эту элиту судьбе было угодно пропустить через мясорубку. Как говорится, попали под раздачу на самом танкоопасном участке обороны. Танки остановили, частью сожгли, частью развернули вспять. В строю от тридцати восьми бойцов, осталось двадцать шесть душ. Легкораненые, включая хорунжего, подразделение не покинули.

— Ты дывы, кого до нас принесло! — первым заметил Андрея, вынырнувшего из хода сообщения, Лебедь. — Господин хорунжий, пропажа нашлась.

Кардаш сидевший на бруствере, с интересом смотрел на Кутепова. Выглядел полусотник красочно, ничего не скажешь. Перевязанная бинтом голова, лицо в потеках грязного и уже высохшего пота, со щетиной небритости на щеках и подбородке, правый ус в запекшейся крови. Одежду можно было бы выбросить, но голым в атаку не пойдешь. Разгрузка прожжена во многих местах, левый рукав форменки оторван, штаны в двух местах с дырами, лишь сапоги в порядке. Переведя взгляд на Андрея, спросил:

— Голодный?

— Есть маленько.

— Тогда советую поесть, сейчас полезут… Лебедь!

— Тутычки!

— Урядник, первым заметил, тебе и кормить.

— Слухаюсь. — скалясь позвал Хильченкова. — Вашбродь, ходь сюды!

— Григорий Емельяныч, кончай прикалываться. То ж для прикрытия Зимин распорядился.

Подошли Титарев с Зарембой, вахмистр Потопеня, Кочубей, Власов, наказной Осауленко, затискали Андрюху. Тот лыбясь, для каждого нашел доброе слово, будто в родную семью попал. Кутепов стоявший в окопе и не принимавший участия в теплой встрече, лишь отметил коммуникабельность парня. Обучают их этому, что ли? Подвинулся к хорунжему, спросил:

— Прошу прощения, где бы мне винтовку раздобыть и патронами к ней разжиться?

Кардаш хмыкнул, в общем-то знал кто перед ним.

— Зачем винтарь? Автомат дам.

— Спасибо конечно, но лучше винтовку.

Позвал Потопеню, отрывая от общей «свалки».

— Вахмистр, у нас от Емели винтарь остался? Это который с оптикой.

— Есть.

Кивнул на Кутепова, распорядился:

— Отдай иногороднему и временно поставь на довольствие.

— Слушаюсь!

— Спасибо. — Поблагодарил полусотника.

— Нужно добавлять, ваше благородие или господин хорунжий.

Кутепов кивнул, а улыбнувшись добавил:

— Мы с вами в одном чине состоим.

Словно ставя точку в завершение общения, меньше чем в сотне метров разорвался снаряд, подняв в воздух пыльный столб и какие-то ошметки. Началось. Пластуны рассосались по местам, предоставив двум вновь прибывшим определяться. Кутепов шмыгнул за вахмистром, а Хильченков остался подле Кардаша.

Переброшенная на этот участок фронта артиллерийская часть, в клочья рвала снарядами землю, пытаясь сковырнуть защитников с насиженных мест. Народ скукожившись, окуклился в окопах, ходах сообщения и землянках. Люди пытались выжить в аду. А потом в атаку с криками ринулись янычары. Пластуны поднялись к брустверам, на флангах заработали пулеметы, в попытке сорвать порыв атакующих цепей продвинуться вплотную к защитникам. Захлопали одиночные выстрелы и автоматные очереди. Что есть атака? Это состояние, когда воин может и должен бежать вперед под ливнем пуль, стрелять, взрывать, добравшись до противника колоть и резать, открыв рот с призывным криком «Ура!» убивать, либо умирать, либо выжить.

Кутепов передернув затвор, привычно приник к окуляру. Найдя бегущего, подгоняющего подчиненных офицера, нажал на курок. Взмахнув руками последний раз в жизни, цель упала, окропив кровью чужую землю. Перевел ствол чуть правее, нашел следующую цель. Б-бах! Следующая. Б-бах! Профи. Ему не нужно торопиться, и так все делал быстро. Сменил магазин, отметив про себя, что сосед тоже не лыком шит. Б-бах!

Атаку отбили, и что интересно, у них потерь не было. Кардаш улыбнулся в усы, скосил взгляд на Хильченкова. Точно, малец удачу приносит! Грузовики хаотично сновали вдоль линии окопов, подвозили боеприпасы, сбрасывая ящики прямо в окопы. Не хотелось становиться целью при разгрузке. Могло показаться, что такое движение нарушает порядок, но лучше так, чем дефилировать парадным выездом.

— Вашбродь, — услышал голос связиста. — К аппарату!

— Кто?

— Сотник.

Прикрыв ладонью ухо, притиснул к другому телефонную трубку.

— Слушаю, Кардаш!

— Платон, — послышался голос сотника, — сейчас тебя на позициях сменит полурота комендачей. Их на бортовых машинах уже направили к тебе. Ты там особо не телись, на тех же машинах со своими езжай в северный сектор.

— Что так?

— Работа по профилю предстоит.

— Понял. Жду.

Надрывая глотку, прокричал:

— Передать по цепи, с приездом сменщиков, быстро покинуть окопы и грузиться на машины. Оружие держать в готовности, лишнего с собой не тащить.

Пошла по ходам сообщения перекликаться команда начальства. Переезд на новое место, как глоток свежего воздуха. Уж дюже намозолило глаз, то место, где тебя утюжили танками, гвоздили гаубицами, ласкали минометами.

Смотри-ка, время как быстро пробежало. Казалось, пришли сюда, утро было в самом цвете, а всего лишь пару атак выстояли, вот он — вечер. По ходу сообщения пробежал посыльный, дублируя команду и осматривая бойцов на предмет ранений, типа нештатный медик. Александр в очередной раз взгрустнул о том времени, когда связь можно было поддерживать через компактные приемо-передающие устройства, величиной чуть больше мыльницы, группу поддержки вовремя перебросить вертушкой, а «боевую точку» подавить ракетой с воды, земли или с воздуха. Когда попал сюда, считал время здесь спешит или отстает от его реальности не намного. Подумав про это, улыбнулся. Оказалось, очутился в самом начале пятидесятых годов. А хорошо когда передышка, когда есть возможность вот так откинуться спиной к стенке прохода, чтоб солнце не так прямо, бросало лучи на голову и плечи. Тенек в жаркий день, самое то! О-о! Хорошо! Перепалку звуков войны в других секторах, на данный момент даже не воспринимал. Вот кажется и кавалерия подрулила.

Из подъехавших машин споро выпрыгивали «свежие» бойцы и тут же ныряли в окопы, создавая ажиотаж и соответственный шум.

— По машинам! — разносится зычный голос Кардаша.

Кутепов распределился вместе с остальными. Получилось, что в кузове меньше десяти человек будет ехать. Команда отъезжать последовала незамедлительно, прекратив возникший базар-вокзал…

Сотник Карякин высматривая объект работы, меж тем ставил задачу Кардашу, тоже прильнувшему к окулярам бинокля.

— …Здесь положение дел хреновое. Потому нас и собрали всех в кучу. Вспомнили, что мы не окопное мясо. Сам смотри, Платон, с нашей стороны открытая площадка, за ней здание ГДО, как развальцованная коробка из земли торчит. Дальше, гаражи и бетонная стена, ну и соответственно чистое поле. Ночью османы по-тихому к самой стене подкрались, по-утряне по лестницам стену нахрапом взяли. Без артподготовки, без технического сопровождения по старинке работали. Потом, буквально через час со стороны шоссе приползли пяток турецких «Otokar Altay», пара «Леопардов» первой модификации, да десяток «Otokar ARMA» высадили подкрепление. Стену их инженеры взорвали, убрав пару пролетов, превратив их в щебень и блочный мусор. Теперь танки и консервные банки с пулеметами на турелях, закрепились внутри периметра. Дальше в наступление не полезли, знают, что сжечь их на улицах городка, плевое дело. Так ведь сами они создали бронированный плацдарм. А это для нас…

Отвлекся от созерцания окрестностей и объекта, направил все внимание на подчиненного, будто спрашивал глазами, как ему такая пропозиция.

— Так что, Платоша, нам предлагают Гарнизонный Дом Офицеров вернуть, а супостата за пределы периметра выбросить.

— Как? — спросил недовольный такой постановкой задачи Кардаш.

— Скоро ночь. Наше время. Оно конечно турки окопались, так и мы не лбом стену ломать будем.

— Не лбом, — согласился полусотник. Помолчав закончил, будто гвоздь вбил. — Не лбом, грудью!

Упершийся в переносье взгляд сотника, говорил о многом, но Кардашу по любому придется идти к этому долбанному ГДО, и ему сейчас насрать с высокой башни на сверлящий взгляд начальства. Оба понимали, что в таком «выходе» синяками и ссадинами не отделаешься. Хорунжий вдруг посаженным голосом проронил:

— Ставь конкретную задачу, Алексей Василич.

Друг друга они поняли без каких либо разговоров, дальше пошла конкретика по делу.

Стемнело наконец-то. Обе стороны конфликта, усталые, вымотавшиеся за день, потерявшие убитыми и ранеными многих своих людей, использовали ночную передышку по максимуму. Пластуны не исключение. Расположившись в одной из квартир, тупо спали, выхватывая каждую минуту, каждый час для восстановления сил. Им работать и они это знали. Не знали лишь то, что в представлении Кардаша, те кто с ним пойдет, потенциальные смертники. Тихо зашел в одну из комнат. Спят. Не весело улыбнулся. Из его теперь не полной полусотни, в десяток добровольцев запросились все. Конечно пойдет вахмистр. Зарембу без сомнения брать придется, так ведь Титарев однозначно за другом увяжется. Кузьму Платонова, Кацубу, Травкина, Семенова… Хильченков открыл глаза, приподняв голову над свернутой телогрейкой.

— Спи.

Улегся. Пацана он не возьмет. Молодой, пусть поживет еще. Интересный парнишка. Сомнительно, что из станицы родом, уж больно воспитание в глаза бросается. Кардаш уже давно пришел к выводу, что найденыш из благородных. Скрывает. Ну, то его дело. Вышел. Не спалось командиру. Как тут заснуть?..

* * *

…Выдвинулись. Поползли друг за дружкой двумя группами из разных мест. Задача проста как куриное яйцо. Нужно прошмыгнуть в здание, предварительно «почистить» территорию, по возможности ослабить «танковый кулак» и закрепиться внутри, обеспечив проход штурмовой группе. А когда начнется атака, поддержать огнем основные подразделения. Каково? И это десятерым пластунам!

— Командир! — ползком догнав хорунжего, зашептал наказной Травкин. — Ты, что, малого в поиск свободным бойцом пустил?

Замерли все. Оборотил лицо к подчиненному, чтоб даже шепот не мог никто услышать.

— Спятил? С чего взял?

— Так вроде бы видел его. Метрах в двадцати от нас по правую руку прошмыгнул.

— З-засранец! Ну, попадись мне под руку!..

Проползли рядом с двумя сгоревшими нашими танками. Чадят до сих пор. Запах гари и паленого человеческого мяса отчетливо витал в воздухе. На этом участке бойцы ходили в контратаку, трупы людей обоих армий устилали землю, заполняли воронки. Раненых уже нет, то ли вынесли, то ли не получив помощи превратились в мертвецов. Слава Богу прошли скорбное место. Звуки ночной жизни в чужом лагере, не слишком отличались от того, с чем сталкивались раньше. Где-то на периферии негромко ругались повара, готовя пищу, шурша посудой, переливая жидкость. Кому-то неймется возиться с железом, вон у того танка. Чего не спится, спрашивается? Чудаки на букву «М»! Часовых по секторам выставили грамотно, вот только свет в отдельных окнах второго этажа оставили зря. Кардашу план здания изучать не пришлось, знает его как свою хату в родной станице. Повозиться придется. Как там вахмистр, со своей группой?..

Проводив своих, Андрей Хильченков подошел к не спавшему как и другие бойцы Кутепову, пожал плечами, будто оправдываясь. Александр понял все без слов.

— С ними пойдешь?

— Пойду, дядь Саш. Кардаш в душе считает что никто из них не вернется.

— И чего тогда тебя туда черти несут?

— Хочу чтоб они жили.

— Тогда иди. Я с штурмовой группой пойду.

— А надо?

— Ну ты уж меня за последнюю-то сволочь не держи. Сам же говорил, одной веревкой связаны…

Ночь. Тишина. Будто и войны нет. Устали люди убивать друг дружку, перенесли это дело на следующий день. Золотой круг полной луны похож на монету выложенную на стол застеленный звездным покрывалом. Хильченков мысленно потянулся к «небесной монете», произнося те сокровенные слова, которые вдалбливал дед. Набросил на себя «лунное полотно». Получилось. Всей кожей почувствовал, как ночная спутница Земли потянула с него энергию. У-у! Вампирша ненасытная! Стерпит. Ничего, небольшой откат после исполненного дела, молодому организму не повредит. Нужно будет только занырнуть в состояние Хара и Здравой подправить истраченное здоровье.

Одну из групп догнал очень скоро. Конечно, они на животах пластаются, а он шагами расстояние мерит. Показалось или так и есть, один из казаков на него так внимательно посмотрел, будто воочию видел. Значит дед прав, среди обычных людей встречаются уникумы, на кого гипноз, колдовство и наговор не действуют. Будем надеяться, что среди турок таких кадров нет.

Задержавшись у кормы Леопарда, обнаружил почти весь экипаж спящим у катков. Ночь-то теплая, а люди вымотаны. Оставленному на дежурстве, куняющему носом сипаху, то есть кавалеристу, а на новый лад танкисту, свернул шею. Остальных ликвидировал ножом, стараясь действовать быстро и по возможности не причиняя страданий. Прибрал за собой. Ближайший пост метрах в пятнадцати будет. Прошел мимо него…

Освоившись, подпривыкнув к обстановке, Кардаш отпальцевал своим, благословил словом:

— Работаем парами. Пошли!

Все действия обговорены еще на месте, перед выходом, чтоб ничего не упустить. Платонов с Кацубой сдвинулись левее, поползли к намеченной цели. Травкин с Семеновым приняли вправо. Он, Кардаш, вольным бойцом страхует обе группы.

Работали как циркачи-виртуозы. По очереди кувырок через бетонное препятствие. Без единого звука распластались на бетонном покрытии площадки. Осмотрелись по секторам. Заметил кто? Нет. Тогда по тихому дальше. Подобрались к вожделенному часовому. Рывок. Травкин обхватил рукой челюсть турка, закупорив таким образом ему рот. Прижав спину к своей груди. Полоска стали чиркает шею, вскрывая артерии и кажется от усердия и адреналина в крови, достает до позвонков. Судороги. Человек мертв. Возникший из-за спины Семенов, помог оприходовать тело, отволочь его в темноту.

Вторая группа тоже сработала чисто. Без суеты, из черноты ночи снова соединились воедино, покрались клином, выставив стволы автоматов перед собой. Взмахнув рукой, Кардаш пальцовкой обозначил дальнейшие намерения и направление действия. «Вперед!»

Просочились внутрь здания, заблокировав за собой массивную дубовую дверь.

— Что-то долго вас ждать приходится.

Глухой Андрюхин голос из-за спины, заставил всех в один миг рассыпаться по широкому коридору.

— Я т-те сейчас уши надеру! Недоросль. — Прошипел Кардаш.

Ничуть не смущаясь, «недоросль» доложил командиру о своих успехах при посещении первого этажа ГДО.

— Ваше благородие, первый этаж я подчистил. Двери в большой зал заблокировал. Там народу сотни четыре спят вповалку, но ежели кого по нужде припрет, ломиться начнут или через сцену попрутся.

— Молодец. Жив останешься, плетей получишь. Лично пороть буду.

— Вот это благодарность. Я понимаю.

За поворотом прямо в фойе турки натащив мешков с песком, организовали пулеметную точку. Выходило, если б не Андрей, группа нарвалась на горячую встречу.

— Как же ты их…

— Поторопиться бы!

Хорунжий взял себя под контроль. Потом разбираться будут.

— Платонов, Кацуба. Разберитесь с пулеметом. На вас подступы и двери в кинозал. Остальные за мной на второй этаж.

Шаг. Шаг. Проверка по секторам. Все ощетинились стволами. Андрей в замыкании. Лестница. Чисто. Всход. Никого не потревожили. Выход в проход. Коридор.

В конце коридора прохаживается военный с автоматом. Бодрствует, от такого чего угодно ждать можно. До него метров пятьдесят, не меньше. И что?

— Вон она, дверь на балкон, — шепот Травкина.

Отвлекся.

— Сам знаю.

Им бы сейчас по тихому рассредоточиться по балкону, а с него зал гранатами забросать и огнем из автоматов по всему живому, по всему, что шевелится. Тишина после этого не нужна. А там и штурмовую группу поддержать можно. Есть надежда, что группа вахмистра с танкистами разобраться успела.

— Господин хорунжий, я его сделаю! — сунулся молодой.

— Я т-те сделаю! Ждать.

С низу послышались глухие удары.

— В дверь ломятся! — высказал предположение Андрей.

Пропала тишина, а с ней и вся конспирация. Кардаш вывернулся из-за угла, произвел одиночный выстрел. Турок еще упасть не успел, хорунжий скомандовал:

— Все на балкон. Забросать зал гранатами!

Куда там! Балкон тоже, считай, под завязку забит янычарами. Спали они там.

— Бах! Бах! Бабах!

Пошли в ход гранаты, а потом огонь с трех стволов на расплав, на разрыв нервов.

— Ду-ду-ду-ду!

Звук крупняка снизу. Видать двери из зала сломали, наши пулемет оседлали и выжигают тех, кто пытается прорваться. Как бы через сцену не обошли, да в спину не ударили. Но отвлекаться не получается.

— Та-та-та-та!

Смена магазина.

— Та-та-та-та!

Запах горелого масла и смазки, вместе с пороховыми газами и дымком от раскаленных стволов в ограниченном пространстве покалывает ноздри.

— Травкин! Контроль!

— Есть!

— Где молодой?

— А бес его душу знает! Непоседа! — откликнулся Семенов, вырывая чеку и бросая сразу две гранаты вниз.

— Бабах!

Оба взрыва прозвучали одновременно…

Проходя перед строем своей сотни, Карякин вглядывался в лица бойцов. Как же их мало осталось. Успел принять доклад от вахмистров. Шестьдесят семь человек. Он шестьдесят восьмой. Строй выстроился в каменном мешке внутреннего двора. Два фонаря укрепленных на столбах тускло освещали ночные сумерки, позволяя выхватить из строя незнакомое сотнику лицо.

— Кто таков? Почему не знаю?

Одеждой незнакомец ничем не отличался от остальных. Да и после окопной войны это было бы трудно сделать. Человек меж тем не стушевался, видно знал себе цену. Ответил:

— Лейтенант Кутепов.

Сотник удивленно поднял брови.

— Лейтена-ант? Гм! Из флотских, что ли?

Из строя вышел урядник Лебедь, доложил начальству:

— Так что, разрешите доложить, ваше благородие!

Приложил ладонь к папахе. Сотник кивнул.

— Они еще утром с нашим найденышем в окоп к нам свалились. Вот с тех пор и воюют. Их благородие, хорунжий Кардаш, против не был.

— Нда! — посмотрел на Кутепова. — И вас устраивает такое положение дел?

— Вполне. Если вы не будете против, пойду вместе со штурмовой группой.

Сотник усмехнулся. По возрасту этот бравый лейтенант лет на десять старше него будет, но скоро бой который в один миг может подравнять любые жизни. Разрешил:

— Да ради Бога, ежели охота голову подставлять… милости просим.

Встал вновь перед строем.

— Слышите? — сотник поднял левую руку с направленным вверх оттопыренным указательным пальцем.

Строй замерев, прислушался к звукам ночи, с интересом пытался выловить в будничном фоне что-то необычное. Ничего! Карякин, будто и не заметив замешательства на лицах продолжил:

— Тишина! Так работают ваши товарищи, которые в этот час своей грудью прокладывают вам проход в северный сектор! — на секунду замолчал, словно переводя дух, думал как сказать дальше, чтоб каждое слово пропустили через свою душу. — Настала пора и остальным казакам сотни лить кровь свою и чужую, отбивая у врага потерянную территорию. Сейчас строй я распущу, и под командой вахмистров сотня тихо выдвинется на исходный участок атаки. Когда начнется стрельба в районе Дома Офицеров, группы рвут жилы, но как можно быстрей преодолевают открытое пространство. Это площадь перед ГДО. Предупреждаю, в атаке «Ура!» не кричать. Батьку с мамкой лихим словом не поминать. Атакуем молча. Всем все понятно?

Молчание у пластунов, знак согласия.

— Тогда на исходную, станишники.

* * *

…-После штурмовой группы в прорыв пошли основные подразделения, их сняли на время с других участков и скрытно перебросили в самое уязвимое место на сегодняшний день. Даже на основном объекте казаков сменили вольноопределяющиеся из штабных, да и те женского полу. Тяжело пришлось, ваше превосходительство. — Начальник штаба полковник Аккерман, перевел взгляд на Зимина. — Если бы не предварительная работа, проведенная ночью, потерь было бы гораздо больше.

Запасной командный пункт, на который в самом начале нападения перешел штаб и сам командующий, находился в центре Мещер. Это был бетонный бункер, заглубленный на один уровень, но с укрепленной наземной надстройкой снабженной стационарными огневыми средствами. Сейчас как раз в нем проводилось совещание офицеров. Генерал выслушав доклад, спросил:

— Как обстоят дела в других секторах?

— Сносно. Основную часть турецкого контингента мы перемололи. Танковые части противника уничтожены на семьдесят процентов. Ночная вылазка в южном направлении лишила супостата преимущества в артиллерии, но есть и у нас проблемы.

— Выражайтесь ясней!

— Западный сектор. Основная болезнь армии выразилась в утере воинской дисциплины и чувства долга. Нанесенный турецким командованием удар и поспешное отступление батальонов капитана Шляхова и подполковника Безладова от КПП2 и пожарной части, в конечном итоге перешла в позорное бегство. Все это сопровождалось утерей руководства на всем направлении. Положение удалось исправить только введением в бой резервов.

— Как сейчас?

— Турок выдавили за стену, но судя по донесениям ротмистра Зимина, на том направлении враг накапливает силу, но боевой техники у него мало. Артиллерия как таковая отсутствует, но подразделения ямаки имеют существенный перевес в количестве минометных стволов. Предполагаю, что основной удар в самое ближайшее время противник нанесет именно там.

— Что предлагаете?

— Положение в северном секторе мы нормализовали. Одну из рот комендантского батальона, уже сейчас перебрасывают туда. Можно снять казачью часть и пластунов, и перебросить на запад. Усилить пятью танками и батареей орудий с восточного сектора, там река не даст полноценно нанести удар, да и личного состава у противника на том направлении мало.

— Действуйте, Николай Исаевич. Все?

— Нет. Прошу разобраться в гибели командира гвардии первого стрелкового полка, полковника Владимира Михайловича Быкова и командира второго батальона того же полка капитана Александра Сергеевича Колобова. Считаю, что они были изменнически убиты своими же солдатами. Это были два достойнейших офицера, и почему так произошло, мне непонятно.

— Ротмистр..?

— Уже разбираемся, ваше превосходительство. По телефону передали, что полковник Быков застрелился, но думаю, что действуют законспирированные агенты противника. Тем более два дня назад, я видел полковника Быкова веселым и жизнерадостным. Его семья, как и семьи остальных офицеров и солдат проживающих в Мещерах, эвакуированы на третий подземный уровень спецобъекта. К тому же, у нас еще одно ЧП. Убит иеромонах Фотий.

— Прискорбно! Разбирайтесь. Не смею никого задерживать. Работайте, господа.

Офицеры не успели еще покинуть помещения и разойтись, когда снаружи бетонных стен ЗКП послышался далекий раскат грома и сопровождающий его гул.

— Что-то взорвалось. — Высказал общее мнение полковник Кукушкин.

— Раскат пришел со стороны восточного сектора. — Добавил войсковой старшина Голуб.

— Что там может такого быть? — задал вопрос генерал.

— Как бы, не здание штаба взорвалось. — Озабоченно и озадаченно произнес Зимин.

— Но там же..!

— Спецобъект.

— Под усиленной охраной!

— Охрану сняли и отправили в сектора. Спецобъект охраняли военнослужащие-женщины из состава штабных работников.

— Что-о! Чье распоряжение?

— Ваше!

— Господин начальник штаба, вы забываетесь, я такой приказ отдать не мог.

— Ваше превосходительство, у меня в сейфе лежит ваш письменный приказ на смену охраны спецобъекта, с вашей личной подписью и печатью.

— Ротмистр, разберитесь в происшествии. Мне доклад через два часа. Остальным действовать по плану!

Общий возглас «Слушаюсь!», кивок головы и щелчок сапог завершил разнос…

Без сомнения, не сладко пришлось, а туркам, тем и вообще кисло. Еле удержались. Народу покрошило не меряно. Пока штурмовая группа до них добралась, думали кранты всем. Турки то ли со сна злые, то ли обдолбанные наркотой, но перли на стволы, что те самураи. А когда пулемет заклинило, а в автоматах рожки опустели, дошло дело до рукопашной. И погибли бы там, массой задавили, да тут штурмгруппа в фойе ворвалась и восстановила статус-кво. Так устали, что только и смогли в сторону отвалить и упав, кто где смог, лежа созерцали концепцию тура вальса, предложенную сотней Карякина еще живым янычарам. Минут через двадцать основные подразделения подошли, ну и… Делать им было попросту нечего, поплелись в сторону домов, грязные, оборванные, вымотанные до неприличия. Ничего не хотелось. Совсем ничего. Изнутри выгорели. Даже встретив своих из группы Потопени, не смогли выразить скорбь. Иван-то Силантич погиб, и Мишка Титарев со своим другом Петром Зарембой, тоже погибли. Со всей группы выжили двое, Гриня Стасов, да Костя Ягода.

* * *

…Они-то хоть часа три успели сна перехватить, а вот те, что с сотником были, те и минуты прикорнуть не смогли. Растолкали так, как по молодости лишь односум на «Подъеме» изгаляться право имеет.

— Вставай Кардаш! Царство Небесное проспишь. Вставай!

Открыл глаза. О! Точно, сотник собственной персоной. Ты дывы, а за ним небритая морда иногороднего, с «найденышем» пришлого, маячит, скалится чего-то. Голова после сна тупая, думать не желает. Помотал нею. У-у! Все тело ломит! Это надо понимать, после ночной рукопашной так помяли.

— Давай! — голос сотника.

Иногородний, гад ползучий! Не стыда, не со…о-о-о!

Промелькнувшее перед глазами ведро в руках Кутепова, окотило с головы по грудь холодной водой, и потекло струями прямо… Бррры!

— Гады-ы! Что ж вы творите? Ироды!

— Подъем, хорунжий!

Поднялся, раз начальство велит. И людей поднял, кои с ним в ночном были. На сборы времени чуть-чуть дали. На подъехавших к дому бортовых машинах, поредевшую сотню перебросили в западный сектор. В самый раз перебросили. Здесь все только-только начиналось. Казачий полк к самым стенам на броне подвезли, уже когда янычары в наступление полезли, а ямаки из минометов по площадям садить начали. Снова пришлось «затычкой в дырке» становиться, обычным окопным мясом. Выглянул из-за бетонного укрытия. Цепями гады передвигаются, пригибаясь бегут к городку. На флангах заработали пулеметы, укладывая передние ряды носом в стерню. Помимо этого, добились, что минометчики перенесли огонь на их позиции. Шум, гам и бедлам наблюдался в родном стане, здесь сейчас сборная солянка, толком и не поймешь, кто где. Сотник пробегая мимо, осматривая людей, только и проронил:

— Платон, дружище, давай, держитесь тут.

А куда он денется? Будет держаться. Тут либо стой, либо вперед ногами понесут. Так лучше стоять. Окинул взглядом ближних к нему людей из полусотни. Видно, что готовятся к бою. Пока расстояние не для стрельбы из автомата. Только патроны пожжёшь Вон иногородний, тот что Кутепов, из винтаря уже садит. Провел глазом направление стрельбы «чужого», хмыкнул. Хорошо стреляет перец подкустовный. Ага! И недоросль рядышком пристроился. Чего он к нему прилип?…

Хоть особой техники у турок на поле боя не наблюдалось, но… на западный сектор русских, командование «прямо с колес» бросило только что подошедшее особое воинское соединение, по всем ведомственным документам проходившее под названием «Мамелюк». Совершенно обособленное, используемое в горниле войны только в особых случаях.

Положенные под плотным огнем янычары, вжавшиеся в землю и не двигающиеся ни вперед, ни назад, только успели возблагодарить Аллаха за то что живы, когда прямо через их ряды на максимальной, которую только смогли выжать, скорости, широкими колесами пластая травяной покров, прыгая на ухабах и преодолевая воронки, проехали бронеавтомобили.

— Твою, нехай дивизию! Никак Уралы?! — вырвалось из уст полусотника.

— Кто-о? — опешивший от услышанной фразы, приподнялся над бруствером Кутепов, воротя голову в сторону Кардаша, а глазами тем не менее «стреляя» по округе. Кардаш и сам чуть привстал окликая всех своих:

— Держись, станишники, кажись мамелюки пожаловали!

— А «Уралы» где?

— Разуй зенки, заполошный! Вот же они, перед тобой. Otokar Ural с открытой пулеметной башней, рассчитан на десять бойцов вместе с шофером. Эй! У кого там противотанковые стволы, бей по двигателям, пока эти ушлепки под стены не подъехали. Швыдче!

Нда! А вообще-то машина внушала уважение. Турецкие Уралы открыли огонь из крупняка, высекая искры из бетонных стен, прошивая тела неосторожно высунувшихся из-за укрытий русских. Из броневых дверей как горох посыпались бойцы в камуфляже. Никто и мявкнуть не успел, как они оказались под самыми стенами и по складным лестницам стали карабкаться вверх. Незнакомый Кутепову казак позвал его:

— Станишник, подсоби!

Сам приподняв оконечность бревна лежащего у ног под стеной. Уже оба, подхватив тяжелый деревянный столб, поднапрягшись, перевалили его за стену на карабкавшихся турок. Бревно ухнуло вниз, ломая пару конструкций и калеча людей. Крики боли и стоны долетели до ушей.

— Ф-фух! Добре!

Александр обернулся к неожиданному напарнику и тут же вздрогнув, отпрянул в сторону. Увидел как пуля точно между глаз клюнула казака. Резко пригнулся. Узнал работу снайпера, сам так метил цели. В полуприседе по-гусиному, сжимая цевье винтовки, двинулся по проходу. Справа от него, метрах в пятидесяти, вовсю шла рубиловка рукопашной схватки.

Кто-то подал команду:

— Отходить на запасной рубеж!

Отошли. Но мамелюки ни темп, ни натиск не снизили. Они в составе подразделений не работали как одна боевая единица, от которой зависит боеготовность отделения, а там и взвода, и роты. Нет эти гады действовали автономными тройками и им было сугубо до лампады, как там взвод или их же рота. Три бойца, а вокруг этих троих крутится все мироздание на подконтрольном участке.

В помещении народу много. Каждый стрелял, ругался, кто-то снаряжал ленту патронами, кто-то обихаживал раненых… Карякин сбросив разгрузку, скинув к ногам поясной ремень, сунув в голенища обоих сапог по ножу, а в руки взял пистолеты, спустив их с предохранителей. Подвернувшемуся Андрюхе, отвлекшись кивнул в окно.

— Смотри молодой и учись как работают профи. Похоже самому их останавливать придется. Из пластунов тут ты, да я, оказались.

Из окна и правда было на что посмотреть. Тройка, как одно целое. Словно три капли упали с препятствия вниз. Секунда, осмотрелись. Заметили, нет? Из окон шквал огня, но скорей не по их души. Миг, рассыпались по укрытиям, переждали основной выброс пуль. Не сговариваясь, будто зная мысли напарников, рванули к узлу обороны как на стометровке. Снова рассыпались.

— Так может я…

— Не может. Мал пока для мамелюков.

Урал бампером протаранил ворота, как специально отвлекая основное внимание на себя. Загрохотал бортовой пулемет, заставив Андрея пригнуться. Выстрел из дальнего окна, пулемет захлебнулся. Хильченков держа Кутепова под постоянным контролем, ментально почувствовал всплеск радости у Александра и усиленную хаотичность мыслей. Значит это дядя Саша завалил пулеметчика. Карякин смотреть дальше не стал, сунулся в дверь, будто растворился в сумраке. Хильченков слышал лишь его удаляющиеся легкие шаги. Прав сотник. Впрямую ему с такими волками не справиться. Но ведь дед учил… Поспешил вниз, догонять сотника.

Чуть припозднился, а все потому, что у самого выхода разорвалась мина. Если бы выскочил чуть раньше песец бы Андрюхе, и тлена не осталось. Уже бы со святым Петром у ворот беседу вел, а так стена приняла на себя всю силу взрывной волны и осколков. На контузию похоже, но легкую. Помотал головой, прокашлялся, стряхнул с головы и плеч килограмма полтора пыли и каких-то опилок, неверной походкой направился куда шел.

В развалинах напоролся на сотника. Карякин вытянув ноги, сидел на захламленном полу, привалившись к стене… Живой. Глаза следили за Хильченковым. Неподалеку валялись два мамелюка, вот те точно в состоянии трупов обретаются. Приблизился. Присел напротив лица командира. Глаза сотника передвинулись на его лицо. Сипло выдавил, превозмогая боль:

— Подставился… Думал третий погиб, а он… — кровавый кашель прервал речь. — Кха-кха, кха-кха! В окно стрельнул.

Андрей оглянулся.

— Убил я его.

— Ты лежи, сотник. Куда тебя?

— В спину.

— Это ничего… Это мы поправим сейчас…

Судя по звукам боя, атаку удалось отбить. Мало того, шум битвы стал помаленьку отходить к западу. Скорей всего наши выдавливали турок к стене, и это отрадно, так как отвлекаться сейчас нельзя.

Андрей взял раненого за запястья, явно почувствовал могильный холод от них. Закрыл глаза и «качнул» по ставшему единым организму Здраву. Запустив свою энергетику по замкнутому циклу обоих тел, ощутил боль. Как приправу ко всему происходящему, зашептал наговор:

«Во имя Иисуса, который родился в Вифлееме и крестился в реке Иордан. Как остановилась тогда вода в реке, пусть так же остановится кровь у сына божьего…

— Как твое имя, сотник?

— Батяня Алешкой назвал.

… Алексея. Аминь!»

Рана тянула энергию с силой пылесоса. Хильченков чувствовал, что ранение хоть и не смертельное, но тяжелое. Кровь он остановил, мало того купировал сосуды внутри легкого, чтоб они как рваные провода не передавали кровь по артериальным маршрутам, сливая ее в легочный мешок. У казака сил явно прибавилось, вот Андрей ослаб. Сил в смертельно раненого человека пришлось влить много. Карякин на глазах оклемался, ему даже показалось, что может встать и пойти. С интересом смотрел на бледное лицо паренька.

— Не смотри на меня так. Я не волшебник, да и облегчение у тебя временное.

— Ты, что, правда характерник?

— Пока только учусь. А вот мой дед, тот действительно, настоящий характерник.

— Чудны дела твои, Господи! Я уж думал вы все перевелись на Руси… То-то Кардаш, хитрый лис, тебя к себе приблизил.

— Он не знает.

— Я ж и кажу, хитрый лис.

— Теперь спать. Мне тебя еще до госпиталя, считай на горбу переть.

Пока выбирался из развалин, не раз видел санитаров. Крепкие мужики престарелого возраста, одетые в поношенные черкески, на рукавах белые повязки с красным крестиком и женщины в белых косынках на голове, видно лишь недавно смогли добраться в освобожденный район. Они копошились у тел, оказывали первую помощь тем кто выжил, а дальше утаскивали раненых с места недавнего боя. Выбравшись, напрягая молодой организм, где на себе, где на попутке, Андрей доволок сотника до госпиталя. Сие заведение стационарно располагалось в северном секторе, но после того, как его оккупировал враг, раненых под огнем все же смогли эвакуировать в центр Мещер, туда, где испокон веку находились дома и улочки частного сектора. Во дворах под сенью деревьев развернули палатки-операционные, а прооперированных разносили по хатам. Полковник Рысухин, начальник госпиталя и сам встал к операционному столу, рук на всех не хватало.

Недооценивать труд работников госпиталя, ни в коем случае нельзя! Благодаря этим людям, которые, к слову, и сами рисковали своими жизнями, потери раненых бойцов свели к минимуму. Контуженные, люди с осколочными ранениями, слепотой, глухотой, ампутации конечностей, шли потоком. У палаток, часто на операционных столах слышались крики и стоны, иногда матерщина похлеще, чем в рукопашной схватке. Место это точно не для слабонервных.

Отдельных операционных по понятным причинам не было, все необходимые хирургические манипуляции врачи проводили тут же, ассистировали им медсестры. Обстановка еще та! Карякина приняли быстро, но Андрей ждал у палатки, кожей ощущая чужую боль. Звуки войны отдалились. Похоже, они все-таки продержались.

Люди, легко раненые мужчины, женщины и детвора, сидели кто на чем, прямо у дворов иссеченных пулями и осколками хаток, зияющих проломами стен. Частный сектор сам по себе стал местом сбора для всех переживших бои сегодняшнего дня и способных передвигаться самостоятельно. Суета вокруг внушала надежду на продолжение жизни. Из палатки наконец-то вытащили на носилках бледного и измученного Карякина, накрытого не слишком чистой простыней. Вышел доктор в халате и фартуке с потеками свежей и подсохшей крови. Лицо не пышет здоровьем, по большому счету не отличается от его же пациентов, глаза красные, не выспавшиеся. Поманил рукой санитарам.

— Следующего на стол! Семеныч, папиросу… — попросил деда сорвавшегося с чурбака.

— Как он, доктор? — Андрей кивнул на заносимого в хату сотника.

Выпустив струю табачного дыма, медик проследив взглядом спину заднего санитара.

— Удивительно как его донести до стола смогли. Пулю извлек. Жить будет…