Ветерок принес с моря на побережье легкий бриз и прохладу. Весна в этих местах давно вступила в свои права, покрыв каменистую землю травой, а ветви деревьев буйной листвой и даже цветами. Запах моря и сосен вызывал в душе какое-то умиротворенное чувство и тягу к жизни. Позднее время погрузило этот небольшой городишко в сумерки и сонную одурь. Стража на воротах не более получаса назад заступила в первую ночную смену, посты на укрепленных стенах отчетливо проявлялись фонарями. Военные укрепления и сам город, составляют одно целое. Укрепления… хм, звучит для этого населенного пункта вычурно высокопарно. Три мелких, отдельных, не связанных между собой крепостей, огороженных бетонными заборами, между ними дома частного сектора в заборах попроще и поплоше, с узкими улочками затерянными в южной растительности. Но не все так просто, как кажется с первого взгляда. Город отдан в кормление русской княгине, а у нее огромная поддержка в самой Порте. Четырехугольная крепость, очень прочная, совершенно неприступная, она расположена на земляном бугре, а в ней дом в котором живет представительница царской фамилии. Дворец. Сама крепость имеет погреба, глубокий ров, прочные оборонительные стены в два ряда толщиною в двадцать шагов с пятнадцатью башнями, крытыми тесом. Через ров переброшен деревянный мост. Каждый вечер сторожа поднимают его с помощью блоков, затем упирают в крепостные ворота, таким образом запирая их. Толстые двухслойные ворота из железа обращены к морю, где на галечный пляж выходит единственная дорога по которой может прийти враг. Позади рва изо всех башен, словно ежи, высунулись жерла крупнокалиберных пулеметов, способных покрошить в мелкую стружку большое подразделение солдат, если оно войдет в зону обстрела без соответствующей броневой техники. Кроме больших внешних ворот, имеются еще однослойные малые ворота в которые ведет узкая, накатанная автотранспортом дорога. Над пространством между этими двумя воротами — кирпичное сводчатое строение на прочном основании, а наверху его мечеть с минаретами кирпичной кладки. Она невелика. Шариатский суд также соединен с мечетью и с верхним этажом… В крепости две сотни домов с верхними этажами, сверху донизу обмазанных глиной, дворы с палисадниками. Здесь же размещены арсеналы, склады продовольствия и казармы солдат.

Проверив пропуск, через малые ворота пропустили бортовой грузовик, с пятеркой вооруженных военных в кузове, лишь мельком мазнув их фигуры светом фонаря. Машина скрипнув коробкой передач, рыкнув повышенными оборотами двигателя, тронулась с места и по мощеной, неширокой дороге скрылась внутри укрепления.

…В дверь кабинета постучали. Красивая женщина в дорогой, удобной одежде, холеная и ухоженная, лишь совсем недавно разменявшая свое время на бальзаковский возраст, встрепенулась выходя из задумчивости.

— Кто там еще?

Прозвучал в тишине властный голос. Дверь как-то совсем несмело приоткрылась, в нее просунулось бледное лицо седого, худощавого мужчины, с редкой растительностью на голове.

— Простите, госпожа!.. Вы приказывали..

— Чего ты мямлишь!

— Он приехал!

Вот! Она уж отчаялась ждать. Уже не надеялась на положительный результат. А вдруг сорвалось? Тогда, что? Нет. Не может такого быть, ведь она посылала лучших из лучших.

— Пусть войдет!

Полностью открывшаяся дверь впустила в кабинет человека, полностью контрастирующего с придворным. Одетый в армейский камуфляж без каких либо знаков различия, подпоясанный широким ремнем с кобурой на правом бедре, военный своей поступью по мягкому ковру и расчетливыми движениями, напоминал хищника породы кошачьих. Именно не домашнего питомца, мягкого и пушистого, готового угодить хозяйке, ведь кормит, из дому не гонит, а дикого кота, добывающего пропитание в своих охотничьих угодьях. Он еще и не стар. Левая сторона лица обезображена шрамом. По видимому рана затронула лицевой нерв, заставив сам лик «заледенеть» навсегда в подобии маски. Внешность пришедшего дополняли, нос несколько горбатого профиля, усы над верхней губой и плотная шевелюра темных волос с густо пробивающимися «иголками» седины, да еще темные круги под глазами свидетельствующие о крайней физической усталости.

— Ваше царское высочество…

— Перестаньте, Илья Николаевич! Как у нас дела? — комкая руками кружева платка, нетерпеливо задала вопрос.

— Ничем порадовать пока не могу.

— Но как же?..

— Я только что оттуда… Да, выброс энергии был…

— Ну?

— Был, но малый. Перешел один человек. Не двое, не трое, не вся группа, ушедшая на другую сторону. Один! Оттого энергии столько.

— Уж сколько времени прошло. Неужели все зря затеяно? Сколько верных людей погибло! Крепость обратно у нас отбили эти… Зря?

— Не зря. Время еще не вышло. И не забывайте, наши люди на той стороне совершенно чужие, а им еще ее разыскать нужно. Сколько лет минуло!

— У нее должен был родиться ребенок.

— И это мы учитывали. Не нужно волноваться, найдут и доставят. Либо ее, либо ребенка. Кстати, мне доложили, странник появился именно из той реальности, в которую наши поисковики и ушли.

— Наверное, после перехода ослабли границы портала…

Полковник извлек из кармана тонкую пачку фотографий, положил настол. Княгиня с интересом рассмотрела на вид крепкого, довольно привлекательного мужчину, одетого в одежду армейского покроя. На одной фотографии, где прибывшего сфотографировали почти раздетым, взгляд зацепился за знакомый предмет. Неужели?!. Нет! Человек перешел в чужую реальность не по воле случая, а специально и целенаправленно. Стараясь не выдать волнение, задала вопрос:

— Илья Николаевич, его можно как-нибудь умыкнуть?

— Зачем он вам? Насколько я понял, обычный мужчина, примерно моего возраста.

— …

Молчание в ответ. Глаза ясные, требовательные. Глаза человека, способного, а самое главное имеющего право указывать, требовать, повелевать.

— Хм, я подумаю как это можно исполнить.

— Подумайте, полковник. Подумайте, я на вас надеюсь. Он мне нужен.

После ухода полковника великая княгиня Анастасия подошла к секретеру, смахнув рукой бумаги в выдвижной ящик, хотела подойти открыть окно. Дух захватывало от увиденного! Но, нет. Прикусила губу. Даже в мыслях нельзя поминать, то что… Передумала. Сейчас нужно успокоиться и до поры, до времени, вести себя обычно. Улыбка озарила ее лицо. Потянулась всем телом, время уже позднее пора бы лечь спать.

— Евграф!..

Совсем глухим стал, козел старый. Пора поменять часть прислуги. Ленятся.

— Евграф!

— Слушаю, матушка-государыня!

— Мехмет Йылмаз еще на месте?

— Где ж ему быть? Здесь отирается. Нахлебник, прости Господи!

— Но-но! Не твоего ума дела здесь решаются. Позови.

— Слушаюсь.

Нахлебник и есть, но со связями, своими людьми и с приглядом за ней. Ну и пусть!

Турок войдя, засеменил к ней. Худорба костлявая, в чем душа только держится. Вон высох весь на службе султану. Костюм, как раньше в Европе носили. Еще до катастрофы, видела такие в старых журналах.

— Звала, сойлу ханимим?.. — уничижительные поклоны прилагаются.

Правильно, и никак не иначе. Она для него может быть только великой, в крайнем случае величественной госпожой. Интересно, какой у него чин в службе разведки Порты? Ведь спроси, не признается засранец. Глаза добры-ые-е, и хитрые, взгляд как у гадюки.

— … Хаял дюньясында юзмек, смотрю? В мире грез растворились чаяния!

Ответила порывисто, даже с угрозой, что длинный язык можно и укоротить:

— Сенин дилин чок узун!

— Прости великолепная, раба недостойного ступать в твой след!

— Все-все! Оставим пустой разговор. Будем считать, что все что положено мы друг от друга услышали.

— Тебе потребовались услуги старого турка, госпожа?

— Да.

— Говори, все что могу…

— Полковник Харитонов приехал.

— Я даже знаю, какие вести привез.

Проныра!

— Тем лучше. Мне нужен живой странник.

— Но ведь он в спецсооружении. — Блеклым голосом, глядя на нее отстраненным, холодным взглядом, произнес соглядатай.

— И что? Нельзя выкрасть? Нет людей?

Весь разговор проходил уже в непринужденной обстановке. Сидели в креслах друг напротив друга за столиком покрытым лаком, инкрустированным разными породами дерева. Мехмет Йылмаз опустил к полу глаза, думал, анализировал, сопоставлял. Оно конечно прихоть со стороны княгини, но вот повелитель, скоро десяток лет минет с тех пор как отправил его в провинцию именно к скромному двору этой женщины. Интересно, зачем она ему нужна? Почему такая опека?

— Ну хорошо. — Решив для себя что-то, согласился турок. — Думаю, что уважаемому генералу Озтюрку пора растрясти накопившийся жир у подчиненных ему солдат. Наш славный султан Баязид четвертый, да продлит Аллах его годы правления до бесконечности, тоже недоволен затишьем на фронте, а тут русские окопались внутри завоеванных земель и все как воды в рот набрали, считают, что так и должно быть. Мирливе Озтюрку предстоит опровергнуть такое мнение. Одного пехотного полка, подкрепленного танковым батальоном, ханимим, должно хватить на отвлекающий маневр.

— А совсем захватить базу никак не получится?

— Ха-ха! Великая, сил маловато. На фронте сложился паритет, русские выдохлись, мы выдохлись. Высокая Порта подкреплений не шлет, империи других хлопот хватает. А еще язычники. Так и норовят, хоть тех, хоть нас в сторону подвинуть. Бандиты! Что с них взять? Да-а! А за базу казаки зубами уцепились, их полком не сковырнешь, скорее себе зубы обломаешь.

— Так зачем тогда?…

— А затем, уважаемая, что пока на стенах кому положено кровь друг дружке пускать будут, твой павиан… Извини, полковник со своим контингентом особо крутых бойцов на основную территорию пройдет… Как в прошлый раз. А мы ему поможем. Мой человек странника захватит и ему передаст. Если все так случится, то и странник к тебе попадет, и мой человек не засветится. Дошло?

Княгиню так и подмывало задать вопрос. Сколь уж лет этот человек рядом с ее людьми крутится. Как не посмотришь, от его присутствия одна польза. Может все же…

— Мехмет, скажи, а какой ты чин у султана имеешь?

Улыбка промелькнула на бледном, худом лице.

— Так, что, — спросил в свою очередь, — принимается такой план? Мы его еще слегка подкорректируем, войск генералу добавим и можно воплощать в жизнь.

— Принимается.

— Поздно уже ханимим, ночь на дворе. Мышыл мышыл уйумак! Сладких снов, о великолепная.

— Ты не ответил.

— Чок узгюнум. Я сожалею!..

* * *

Попав в незнакомую обстановку, организм подал признаки беспокойства, и было от чего! Вместе с ним из портала наружу, именно на эту сторону поперло черт знает что. Если сказать своими словами, Кутепов мог бы классифицировать это, некими светящимися образованиями энергетических сгустков. Они как выпущенная в ограниченном пространстве петарда, летали по воздуху, действуя на психику, издавали свистящие звуки, не ясно от чего рикошетя в темноте.

— Ё-ё-о! — помимо воли, вырвался из груди вопль. — Господи-и, спаси и сохрани! Да чтоб вы скорей посгорали, собаки страшные!

Своего голоса он пригибаясь в пылу рывка вперед, волоча тяжелый баул, даже не узнал. И он ли это орет как резаный поросенок или голос двоится, смешиваясь гнусными нотами с фальцетом молодого горла. Глюки? Скорее всего.

Разумеется нашлось бы много предприимчивых людей, захотевших воспользоваться пространственными переходами в корыстных целях, это без сомнений. Но если б они хотя бы догадывались о подобном ужасе, большая часть отсеялась не доходя до зеркала, половина из оставшихся погибла в портале зазеркалья, остальных бы «приветила» иная реальность. Что? Как вам получение прибыли? От скакавших в голове мыслей, Кутепов зло выплюнул:

— Идиоты!

Непонятная сила от души шуганув в спину, вытолкнула на свет божий.

— Ф-фух! Кажись пронесло!

Организм сыграл откат. Безудержный хохот, словно простудный кашель, рвался из легких, выбивая из глаз слезу. Отсмеявшись, огляделся. Обстановка ничем не напоминала зал перехода на той стороне. Ни портрета, ни зеркала! Голые стены огромной камеры округлой формы. На узких окнах-бойницах кованые решетки, стекол нет. По каменному полу гуляет сквозняк, но сказать, что холодно, так нет, вполне комфортная температура. В центре «зала-студии» — квадрат возвышенности и тоже из камня. К постаменту пристроено непонятное гранитное что-то. О назначении этого «что-то», судить сложно. На своеобразной короткой столешнице, углубление для ладони с растопыренной пятерней, желоб, заканчивающийся дыркой стока, величиной с булавочную головку. Ну и для чего это все? О! Вон же дверь. А слона-то в попыхах он и не заметил!

Приблизившись к двери, увидал на полотне и косяке следы от мощной задвижки и наружного паза, судя по некоторым признакам, снятых совсем недавно. Кому помешали? Подергал дверную ручку. Глухо как в танке. Уже стал в уме прикидывать, что там у него в бауле поспособствует сдернуть дверь с петель. Не успел. Дверь резко распахнулась в его сторону, больно приложив всей площадью по телу.

— Ой!

— Ага! Вот он родимый! Хватай его ребятки!

Что за хня! Зачем руки-то крутить, он что такого сделал? Только вошел, ведь еще толком ничего и не успел.

— Э! Э, руки-то крутить зачем?

— Я т-те потом скажу, зачем! Вяжи его, станишники!

По большому счету он и не особо-то сопротивлялся. Попробуй посопротивляйся, когда на тебя набрасываются пятеро ломов и, крутя руки, пеленают как новорожденного младенца. Но это-то нормально, если б не одно, но! Еще в бесшабашном детстве, Александр не раз видел блеклые фотографии своих прадедов и их сослуживцев. На этих фотках деды чинно стояли в ряд, снявшись в форменной одежде с газырями, георгиевскими крестами и кавказскими кинжалами. Когда это было!

Сюрреализм происходившего с ним, заключался в том, что руки ему крутили люди в черкесках и гимнастерках дедовского образца, перепоясанных узким кавказским наборным поясом. Шаровары на них, заправлены не в привычные берцы, а в сапоги. На головах папахи из черной смушки, скорее даже не папахи, а «трухменки» — мохнатые шапки туркменского образца. Смушковую кубанку носил только тот, кто отдавал команды и успевал при этом еще и переругиваться с Кутеповым. У всех на кистях рук, петлей засупонены витые плетки на деревянных рукоятях. Такой если приласкают, мало не покажется. Нафик-нафик! Была охота связываться. Казачья плеть, это тоже оружие. Умелец может нею поизголяться так, что до инвалидной койки пару шагов останется сделать. А ведь старая перечница намекала, что якобы на пятнадцать минут либо назад, либо вперед перенесется. Или он чего-то не допонял?

— Выводи!

Вывели его не сразу. Для проформы приложились по разу, кто куда достал в общей толкотне. Из помещения вынесли на руках, а уж дальше по пыльному, широкому коридору с высоким потолком, пустому, «одетому» в бетон, своими ногами пришлось вышагивать. Кривясь от полученных тумаков, услышал от рядом идущего бородатого дядьки, по возрасту никак не меньше шестидесяти, тихий шелест слов.

— Попался, змееныш! Уж будь спокоен, язык твой поганый развяжут.

Кивнул, ответив односложно:

— Не сомневаюсь.

— Чего он там, дядько Прокоп?

— Кажись, лается!

— Ну-ну! Хай пока полается, выблядок турецкий!..

Какой-какой? Ниче вот так, да? Живешь-живешь, бац! И ты вместо русского, в одночасье становишься турком. Это его, за какие такие заслуги так обозвали?

Опекаемый, по лестнице спустился двумя этажами ниже. Народ на пути встречался не часто, но выказывал интерес. Нет, точно не в царское время угодил, как думал раньше. На снующих по делам встречных военных, видел вполне узнаваемые армейские «горки», камуфлированные, только заправленные в сапоги. На ремнях подсумки с магазинами, в руках и за спиной стволом вниз, складни автоматов, отдаленно походившие на семейство «Калашей». Даже разгрузку у одного кадра увидел.

— Пымали? — поинтересовался один из проходивших мимо.

— Ага.

— Добро! Наконец-то будит, чего их превосходительству доложить.

— Сначала разговорить нужно. — В общем-то не противореча, высказал мысль старший захвата.

— В контрразведке разговорят!

Господи-и! Куда же он попал? В какую клоаку, занесла нелегкая?

Вели по широкому коридору, освещенному электрическими плафонами. С фальшпотолка неопрятно свисали концы проводки, связные кабеля в косицах металлической оплетки. Железные, крашеные в серый цвет короба вентиляции попадались на каждом шагу. Чуть не споткнулся, увидав красный ящик, с подведенной в него из под пола трубой. Гидрант. А рядом пожарный щит с огнетушителями и другими сопутствующими причиндалами.

Нет! Точно не похоже на царское время, да и на сталинское тоже не вытягивает. Брежнев? Андропов? Причем тогда превосходительство? Ладно, посмотрим. Недолго осталось.

Пока вели, обшарпанные стены, во многих местах поеденные грибком наводили на невеселые мысли. Рифленые подошвы берц ступали по ровному настилу фальшпола, забранному в метал сварного уголка.

— Стой!

У поворота ведущего в очередную паттерну, перед металлической дверью с «колесом» замка, стояли при оружии в полной форме представители охраны. Снова здорова!

Стоят, переминаются, кривя в ухмылке рты. Черкески черного цвета с газырями белого металла, брюки заправленные в сапоги, папахи из мерлушки, шашки на кавказских поясах, на узких пассовых ремешках креплений, с темляками кожаных кистей. Убей, ряженые да и только! И все же на груди у этих ряженых настоящие автоматы присутствуют, а взгляды выдают людей не раз видавших смерть в лицо.

— Ждать! — приказал старший. — Иван!

Зашел в дверь вместе с подчиненным, всю дорогу позади остальных, тащившим тяжелый баул Кутепова.

Ну, что? Ждать, так ждать. От него теперь ничего не зависело.

Когда в его кабинет отдела контрразведки, находившийся в самом конце коридора постучали, а затем нарисовался и сам Подопригора, в своем служебном рвении от порога попытавшийся изобразить чеканный шаг, Зимин скривившись, нетерпеливо махнул рукой. Хоть сам и был кадровым офицером, но шума не любил.

— Ну, что вахмистр, взяли?

— Так точно, ваше высокоблагородие! — сбавив голосовые обороты, доложил начальству радостную весть. — В общем коридоре дожидается.

— В общем… Не убежит?

Мимолетная улыбка скользнула и исчезла с лица жандарма.

— Куда ему деться, Петр Геннадьевич? — по-простому сказал вахмистр. — Там же ж его окаянного трое стерегут. Да и со второго подземного уровня еще ни одна душа убежать не смогла.

— Проблемы при поимке были?

— Никак нет, чисто спеленали.

— Сопротивлялся небось?

— Не без того. Но больше лаялся, по матушке посылал, срамно обзывался.

— Ты смотри какой ухарь. Как по твоему, враг?

— Ох и вражина! Только, Петр Геннадьевич, враг-то он враг, да только не наш. Чужой он нам.

— Так может маскируется, турок-то?

— Не похоже. Уж больно в словах его нашенский, станичный говор проскакивает. Ежели человек долго на чужбине живет, все одно в крайних условиях в разговоре с детства усвоенные словеса выныривают. От этого никак не избавишься.

— А говоришь, чужой.

— Ну дак…

— При нем что было?

— Сума. Похожа на те, в коих раньше егерские команды парашюты переносили. Сейчас…

Выглянул за дверь, позвал:

— Иван, заноси.

Зимин с интересом рассматривал разложенный на бетонном полу скарб человека, непонятным образом оказавшегося в камере входа в портал. Никоим образом не должен, а оказался! Именно из-за этой камеры, спецобъект существовал, находился под присмотром властей и который армия Российского государства оберегала, защищала и не допускала к нему чужих. Наверное все разведки нового мира знали о месте перехода, но воспользоваться ним не представлялось возможным даже владельцу. Подобный объект имелся так же и в Первопрестольной. Раньше перейти в иную реальность можно было в Вашингтоне, Праге и Стокгольме, но там и принцип перехода по слухам иной был. Да-а!.. Сколько лет прошло! Куда не посмотри, всюду воюют. После планетарной катастрофы исчезли прямые потомки царствующей династии, а ключом открывающим дверь в иную реальность, служила обычная капля крови представителя царствующего дома, да по слухам еще безделица, игрушка или что-то подобное, передававшаяся по наследству, как корона и скипетр. Как эта безделица выглядит, вряд ли кто знает, а кто знает, вряд ли помнит. На троне в Москве восседал принц-консорт, после смерти жены, дочери предыдущего володетеля земли Русской, не оставившей потомства, объявивший себя царем. И это правильно. Власть должна находиться в твердой руке, а не уподобляться гулящей девке. Сына прежний правитель потерял еще при жизни. Великий князь был летчиком-истребителем и сгорел над Варшавой во Вторую Мировую войну. Как раз за год перед падением метеорита, будь он неладен. Сейчас его вдова, великая княгиня Анастасия, связалась с Портой и поддерживаемая султаном, строит козни здесь под боком, рассчитывая захватить объект. И ведь, что интересно, не так давно ей это почти удалось. Слава богу отбились, но один внедренный в княжеский двор секретный сотрудник, его человек, подал весть, что княгине через портал удалось перебросить в иную реальность целое подразделение элитных бойцов. Куда? Зачем? И что, у Анастасии в жилах поменялся состав крови? А может она нашла артефакт? Да-а! Совсем из памяти выскочило, у царя была еще младшая дочь, так вот она давно без вести пропала. Теперь вот, на поверхности лежит ответ с попаданцем. Уж очень он смахивает на одного из Настасьиных бойцов. На ум просится вывод. Захват камеры, переход, гибель подразделения на той стороне. А этот, который явился, каким-то образом выжил и смог перебраться назад. Да, так наверное будет правильно.

Петр Геннадьевич Зимин, был из семьи кадрового офицера. Дворянин. Окончив Петровский Полтавский кадетский корпус, дальше продолжил учебу в Константиновском артиллерийском училище. По специальности дальше служить не стал, выпустившись подпоручиком, занял предложенную вакансию командира разведывательно-диверсионного взвода в отдельном батальоне морской пехоты. Юношеский максимализм понимаете ли, а по-простому, детство в заднепроходном отверстии человеческого тела не кончилось, вот и захотелось найти на него приключений. И сразу на фронт! Воевал неплохо, за военную кампанию отмечен наградой. Незадолго перед катастрофой принял решение перейти на службу в Отдельный корпус жандармов. Снова учился. Пришлось закончить специальные курсы. Однако поступить на них было непросто. Для перевода в Отдельный корпус жандармов требовалось выполнить условия, для многих непреодолимые. Нужно быть потомственным дворянином, окончить военное или юнкерское училище по первому разряду, иметь трезвое поведение, не быть католиком и даже женатым на католичке, не иметь долгов и пробыть в строю не менее шести лет. Тот, кто удовлетворял этим требованиям, допускался к предварительным испытаниям, устным и письменным, в штабе корпуса для занесения в кандидатский список, а затем прослушать четырехмесячные курсы и выдержать выпускной экзамен. Только после этого экзамена офицер высочайшим приказом переводился в Отдельный корпус жандармов. Все хорошо. Всюду соответствовал, да вот только с годочками не дотягивал. Молод дюже!

Как боевому офицеру, имеющему награды и ранения, сделали исключение. На самом верху, всемилостивейше позволили допустить. Вместе с Зиминым на испытания прибыли больше трех десятков офицеров различных родов войск. Не без внутреннего трепета входили в дом у Цепного моста, напротив церкви Святого Пантелеймона. Приезжим из медвежьих углов и горячих точек, все казалось там помпезным и странным. Строгими экзаменаторами были адъютанты штаба корпуса при участии представителя Департамента полиции. Председателем приемной комиссии был сам начальник штаба корпуса. На устном экзамене кандидатам задавали всевозможные вопросы о реформах, об общественных организациях, государственном устройстве Российской империи. Доходило до абсурда. Испытуемого могли вычеркнуть из списка кандидатов на простом собеседовании, задав, казалось простой вопрос.

«— Вы в Бога верите искренне?

— Да.

— И в церковь ходите?

— Конечно.

— Очень хорошо. А если ради службы вам придется совершить неблаговидный поступок, на исповедь к батюшке пойдете?

— Конечно!

— Прощайте».

Но все позади. Он стал жандармом. Потом катастрофа изменила жизнь людей во всем мире, погибли миллионы. И вот он находится в распоряжении полевого штаба наместника Его Величества на юге государства. Ротмистр Зимин занимается делом, которому отдал большую часть жизни…

Кутепова ввели в просторный, но уж слишком узнаваемый кабинет. Столы, стулья, несгораемые сейфы, шкафы для служебной «макулатуры», иные мелочи, все как у военных чиновников родной реальности. За креслом «радушного» хозяина, на стене портрет в раме. Моложавый мужик в форменной парадной одежде со множеством регалий, которые он видел впервые, свысока косил взглядом на любого вошедшего. Это надо понимать, местный пахан в государственной системе мироустройства, взятой в одной определенной стране.

Умный, проницательный взгляд человека сидевшего в кресле, приковал внимание. Грузноват и уже в летах, но ясно не маразматик. На синем кителе погоны младшего офицера, ничем не отличимые от своих доморощенных, но совсем без звезд. Пустые. Стал судорожно вспоминать, как же назывался сей чин при Николашке. К своему разочарованию, так и не вспомнил.

Затянувшееся молчание было прервано самим военным чиновником.

— Мехраба хош гельдын.

От непонимания фразы, произнесенной на неизвестном ему языке, Александр завис. Чего этому перестарку нужно? Может он его костерит на иностранный манер? Но времени нет, срочно нужно перегрузиться и выправлять положение. Народ-то по-русски чешет за всю мазуту, а это мурло выдрючивается, интеллигента из себя корчит. Помнится, в литературе царских жандармов представляли, как тупых, необразованных, косных субъектов, которые зверски преследовали смелых иудейских революционеров. В отечественном кино советского периода руководители отечественных спецслужб Российской империи изображались в отрицательном свете. Как правило, это были недалекие, малообразованные люди, не способные эффективно решать поставленные задачи. Этот явно не из таковых, вон как хитро скалится.

Улыбнулся в ответ, выдал фразу в пику непонятке хозяина кабинета:

— И вас с новым годом!

Собеседник ничуть не обиделся, а просто удивился.

— Так ведь до нового года еще далеко.

— Ага. Вот и я подумал, чего вы мне непонятными словами по ушам ездите.

— Ха-ха! Интересно сказано. Никогда не слыхал, чтоб по ушам ездили.

— Но смысл-то вы сразу уловили?

— Уловил.

— А я вот до сих пор не догадался, что вы сказали, и на каком языке.

— На турецком. Присаживайтесь. Как вас зовут, кстати?

— Прошу прощения, меня так внезапно сюда втолкнули, что я забыл о строгом регламенте этикета в стенах, как я понял контрразведывательного органа. Меня зовут Александр.

Кутепов жестом связанного тела объяснил, что он бы и присел, да как-то не слишком сподручно чувствовать себя намотанным веретеном.

— Ах, да! Вахмистр.

Скучающий, или делавший вид, что скучает, Подопригора встрепенулся.

— Ваше высокоблагородие!..

— Развязывай. Сам потом у двери присядешь.

— Слушаюсь!..

Серые стены, никогда не видавшие краски. Окна нет. Вместо кровати широкий деревянный настил из струганных досок. Справа от металлической двери с оконцем для контроля, стационарная параша. Соответственно ни стола, ни стула. Номер люкс, нынешние апартаменты Кутепова.

На допрос или беседу, так сразу и не поймешь, его водили как на работу. Помимо ротмистра Зимина с кем только не встречался. Для начала его пофотографировали. Только непонятно почему помимо обычной фотосессии, заставили позировать почти без одежды? Вуайеристы хреновы! Головастики, это которые ученые всех мастей, набросились как голодные мыши на сыр, но чувствовалось сами знали не много. Штабные, те задавали вопросы по профилю, тут он «плавал» в непонятках. Сейчас лежа на нарах, пролистывал потрепанный учебник истории для гимназий подсунутый хитрым ротмистром. Морщил лоб и плавил мозг, никак не желая соглашаться с прочитанным. Выходило так, что история этого мира почти полностью совпадала с родной реальностью, но только до определенной поворотной точки. И со славянами все в порядке было и с Мономахом, и с Ванькой Грозным. Поляки пошалили, с турками Суворов разобрался. Французам по чявке наваляли, и даже два раза. Второй, получили в Крыму на пару с лаймами. А вот потом узнаваемая история сделала финт ушами. Поначалу практически незаметное отличие привело как говорится к последствиям. Александр третий, Миротворец который, после смерти батюшки от руки бомбистов, сильно расстроился и дал товарищам из спецслужб карт-бланш. Мол, «работайте, братья»! И понеслась! Вычистили «заразу из Авгиевых конюшен» сраной метлой. Подвинув адвокатов в сторону, палачи работали не покладая рук. Часто без особой «доказухи» под молот на наковальню могли попасть и невиновные. «Лес рубят, щепки летят!». Товарищи Ягоды и Берии тихо и мирно курят в сторонке. Попутно зацепили шпионские сети ряда стран. С ними тоже церемониться не стали. Высылали редко, на каторгу тоже в исключительных случаях отправляли, в основном сразу к стенке ставили, включив сюда же и большую часть народа ждущую наказания по уголовным статьям. Каторга, она не резиновая. Если ты убивец или казнокрад, будьте любезны… Пуля, она всяко дешевле, чем оглоедов транспортировать, а потом еще и кормить. Иностранная братия дернулась было возмущаться, а «аглицкий лев» еще и «многоходовку» с покушением на помазанника божьего затеял, да все без толку. «Проспали» демоны. Во внешней политике у России на тот период был самый лучший флот, и самая мощная армия. Во внутренней — царский двор от агентов влияния почистили, чиновничий аппарат почистили, свод законов Государства Российского — почистили. Гвардейские полки государь лично делом заниматься заставил, а не паркет в бальных залах полировать.

Сам Александр, был мужиком крепким, прожил до глубокой старости, а власть сыну, Михаилу еще при жизни передал. Став пенсионером с женой в основном в Крыму проживал.

Почему Михаилу власть досталась? Так ведь забыл отметить. Незабвенного Николая свет Александровича, как в учебнике значилось, лошадка на прогулке с хребтины сбросила. Видать ноша не подъемная обрыдла. А он возьми и приложись головушкой о земельку сырую, шейка молодая, мышцами не обезображенная, возьми да и хрустни. Вот так и не стало потенциального Николая второго. Второй по значимости в списке претендентов на царственную табуретку, тот как и в кутеповской реальности, в мае восемьсот семидесятого года почил в Бозе. Хвороба достала. Третий сын, Георгий, еще в молодые годы, как «чистки» начались, принял постриг и на Валаам подался, батюшкины грехи замаливать. Дочери императора замуж повыскакивали и за кордон умотали. Так Михаил и встал у рычагов власти. Порулил.

Из-за такого непонимания и неприятия ситуации, Первая Мировая в тысяча девятьсот девятом началась. Россия и Германия, на пару от коалиции европейских стран отбивались, но выдюжили. Как результат, в этом мире дедушка Ленин не проявился никаким боком, как и знакомые Кутепову имена большевиков.

После окончания войны государство встало на индустриальные рельсы, но Россия, она и в этой реальности Россией осталась. Как не пытались заводчики и фабриканты произвести на свет что-то подобное гражданскому лимузину, а выходил отличный армейский танк, вместо пассажирского самолета — бомбардировщик, вместо утюга — автомат. Слава Богу, до атомной бомбы в этом мире дело не дошло, но Вторую Мировую развязала Польша с Англией и Францией в купе. Дальше учебник заканчивался.

Кутепов отбросил книжку, отвернувшись к стене, завернулся в старую шинель, выданную вместо одеяла. Зимин рассказал ему о том, что на территорию Северной Америки плюхнулся метеорит, надо думать не хилых размеров. Земной шарик на год погрузился во тьму, а волнами смыло большую часть Европы, часть Азии, А что там с Америками и другими континентами стало, одному Богу известно. Во всяком случае вместо большей части Украины, плещутся волны морские. Даже Питер и тот под толщей воды скрылся. Такие вот дела. Как не старался отвлечься, но мысли о судьбе дочери точили нервы…

* * *

Широко раскинулась Кубанская степь. Покрывало плодородного чернозема, спускаясь с седых Кавказских гор, неся с собой живительные струи горных потоков, прорастает цветущими травами, деревьями, кустарником, давая пищу и укрытие всякому зверью и птицам, сохраняет природную влагу широких рек. Издревле стремился сюда и человек, чтобы осесть, пустить корни своего рода. Только всегда найдется тот, кому вольготнее жить за счет другого. Кубанской земле первой пришлось принять натиск завоевателей из Порты. Полки янычар на боевых покрытых сталью брони машинах и бригады сипахов, передвигавшихся в танковых колоннах, клиньями пронизали юг России, попутно сметая на своем пути городки, казачьи станицы и хутора. Не успев вздохнуть от принятия на себя первого удара, жители Кубани столкнулись с бедой покруче. Башибузуки. Да! Пришла в дома такая напасть.

Слово «башибозук» в дословном переводе с турецкого означает «с неисправной головой», «безбашенный». Сопоставимо с русским «сорвиголова». Когда турецкие войска вошли на территорию соседнего царства, по пятам их шли шакалы с ликом человека, навербованные в банды из Албании и Малой Азии. Все, кто приходил в отряды башибузуков, получали до ста лир в месяц. Это не значит, что они получали их на руки. Бойцу выдавали автомат, но высчитывали с него сто лир. Патроны тоже денег стоят. Выдают патроны — вычитывают стоимость. Хозяйственный расчет в чистом виде. В отличие от тех же сипахов, башибузуки были пехотинцами-следопытами, — егерями, — разведчиками, — карателями, но самое главное убийцами и мародерами. Башибузуков от обычных воинов отличала необыкновенная жестокость, недисциплинированность и бесчеловечность. Они настолько бесчинствовали на захваченных территориях, что их ненавидели даже турки.

Несмотря на крещение огнем и мечом, русские люди продолжали существовать всюду, где раньше были их дома, жили их семьи. Номинально значились относительно целыми и станицы. Получив от Зимина задачу, хорунжий Кардаш со своей группой ушел в поиск, попутно в условленном месте его бойцы должны были забрать пенал с весточкой от человека тайно работавшего на ротмистра. В средине маршрута группа на время делилась, а после выполнения порученного дела, собиралась воедино и возвращалась на базу. Самому Кардашу не терпелось рассчитаться с албанской бандой за Марьюшку. До зубовного скрипа жалко девку!

Четырнадцать лет ей было. Тоща и мелка как воробышек в зиму. Родителей, братьев и сестёр еще раньше башибузуки убили. Ее изнасиловав не добили, посчитав мертвой. Выжила казачка и даже умом не повредилась. Встреча с Кардашом придала уверенность в жизненной цели. Для войны с регулярными войсками или с бандитами необходимо знать маршруты движения, перевалочные пункты складирования оружия, численность, предположительные места дислокации. Все эти данные можно получить либо от местного населения, либо от секретных сотрудников, либо из допроса «языков». Вот и стала Марийка, таким секретным сотрудником. Она как попрошайка ходил по станицам, побиралась Христа ради, а потом сообщала хорунжему, где, что и как. На полученных в том числе и от нее сведениях Зимин строил свою работу за пределами объекта. Четыре банды албанцев помножили на ноль. Из-за явной эффективности группы, штабисты нагрузили пластунов сверх меры, все выспрашивали как им удается узнавать такого рода информацию. Зимин был в отлучке, а на Кардаша насели. Черт дернул намекнуть, все же свои начальники спрос ведут. Через неделю убили девку, а голову ее на КПП подбросили. Кардаш тогда надрался самогоном, ничего не соображал. Спасибо батюшке Фотию, вывел из такого состояния, а то ведь и застрелиться мысля подспудно приходила. Бляди! Выходит Зимин прав, в любых штабах есть купленные люди. Одни воюют, другие обогащаются.

Скользя в ночь, следуя в замыкании группы, Платон Кардаш оглянулся назад, крайний раз окинул уже далекие очертания крепости-городка, приютившей, давшей кров ему и его пластунам.

До скорого, городок! Надеюсь, что увидимся!

Теперь только дай Бог добраться по-тихому до хутора, у ротмистра почитай кругом глаза и уши имеются, донесли, где «квартируют» убийцы Машутки. Пластун щепотью наложил на себя крестное знамение, бесшумно растворился в ночи.

Пластуны не просто бойцы, они и следопыты и разведчики, диверсанты и снайперы. Многие из подчиненных Кардаша досконально знают артиллерийское и саперное дело, могут преодолеть горный кряж и выплыть в бурном потоке извилистой реки, более того, война заставила их овладеть навыками ведения рукопашного боя. Военное ремесло это залог выживания пластуна в условиях нынешних реалий и суровой Кавказской природы. В пластунском лексиконе есть такие термины, как «выстрел на хруст» — способность поражать любую цель при плохой видимости или ее отсутствии, «волчья пасть» — умение провести молниеносную разящую атаку или «лисий хвост» — искусство заметать свои следы при возвращении с задания. Всем этим бойцы Кардаша владеют…

— Э-э! Молодой, беззубый пес! Вот кто ты есть. — Старый Энвер сузив глаза, недобро посмотрел на молодого. — Пока не можешь самостоятельно добыть себе кость для пропитания, будешь довольствоваться тем, что оставят другие. Ну и что, что ночь? Воины Аллаха вернулись с поля боя, привезли добычу, им и отдых положен. Ты бездельничал, в боевом выходе не участвовал…

— Так не берут! — голос Куруша из тихого попытался перейти на визгливый фальцет.

— Пока не берут. Так вот, чтоб до утра разгрузил и расставил ящики в холодном сарае, даром что ли, его не сожгли.

— Я постараюсь, бей!

— Да уж постарайся.

А до утра, всего ничего осталось. Через пару часов рассвет наступит. Весь отряд без задних ног дрыхнет в просторной хате, на сеновале и малом флигеле на задах подворья, в раскинувшемся так удачно перед самой балкой хуторе. Красиво здесь, но станицы не похожи на родную деревню Фош-Круя, воздвигнутую предками в предгорьях. Здесь степь, хотя до гор не далеко.

Стиснув зубы, рывком подхватил тяжелый ящик из кузова «барбухайки», доставшейся отряду «по случаю». Хорошо, что кузов низко, иначе корячиться пришлось еще больше. Потащил ящик в сарай, там при свете почти прогоревшего факела, поднатужившись, втиснул его в верхнюю часть штабеля. Что там в нем такое тяжелое? Не разобрать, темно. Следующий ящик. Работа нудная и трудоемкая. Отец рассказывал, что его прадед являлся праведником мира, и его имя записано в Яд ва-Шеме, а Куруш вот, выбрал себе иной путь, став воином Аллаха, теперь вынужден надрываться, в одиночку перетаскивая неподъемный груз. Аллах милостивый и всемогущий, да когда же они закончатся? Пот градом тек со лба, усталость окончательно сорвала дыхалку. Присел прямо на землю, привалившись к стене, напротив колеса. Отдыхал. Между тем черное одеяло ночи, накрывшее окрестности хутора, стало светлеть. Казалось на миг смежил ресницы, а сон захватил в плен, все потому, что день шебутным был. Сначала провожал бойцов на боевой выход, дальше таскал из балки воду для кухни, потом топил, помогал Али готовить, выполнял мелкие приказы бея Энвера. Потом наши приехали…

— А-а-хэх-хэ-хэ! — не открывая глаз, зевнул до хруста в скулах.

Шорох рядом, заставил все же резко проснуться. Дернувшись, повернул лицо на звук, думал крадется Энвер. Было такое раньше. Возникшая фигура человека над ним, серой тенью накрыла обзор, чем-то запечатав рот, не давая возгласу вырваться. Последнее, что почувствовал, боль в теле с левой стороны, словно шершень выпустив жало, клюнул ним в незащищенный участок тела. Темнота.

— Готов! — прошелестело слово над распростершимся телом покойника.

— Вперед!

Из тихо приоткрытой двери хаты, отчетливо доносился храп, запах немытых тел, табака и ружейной смазки. Пластуны следуя друг за другом, просочились внутрь. Кардаш прислушался, выравнивая дыхание. Глаза привыкли к более плотным сумеркам помещения. Башибузуки вповалку дрыхли кто где пристроился. Час волка, самое лучшее время для разведчика, самое лучшее время для мести. Прошептал за спину:

— Работаем!

Понеслась душа в Рай. Пластуны двойками, страхуя друг друга, разбрелись по комнатам, орудуя ножами стали уменьшать поголовье безрогого, безбашенного скота, пришедшего на их землю убивать и насиловать жителей станиц. Запах крови ни с чем не спутать, он проникал в ноздри, готовый дать молодняку в первый раз вышедшему «на боевые», возможность извергнуть содержание желудков.

— Этого вязать!

Не хата, а настоящая заправская скотобойня.

— Выноси!

Наконец-то свежий воздух.

— Потопеня! Вахмистр, что там у тебя?

— Все как доктор прописал, вашбродь.

— Сеновал?

— Зачистили! — доложил урядник Лебедь, казак станицы Харлампиевской. — Вашбродь, мы тут того кренделя, что мальчишку напрягал, живьем взяли.

— Ну, да. Лебедь птица гордая, она падаль клевать не будет. — Невесело пошутил офицер. — Сюда его.

— Слушаюсь!

Сумерки развеялись, но солнце еще не вышло из-за холма нависшего над хутором. Освободившиеся казаки шастали по двору «разрывая» схроны и выуживая информацию о действиях уничтоженной банды. Не громкий возглас со стороны, при всей драматичности действительности, вызвал улыбку на смурных лицах.

— Ты дывы, Гнат! Яка добра лоза у хуторянина зреет. Его вже нэма, а она живая! Сколько вина бы с нее нажал!..

Хорунжий прекратил щенячьи восторги одного из подчиненных.

— Бобошко, делом займись! Нам еще сутки до базы добираться придется.

— Ага! А еще с местом для отдыха определиться потребно. — Вставил свои три копейки и вахмистр. — До дому доберемся, от меня Бобошке два наряда вне очереди причитается.

— А я шо?

Двоих живых башибузуков предъявили пред очи командиру. Разодеты оба красочно. Не дать, не взять, магазин с одежей обнесли. Старый и мужчина за тридцать. Старый ненавидящим оком сверлил Кардаша. Не смотря на отсутствие знаков различия на камуфляже, определил в нем командира. Молодой лупал и вращал глазами, кто-то из казаков отменно приложил его по физиономии, украсив лицо налившимися фиолетового цвета фингалами. Если старый отличался толстой, дубленой кожей на морщинистом лице, жесткой растительностью на непокрытой голове, щеках и бороде, то молодой был лыс на черепе, а на лице прорастала, как минимум трехдневная щетина черного цвета. Первый явно не расколется, судя по всему имеет личный счет к пластунам, а вот со вторым можно поработать. Но все же…

— Совсем недавно, ваша банда убила девочку-подростка, а ее голову подбросила нам. Вопрос к обоим. Кто навел вас на девчонку?

— Да, пошел ты… кяфир! — сквозь зубы процедил старый. — Сын шакала!

— Не верный ответ. — Кивнул наказному.

Казак Зубрилов неторопливо встал рядом с башибузуком и с ноги врезал в промежность.

— Н-на!

Тяжелый выдох и клекот старого бандита, завершился на земле. Беззвучно улегся, не прибегая к ругани и призывам к Аллаху послать на головы обидчикам страшные кары. Все потому, что даже дышать сначала не был в состоянии, в позе эмбриона лежал у ног Кардаша, поджав под себя ноги.

Дождавшись, когда болезный начнет стонать, глядя в округлившиеся тревогой и страхом глаза молодого, офицер не повышая голоса с ленцой произнес:

— Оно конечно «хозяйство» старику, вроде бы как и не совсем нужно, но ты-то еще молодой. Вон казак уже нож готовит, — мотнул подбородком в сторону наказного. — Бить не будет, просто отрежет твой уд вместе с яйцами под самый корень.

Бандит вдохновившись скороговоркой пошел буровить по-своему.

— Вашбродь, — вступил в разговор вахмистр, — боюсь албанец по-нашему не разумеет.

— Так переводи!

— Я только на турецком гутарю.

— Но с турками-то он как-то общался?

— Слушаюсь!

Надрываясь над чужой речью, Потопеня забелькотал перевод.

Молодой башибузук стал говорить лишь после того, как вдохновился видом перехваченной ножом Зубриловым, шеи старика. Много не узнали. Недели полторы тому, в банду приехал турок в гражданской одежде, на военного похож не был. Вот он-то и объяснил, что нужно найти девку-побирушку, и убить ее. Голову подбросили по своей инициативе. После всего этого с ними расплатились, но приехавший турок очень ругался по поводу головы. Видите ли тело нужно было просто зарыть, чтоб русские не догадались, куда делась. Но назад-то сделанного не вернуть. Турецкий амир уехал и больше не появлялся. Как звали? Представился как эфенди Карагоз, а там Аллах знает!

Никто не обещал бандиту, что он будет жить.

Хутор подожгли, чтоб новая банда не осела в нем. В огне сгорели постройки с награбленным и боеприпасами. Ушли утром при свете солнца. Марш проводили ускоренным темпом. Маршрут движения Зимин с хорунжим определили по карте еще на базе перед выходом, там же наметили и место стоянки…

* * *

Попав на объект, как его называли многие из тех, кого он успел узнать будучи внутри городка-крепости, понял, что постоянно носить личину кого-то другого, его силенок попросту не хватит, дед предупреждал о подобном. Молод он еще и полного посвящения не прошел. Так уж получилось, что все в разгоне, а деда в сопровождение не пустили, вот его семнадцатилетнего недоросля и отправил дедуля за тридевять земель. Можно сказать, на выживание отправил, он этого даже не скрывал. Но ведь не дурак, научили многому за пять-то годков. Теперь положено отработать не за страх, а за совесть. Для жизни в новых условиях нужно легализоваться, прийти со стороны, пройти проверку и закрепиться за любым из ведомств. Посмотрев, послушав, рассудив, понял, что никто никого казнить не собирается, отведя глаза дежурной службе, прошел КПП, очутившись по другую сторону бетонных стен и укреплений, ощетинившихся пушками и пулеметами из бойниц, площадок и ЖБОТов. Сойдя с дороги и огибая стороной крепостную стену по большой окружности все больше и больше убеждал себя, что этот мир от родного не слишком и отличен. Такая же земля, такие же растения, люди живут, не монстры какие. Правда народ местный утверждает, что турки ведут себя на оккупированных землях хуже зверя лютого, но сам лично такого пока не видел.

Умостившись под деревом, за поросшим в рост человека кустарником, развернул карту местности, каковую слямзил с парой продовольственных рационов у служивого из тылового ведомства на объекте. Прежде чем определиться, не мешает воочию посмотреть, откуда он такой мягкий и пушистый явится в городок. Вот и деревенька подходящая, и название у нее соответствующее. Змиевка. Вряд ли кто-то из этой Змиевки может оказаться за стеной, уж очень мала…

Деревня и вправду оказалась манюпуськой. Одиннадцать дворов и все как один брошены. Сквозняки гуляют внутри беленых хат с зияющими пустотой окнами. Жители наспех покидали Змиевку, побросав скарб, но уведя с собой животину. Та-ак, чем же она особенна?

Прошелся по единственной улице, знакомясь с местом, якобы своего босоногого детства, вживаясь в образ местного парубка. Как гром средь ясного неба почувствовал недобрый взгляд во-он оттуда! Перепрыгнув через витое полотно плетня, зашел в хату, прикрыв за собой дверь. Осмотревшись, присел, прильнув к подоконнику. Ну и кому нужно его пасти?

Эк вас разобрало любопытство! Сразу трое ряженых во что придется, явно не местных, пригибаясь и крадучись, с оружием в руках бежали в сторону деревни. Ну это понятно. Молодой парняга с сидором в руке и совсем без оружия, легкая добыча. Зачем людей больше? Вдруг на полпути эти скаковые хлопцы затормозили и развернувшись, напрягая силы рванули назад. Эт-то, что такое? За каким лядом рваный бег на короткие дистанции устраивать?

Метнулся к двери, чуть приоткрыв ее, выглянул. Ага, понятно. Видно наблюдатели не успели вовремя оповестить. Со стороны далекой балки, на дорогу посреди широкой проплешины, вышли двое людей, одного из которых видел в городке. Кажется он из пластунской сотни. Точно. Кисло ребятам придется, если на них разом навалятся. И ведь не предупредить. Ладно, пока ждем. Скоро солнце зайдет, а там и выбраться попробуем.

Но ждать передумал. Усевшись поудобней, прикрыл глаза, расслабился, нырнул в состояние Хара, прошелся по каждой клеточке организма, вынырнул в информационное поле земли, проконтролировал микроскопический отрезок, касающийся территории деревни и прилегающей к ней местности, просканировал округу. Лесная балка жила своей жизнью, готовилась с последним лучом солнышка отойти ко сну, помаленьку затихал щебет птиц. Ничего необычного, таящего в себе близкую опасность не было. Нет, не так. Было! Чужие, злые мысли проявлялись фоном от десятка людей на ближней опушке. Еще десяток прятался на вершине склона. Была еще тройка неясностей, но то скорее всего отдельные наблюдатели. А вот один индивид воспринимался по-другому. Он не отличался ненавистью, он мыслил, размышлял, усиленно работал мозгами, мало того, находился в окружении тех, кто застоявшимися мозгами мыслить и не пытался. Охрана, что ли? А тот кто мыслит, основной начальник. До него не добраться. Опекают.

В раздумье, почему не нападают, ждал еще некоторое время, потом решился. Прикрыл глаза, отключаясь от действительности. Заговорил в голос, произнося вбитую в подсознание языковую форму заклинания, не волнуясь, что кто-то услышит:

— Господи! Защити меня от глаза острого, от зубов острых. От соседей по праву и по леву руку. От духов земных, видных и не видных. Небо надо мной, земля подомной, а я посередине. Аминь!

Уверенной походкой, молодой характерник, отбросив мысли долой, вышел из хаты. Встав на дорогу, как по навигатору, направился на отдельный объект слежки за деревней. Он был ветром, он был пустотой, в эту минуту он был никем и ничем.

Буйная россыпь не слишком высокой травы и такой же низкорослый кустарник на пригорке размером чуть больше кочки, скрывали устроившегося с комфортом наблюдателя. Обустроив лежку, человек в камуфляже лениво пялился в окуляры бинокля, периодически поворачивая его в своем секторе обзора. Андрей подойдя вплотную к ничего не подозревающему военному, наклонился над ним, примериваясь для удара в ту единственную точку рядом с затылком, которая отключит организм, не приведя к летальному исходу. Все же переборщить нельзя.

С замаха вдавил большой палец в тело наблюдателя. Приноровившись, взвалил на плечо вырубленного человека, при этом успел за ремешок подхватить бинокль, так же спокойно двинулся назад.

Когда по рукам и ногам связанный пленник пришел в себя и скованный ужасом уставился на своего пленителя, сидевший рядом Андрей, сапогом с усилием прижал пытавшегося дергаться к полу. Турок попался брыкливый. Навалившись, зажал ему голову растопыренными пальцами. Оба больших пальца с силой воткнулись в одну точку черепа, которую люди связанные с эзотерикой называют третьим глазом. Из-за попыток пленного освободиться, не сразу получилось нырнуть в состояние Хара. Все же дед прав, он еще молод. Пошла информация. Пошла!.. Откинувшись к стене, отдыхал, лениво поглядывая на турка, молча уставившегося на него как на сумасшедшего.

Извини дружище, ничего личного, но дед учил… Хруст шейных позвонков, не стал кульминацией последних секунд земной жизни турецкоподданого. Безвольное тело в последнем порыве опросталось влагой из двух нижних щелей и соответственно вонью. Нужно было менять место дислокации.

Вот и солнце зашло, осталось ждать не много. Выяснил, что не нападают по двум причинам. Во-первых начальник приказал ждать подкрепления, за которым уже послано. Во-вторых должна подойти основная группа казаков, вот их-то очень сильно хотят уничтожить, а по возможности хоть одного захватить живым. Такие пироги с котятами! А тут он, молодой несмышленыш на своем первом в жизни задании. Расклад-с, господа! Что делать? Выйти на встречу и вопить: «Не стреляйте, станишники! Я свой! Здесь засада!». Так ведь мало, что не поверят, еще и пристрелят по горячке. Эх! Деда бы сюда!

Зарезать десять человек, это кровью умыться придется. Андрея хоть и готовили к подобным вывертам судьбы, да всеж практики не было. Переступить черту не просто. Турку шею свернул, честно сказать трясло всего, блевать тянуло, а тут такое… Но и своих до боли жалко. Хоть и не совсем свои, да ведь русские люди. Придется идти, пусть кровью умоется, пусть проблюется, себя ненавидеть будет, а надо.

Поднялся с пола, старик стариком, будто воздушный шарик с дыркой, сдулся, заморщинился. До двери прошаркал. Прости дед, ежели что! Вдохнул, выдохнул, встрепенулся. Нужно…

Только шаг ступив за порог, в темнеющих сумерках лицом к лицу напоролся на бородатого казака с лихо закрученными усами. Тот даже не удивился его появлению, видать как-то заметил в окне.

— Ты чего здесь робыш, хлопец?

Как-то и на душе полегче стало. Выходит, не он разведку врасплох застал, а они его.

— Да я вот гадаю, дядько, как до вас весть донести, что вы в западню к туркам угодили…

Казак вправо-влево повел головой зыркая по сторонам.

— …а не напали на вас, только потому, как остальных дожидаются.

— Откель знаешь?

— Идем покажу.

Повел за собой в другую хату. Пластун держал под контролем его движения, он чувствовал это, но и казака понимал.

— Вот от него.

Указал пальцем на покойника лежащего посреди большой комнаты. Смердело от того неимоверно. Станичник почти в кромешной темноте, не обращая внимание на вонь, присел на корточки, пригляделся, потрогал шею рукой. Обернувшись, приподняв бровь на лице, хмыкнул.

— Шею свернул.

— Ага.

— Могешь! А я со стороны дывлюсь, хлопец у окна майнул…

Встал на ноги, посерьезнел.

— Как выбираться будем? А еще и его можэ уже хватились. Тревогу поднять им минуты хватит.

— Может и хватились. На горке десяток бандюганов засели и за нами секут. У ближней оконечности балки, еще один. Пару наблюдателей по округе хоронятся, а на северо-востоке кукловод, но тот турок, с охраной окопался. Ты тут с напарником. Можете по тихому отсюда срулить, чтоб ни одна сволочь вас не заметила?

— Ночь. Я думаю сумеем.

— Вот и давай. Уходите.

— А ты?

— А я отвлеку. В хате огонь разожгу, пошумлю, а там глядишь и смоюсь под шумок.

— Поймают, убьют.

— Выкручусь…

К десяти часам утра дошли до КПП объекта. Уставшие, с потерями, с ранеными на руках. От янычар и башибузуков оторвались только в предутренних сумерках у маленькой деревни на склоне холма. Несколько старых мазанок с дворами огороженными плетнями, стояли по-над рекой, притоком Кубани. Трощиловка оказалась не жилой, все дома брошены уже давно.

До крепости, считай рукой подать, только вот зажали их в клещи, не чихнуть, не перднуть. Смешно сказать, только грустно на душе, Титарев ходивший с Зарембой за писулькой для Зимина, повстречали хлопца, который можно сказать спас всю группу от уничтожения. Так вот хлопец этот, мало того, что их ночью нашел, дак когда бандиты на их след стали и янычар вывели, почти окружили, в самый критический момент боя огнем из пулемета поддержал. Дал выскочить из мешка, а потом в плавни увел и по реке тишком переправил. Двадцать здоровых, крепких казарлюг, способных на многое, как цуцыки на привязи за ним бежали. И потом… Зубрилов раненый в живот, концы отдавал, остальные-то, рудой по мелочовке исходили, так он его практически оживил, боль унял… «У меня бабка знахаркой была». Тьфу! Так, то ж бабка была. Нет, дойдем до церквы, хай каждый ему за здравие свечку поставит. Заслужил!

Кардаш искоса посмотрел на прибившегося к пластунам хлопца. Отдышался и как ни в чем не бывало. Вон, лыбится чадушко!

«Нет, я сего казачонка никому не отдам. Видать удача, девка гулящая, за ним по пятам ходит! Хто, что скажэ. Ан нет, накося выкуси».

— Как в поиск сходили, вашбродь? — задал вопрос урядник, старший наряда по КПП.

Злой как черт вахмистр, не дал ответить начальству. Вызверился:

— Ты шо, не бачиш, хрен кривой! Чи повылазило? Потери у нас!

Дежурного будто ветром сдуло…

* * *

Подъесаул Волин придирчиво осмотрел подчиненного, стоявшего на часах каземата, выполнявшего роль гауптвахты или тюрьмы.

— Как дела, Белый?

Младший урядник не смотря на то, что по годам был куда постарше казачьего офицера, весь подобрался, коснувшись второй рукой цевья автомата, встал во фрунт.

— Без происшествий, ваше благородие.

— Что сидельцы?

— Сидят!

— Отпирай пятую камеру. Я у тебя новенького на время заберу.

— Надо бы выводного покликать.

— Ох и дотошный ты казак, хуторянин! Чего время тянуть, открывай.

— А меня звать не нужно, вашбродь. Я уже здесь. — Раздался голос из-за спин сопровождавших Волина двух станичников. — Чей приказ?

— Распоряжение ротмистра Зимина, вахмистр.

— Ясно.

Уже знакомый Кутепову младший офицер, как и его солдаты одетый «по-людски» в камуфляж, разгрузки и при оружии, из-за порога рукой поманил на выход.

— Опять на беседу, — выйдя из опостылевших «апартаментов», пошутил Александр.

— Не разговаривать! — повышая голос, оборвал Кутепова вахмистр Иконников. — Стой! Руки за спину! К стене!

Дверь, теперь уже пустой камеры, выводной закрыл на замок. Повернувшись к подъесаулу, официальным тоном произнес:

— Забирайте!

Считай знакомая уже дорога. Можно сказать, натоптанная тропа. По коридору, мимо камер, прямо. Теперь налево. По широкому коридору с ответвлениями в потерны, снова прямо. Гулкая, сваренная из метала лестница, заставив преодолеть два пролета, для седельца не оборвала путь выходом на до боли знакомый, набивший оскомину этаж, а продолжила путь вверх. Кутепов отвлекшись в попытке посмотреть через голову казака на следовавшего последним есаула, чуть не споткнулся. Решил молчком идти, куда ведут.

Вывели внутрь первого, поверхностного этажа. Спертый, чувствительно пыльный воздух, сменился более привычным. Минуя дневального, стоявшего на тумбочке у двустворчатой двери, вышли в широкий холл. По правую сторону как-то по родному смотрелись стекла «дежурки» офицеров суточного наряда.

— Прямо, на выход! — командовал подъесаул.

О! Благодать! Да тут у них по ходу дела, самая настоящая весна, а может даже и лето. Воздух! Воздух-то какой! Зашибись!

— Урядник, шире шаг. Не забыл? Нам еще в канцелярию к полудню попасть нужно.

Скорость прибавили. И куда это они его ведут? Может на расстрел? С этих станется, не заржавеет! Вон к той стене подведут. Бах! Пуля в лоб и пишите письма. Нет больше Сашки Кутепова! Наташку только жалко.

Ты смотри, мимо провели.

Надо сказать, на поверхности место было похоже на самый настоящий военный городок его реальности. Строения размещались компактно, домов хоть и не много и они не ухоженные, смотрятся как при правлении пьяницы, Борюсика Ельцына, многие окна зияют пустыми глазницами оконных проемов. Характерная чернота и дыры в стенах, свидетельство сильных боев на самой территории населенного пункта. Видно не сладко приходится станичникам. Дорожки бетонные, с большим количеством выбоин, сколов и паутиной щелей. Буйная южная растительность отовсюду прет как на буфет. Воронки от взрывов портят общую картину, но жизнь бьет ключом, кругом военные мельтешат по своим делам, а подразделения, так те и вовсе строем ходят. Непривычно смотрится только разномастная форма одежды, но для местных это наверное привычно. Женщины по пути следования почти не встречаются, а детского гама не слышно, как не видать и самой детворы.

О! Церковь! Сразу видно, такая же боевая единица, как и все остальное здесь. Латаная перелатаная, но видно сразу, что обихоженная.

— Сюда.

Свернули к домику кирпичной кладки под железной крышей. Стоит он во внутреннем дворе-колодце, с окнами под стеклом, но и у него стены в следах от пуль и осколков. Толстый, рыжий, бородатый мужик в черном просторном одеянии, подпоясанный широким армейским ремнем, с церковным серебряным крестом на груди, встречает у входа в дом. Никак сам поп сподобился на разговор с чужаком?

— Здравы будьте, ваше преподобие! — первым поздоровался офицер.

Казаки здороваясь с батюшкой, снимая головные уборы по очереди облобызали руку перекрестившую каждого, не миновавшую и Кутепова. Только тот с непривычки, слегка наклонил голову, сразу разглядев в свою сторону неудовлетворенный взгляд попа.

— Зимин велел кланяться, — промолвил Волин, кивнул в сторону арестанта. — Вот привели познакомиться.

— Добро!

Взгляд под мохнатыми бровями уперся в офицер.

— Я так понимаю, у тебя подъесаул, дел по горло? Вот и иди, сполняй службу.

— Может хоть приказного оставить? — с сомнением в голосе, попытался навязать казака Волин.

— Иди. Сам разберусь.

Подождав, обратился к Кутепову:

— Ну что, во Христа веруешь?

— Верую. — Нехотя ответил тот, считая, что вера во что-то, дело интимное.

— И в церковь ходишь?

— Хожу! — чуть запнулся. — Иногда.

— Нда! А ну, перекрестись!

Перекрестился.

— Добро!

Военные ушли, батюшка кивнул Кутепову на дверь.

— Ну заходь, голубь сизокрылый. Чай пить будем.

— Индийский?

— Х-хы! А то какой же. У меня окромя индийского, другого-то и нет.

На маленькой кухоньке сидели за столом, пили чай из местных трав. Служитель культа за короткое время сумел расположить к себе гостя. Толстощекий, рыжебородый, с ясными глазами и улыбкой полной добродушия, с места в карьер попытался приобщить киллера из другой реальности к таинствам веры.

— Какие молитвы знаешь?

— Свои. Какие в голову приходят. У нас там демократия. Иногда кажется, что в стране только мусульмане за своего Аллаха мертвой хваткой уцепились и держатся, боясь его бороду отпустить или в порыве преклонения, вырвать с корнем. Остальные верят не шатко, не валко. Многие в церкви за всю жизнь два раза были. Когда крестили, а потом, когда отпевали. Есть такие, что вообще не верят.

— А ты значит, все же веруешь?

— Я через войну прошел. И хоть грехов на моей душе выше крыши, верю, Он есть.

Войсковой духовник, иеромонах Фотий состоял в единой духовной связке со своими прихожанами. По наступившим временам, когда из разных мест и направлений на твою страну пытаются жать и бряцать оружием, священник лихо скачущий на лошади, управляющий большегрузным авто, великолепно владеющий огнестрелом и холодным оружием, явление обычное. Бывало дело, батюшка на боевых выходах заменял выбывшего из строя казака и помогал пластунам выжить, вернуться и привезти информацию или «языка». Оно и понятно, войсковые священники принимали присягу наравне с остальными казаками. Это был своеобразный ритуал. Будущие пастыри произносили клятву перед всеми собравшимися, положа руку на Библию. «Я клянусь всемогущей Троицей и славным Богом перед святой его Евангелией и животворящим крестом Спасителя нашего, что всем делом, к которому призван и которое будут с меня вспрашивать, имею сказать Ему сущую правду, так правдиво как мне в том ответ даст пред Богом и пред его праведным судом. Сей моей клятвой целую святое слово Спасителя моего. Аминь».

На памяти защитников спецобъекта бывали случаи, когда при осаде на участке основного удара турок, орудия разбиты, бронемашины горят как спички, пулеметные гнезда сметены огнем противника, больше половины полка уже нет в живых. Уставшие до изнеможения воины из последних сил выполняют приказ своего командира. Но вот вражеская пуля выводит из строя и его. Смятение в рядах пока еще живых, враг торжествует, предчувствуя скорую победу. И вдруг, словно гром среди ясного неба раздается раскатистый голос отца Фотия. «Братья казаки, что же вы?! Вперед! За мной! За веру Православную! За Землю Русскую!» И высоко подняв свой крест, увлекает воинов в атаку. Враг, превосходивший русских силою в два раза, от неожиданного напора бросается в бегство. Уже потом, после боя, батюшка утешал раненных, всячески стараясь облегчить их страдание, укреплял веру защитников в победу. Не часто, но во время застоя боевых действий мог он и к спиртному приложиться. Все мы люди русские! Но все в меру, каков приход, таков и поп. Было бы по другому, так может и уважали бы менее. Бесстрашный иеромонах вызывал злобу и ненависть у турок. Но, казалось, что даже смерть его боялась, раненый он оставался в строю и продолжал выполнять свою работу. Снова и снова обращался он к воинам:

«Братья, помните, что честная смерть лучше бегства и бесчестной жизни. Не пожалеем же себя за Веру Православную, за Матушку Россию».

Да, было… Сейчас батюшка постарел, но духовная сила при нем сохранилась.

— Чтобы понять, какой благодатный переворот произвело в наших предках приобщение к Православию, стоит нам вспомнить дохристианские обычаи. Древние славяне, которые были предками наших казаков, они ведь рассматривали мир, как ристалище борьбы между добрым Белбогом и злым Чернобогом. И тот и другой требовали соответствующих жертв. Мнимая самостоятельность злого начала служила оправданием его неизбежности, рождая культовые формы славянского сатанизма. Позже они обрели свое законченное воплощение в почитании Перуна. Это, который верховным божеством языческого пантеона дохристианской Руси является. Опять-таки, в летописях о столкновении славян с Византией, самым мрачным образом писано про их жестокость.

— А может брехня! Летописи люди писали. Вот я, как захочу, так про войну и напишу. Пройдет время и будет черное белым и наоборот.

— А разные источники? А?

— Ну-у! Надо подумать.

— Вот то-то. Так вот, в середине десятого века, незадолго перед крещением, в войне с империей, высадив десант на северном побережье Малой Азии, русы отличались таким зверством, какое было непривычным даже в те смутные времена. Пленных распинали, расстреливали из луков, вбивали гвозди в черепа. Жгли монастыри и церкви, оставляя после себя горы трупов и груды дымящихся развалин. Сжигая своих мертвецов, закалывали множество пленных мужчин и женщин. После этого душили нескольких младенцев, отдавая жертву богу реки.

— Ага, а византийцы за всю свою историю вели себя как невинные овечки?… Сами-то вы, батюшка, в такое поведение земляков верите? Посмотрите на солдат гарнизона. Они готовы убивать почем зря?

— У наших в душе Бог!

— У тех тоже свои боги в душе были. Ученые из моей реальности давно раскопали, что жертвы своим богам славяне приносили не людьми. И это уже свершившийся факт. — Горячась и защищая предков, высказался Кутепов. — А если давным-давно, кого-то там в Азии и прижали, так значит допекли. Какого хрена славянам в ту Малую Азию, за тридевять земель тащиться было. Сам посуди, твое преподобие, на сегодняшнюю картину жизни погляди, вот на городок этот, ведь на Русь всю ее историю интуристы с войной лезут. Будто медом намазано! Приходят, по чявке очередной раз получат, и лет на пятьдесят, на сто успокаиваются. Потом поколения сменяются и снова лезут. А Бог, церковь, обычаи в семье и у народа, здесь вовсе не причем.

Фотий отклонился от стола, спиной уперся в стену. Александр только сейчас заметил в глазах попа веселые искорки. Да, видно не фанатик был батюшка, а умный собеседник. Можно повышать голос, что-то доказывать, а на поверку окажется, что этот фрукт не заметишь, когда и склонит тебя на свою сторону. Но Кутепов понимал и то, что батюшка и весь разговор строил так, чтоб спровоцировать его непонятно на что.

— Кстати про обычаи! — священник вернулся к прозвучавшему из уст Александра слову. — Какое у тебя отношение к женщине.

— Х-хы! Положительное. Однолюб.

— А вот древние славяне признавали многоженство. Вместе с умершим воином на погребальном костре сжигались и его жены.

— Ну это пережитки…

— А кровная месть? Ведь из поколения в поколение передавался обычай кровной мести за нанесенную кем-то из предков обиду.

— Полностью поддерживаю. Обеими руками «ЗА»!

— Да ты язычник! Какой ты к чертям собачим хрестьянин! — успокоившись, долив чая по кружкам, священник примирительно изрек. — Впрочем, у славян были и привлекательные черты, которые составили ту благодатную почву, на которую упали семена христианства. Они не знали ни хитрости, ни обмана, хранили древнее простодушие и простоту нравов. С пленными, которые оставались живыми после расправы с их товарищами, наши предки обращались дружелюбно, назначая лишь определенный срок их рабства, по истечении которого пленник мог, по выбору, либо покинуть своих бывших хозяев, либо остаться с ним на равных правах, как вольный житель. Свято соблюдаемый обычай гостеприимства делал славянские земли безопасными для путешественников. Хозяин головой отвечал обществу за безопасность гостя-чужеземца. Купцы охотно посещали славян, потому что между ними не было ни воров, ни разбойников, хотя выгодной торговли в славянских землях ждать не приходилось. Суровые воины не прельщались роскошными товарами и не ценили золота.

— Не знаю как у вас, а наши священники давно превратились в чиновников и бизнесменов от церкви. На всякого рода окормления, существует твердый прейскурант. Иерархи на крутых лимузинах перемещаются, на землях отданных церкви выросли особняки огороженные высокими заборами.

— Срамота! Или ты неправду речеш!

— Ага. В стране кризис, а иные попы на крутых тачках в ДТП попадают. Это не я реку, это по телевизору показывают.

— Тачки, телевизоры, ДТП, много неясных слов, сын мой. Просвети!

Конвойный наряд за Александром пришел часам к пяти вечера. С батюшкой распрощались благодушно.

* * *

Увидав Зимина, входящего в приемную, капитан Невмержицкий, обратился к присутствующим здесь офицерам и представителям гражданского персонала и населения:

— Господа, прошу простить, но командующий ожидает ротмистра Зимина. Прошу пройти в кабинет, Петр Геннадьевич!

Строгий, лаконичный интерьер кабинета наместника украшен лишь бюстом русского полководца Суворова да двумя художественными полотнами картин в богатых золоченых рамах. За двухтумбовым резным столом, рядом с концентратором телефонных аппаратов, восседает сам хозяин объекта. На повседневном кителе седого человека, выделяются лишь генеральские погоны, да офицерский орден «Святого Георгия». Слева, со стороны входа в кабинет, стол для заседаний, на стене развернута в раме под стеклом карта подступов к городку, подконтрольной территорией и населенных пунктов, непосредственно влияющих на обстановку перед крепостью, справа — массивный четырехстворчатый книжный шкаф. Вся находящаяся здесь мебель выполнена в одном стиле.

— Ваше превосходительство… — вытянувшись перед начальником, попытался представиться по случаю прихода.

— Петр Геннадьевич, давно ожидаю. Ну-с, что у вас по поводу странника? Присаживайтесь. Докладывайте. Давайте без чинов. И… времени у меня не слишком много, уже вечер, а в приемной посетители.

— Благодарю, Виктор Павлович. Буду краток. Пять дней назад, на известном объекте с противоположной стороны был открыт портал. Человек перешедший на нашу сторону, нами был подвергнут всесторонней проверке. Результаты. Бывший офицер военной разведки той России, Кутепов Александр Григорьевич, в отставке по ранению…

— К Кутеповым-Сосновским отношение имеет?

— Виктор Палыч, он человек другой реальности.

— Простите, заработался.

— Так вот, согласно проверки словесных диалектов разговорной и сленговой речи, наши специалисты сделали вывод о его чужом для нас происхождении. Вещи и оружие взятое при нем соответствует оружию и вещам нашей реальности, но имеет различия в понятиях, системах и производителях. То есть оно тоже не отсюда. Были сделаны предположения, что он один из людей княгини Анастасии, год назад прорвавшихся с боем через портал, но это мнение при допросах отпало.

— Зачем он сюда вообще проник? И как?

— Точно не скажу, но по моему субъективному мнению, он хочет попасть в Москву.

— Там же еще один спящий портал.

— Да. Только ему он, насколько я понял особо и не нужен. Странник проник к нам через систему зеркал.

— Это реально?

— Как видите, факт его присутствия у нас, налицо.

— Каким он показался батюшке? Ведь не поверю, что не водили к нему.

— Вполне адекватным, а для государства безобидным. Я тоже такого мнения, ведь все же запасник, инвалид, можно сказать.

— Что с ним будете делать дальше?

— А что можно сделать? Мы оторваны от главных сил. Задача у нас, сохранить для России и ее ученых объект. Связи нет. Еще недельку помурыжу в каземате, а там к делу приставим. Все таки офицер спец служб.

— Ну, как вам будет угодно, я в ваши дела вмешиваться не буду. Спасибо за полноценный ответ, больше не задерживаю.

— Виктор Павлович, у меня не все.

— Слушаю, Петр Геннадьевич.

— Мои секретные сотрудники, работающие в стане врага, доносят о подготовке нападения на объект.

— Когда? — всполошился генерал. Глаза его как-то сразу налились свинцом и сам он весь подобрался, будто готов был броситься в бой сию минуту.

— В самое ближайшее время. Так же есть информация о том, что в провинции работает Бояджи со своей командой.

— Это который, супер тайный агент султана? Которого никто не видел в лицо и только трепещет от упоминания одного его имени.

— Он самый.

— И что вы хотите?

— Прошу, чтоб все, любая команда, группа или один человек, которым имеется надобность покинуть крепость, проходили через меня. Без моего ведома чтоб никто не мог покинуть территорию. Посты на КПП и площадках я усилю своими пластунами. Хочу ограничить возможность сношения с внешним миром, во всяком случае, пока не отобьемся от предстоящего нападения.

Генерал подумал и дал утвердительный ответ.

— Я распоряжусь.

— Это не все. Я тут паренька подобрал. Прибился к пластунам на боевых. Так вот он из сгоревшей деревни. Я его нигде не светил, поэтому если завтра с утра на КПП1 появится молодой солдатик… Нет, не солдатик. Офицер в чине подхорунжего, и привлечет к себе внимание тем, что прибыл к вам с пакетом от… скажем так, командира мангруппы, посланной на объект для усиления гарнизона. Да при этом устало поделится и тем, что группа идет большая, следует на броне. Прошла через Сальские степи, миновав фронт и турецкие посты наблюдения, миновав гарнизоны и уже через два дня будет у нас. Надеюсь это не будет противоречить вашим планам, господин генерал?

— Зачем это нужно, ротмистр?

Интеллигент до мозга и костей, хоть и военный, генерал не любил подковерных игр, если они не позволяли выиграть сражение на поле боя. Ходили слухи, жандармов не любил с молодых лет, когда сам был корнетом, но Зимина уважал. За долгую службу друг к другу притерлись.

— Я не могу сказать день и час нападения на объект, но подстегнуть врага, и быть может вычислить шпиона, я в состоянии. Большой гарнизон, поверьте, дает возможность растворить людей работающих против нас. Так, что скажете?

— Согласен, убедили.

— Тогда, ваше превосходительство, у меня все. Честь имею!