- Можешь открывать глаза, - сказал Лестат.

Митя и Пиз**ц начали закапывать могилку, а Лестат предложил мне пройтись.

- Ты справился. Молодец, в тебя если честно никто особо не верил. Скоро тебе все станет ясно, и то, что тебя кажется сейчас полным бредом, обретет смысл. Ты, наверное, не один раз задавался вопросом, к чему все это. Думаю, следует тебе для начала рассказать про Виктора Андреевича, а уже потом за «переход». Ты слышал городскую легенду про «четверки»? – спросил Лестат.

- Ну да, «лифт 666», все дела, мне Мираж не столь давно ее рассказывал.

- А ты знаешь почему «четверки»?

- Ну типа там все квартиры в доме были четверками, одна четверка, две четверки и так далее, - сказал я.

- Не, мимо. Ты, наверное, слышал историю про то, что в том доме, если в лифте шесть раз нажать цифру шесть, то попадешь в измерение и которого нет выхода, и везде цифра четыре? Но это как-раз и есть байка, однако ноги у нее растут из реальной истории. Когда-то Виктор Андреевич рассказывал мне реальную историю того дома. «Четверки». Почему у него такая дурная слава в нашем городе. Слышал же про завалы на шахтах. Особенно когда там метан взрывается. В девяносто первом году у нас была одна из самых страшных аварий за всю историю города. Больше ста человек. Тогда власти жопу рванули чтоб показать сострадание. Время новое уже начиналось, надо было баллы зарабатывать. Тогдашний мэр пообещал новое жилье каждой из пострадавших семей в течении двух недель. Сорвал с места двенадцать областных ремонтных бригад, и согнал на пять этажей голых стен. Пригнал туда людей, которые вообще к стройке толком никакого отношения не имели, особенно к жилой. День и ночь они е**шили, принимали там настолько нестандартные строительные решения, что из уродства, со временем они перешли в форму «гениальности». Делали из того, что могли собрать по области, буквально из всего. Влепили вместо лифта, шахтный подъемник, в жилой дом! За каким-то х**м ставили квартирные двери внутри комнат, ванн и туалетов. Оконные отливы внутрь квартир, вместо подоконников. В одной части дома, переход с четвертого на пятый этаж, поставили секцию подъездной лестницы вверх ногами. Будто дауны строили. Ну дом натуральный Франкенштейн. Усрались, сделали убожество, нежизнеспособное уродство, но в две недели уложились, и всем семьям пострадавших, которых было больше ста, выдали ключи. Теперь представь каково было там жить? Особенно после такого сильного горя. Дня не прошло, а у них уже канализация начала затапливать верхние этажи, кто-то неправильно установил стояки. Вроде нужно жаловаться, а тут перестройка, вокруг полная жопа. Денег нет, работы нет, нужно как-то выживать. Так они жили в этом уродстве.

- Так, а при чем тут мы вообще? – перебил Лестата я.

- А при том, что этот дом, та самая «четверка» из городских легенд, годами как губка впитывал человеческое страдание. Выдавать квартиры тем, кто кого-то потерял в авариях, мэрия стала на регулярной основе. В этот дом людей селили умирать. А некоторых и селить не нужно было, их будто что-то тянуло туда. Они сами арендовали жилье там, а потом, также незаметно для других исчезали. Понимаешь, этот дом, из-за всего страдания накопленного в нем, из-за всей той боли, будто искривил пространство нашего мира. Прожег в нем дыру, как сигарета в простыне. Одни в ней исчезают, а другие могут использовать себе на благо. Именно таким и был Виктор Андреевич. Понимаешь, он сам нашел меня. Пришел из другого мира. Рассказал мне как можно «перемещаться». Он изменил мою жизнь. Помог мне стать человеком. До встречи с ним, я весил сорок девять килограмм, и был в системе. Мы с Норой доживали наши последние деньки на хате моей бабушки, проторчали все что можно. Нора лежал при смерти в зале, а я от безнадеги шел вешаться в спальню, и тут чудо. Стук в дверь, на пороге человек. Весь такой добрый, называл меня сыночек. Я с детства сирота, отца и мать в живую никогда не видел, бабка за них даже говорить не желала. Думал сначала что это сектант какой-то, «сыночек, сыночек», а потом решил просто забить. Принял его как знак свыше. Да и жизнь с его появлением начала меняться на глазах. Вскоре я завязал, а потом и Нора спрыгнул. Виктор Андреевич начал захаживать к нам каждый день. Приносил еду, алкоголь. Мы бухали, общались. Долго я воспринимал его как супер-лютого деда, который мог залпом выпить пол-литра водки, а потом сразу отжаться от пола больше сотни раз. Вскоре до нас с Норой дошло, что дед не такой простой каким кажется. То затирал нам за устройство мироздания, то рассказывал про то, что время подвластно интерференции. Мы мало понимали смысл его слов, но чем больше мы его узнавали, тем сильнее менялся мир, а потом были его «ритуалы». Я также как и ты сейчас спрашивал, «Зачем это? Какой в этом смысл?», а Виктор Андреевич предлагал набраться терпения. А потом, было это, - сказал Лестат, и развел руками по сторонам, имея в виду кладбище. – Виктор Андреевич говорил нам, что он пришел из другого мира, и туда можно попасть, если выстроить и соблюсти правильную последовательность определенных действий, которые могут повлиять на мир метафизически. На самом деле он говорил куда больше, но, к сожалению, от природы у меня только одна голова чтоб все это уместить. Он называл это «переходом». Все было зашибись, мы бухали, наша компания росла, а потом Виктор Андреевич как-то резко изменился, стал очень болезненным на вид. Спрашивал, где у нас центры корректировки здоровья, на что мы смеялись. Он искал всякие мобильные пункты восстановления, и рассказывал нам о том, что в его мире они на каждом углу. Бесплатная медицина. Тогда впервые он коснулся чего-то, что не рассказывал никогда до этого. Нора и Пенсия воодушевленно расспрашивали его о том мире, откуда он прибыл.За несколько дней он совсем слег, и выдавал небольшие порции информации, в которые было очень трудно поверить. Он говорил, что в его мире вообще нет религии, и никогда не было христианства. Так как церковь не преследовала науку, технологическая революция случился в одиннадцатом веке, по нашему летоисчислению. Что человечество полетело на луну в 1490 году, и войн уже нет больше двухсот лет, как нет государств и денег. Над всем главенствует искусственный интеллект, который просчитывает происходящее, исходя из этого выстраивает гармоничное общество. Рассказывал, что нашел в своем мире одну неправильную переменную, которая помогла ему найти дорогу в нашу реальность. А потом он рассказал, как попал в наш мир, и попросил исполнить его последнюю волю. Отвести его в «четверку». Он сказал, что ему нужно попасть к себе, вылечится, и он непременно вернется за нами. Мы не верили ему, даже когда грузили его в лифт, и закрывали за ним металлическую клетку. Он все рассказал мне. До последнего я надеялся, что это просто сумасшедший дед, который любил побухать, а потом лифт уехал. Его не было минут десять. Вернулся он пустой, внутри никого, - закончил Лестат.

- Ну потом же он вернулся? – спросил я.

- В том то и дело. Мы думали подлечится и вернется, да только с того дня прошло больше семи лет, а он так и не вернулся.

- И ты реально веришь в его сказки про луну в пятнадцатом веке и мир без войн?

- Даже больше, чем верю, я знаю, что туда можно попасть.

День и без того был полным психоделом, но последние слова Лестата отдавали буйным помешательством, даже на фоне того сумбура что происходил.

- И что там нужно, очередной невероятный ритуал? Боюсь даже представить… - хотел продолжить свою мысль я, но Лестат меня прервал.

- В том то и дело, что уже ничего не нужно. Ты уже выполнил правильную последовательность пройдя все нужные ритуалы. Делай это обычный смертный и ничего бы не было, но в твоем случае итог будет иной. Ты просто заходишь в лифт, три раза жмешь цифру четыре, на четвертый зажимаешь ее и ждешь. Лифт трогается и начинает ехать. Ты будешь ехать, в какой-то момент зазвонит аварийный телефон. Я уже говорил, но повторюсь, там не совсем обычный лифт, а шахтный подъемник, собранный из говна и палок, панель кнопок этажей вообще от девятиэтажки. Так как подъемник из шахты, там есть телефон, на случай ЧП. Он зазвонит и всё.

- Что все?

- Ответишь, и все.

- Угу, понятно. Прям так просто…

- А что должно быть сложно? Дорога в лучший мир только на первых шагах обманчива, чем ближе к «переходу», тем всё проще.

- И что нет никакого подвоха? Призраков? Жести и прочего?

- Нет.

- А вы?

- А что мы? Мы сразу за тобой, без обид Малой - дети, женщины и старики вперед. Я вообще иду последним. Чтоб все проконтролировать.

Снова гадкое чувство. Боязнь упасть в глазах компании, показаться трусом.

- Ладно, - сказал я и мы направились к машине Шуры-Колеса.

Всю неделю что была далее, весь мир словно подталкивал меня к тому, чтоб склонить в пользу «перехода», хоть вся эта история у меня вызывала сильное недоверие. Родители постоянно ругались, и отец на несколько дней уезжал из дома. Мажоры в классе набрались смелости и снова начали меня донимать, говоря, что, если еще раз я приведу своих старшаков, они на них напишут заявление в милицию. Все вокруг будто сжималось, подталкивало меня к тому, что желать «перехода». Лучший мир я представлял по-всякому, чем ближе был назначенный Лестатом день «перехода», тем сильнее мне хотелось попасть туда. В последний вечер перед назначенным днем, заснуть у меня не вышло.

Вопреки моим ожиданием того, что всё будет происходить с долгими паузами, красивыми речами, в ореоле ритуальной таинственности, все от начала и до конца, проходило в спешке. Лестат был сам не свой, озирался по сторонам, заговаривался. Путал окружающих по именам, носился туда-сюда. Наверное, другой на моем бы месте все понял уже тогда, хотя другой на моем месте, наверное, попросту бы не оказался. О том что грядет что-то дурное, говорило слишком многое. Мне даже кажется, дядя Игорь, когда в очередной раз называл меня «дол**м» сказал что-то еще. Никак не могу вспомнить что. Вроде как «Ты же все понимаешь! Вали домой, назад дороги не будет». Он привычно кинулся на меня, схватил за шиворот, нас разняли, и его куда-то утащил Пи**ец вместе с Норой.

Лестат продолжал бегать вокруг дома, внутрь не заходил. Там у подъездной двери стояли Кмарина и Голодный. Они по очереди заходили и выходили, после чего бежали к Лестату и что-то говорили ему. От услышанного, он вновь уходил куда-то в тень двора, а затем снова подзывал их. Их поведение было очень странным, вся эта суета передавалась мне, я начинал нервничать. При всех тех историях здание «четверки» с виду было не сильно жутким, обычная убитая в хлам пятиэтажка, с парой окон в которых горел свет.

Часа пол длились их суетливые перебежки, а затем ко мне подбежал Лестат.

- Пора.

Мы пошли внутрь, и только там, переступив порог, до меня дошло почему про этот дом травят такие жуткие истории в городе. Атмосфера. Все, начиная от желтого, мутного света заканчивая спертым воздухом, отдавало страданием. Густым, медленным и безжизненным чувством тоски. Мне хотелось назад, повернуть как можно скорее, бежать домой, но Лестат спешил и не слушал меня.

- Быстрее, у нас мало времени, скорее в клетку, - говорил он и открывал железные решетки лифта.

- К чему такая спешка? Все нормально? – спрашивал я.

- Да, нормально, заходи, - говорил он и даже не смотрел на меня.

Почему-то я зашел, хоть всем чем только можно понимал, что делать этого не стоит.

- Ммммм… Лех? Слушай, без обид, но мне как-то не по душе все это, не знаю… - сказал я, назвав его по имени.

К этому времени он уже закрыл лифт снаружи, и стоял ко мне боком.

- Просто сделай все правильно, три раза четыре, на четвертый жмешь и держишь. Потом будет звонок….

- А что у меня хоть спросят?

- Малой, времени правда очень мало, жми на кнопки!

Я начал жать и попутно повторять свой вопрос. Нажал три раза, на четвертый зажал кнопку. Лифт тронулся.

- ЧТО СПРОСЯТ ЛЕХА!? ЧТО ЗА ВОПРОС? – спрашивал я, перекрикивая шум лифта.

- ПРОСТИ! – прокричал Лестат.

- ЧТО?! – мне послышалось «трости», «здрасте».

- ПРОСТИИИИИ!!! – еще более громче повторил он.

На миг лифт двинулся вверх, а затем начал медленно ползти вниз. Я видел стоящего в подъезде Лестата, напоследок он даже не посмотрел в мою сторону, не мог посмотреть. «Прости?». Страх от того, что лифт поехал вниз, а не вверх, заставил отпустить кнопку, но было уже поздно. Лифт ехал. Медленно спускался вниз, в глубину, которой здесь быть не могло. Судорожно, я жал на все кнопки, наверное, раз сто нажал проклятую четверку. Прошла минута, затем еще одна. Мутного света желтой лампы едва хватало чтоб видеть за пределами кабинки какой-то движение. Лифт двигался, спускался в никуда. Нажатие кнопок ничего не меняло, он ехал и ехал. По моим субъективным меркам движение длилось больше двадцати минут. Двадцать минут холодного ужаса, страха и непонимания. Мобильный телефон никак не реагировал, черный экран, я был полностью один. Все зашло слишком далеко. Лампочка лифта уже толком не светила, только изредка мигала, когда лифт содрогался, тогда и зазвонил аварийный телефон. Подняв трубку, я молчал, говорить было страшно. Гудок. Тишину на том конце линии нарушил полный тревоги женский голос.

- Алло, это ВПЧ-2?

По всему телу пробежали мурашки от страха. Голос стал разноситься эхом. Откуда я знаю эту фразу? Одновременно с этой женщиной, вопросы начали задавать десятки других голосов. Словно все они разом звонили в скорую, милицию и пожарную службы. Просили помочь, молили о помощи. Сотни голосов с разной периодичностью просили спасти их. Умоляли. К ним добавлялись другие, одни кричали, другие переходили в беспомощные рыданья. Чем больше их становилось, тем сильнее они сливались в неразборчивый шум. Достигнув своего пика, шум стих. Безэмоциональный голос в трубке медленно произнес.

- Назовите номер.

Отвечать что-либо было страшно.

- Назовите номер.

Совладав с собой, я неуверенно произнес.