Кто бы там не был, он начал водить меня по комнате, кругами, держа за руку. Постепенно круг становился всё шире. С каждым кругом мы были ближе к стенам. Вырываться из этих маленьких холодных цепких ручек не стоило и пробовать. На одном из кругов, я попытался потянуть руку на себя, на что услышал рык в области пола. Мне хотелось верить в розыгрыш, но с каждым новым кругом, моя рука из вертикального, опущенного по швам положения, приобретала все более горизонтальное направление. Будто тот, кто держал ее, свободно двигался по стене. Голова пошла кругом. Меня начало тошнить. Не знаю, был это тысячный круг или десятитысячный, содержимое желудка просилось наружу все сильнее. Моя рука была уже почти над головой, а тот, кто ее держал ускорялся. Поспевать за ним становилось очень трудно, голова сильно кружилась, перед глазами пролетали вспышки, в нос бил тяжелый металлический запах крови. Это продолжалось целую вечность, а затем меня вырвало, и тот, кто держал меня за руку отпустил ее. По звукам он бежал вдаль, минуту, затем другую. В маленьком помещении это вызвало еще один приступ тошноты. Несколько секунд было слышно лишь эхо от его бега, а затем настала тишина. Меня еще тошнило, теперь в комнате помимо запаха строительной пыли была горькая вонь рвоты. Вскоре, в пространстве она обозначила отдельную область комнаты, к которой за ту ночь я старался не приближаться.

Присев на корточки ближе к двери я пытался собраться с мыслями. У меня еще была вера в то, что за дверью Лестат и вся наша компания, что они меня просто проверяют, и стоит мне постучать, все закончится. Для них я превращусь в лоха и труса. Отголоски слабости после тошноты мешали думать, не менее сильно, чем испытываемый страх. К этому добавлялся какой-то совсем не нормальный холод. Дыханьем согревая свои руки, я тер ладони. Делал так до тех пор, пока что-то из темноты, не начало тоже дышать мне на ладони, только холодным воздухом. Снова головокружение и тошнота. Ночь была какой-то бесконечной. Просветы никак не появлялись в той области, где должно было быть окно, и Лестата, как назло, не было. Мне казалось, что внутри этой комнаты, мое пребывание длится уже целую вечность, что вот-вот посватает и он откроет дверь. И вместе с этим было другое чувство, не менее сильное. Страх того, что прошло всего двадцать минут, и для того, чтоб случилось что-то еще, времени более чем достаточно.

Однако сам того не заметив, начал различать в темноте детали комнаты. Начало только-только светать. Сквозь крошечные щелки в комнату пробивался свет. По мере того, как в комнате светлело, время будто ускорилось, и вскоре за мной пришел Лестат. С ним был Нора, один из его самых верных друзей и Шура-Колесо, который привез их. Они подбадривали меня, хлопали по плечу.

- Вообще красава! Молодчага! Справился!

Нора и Шура-Колесо ничего не спрашивали, мы выкурили по сигарете на улице, они сели в машину, а мы с Лестатом остались стоять на улице.

- Ну как? – спросил он.

- Вы мне что-то подмешали? Какую-то наркоту? Что это было?

- Ничего мы тебе не подмешивали Малой, сам же знаешь, что всё это было реально, - сказал он и добавил. – Ты главное никому не рассказывай, что видел там, а особенно то, что тебе сказали.

- Так мне ничего не сказали! Вообще ничего!

- Ну то, что увидел значит, об это ни слова, - будто извиняясь проговорил Лестат.

- Увидел? Да я там и ладонь свою перед лицом не видел, вообще ни хера не видел, не слышал и уж тем-более не понял.

На этом разговор закончился. Мы сели в машину, они подвезли меня до дома, и мы попрощались. Придя домой, первым делом пошел в душ. Родители еще спали, был седьмой час утра. Сняв с себя вещи и зайдя в душевую, начал мыться. Вода казалась чем-то сакральным, она будто смывала то, что произошло. Постепенно события минувшей ночи, те переживания, уже не казались такими острыми. У меня все еще было подозрение, что мне что-то подмешал Лестат с пацанами, а все минувшее, было не более чем галлюцинации. А потом я увидел свою левую руку. На ней были восемь маленьких грязных полосочек. След от маленькой ладошки. Это мне понимать не хотелось. Оно выходило за рамки всех объяснений и той безопасной картины, которая у меня почти сложилась. То, что было на моей левой ладони противоречило не только логике, оно было чуждо нашему миру. Грязные следы. Восемь маленьких пальчиков. Может очередное наваждение от недосыпа? Мыло было бессильно, мочалка тоже. Помогла только пемза для пяток, и то после того, показалась кровь.

Лестату я об это не рассказал, просто пришел с перебинтованной рукой на следующий день. Дальнейшие несколько недель проходили в обычном ритме. Мы пили, гуляли где-то за городом и собирались по вечерам на заброшенном детском садике. Там, внутри двухэтажного дома, где второй этаж обвалился, на груде балок и камней, мы зачастую и проводили вечера. Именно там Лестат сказал мне, что вскоре будет мое второе «испытание».

Признаться мне и первого «испытания» хватило, но терять друзей, (а их в то время я таковыми считал) мне не хотелось. Мы хорошо общались с Лестатом. Он пару раз с Пи**цом, Шаманом и Норой приходил ко мне под школу. Наведывались к мажорам с моего класса. Так что вскоре в классе меня больше никто не трогал. Лестат умел располагать к себе. У него была какой-то природная харизма. С детства он был сиротой, и до пятнадцати лет жил у бабушки. Работать он не работал, но деньги у него постоянно были. Часто мы могли отсечься от общей компании, и он устраивал мне экскурсии по местам боевой славы «нефорского» движения девяностых. Старые нефоры, музыканты, которые так и не стали популярными, поэты одного стиха, «писатели в стол», художники неудачники. Они были интересными людьми, их всех объединяло то, что в какое-то время у них не получилось.

Лестат никогда не рассказывал он себе в контексте творчества. Будучи бесконечно интересным собеседником, он умудрялся обходить эту тему так ловко, что в процессе вопрос становился неуместным. Помимо этого, он умел вдохновлять, поддерживать, и конечно же он умел, где нужно надавить. Манипулировать, вызывать чувство вины, играть на этом. Говорил, что в нашей компании, из-за своей юности я многих напрягаю. Давил на то, что мне нужно пройти заключительное «испытание».

- Масло, мать-Валя и Пенсия, итак, постоянно против того, чтоб тебя с нами звали, даже протоиерей Михаил, мне уже высказывал на этот счет, - сказал Лестат.

- Да я даже никогда с ним не общался, он всегда пьяный валяется! Не было ни единого раза чтоб я видел его в сознании! – негодовал я.

- Во-во! Понимаешь, насколько важно себя показать сейчас, чтоб даже у таких как он, не было вопросов.

В этот раз «испытание» проходило на кладбище. Теперь нас была целая толпа. Шура-Колесо, доставал из багажника лопаты, и мать-Валя в помешательстве бегала через низкие кладбищенские ограды с воплями: «Где же ты мой маленький голодный!». Нора и Пи**ец выпили по рюмочке кладбищенской водки, и присели за столик на одном из участков кладбища. Масло, седой Сергей, Митя и Кмарина о чем-то беседовали стоя у въезда на кладбище и к нам не шли. Дядя Игорь, увидев меня в очередной раз обозвал «долб**ом» и прошел мимо. Лестат, Голодный и однорукий Толян дошли до машины Шуры-Колеса и начали доставать из багажника не менее странные в свете вечера вещи. О том что это будет за испытание, Лестат мне не говорил. Но видя, как они достают из багажника лопаты, небольшой, но явно меньше моей комплекции гроб, испытал дурное чувство. Что-то между дежавю и обмороком. Будто это уже было. Когда-то очень давно. В цикличном времени это событие было так далеко от меня позади, что уже начало проглядываться как событие будущего. Маячить на горизонте. Последними пришли Мираж и Вован, два парня за двадцать, который иногда просили меня показать им пару аккордов на гитаре. Они несли метровое зеркало, завернутое в газету.

- Сегодня тебе предстоит не самый легкий путь, но к счастью, если ты преодолеешь его, то будешь готов к «переходу». Тебе нужно будет похоронить свое отражение. Вместе с зеркалом, и тем, кто отразится в нем помимо тебя. Но не пугайся, пока зеркало цело, тебе ничего не угрожает. Смотри, будь осторожен, смотреть куда-либо помимо зеркала нельзя, иначе рискуешь увидеть того, кто отражается в зеркале, только уже на яву. Все очень просто, держи его крепко на вытянутых руках. Смотри на себя, смотри за свою спину. Только не вздумай смотреть по сторонам, оглядываться или отрываться взгляд от зеркала. Рискуешь стать портретом, на одной из могилок, - сказал Лестат, и вместо типичного для подобной жути смешка, стал еще более серьезным. – Реально Малой, то, что было на той хате ночью – полная ху**я, тут можешь и крякнуть. Виктор Андреевич врать бы не стал. Он всякого успел насмотреться за свою жизнь. Короче, мы пойдем копать могилку, для, - вместо слов он прервался и кивнул головой на зеркало. – А ты иди с Голодным, Маслом и дядей Игорем, они покажут тебе исходную точку. На самом деле все не так страшно, как кажется. Главное иди на зов. И наблюдай за тем, кто идет за тобой. Ориентируйся по зеркалу. Они тебя могут и за минуту привести к нужной могиле, а могут поводить по кладбищу, но ты не ссы. Главное запомни – как только дойдешь до могилы и гроба, зеркало на тех же вытянутых руках подними чуть выше своей головы, и уже в него не смотри. Клади в гроб, а там уже будут наши, они закроют его крышкой, и все. Дальше мы похороним тебя, - Лестат рассмеялся. – Ну не тебя, а твое зеркало, твое отражение, короче потом расскажу. Давай! Не подведи, Малой! – сказал он и пошел вместе с Пи**цом и Митей копать могилу.

Я направился к Голодному, дядя Игорю и Маслу, ожидая что они отведут меня на исходную позицию. Мы начали двигаться вглубь кладбища. Сбоку прижавшись к одной из могильных плит, сидела мать-Валя. Сначала мне показалась что она просто обнимает надгробье, но потом я присмотрелся. Мать-Валя держала бледную грудь и прижимала ее к овальному выпуклому портрету. К губам покойника что был на фотографии.

- О! Мать-Валя кормит детку, - сказал Масло и улыбнулся.

Мы прошли мимо, а она продолжала лепетать что-то себе под нос и тыкать грудью в портрет на плите. Голодный нес зеркало, и что-то рассказывал Маслу, а дядя Игорь без перерыва напоминал мне какой я «дол**б» и что лучше бы я никогда не появлялся в их компании. Довольно быстро мы вышли на небольшую горку, где в кучу были свалены старые венки, сломанные ветки и другой кладбищенский мусор. Голодный дал мне зеркало, Масло пожелал удачи, а дядя Игорь в очередной раз обозвал. Так они и ушли, оставив меня одного.

Зеркало было не слишком большое, может метр в длину и где-то полметра в ширину. Своим размером оно только закрывало обзор спереди. Вместе с этим, держа его в руках, меня не покидала мысль, что оно вот- вот лопнет, слишком ненадежным оно было на ощупь. Вспомнились слова Лестата. В ту ночь в мою голову лезло много дурных мыслей, но ни одна не заставила меня бросить весь этот абсурд. Мне не хотелось терять единственных друзей, поэтому я медленно стал передвигаться. Куда идти не представлял. Аккуратно ступал, смотря то на свое едва видимое в свете луны отражение, то на темноту позади себя. Руки очень быстро забились, не прошло и десяти минут, плечи начали гореть. От этого бросить всю эту затею захотелось еще больше.

- Да брось ты это зеркало, не гони, ты вообще в своем уме? Подумай, чем ты занимаешься, - сказал очень знакомый голос спереди.

Мне показалось что это кто-то из нашей компании, чуть исказил свой голос и говорит со мной.

- Стас? Пенсия? А не, Вован! – перечислял я.

Этот же голос зазвучал вновь, только уже за моей спиной.

- Что он тебе в этот раз наплел? Что будут хоронить твое отражение? А ты не боишься, что ты сам отражение? Что гробик для тебя? Не? Не думал про это? – секундная пауза, и голос снова зазвучал спереди. – Ты не думал, о том, что все чем вы занимаетесь, может быть не просто позерством, а иметь прямые последствия? Думал ли ты какова цена подобных «ритуалов»?

Кто-то кинул мне маленький камушек в спину, затем еще один. Не сильно, казалось, они кидают их, целясь в зеркало. Щебенка падала то где-то позади, то у самых моих ног. В отражении я видел лишь слабо различимые фигуры. Все сливалось. Каменные плиты, деревья, силуэты… Позади меня, вдали точно кто-то был, и мне хотелось верить, что это лишь прикол кого-то из компашки.

Голос продолжать звучать то спереди, то сзади. Я двигался только вперед, аккуратно и медленно ступая. Камушки еще иногда падали возле меня, но уже намного реже. Тогда у меня была стопроцентная уверенность в том, что говорит кто-то из компании, что все это хороший спектакль, но по мере того, как я уходил вглубь кладбища, картинка в отражении зеркала, меня полностью обескуражила. Двигаясь вперед, отражение того, что было позади меня не отдалялось, а наоборот, приближалось. Это вконец сломало мне мозг. После этого я начал шагать назад, задом на перед. С того момента была тишина. Со мной больше никто не говорил. Теперь мне было страшно.

Хорошо, когда можно просто не верить. Это отлично помогает. Но когда происходит нечто подобное, разум сдается, замолкает, и приходится оставаться один на один с подобным. Со мной случилось именно это. То, что происходило, не укладывалось в голове, ровно до той поры, пока сзади меня не начали проглядываться едва различимые вспышки.Дальше любые рассуждения о вменяемости или невменяемости уже лишние. Короткие вспышки повторялись с разной периодичность, по мере того как я двигался назад, размер их чуть увеличивался. Они прыгали под странными углами и мне никак не удавалось понять – что это? Стоит мне чуть повернуть зеркало, и вспышка проносилась под одним углом, еще немного, то под другим. Тот самый путь назад продолжался не слишком долго. Что-то приближалось ко мне и вместе с этим отдалялось. Звуки позади становились всё громче. Шаг. Кто-то приближался. Если останавливался я, останавливался и он. Мои мысли уже не крутились вокруг компании, они были более мрачные. Какие-то догадки были, и вскоре выяснилось, что от истины они были не так уж далеко. Кто-то за моей спиной приближался. По мере его приближения, все быстро складывалось в моей голове. Этот «кто-то» тоже нес зеркало, как я, на вытянутых руках, и также шел задом наперед. Он полностью повторял мои действия, и казалось «зеркалил» меня. Один в один. А потом мы столкнулись. В верхний угол моего зеркала, мне был виден край его зеркала. То, что происходило казалось каким-то сюрреализмом. Света луны едва хватало чтоб что-то видеть, не говоря уже о возможности, разглядеть того, кто был за моей спиной. На подставу от Лестата это не походило. Тот, кто был сзади, подчинялся моим действиям. Он не делал ничего своего, только повторял. Как бы я не старался, разглядеть его не получалось, был виден лишь кусочек его головы. Никакой явной жути, и от этого мне было только хуже. Страху было необходимо как-то выйти наружу, но в этой жуткой ситуации, мозг не находил никаких внешних ужасающих образов, и вскоре он будто сам начал их дорисовывать, только уже на моем лице. В темноте там и так чудилось нечто страшноватое, но теперь это были вполне реальные черты. Ветки, колючки, они будто торчали из головы. Безобразие лица постоянно трансформировалось в более острые и грубые формы, и по мере этих трансформаций, тот кто был за моей спиной, все сильнее упирался в меня. Он словно перестал быть отражением, и начал навязывать мне движения, не подчинится которым, я уже не мог. Толкая, он смещался в сторону, обходя меня, и за короткий миг, мы поменялись с ним местами. Теперь он был на том месте, где несколько секунд назад стоял я, и без каких-либо моральных или видимых колебаний, он начал уходить, уходить начал и я. Теперь при движении вперед, отражение не приближалось как было до этого, теперь оно отдалялось. После этого мой путь продолжался не долго. Впереди стали различимы голоса. Это был Лестат и наши ребята. Они ждали меня. Дойдя до них, я вспомнил наставление Лестата, и поднял зеркало над собой, закрыл глаза и погрузил его в небольшой гроб. Только после этого, чуть отойдя от пережитого на меня нахлынула горящая боль в плечах.