Он знал, что не один в комнате, ещë до того, как открыл глаза.

Снова это чувство: тяжëлое похмелье, хоть совсем мало выпил вина. Боль в мышцах, сухость во рту, тяжëлое биение крови в висках… да, признаки не отличить.

Прохладная тряпица легла ему на лоб, стало легче дышать. Может, это А-Юэ вернулась и ухаживает за ним? Но ведь он не ранен, и А-Юэ похитили, никто не вернëт еë просто так…

Прохлада коснулась его шеи, и он резко открыл глаза.

Бай Лици… нет, Цзян Сюэлян, заметил. Улыбнулся ему, отодвинул подальше свечу, чтобы не слепила глаза.

– Наконец-то вы проснулись, мой принц. Видно, переживания прошедших дней совсем вас измотали.

Его волосы отливали синевой басмы, и даже духам было не замаскировать резкий, ядовитый запах. Цзиньюань почувствовал отвращение, сглотнул горькую, как от рвоты, слюну.

На мгновение ему захотелось ошибиться. Это его спальня или покои в поместье советника Бая. Просто недоразумение! Слуги принесли его…

– Ты… Ты опоил меня! – прошептал он. Голос куда-то исчез.

– Меня даже не было в том заведении. – Цзян Сюэлян сосредоточенно потëр тряпицей его щëку, аккурат возле глаза. Наверное, размазалась сурьма…

Цзиньюань оттолкнул его руку, закрылся рукавом, пытаясь содрать краску с лица.

– Но это ты всë подстроил!

– Зачем вы так меня обижаете? – Цзян Сюэлян вздохнул. – Произошло неудачное совпадение. Я никогда не причинил бы вам зла! Мой раб успокоил вас сонным порошком, но лишь для того, чтобы вы не поранились, отбиваясь.

Цзиньюань сел, притянул его к себе за ворот. Растëртое лицо горело, но сильнее горела ярость внутри.

– У тех уродов было то же зелье, что ты подлил мне тогда. Не отпирайся!

Улыбка медленно расплылась по лицу советника Бая. Он даже прищурился по-кошачьи.

– Ваше высочество… вам так хочется, чтобы это было зелье!

По спине Цзиньюаня побежали мурашки, но хватку он не разжал. Этот ублюдок не заговорит ему зубы!

– Я никогда не сделал бы такого по своей воле! Не играй со мной, Белый Яд. Где брат и сестра Шэ? Зачем ты их похитил?!

– Семья Шэ никогда мне не нравилась. От них одни неприятности. – Он вздохнул. – Стоит благородному принцу связаться с девчонкой Шэ, как всë рушится.

– Так ты… – Цзиньюань сглотнул, так противно ему стало. – Что за бред! Я люблю А-Юэ!

Цзян Сюэлян перестал улыбаться.

– В тебе есть кровь нашей династии, ты так похож на старшего брата Цина… Но ты – не он. Цин-дагэ был мужчиной, а ты – щенок.

– Ты!..

Цзиньюань хотел схватить его за горло, но рука будто налилась свинцом. Что это за колдовство?!

Цзян Сюэлян сам схватил его длинными, жëсткими пальцами под подбородком, надавил на кадык, заставляя лечь, навис. Волосы, пахнущие ядовитым зельем, пали, похожие на тëмный полог.

– Цин-дагэ никогда не стал бы моей игрушкой. Он мог подчинить любого.

– Я тоже… не стану…

Хватка вдруг разжалась, Цзян Сюэлян поднялся, отошëл к зеркалу, стал причëсывать растрепавшиеся волосы.

– Ты мне не нужен. – Из зеркала, необычайно прозрачного и чистого, на Цзиньюаня смотрел усталый, разочарованный старик в теле молодого мужчины. Никакая краска для волос не сделала бы его моложе. – Приятно было забыться на миг, представить, что Цин-дагэ вновь со мной. Но этому не бывать. «Я видел, как всему выходит срок, как море превращается в песок, как, словно пыль, летят тысячелетья, но образ твой из памяти стереть я… так и не смог».

Цзиньюань нахмурился.

– Разве император Юйчжэн не был твоим слугой все эти годы? Ты получил, что хотел.

Лицо Цзян Сюэляна страшно исказилось на миг, а может, это зеркало сыграло злую шутку.

– Боги украли его у меня.

Он круто развернулся и вышел, заскрежетал засов окованной бронзой двери.

Цзиньюань остался один.

«Боги украли его у меня».

Что Белый Яд хотел этим сказать?

Он огляделся, пытаясь понять, что это за место, чьи это покои. Убранство было таким скудным, что не выдавало ни характера, ни личности того, кто им пользовался: в спальне лишь кровать, две лампы да зеркало на низком столике. В кабинете за соседней дверью – книги, книги и книги, на полках, на полу, на столе. Простейшая каменная тушечница с плëнкой засохшей туши внутри и лаковая подставка для кистей. Растрëпанная, неухоженная, задубевшая кисть покоилась на ней, и даже Цзиньюаня, не слишком ценившего «четыре сокровища кабинета учёного», это покоробило.

Советник Бай, которого он знал, не стал бы допускать такую небрежность. Он всегда имел вид свободного философа из Цзянху: носил распущенные волосы, редко одевался в чиновничье платье и любил изысканную простоту во всëм, от еды до мебели, но при этом был человеком аккуратным и чистоплотным.

Во всëм, кроме помыслов…

Не удовлетворившись, Цзиньюань вернулся в спальню, стëр остатки краски с лица, зачесал волосы в аккуратный строгий пучок, как приличествует мужчине, скомкал, выбросил в угол цветастый верхний халат и лишь тогда выдохнул.

Между ним и свободой – глухая дверь. Но вот в кабинете есть окно!

Он сорвался с места, перепрыгивая стопки книг, распахнул ставни…

Холодный, влажный ветер ударил ему в лицо из темноты. Он пах свежей землëй, как дыхание пещеры. Где-то внизу грохотал невидимый поток.

Цзиньюань взял лампу, надеясь высветить хоть немного, но, куда бы он ни повернулся, везде наталкивался взглядом на отвесные каменные стены. Значит – всë бесполезно…

Он в досаде пнул стопку книг, бесцеремонно сел прямо на столик, обдумывая своë положение, вспоминая бой на Агатовой горе.

Значит, права была А-Юэ, сказав, что услышала флейту учителя. И прав был покойный братец Цзиньсу, призывавший не доверять советнику Баю. И прав был Фэнбао, издевавшийся над наивностью своего хозяина. Ведь если старший брат, наследный принц, знал о Цзян Сюэляне…

Цзиньюань помотал головой. Перед глазами вновь встало измождëнное лицо Четвëртого брата, дрожащая рука, навсегда задёрнувшая полог повозки…

«Не думай о Четвёртом предателе, младший брат. Этот человек – сын женщины, за свою жестокость оказавшейся в Холодном дворце. Он не ровня нам и всегда нас за это ненавидел. Его восстание – лишь попытка отомстить отцу за страдания его матери».

Последний взгляд поблёкших глаз.

«Младший братец, пока я не могу рассказать тебе обо всëм, ведь я и сам не уверен… но во дворце поселилось зло. Кто всë исправит, если не мы? Я не трону отца, даю слово, он лишь должен отречься… в твою ли, в мою пользу, не важно. Цзиньлэ… ему нельзя править, с ним я разберусь сам. Только так мы спасëм свою страну. Небесный мандат не просто слово, Цзиньюань…»

Бред сумасшедшего, страшный, бессвязный! Как можно было, услышав это, не пойти немедленно к старшему брату и советнику Баю? Как можно было поверить…

Он закрыл лицо рукой.

Нет. Нет. При чëм здесь Четвëртый брат? Это, должно быть, совпадение!

Цзиньюань отдышался, бездумно взял книгу из стопки, пролистал, не вчитываясь. Простая обложка из плотной бесцветной бумаги, вместо названия – рисунок орхидей. Но в этом странном месте даже изящные цветы были осквернены: между ними протянулась тонко выписанная паутина, на самом большом раскинул лапы чëрный паук – жирная, гладкая клякса.

Цзиньюань в раздражении отбросил книгу, встал и принялся мерить комнату шагами.

Старший брат мог не знать. Пригрел змею на груди…

Он оторвал от одеяла несколько длинных полос, обвязал ближайшую стопку книг, как следует полил маслом и поджëг от лампы. Книги во влажном воздухе загорались медленно, у него хватило времени опустить свой странный фонарь из окна.

Даже горящая кипа едва рассеивала мрак. В конце концов лоскут обгорел, и Цзиньюань, облокотившись на подоконник, долго наблюдал, как, разлетаясь словно стая фениксов, горящие книги планируют в едва серебрящуюся внизу реку.

Значит, спускаться бессмысленно.

Он вспомнил, как целую вечность назад Фэнбао на своëм кнуте перенëс его через пропасть. Где же волшебный слуга, когда он так нужен…

Руку вдруг обожгло болью. Он опустил глаза и увидел что-то чëрное, гладкое, обвившееся вокруг запястья. Змея?

– Стой смирно, баоцзы! – раздался снизу знакомый голос.

Цзиньюань ахнул от радости, крепко схватился за «змею» и потянул, как матрос канат, и вскоре над подоконником показалась взъерошенная, ухмыляющаяся голова Фэнбао.

– Тоскуешь тут у окна, как девица? Чулок промок от слëз – или как там?

Цзиньюань сделал вид, что собирается столкнуть его.

– Рукав промокает от слëз, невежда, чулок промокает от вечерней росы, – рассмеялся он.

Фэнбао перепрыгнул через подоконник, огляделся.

– Удачно же я попал! И как в этом хламе найти то, что надо? Ну да ничего, вдвоëм быстрее справимся!

– Постой, постой! – Цзиньюань взял его за плечо, убеждаясь, что Фэнбао настоящий, не мерещится ему. – Как ты тут оказался? И разве тебе не интересно, откуда здесь я? И… где это здесь?

Фэнбао уже не слушал его: он был занят тем, что сваливал книги с полок на пол.

– Потом, всë потом! Сначала малыш Цзюэ!

Шэ Цзюэ… значит, он жив! Цзиньюань представил, как обрадуется А-Юэ, и улыбнулся про себя… но улыбка тут же померкла. Неизвестно, жива ли она сама.

– Ты видел барышню Шэ? Отвечай немедленно!

– Видел, видел! – Фэнбао нетерпеливо потряс шкаф, и книги попадали, как перезрелые плоды. – Жива и здорова твоя барышня. Ищи книгу про Зеркало глубин, давай!

Цзиньюань взял первый попавшийся том. Ему не хотелось ничего искать, мысли разбегались, голова всё ещё болела, как от похмелья. Сейчас вырваться бы на волю, отобрать у какого-нибудь демона оружие…

– При чëм здесь Зеркало глубин? – всë же спросил он. – Его опять похитили?

– Если бы! Цзян Сюэлян пытается сделать своë! Моя прекрасная невестка Шэ Лань научилась помещать человеческие души в предметы, вот этот ублюдок и хочет повторить еë игрушку! Понял?

Цзиньюань понадеялся, что это была метафора, но всë же стал всматриваться в книги чуть добросовестнее.

– Это звучит как тëмное и опасное искусство, – сказал он. – Я думал, что гуйфэй была добродетельной женщиной.

– Была. – Фэнбао устало сел напротив, прямо на пол. – Та душа, которую она использовала, добровольно пошла на это, иначе Зеркало глубин не смогло бы изгонять демонов. Там внутри чистота и радость, которой не знал мир. А вот малыш Цзюэ страдает, и ничего хорошего из этого не выйдет.

– Радость и чистота… – Цзиньюань покачал головой. – Не могу представить того, кто добровольно согласится на заточение и будет радоваться этому.

– Я тоже не могу. Не знаю, где Лань-лань откопала этакого архата, но меня от вашего зеркальца мутит, значит, всë было сделано правильно.

Цзиньюань кивнул, вспомнив битву на Агатовой горе. Да, колдовства такой силы он раньше не видел. Загадочная гуйфэй… что за человек она была? Как еë разум смог создать подобное, но не выдержал страданий о потерянном ребëнке?

– Что ты сидишь? – Фэнбао пнул его носком сапога. – Давай! Ищи! Времени у нас мало, малыш Цзюэ совсем плох!

– Даже если мы до утра тут просидим, то ничего не отыщем. Посмотри, вся комната завалена книгами! – Цзиньюань покачал головой. – Лучше найти другой способ… но я не знаю какой.

– Ты что, решил сдаться, не попробовав?! – Фэнбао навис над ним, казалось, даже сделался больше. – Кто тебе разрешал?!

Этого уж Цзиньюань не стерпел, вскочил тоже, глядя в жëлтые с кошачьим зрачком глаза демона.

– Не забывайся, Хуань Фэнбао! Я твой хозяин! И для меня жизнь А-Юэ важнее жизни еë брата! Если я прикажу, ты пойдëшь спасать еë!

Фэнбао отступил на шаг, криво усмехнулся, скрестив руки на груди.

– А ты прикажешь? Ты, благородный принц, у которого все люди хорошие и все жизни важны? Из-за своих солдат ныл, будто детей потерял, а Цзю-эр, твой шурин, значит, ничего не стоит?

Цзиньюань выдохнул, веля себе успокоиться. Фэнбао был прав, конечно, он не бросил бы Шэ Цзюэ. Одно дело, если бы речь шла о смерти, но поругание души… никто такого не заслужил! Но и слуге следовало преподать урок.

Правда, Цзиньюань понятия не имел как.

– Да, я могу приказать. Но не буду. – Он сел обратно, снова взялся за книги. – Мне сейчас не до того, чтобы тебя воспитывать, займусь этим, когда вернëмся во дворец.

Фэнбао хмыкнул, но не стал огрызаться, покорно сел, позволив Цзиньюаню снова задуматься о гуйфэй.

Хоть Шэ Лань с Юйчжэном любили друг друга, даже ей не удалось стать императрицей. Но важен ли титул? Ни одна женщина не отвергнет честь служить Сыну Неба. Неужели для того, чтобы А-Юэ согласилась быть его наложницей, нужно стать императором? Он печально усмехнулся, помотал головой, отгоняя глупую мысль. Отец никогда не сделает его наследным принцем, ведь есть старший брат…

Старший брат – предатель.

На мгновение Цзиньюаню отчаянно захотелось, чтобы это было так. Ведь доказательств достаточно!

«Доказательств достаточно, даже если это неправда», – прошептал внутренний голос, похожий на голос Фэнбао.

Цзиньюань едва не пнул настоящего Фэнбао, сидевшего напротив.

Нет! Разве не счастливой семьи он хочет, соединившись с А-Юэ? Но какая может быть семья у того, кто предал брата?

Он понял, что уже долго держит в руках один и тот же том, тот самый, что пролистывал раньше, с пауком и орхидеей.

Паук и орхидея…

– Фэнбао! Кажется, я нашëл ту самую книгу!

Когтистые пальцы немедленно выхватили добычу.

– Даже глупый баоцзы без начинки на что-то годится! Ну же, Лань-лань, открой свои секреты!

Он жадно всматривался в каждую линию, чуть ли не обнюхивал каждую страницу, но с каждым мгновением его лицо угасало.

– Сейчас… вот сейчас…

Он прочитал всë, благо книга была совсем тонкой. Пролистал из конца в начало, из начала снова в конец.

– Ха! Ха… Эта чертовка зашифровала самое главное, как пить дать! Ну-ка посмотрим на каждое первое слово…

– Если она делала это лишь однажды… – начал Цзиньюань, но Фэнбао даже головы не повернул в его сторону.

– …то могла не знать, как прекратить ритуал.

Фэнбао захлопнул книгу так, что пыль полетела.

– Значит, это не то, что нам надо! Ищем дальше!

Цзиньюань подошëл ближе, взял его за плечи.

– Фэнбао… он так дорог тебе?

Демон мрачно взглянул исподлобья.

– Тебе что за дело?

– Разве это не прекрасно?

Он едва увернулся от удара.

Фэнбао оскалил клыки, пригнулся. Язычки пламени запрыгали по его волосам.

– Прекрасно? Нет в этом ничего прекрасного. Правы монахи, которые идут по пути пустоты. – Он немного успокоился, выдохнул горячий пар. – Без малыша Цзюэ жизнь станет скучнее, вот и всë.

Цзиньюань кивнул, не желая смущать его дальше.

– Тогда идëм, поможем ему. Раз гуйфэй не оставила подсказок, придëтся думать самим.

* * *

Шэ Цзюэ умирал. Это понятно было каждому, не нужно было даже щупать пульс, но Фэнбао всë равно зачем-то сделал это – долго держал его запястье.

Цзиньюань не мог смотреть в их сторону и потому больше разглядывал магические зеркала, пугающе прозрачные, показывающие всë безжалостно чëтко. В них отражался Шэ Цзюэ, клонящийся к земле, и светящийся силуэт позади него, удерживающий идеальную позу: строгая осанка лишь подчёркивает безмятежность облика. Если б не прозрачность и странное, холодное сияние, призрак выглядел бы близнецом…

Цзиньюань видел однажды, как лезут из человеческого живота кишки, и зрелище было отвратительное, но странным образом естественное. Смотреть же, как из человека по капле выдавливают душу, было страшнее.

– Так нельзя поступать, – вырвалось у него. – Ни с кем.

Шэ Цзюэ с усилием поднял голову. Блëклые глаза на белом лице, посиневшие губы…

– Если не можете помочь мне… просто разбейте зеркала и уходите.

– А если ты от этого умрëшь, идиот?! – огрызнулся Фэнбао. – Держись, сейчас мы что-нибудь придумаем!

Шэ Цзюэ усмехнулся.

– Мы? Не принимай близко к сердцу, мастер Хуань, но вы двое… вот если бы брат Юй был здесь…

– Хорошо, мы дураки! Сам-то что придумаешь?!

Шэ Цзюэ с усилием выпрямился, судорожно вздохнул, будто даже вдох был усилием.

– Мой отец говорил, что принципы нашего обращения с ци в том, что мы движемся вместе с потоком… – Он закашлялся. – Но матушкина школа учит накоплению энергии… помоги мне сесть.

Фэнбао немедленно оказался рядом, осторожно поддержал его под спину, помогая выпрямиться. Цзиньюань никогда ещё не видел на лице демона такого выражения – как у родителя, заботящегося о больном ребëнке, и одновременно – как у ребëнка, которого оставляет родитель.

– Что это ты задумал, а, Цзю-эр? Что б это ни было, наверняка ведь глупость…

Шэ Цзюэ лишь улыбнулся в ответ, закрыл глаза.

– Удар кулака… – продолжил он, словно объясняя ученикам азы, – …не удар одной лишь руки. Это удар всего тела, всей накопленной ци…

Он взмахнул рукавами, свёл ладони, но не до конца, словно что-то мешало ему соединить их.

Ещё взмах, и ещё – Цзиньюань как ни присматривался, не мог угадать, к чему ведут эти сложные движения и жесты, но видел, с каким трудом они даются: пот каплями стекал по лицу Шэ Цзюэ, из прикушенной губы сочилась кровь.

Сияющий призрак за его спиной был спокоен и неподвижен, но его ровный свет превратился в мерцание. Цзиньюань мог поклясться, что слышит странное шипение, словно и фантом испытывал боль.

– Подожди! – Фэнбао, видно, понял, чего добивается Шэ Цзюэ, и снова бросился к нему. – Я тебе помогу!

– Своей искажённной ци? Уйди! – рявкнул Шэ Цзюэ, сверкнув глазами. – Зеркало глубин всем напоминало о величии клана Шэ…

– Цзю-эр…

– Никто… никогда… не узнает о моей слабости! – со следующим пассом поток энергии вдруг поднял его…

Цзиньюань не ожидал этого и не успел упасть на пол – ураганный порыв ветра без усилий подхватил его и швырнул об стену, послышался оглушительный треск и звон, словно разбился целый фарфоровый сервиз.

Медное зеркало запело гонгом, но ещë громче был крик Шэ Цзюэ.

Цзиньюань встал, покачнувшись, схватился за бугристую, склизкую от холодной испарины стену.

Вокруг на полу, куда ни кинь взгляд, словно лужицы воды, поблëскивали осколки, но больше всего осколков торчало в спине, в плечах, во всëм теле Фэнбао.

Лишь несколько вонзились в бедро и плечо Шэ Цзюэ, которого он закрыл своим телом.

Золотая лава, бывшая у Фэнбао вместо крови, плавила волшебное стекло, вместе с ним тлела одежда. Шэ Цзюэ попытался выбраться и слабо вскрикнул, отдëрнул руку от капающего золотого огня.

Фэнбао немедленно отпустил его, встал, пошатнувшись.

– Предупредил бы… Цзю-эр… – Недовольно шипя, он выдернул из плеча осколок, сжал, размалывая в хрустальную пыль.

– Постой, я тебе помогу. – Цзиньюань подбежал к нему, хрустя стеклом. – Только… как же тебя перевязать? Любая повязка сгорит.

Фэнбао слабо отмахнулся.

– Сначала помоги Цзю-эру. Мои раны скоро затянутся.

Шэ Цзюэ попытался оторвать край рукава на повязку, но пальцы его не слушались, руки дрожали. Цзиньюаню пришлось сделать всë самому: и вынуть осколки, и наскоро наложить повязку. Фэнбао даже не пытался помочь: он стоял, опустив голову, как изваяние. Если б Цзиньюань не знал, решил бы, что он в обмороке.

Стекло плавилось недостаточно быстро, но нагревалось сразу же – схватиться не получалось. В конце концов Цзиньюань обернул руку лоскутом, оторванным от нижнего халата, примерился к самому крупному осколку, торчащему у Фэнбао из лопатки… и замер, краем глаза увидев знакомую фигуру.

Белый Яд стоял в дверях, прислонившись к косяку, и смотрел на них задумчиво.

– Грубый, но действенный способ, – наконец сказал он, поймав взгляд Цзиньюаня.

– Ты… приполз, гадина… – Голос Фэнбао был как шипение воды на углях. Зеркальные осколки превратились в серебряные ручейки, разъели, наконец, его одежду, оставив лишь лохмотья.

Белый Яд отлип от косяка, зевнул в ладонь.

– Значит, и ты здесь, Огненный Фэнбао. Что ж, похоже, мне конец.

Цзиньюань непонимающе нахмурился, но некогда было угадывать настроения врага.

Он выступил вперëд, закрыв собой Шэ Цзюэ.

– Ты не боишься Фэнбао, так бойся меня. Я швырну тебя к подножию трона, и там ты ответишь за свои грехи!

Белый Яд огладил длинную прядь, склонил голову к плечу.

– Я рад пойти с вами хоть на край света, ваше высочество, но разве ваш цепной пëс меня отпустит?

Цзиньюань бросил быстрый взгляд на Фэнбао. Тот стоял, пригнувшись к земле как дикий зверь, рычал, обнажив клыки. И вправду пëс.

Цзиньюаню стало неприятно. Разве такой должна быть битва добра со злом? Что за звериная ярость, где благородство? Он понимал, что Фэнбао движет желание отомстить, но всë же…

Ему не хотелось, чтобы советник Бай считал его глупым мальчишкой, неспособным приручить демона. Неспособным раскусить план.

– Фэнбао тебя не тронет, если пойдëшь добровольно.

– Ещë как трону! – прорычал Фэнбао. – Ты за всë ответишь, тварь!

Белый Яд, прищурившись, осмотрел свои ровные, подпиленные ногти.

– За что же? За то, что увëл Сюэцина? Какой жалкий повод для мести!

Дыхание вырывалось теперь изо рта Фэнбао клубами пара.

– Не игр-рай со мной, сукин сын! Если б не ты, Цин-эр был бы здоров! Мы бы бродили по Цзянху или ездили по степям! А ты его сделал рабом! Убил его моими руками.

Белый Яд передëрнул плечами, изобразив скуку подозрительно нарочито.

– Я просто испробовал на вас свою идею – технику сковывания воли. У меня не было желания забирать разум старшего брата. – Он усмехнулся. – Кстати, не забывай, я и сейчас могу сказать заветные слова, чтобы ты весь свой гнев направил на его высочество.

– Тогда почему ты этого не сделаешь? – вырвалось у Цзиньюаня. Сам он об этом не подумал. – Всë кончено! Мы разрушили твои планы!

Белый Яд печально улыбнулся.

– Я сентиментален, мой принц. И надеюсь, что вы проживëте долгую и счастливую жизнь. Не наделаете глупостей без своего советника.

– Фэнбао, не трогай его. Его должен судить Сын Неба, – бросил Цзиньюань вместо ответа. От этой улыбки у него вдруг защемило сердце – неужели и правда всë?

– Даже если я на куски его разорву, всë срастëтся. – Фэнбао сплюнул сгусток пламени. – Тогда пусть твой папаша судит его сколько хочет. Но сперва…

– Нет! – Цзиньюань шагнул вперëд по хрусткому стеклу, закрыл собой советника Бая прежде, чем понял, что делает. – Я не дам тебе мучить человека у меня на глазах!

– А это разве человек? – Фэнбао выпрямился, вырос так, что Цзиньюаню пришлось запрокинуть голову. – Это такой же демон, как я. Так что отойди, малыш Юань, и не мешай мне отводить душу! А ты, тварь, зови охрану да гони побольше народу! Одного тебя мне маловато будет!

– Я не отойду. – Цзиньюань пожалел, что с собой нет верного меча, даже руку не положить на рукоять. – Если нужно будет – скажу заветные слова.

Фэнбао усмехнулся, выдохнул клуб пара.

– Что, нарушишь своë слово ради него? Я ведь не отступлюсь!

Нарушить слово ради врага… какая глупость. Но смотреть, как мучают и пытают советника Бая…

«Это не советник Бай. Это Белый Яд, колдун, убивший учителя, убивший Второго брата, убивший отца А-Юэ, – напомнил он себе. – Он опоил тебя. Он похитил А-Юэ, он…»

Но ненависть не приходила. Только отвращение, только тоска. Этот… преступник должен быть наказан, должен исчезнуть с глаз долой раз и навсегда. Но что исправят его мучения?

– Больше я никак не смогу тебя остановить от неправильного поступка, Хуань Фэнбао. Ты принесëшь страдания человеку и заставишь меня отказаться от данного слова?

Демон прищурился, его золотые глаза зажглись пламенем, бросавшим неверные отсветы на щëки.

– Разве тебя можно заставить отказаться, принц? Ты сам выбираешь, сдержать обещание или нет. Я не стану спасать твою совесть от удара. Ну! – Он сделал шаг вперëд, обдав Цзиньюаня жаром. – Давай!

Цзиньюань стиснул зубы. Нет. Ещë нет. Пока не произошло ничего непоправимого.

– Не лезь в бутылку, Хуань Фэнбао. Слушайся меня.

– И это всë, чем ты меня хочешь убедить? Да причиняли тебе боль хоть раз, принц?! – Фэнбао усмехнулся. – Нет… такую – нет.

Ещë шаг. Вот они уже нос к носу. Горячая когтистая рука сжала плечо, ещë мгновение – и демон просто отшвырнëт его с пути.

– Гореть тебе в…

Хватка разжалась. Фэнбао отступил на шаг, на два. Его лицо ничего не выражало.

– Понятно, – бесцветно сказал он. – Вот чего стоит твоë слово.

– Нет, ты так и не понял… – начал Цзиньюань, но демон лишь махнул рукой и отвернулся, уменьшаясь на глазах. Мгновение – и он стал лишь ссутулившимся человеком в лохмотьях.

– Заберëшься мне на спину, Цзю-эр? Ну-ка…

Цзиньюань отвернулся от них к Белому Яду, равнодушно скрестившему руки на груди.

– Слава Небу, – выдохнул тот. – Я уж думал, придëтся мне терпеть ужасную боль. Благодарю за спасение, ваше высочество!

– Тебя ещë будут пытать на допросе, – сквозь зубы процедил Цзиньюань. Ему стало противно – от себя ли? От советника Бая?

– Меня незачем пытать. – Советник Бай поклонился. – Я охотно расскажу всë сам.

– Но…

Он рассмеялся, потрепал Цзиньюаня по щеке, как несмышлëныша.

– Ты поймëшь.

* * *

Путь до лодок, найденных Фэнбао, проделали в молчании. В таком же молчании стражники привели А-Юэ с незнакомой девушкой, на спине принесли некоего человека в чиновничьей одежде, названного настоящим Бай Лици.

Увидев А-Юэ, живую и здоровую, Цзиньюань почувствовал, как разжалась ледяная рука, сжимавшая сердце. Жива, здорова! Даже раздобыла где-то доспехи. Пусть и перепачкана в крови, зато – в чужой.

Как бы неловко ему ни было выражать свои чувства под чужими взглядами, он не смог сдержаться – обнял еë, крепко прижал к себе. Раз чести больше нет, осталась лишь любовь.

А-Юэ несмело обняла его в ответ, словно не верила, что он здесь.

– Ты пришëл… а Янь-янь? Я не нашла его тут! Его не похитили? Он здоров?

– Он в моём доме, и всë хорошо. – Цзиньюань решил не вдаваться в подробности. – Но как же ты? И… кто твоя подруга?

– Это Сунь Янмэй, принцесса царства Ю. – А-Юэ немедленно подвела к нему девушку. Та стояла, опустив голову, и лишь церемонно присела, поклонившись в ответ.

– Ю? Так значит, хоть кто-то из правящего дома жив! Какая удача! – Цзиньюань поклонился в ответ. – Я – У Цзиньюань, принц Ци. Вы в безопасности, уважаемая сестрица, больше вам никто не причинит зла, клянусь!

– Ха! – громко произнëс Фэнбао от второй лодки. – Поплыли, разговоры потом! Или, может, эта тварь нам повозку предоставит?

– Я путешествую в паланкине, но думаю, что лодкой будет быстрее, – отозвался Белый Яд. Он к тому времени уютно устроился на носу, кутаясь в тонкий верхний халат.

– Иди к барышням, – велел Цзиньюань. – Я поплыву с господином Баем и советником.

Фэнбао пожал плечами и выпрыгнул из лодки. На Цзиньюаня он упорно избегал смотреть, и тот порадовался, что не придëтся терпеть это молчание всю дорогу.

Вот, наверное, каково плыть по реке Найхэ. На тëмных скалистых берегах неприкаянные души ждут суда, и вот-вот из тьмы явятся Посланники с цепями и крюками…

На носу лодки покачивался фонарь, и причудливые чëрные тени скользили по лицам двух советников, сидящих перед Цзиньюанем. Лица эти различались, но выражения их были одинаково безразличны. Позы – ноги неловко поджаты, руки сложены на коленях, спина прямая – тоже совпадали. У Цзиньюаня мурашки бежали по спине, стоило взглянуть на этих двоих.

– Ты можешь больше не притворяться советником Баем, – сказал он, и слова упали во тьму, как в гулкий колодец. – Я хочу понять, кто ты на самом деле. Кто такой Цзян Сюэлян.

– Зачем? – Белый Яд приподнял брови. – Вы собираетесь заточить меня в темницу и забыть обо мне. Так к чему вам лишние знания?

– Потому что… и вправду, зачем?

Цзиньюань ещё раз вгляделся в знакомое до последней родинки лицо, узкое, бледное. Чувственный широкий рот, густые брови, крупный нос. Было что-то неуловимо близкое в этих чертах, будто Цзян Сюэлян мог быть одним из принцев Западной Шу…

– В наших жилах течёт одна кровь. Ты брат императора Юйчжэна, значит, мы родня.

Здравое объяснение, не лучше и не хуже прочих, но Цзян Сюэлян только улыбнулся.

– Значит, до этого дня вы не замечали, что мы похожи. А вот ваш старший брат заметил сразу… Это помогло мне, ведь тем, кто похож, доверяют больше.

– Но раз мы родные… зачем ты делаешь это?

Цзян Сюэлян взглянул на него озадаченно.

– Как мои опыты мешают вашему высочеству?

Цзиньюань нахмурился. Смеëтся этот человек над ним, что ли? Или вправду всë очевидно и только один глупый принц ничего не соображает?

– Ты похищал подданных моего отца. Ты похитил мою невесту и будущих шуринов. Занимался отвратительным колдовством. Как ты смеешь задавать мне такие вопросы?!

– Ах, да… – Цзян Сюэлян вздохнул. – Подданных ваших я забирал по необходимости. А девушка и еë брат… Признаюсь, я ревнивый человек, и мне всегда хотелось добиться вашего расположения.

Цзиньюань едва не ударил его, но лишь крепче сжал весло. Что же это за демон?! Отрицай он свои злодеяния, больше походил бы на человека!

Цзян Сюэлян словно прочитал его мысли.

– Вы ещё очень молоды, ваше высочество. Но в моëм возрасте приходится быть честным с собой, оправдания уже не интересны. Я хочу держать людей, которые мне нравятся, при себе, такой уж я.

– Это омерзительно. Равно как и ваши опыты. – Цзиньюань сплюнул в воду, скрывая пробравший его внезапный холодный страх. Если б не Фэнбао… если б всë пошло хоть немного иначе – стать бы ему рабом этого… этого… – Чего вы добиваетесь? Собираете все эти книги, из людей делаете бессмертных демонов, а потом сваливаете их в ров… Что за извращëнный разум!

– Сам я преследую очень простую цель, ваше высочество. – Цзян Сюэлян смотрел на него в упор, не мигая. – Я хочу убить своего старшего брата. Руками Фэнбао я сделал Сюэцина бессмертным и покорным, но его разум, его душа… человек не может жить без души. Поэтому я триста лет ищу способ убить его, а заодно и себя.

Он вздохнул, задумчиво склонился к воде, скользнув кончиками пальцев по чëрной глади.

– Сюда свозят книги и артефакты со всей Поднебесной, сотни рабов переписывают тысячи текстов, сотни рабов сжигают оригиналы, чтобы мои знания не могли принадлежать больше никому. Но во всей этой огромной библиотеке нет нужного мне знания. И я продолжаю искать, ради своего брата.

Это звучало… искренне. Но что-то не сходилось.

– А эти бессмертные на дне рва, о которых рассказал Фэнбао? А все эти солдаты-демоны? Они не нужны для поисков!

Цзян Сюэлян усмехнулся снисходительно:

– Мои поиски – дорогое удовольствие.

Цзиньюань подался вперëд, лодка опасно закачалась.

– Что это значит?!

Цзян Сюэлян молчал.

– Что это значит, ты…

– Позвольте дать вам последний совет, ваше высочество. – Цзян Сюэлян подался ему навстречу. – Вы столько лет прислушивались ко мне, прислушайтесь и сейчас. Не задавайте опасные вопросы, если не хотите получить болезненный ответ. И больше того… не спрашивайте о том, что уже знаете…

Его рука скользнула по шее Цзиньюаня на грудь, но он даже не заметил этого.

– …в глубине души.

«То, что я знаю в глубине души».

Старший брат. Возможно. Но отец… нет, нет! Такого не может быть…

– Ваше высочество, – вдруг подал голос второй советник Бай. Он говорил, склонив голову и выставив сложенные руки вперëд, словно делал доклад при дворе. – Позвольте этому недостойному сказать.

– Говорите, – выдавил Цзиньюань.

– Я никогда не имел чести быть вашим советником, но… прислушайтесь ко мне как к человеку, умудрëнному опытом. Каким бы ни был ответ на ваш вопрос, не предавайте себя. Никогда не предавайте себя!

Цзян Сюэлян снисходительно погладил его по голове, как ребёнка.

– Не зря я выбрал притворяться тобой, братец Бай. Ты всегда меня вдохновлял своими речами.

– Это ты должен был сказать мне это, – вдруг вырвалось у Цзиньюаня. Он почувствовал, как слëзы наворачиваются на глаза. Образ советника Бая таял, исчезал… а он не готов был его отпустить. Не готов был остаться один. – Ты должен помогать мне, всегда быть рядом, когда нужен… я… любил тебя как старшего брата.

Слëзы текли, но вытирать их он даже не пытался. Зачем? Лучше за этой пеленой не видеть чужого лица.

– Меня не нужно было привязывать… того, кто любит, не нужно удерживать силой.

Цзян Сюэлян тихо выдохнул, сглотнул, словно и ему мешали слëзы.

– Частое заблуждение, ваше высочество. Частое заблуждение.

* * *

Они выплыли из темноты сырой и молчаливой в темноту сине-зелëную, душную.

Над головой плыла луна, жëлтая, слабая в мареве, не способная ничего как следует осветить. Это точно был дворцовый канал, Цзиньюань узнал крыши вдалеке, но берега были ему незнакомы: они заросли осокой, деревья низко склонили ветви, ряска устлала всю водную гладь.

За поворотом показалась крыша, заросшая мхом. На ней качалось одинокое тоненькое деревце. Его Цзиньюань видел когда-то. Подивился ещë, что такое бывает…

– Холодный дворец, – прошептал он.

Разумеется. В детстве он однажды тайком навещал здесь бабушку, низложенную вдовствующую императрицу. Он тогда был слишком мал, чтобы понять, отчего бабушка живëт в таком неуютном, печальном месте и отчего ей нечем его угостить, кроме сладкой пшëнной каши, которую едят только слуги. А после… спрашивал ли он о ней? Бабушка хотела видеть на троне дядю, а не отца – вот и всë, что ему сказал старший брат.

Но было ли это преступлением… на самом деле?

Он увидел на берегу фонари, качавшиеся среди ветвей как две маленькие луны, и налëг на вëсла. Каково было его удивление, когда он понял, что фонари эти держат гвардейцы!

Брат сам протянул ему руку, помогая выбраться из лодки. Он выглядел бледным, сонным, будто его выдернули из постели посреди ночи…

Если подумать, Цзиньюань понятия не имел, который теперь час и сколько времени прошло с тех пор, как он отправился в публичный дом.

– Советника Бая – в темницу, – распорядился брат. Из-за его спины выступили императорские гвардейцы, словно соткались из ночных теней. – Остальных устройте в Восточном дворце.

– Но… – Цзиньюань не собирался больше разлучаться с А-Юэ. Он должен был сам проследить…

– Потом, всё потом. – Брат потянул его во влажную темноту заросших дорожек. – Эти люди натерпелись, дай им отдохнуть.

– Что ты здесь делаешь? – Цзиньюань пошëл за ним, чувствуя, как в животе ворочается холодный ком. – Как ты узнал…

– Неужто ты думаешь, что императорским гвардейцам трудно было найти заброшенный рукав канала? Сюда раньше сбрасывали трупы, – раздражëнно отозвался Цзиньлэ. Тени листьев скользили по его сумрачной фигуре, и казалось порой, что он распадается на осколки.

– Они ничего и не искали. – Цзиньюань в два шага догнал его, схватил за плечо. – Ты знал. Ты обо всëм знал!

Брат недовольно хлопнул его по руке.

– Советник Бай сам прислал ко мне человека с посланием, что ты у него и он желает сдаться!

Он не сказал «нет». Не стал оправдываться.

– Это не ответ!

– Не ори! – брат втолкнул его в заросшую вьюном калитку. За калиткой виднелась чëрная коробка павильона. От золотых драконов на крыше остались только лапы с торчащими штырями, ставни в хлопьях краски были плотно закрыты, лишь из-под двери пробивался свет.

На пыльных ступенях стояли, не шевелясь и не мигая, двое гвардейцев. Кого они могли там охранять, кроме…

Он сглотнул, на негнущихся ногах поднялся по лестнице. Гвардейцы молча распахнули перед ним двери.

Отец сидел на ложе у столика и медленно, задумчиво пил чай. За его спиной стоял, склонившись, евнух – тени мешали разглядеть который – Цзиньюань видел лишь полные белые руки, сложенные на животе.

Лицо отца он тоже различал плохо: мешало пламя низко висящего фонаря.

Старший брат встал на колени, поклонился.

– Сын докладывает отцу! Все пленники спасены, мятежный советник Бай помещëн под стражу.

Отец отпил чаю, кивнул. Его тень заметалась по стене, блеснуло золото рукавов. Так значит, он перестал носить траур…

– Хорошая работа. Садись, выпей чаю, замëрз, наверное, стоять у воды.

Брат поклонился и покорно сел, принял чашку. Цзиньюаню никто сесть не предложил.

– Я нашёл пещеры, в которых Белый Яд творил злодеяния, – тихо сказал он, просто чтобы не молчать. – Там скрываются сотни демонов. Нужно послать отряд и уничтожить их.

– Не стоит тратить людей. – Отец отмахнулся. – Просто завалим проходы, пусть сдохнут там от голода.

– Они не умрут. Эти демоны были созданы колдовством и…

– Значит, передерутся и сожрут друг друга. В любом случае это уже не наше дело. Ты хорошо потрудился, Цзиньюань, но зло не дремлет, завтра же отправляйся на юг.

Цзиньюань понял, что ждал этого. Что старший брат наговорил отцу?

– Нет, – услышал он собственный голос будто со стороны. – Я завтра же соберу людей, возьму тысячу…

– Ты смеешь идти против моей воли? – тихо спросил отец, не глядя на него, словно ему была неприятна такая сыновняя непочтительность.

– Этот сын слишком глуп, не понимает воли отца! – Грудь сдавило, дышать стало тяжело. – Как я могу уехать сейчас?!

– Потому что я приказал, мальчишка! – Отец вдруг стукнул кулаком по столу так, что звякнули чашки. – Перечить мне вздумал?! Кем ты себя возомнил?! Езжай в свой гарнизон и жди свадьбы! Когда невесте соберут приданое, за тобой пришлют!

– Свадьбы?! – Отчего-то крик отца всколыхнул в нëм собственный крик. – Какой ещë свадьбы?! Что за безумие тут творится?!

Старший брат недовольно цыкнул.

– Почему тебе вечно нужно всë объяснять, Цзиньюань? Ты солдат, просто выполняй приказ.

– Я солдат. Но я не дурак. – Нельзя кричать на отца. Он – Сын Неба. Нельзя… – Старший брат, фальшивый господин Бай был твоим советником. Как поверить, что он без твоего ведома нашëл этот канал у Холодного дворца? Как поверить, что он похищал людей свободно, и стоило Цзиньсу выйти на его след, как его, принца, нашли мëртвым и никто не захотел разбираться?! А когда во дворце пропали брат и сестра Шэ, разве гвардейцы бросились их искать? И сейчас… сейчас ты смеешь сидеть передо мной как ни в чëм не бывало, хотя должен в ногах у отца ползать, моля о пощаде! Как мне со всем этим смириться?!

– Остынь, – велел отец. – Всë это не больше, чем совпадения. Ты не посмеешь прилюдно обвинять наследного принца в связи с колдуном, у тебя нет доказательств.

Он помолчал, бросил на Цзиньюаня тяжëлый взгляд из-под век, будто пробуждающийся тигр.

– Или ты решил поднять мятеж, воспользовавшись поводом?

Холодный страх пронзил всë существо Цзиньюаня. Нет, нет… Он хороший, почтительный сын, он никогда не пойдëт против отца! Против семьи…

Поднять мятеж – значит остаться одному. Разрушить всë, что дорого. Предать себя.

Но вместо «нет» он спросил только:

– Ты знал?

Император сжал подлокотник ложа, подался вперëд.

– И если я скажу «да», что ты выберешь, Цзиньюань? Послушание или смерть?

Глазам стало жарко. Что… что это значит? Отец не мог сказать такого. Он просто сердит на глупого сына. Даже Четвëртого брата он не убил, а сослал…

А что тогда случилось со Вторым братом?

– Не пытайся думать, тебе это не идëт, – бросил Цзиньлэ. – Если ты задумал поднять мятеж, до казарм ты не дойдëшь, к тому же твои дорогие друзья у меня. И потом, неужто ты думаешь, что сможешь стать императором? Ты?

– Пожалуй, я буду плохим императором. – Цзиньюань взглянул на него исподлобья. – Но даже плохой император лучше императора, предавшего свой народ. Ты говоришь, я не дойду до казарм? Кто мне помешает? Слова вылетали изо рта сами, прежде чем он смог их обдумать, ужаснуться им. – Цзиньлэ, до казарм отсюда десять дворов, если идти по крышам. До Восточного дворца – пятнадцать. Но до императора и наследного принца – три шага.

«Я не сделаю этого, – пытался он убедить себя. – Я не смогу».

Но если другого выхода нет?

Отец тяжело вздохнул, налил себе ещë чаю, выпил залпом.

– Как давно это было… – медленно произнëс он, глядя куда-то поверх головы Цзиньюаня. – Тот день, когда я узнал, что моя мать, твоя бабка, решила избавиться от меня, чтобы трон достался брату… самый чëрный день. Я не мог поверить. Не хотел. Но все доказательства были налицо. И когда я принял это, пролил последние слëзы… моему брату принесли отрез белого шëлка, а моя мать отправилась сюда. Она была не старой женщиной, но в Холодном дворце умирают быстро. Да… То была трагедия. Но я привык.

– Почему бабушка так поступила? – прошептал Цзиньюань.

Может быть, она что-то знала? Что-то видела?

Он попытался вспомнить еë лицо, но не смог. Попытался вспомнить, кто провёл его к ней, и тоже не смог. Какой-то старый евнух…

– Мой младший брат был покладистым. Он сел бы на трон, а она – за ширму позади трона. Я бы ей править не позволил, и она это знала. – Отец помолчал. – Семья, Цзиньюань… что это такое? Не убей я родного брата, ты бы не родился. Твой отец лежал бы в могиле и некому было бы тебя зачать.

Цзиньюань сглотнул подступившие к горлу слëзы. Так вот каково это – быть императором. Отец даже не удивился его угрозам, не испугался: сбылось то, чего он всегда ждал.

– Ты первый начал угрожать мне…

Отец поднялся с ложа. Тень его взметнулась, выросла под самый потолок, огромная, чёрная. Он вплотную подошёл к Цзиньюаню… Как давно они не были так близко? В детстве отец то сажал его на колени, то катал на своём коне, то хватал и раскачивал, делая вид, что сейчас бросит в канал… и никогда не бросал. Цзиньюань знал, что он никогда не бросит, оттого и было так весело.

Отец схватил его за запястье, до боли стиснул руку, рванул вперёд, прижимая ладонь к своему горлу.

– Давай! – прорычал он, не мигая, как тигр. – Сделай это! Три шага до императора? Теперь нет и одного! Давай!

– Отец! – воскликнул Цзиньсу.

– Заткнись! – Хватка усилилась.

Цзиньюань стиснул зубы от боли. Он знал нужный приём, мог бы сломать шею, задушить…

– Я не хочу… – прошептал он. – Я сказал в сердцах…

Отец оттолкнул его, отвернулся.

– Пугай только тем, что и вправду можешь сделать, – холодно бросил он.

Старший брат поднялся лишь для того, чтобы снова упасть на колени.

– Дозвольте сказать, отец! Ночь была долгой, все мы устали. Третий принц погорячился, ваше величество преподали ему урок. Этот недостойный сын лишь хотел напомнить, что наши ссоры на руку колдуну, за моей спиной собиравшему армию, чтобы свергнуть вас, уничтожить всю нашу семью.

Цзиньюань выдохнул. Ему захотелось обнять старшего брата, ведь и вправду: что, если это колдун решил их рассорить? Советник Бай знает их слабые места, ему ничего не стоило бы придумать такой план.

Но…

Всегда было «но».

– Неужели поэтому он сдался? Неужели он не боится, что его каз…

И вдруг всë встало на свои места.

Никто не сможет казнить Цзян Сюэляна. Раны затянутся, будет жить отрубленная голова. Всë, на что способны люди, – заточить его в темницу и наказать своим потомкам стеречь еë, чтобы они потом завещали это своим потомкам, а те – своим. Что такое десятки, сотни лет для Бессмертного?

Он тихо дождëтся, пока царство У рассыплется в песок, и вернëтся к своему труду. Кто сможет его остановить?

Они проиграли. Пусть за ними сила, за Цзян Сюэляном – время.

– Придëтся пытать его, пока не повредится рассудком, – задумчиво произнëс старший брат. – Не беспокойся, тебя это уже не касается.

– Тебя это уже не касается, – мрачно повторил отец. – Но не думай, что я забыл твои слова. Цзиньюань, за то, что угрожал Сыну Неба, тебе запрещается возвращаться в столицу до моего высочайшего повеления. Что касается твоей свадьбы… Сыграем еë через две недели, чтобы у тебя не было повода приехать снова.

У Цзиньюаня не было сил протестовать. Усталость навалилась как лавина. Свадьба? С кем? Но разве это важно теперь?

Вопросы всплывали в его памяти один за другим, как дохлые рыбы.

Лгал ли Цзян Сюэлян? Зачем ему становиться императором? А может быть, он солгал и о том, что хочет умереть? А если отец обо всëм знал, зачем послал на Агатовую гору…

Вместо ответа он молча поклонился и вышел из Холодного дворца, пошатываясь, как пьяный.

Зная, что с этой минуты за ним будут следить ещё пристальнее.