Фэнбао не сразу понял, куда их привели. Места были, казалось, знакомые: там выгнувшаяся серебряной подковой старица реки, тут два холма-близнеца с реденькими яблонями… но вот леса он не узнавал, и поместья, глядящего на него с холма, тоже. Поднявшись к воротам и увидев очертания далëких гор в дымке, он как будто вспомнил… холодный тяжëлый ком зашевелился внутри… но нет – сорвалось. А всë потому, что на холм, крича и размахивая руками, взбиралась знакомая фигура.

– Подождите! Меня подождите! – кричал Щербатый Ли, спотыкаясь на старой лестнице, со ступенями стёртыми, как пеньки зубов в старушечьем рту. – Я тут! Меня тоже взяли!

Фэнбао даже рот раскрыл от удивления. Что у этого малого, нюх как у собаки? Умудрился же найти это место! Впрочем, проходили они пару деревень, местные должны были ему подсказать.

Фа не стал закрывать ворота, дождался его.

– Я тебя помню, – сказал он согнувшемуся на пороге, надсадно дышащему Щербатому. – Но работники, которые не могут проснуться в срок, мне не нужны.

– Я… – Ли закашлялся, сплюнул тягучую слюну. – Господин, я проснулся… всë в срок, но не мог двинуться, пока староста не… не помог… наваждение…

Фа махнул рукой.

– Хорошо, проходи. Повезло тебе, что господин ещë не приехал.

Щербатый Ли пытался кланяться и благодарить так усердно, что едва не свалился, пришлось Фэнбао его поддержать.

– Так вот почему я не мог тебя добудиться, – соврал он первое, что в голову пришло. – Давно сонными параличами страдаешь?

Ли посмотрел на него странно и мягко высвободился из рук.

– Брат Хуань, я знаю, что ты мне зла не желал, – тихо сказал он. – Но в толк не возьму, почему…

– Пошевеливайтесь! – прикрикнул один из телохранителей Фа. – Все во внутренний двор! Скоро прибудет господин!

– Значит… Фа не господин? – в замешательстве спросил Щербатый у плетущегося рядом деда.

– Какое! Он управляющий, по одежде не видишь, что ли? Господа богаче!

Фэнбао промолчал, оглядываясь по сторонам. И кто же у них будет играть роль хозяина? Неужели сам Цзян Сюэлян пожалует?

Подходящая дыра для этой белой плесени!

Поместье больше походило на монастырь с привидениями: тëмные каменные коробки зданий, между камнями дорожек высокая трава и одуванчики, крыши щерятся дырками в черепице, на окнах и дверях рваная бумага, зимние ставни не сняты, а кое-где так и вообще наглухо заколочены досками.

Внутренний двор тут был не уютным местом отдыха: мрачные, обшарпанные стены обступали его со всех сторон, зияли, дыша заплесневелой тьмой, двери…

– Что-то не похоже на богатое поместье, – прошептал Ли. – Как думаешь, брат Хуань, зачем им лес? Будут перестраивать?

Но Фэнбао было не до этого. Он смотрел в черноту дверного проëма и не мог оторваться: вот сейчас раздастся сиплый стон, и тощее полумëртвое существо выползет через порог, подметая белыми волосами плиты…

– Школа Яшмового леса… – прошептал он, и всё встало на свои места.

– О чëм ты говоришь, брат Хуань? – спросил отиравшийся рядом Ли. Даже ему, весельчаку, было тут неуютно: он съëжился, пытаясь казаться меньше, опустил плечи.

– Мы с тобой, можно сказать, стоим на кладбище. – Фэнбао не стал его щадить. Пусть бежит, пока может, так для него будет лучше. – Раньше на этом месте была священная школа заклинателей-демоноборцев, но однажды на них напал колдун, и победить его они не смогли. Он замучил всех.

Порыв холодного ветра взъерошил волосы Ли, заскрипели в синих сумерках сверчки. Вспыхнул факел, один, второй… но теплее не стало.

– Кто же строится на таком месте… тут фэншуй, должно быть, ни к чëрту!

– Держи ухо востро, – бросил Фэнбао и отошëл подальше от факельного света, надвинул шляпу так низко, как мог. Если и вправду хозяйничает тут Белый Яд, лучше им пока лицом к лицу… или лицом к маске не встречаться.

– На колени! – рявкнул Фа, будто прочитал его мысли. – Господин идëт!

Ли немедленно бухнулся на колени. Он был бледен, как полотно.

– Лучше уходи, – тихо сказал ему Фэнбао. – Нехорошие дела тут творятся.

Ли помотал головой, глядя в землю.

– У меня сестра и мать. Что бы тут ни пришлось делать… главное, чтобы заплатили.

Фэнбао вздохнул и снова скользнул в тень, рядом с каким-то тощим прыщавым подростком. Этот-то куда…

Но, пожалуй, и он думает так же: лишь бы накормили, лишь бы дали денег.

«Надо наведаться в эти их южные степи, – мрачно подумал Фэнбао. – Посмотреть, что это за пускающая ветры задница там обосновалась».

Своя шутка ему понравилась, он усмехнулся даже… но ухмылка сползла с лица, когда из чëрного проëма показался ублюдок Цзян Сюэлян. Чистенький, белый, в этой своей непроницаемой маске. Вот только волосы у него почернели.

Фа бережно подвëл его за руку к креслу, помог сесть, как немощному. Цзян Сюэлян лениво опëрся на подлокотник, взял с принесённого слугой подноса чайную чашку.

– Сколько людей пострадало из-за проклятых суховеев… – медленно произнëс он. – Какая жалость!

Фэнбао стиснул кулаки. Начинает подлизываться, тварь, значит, чего-то хочет!

– Мне сказали, что все вы – сильные и способные работники. Но я вижу измождëнных и потерянных беглецов. Так не пойдëт, сперва вас нужно откормить как следует.

Волна бормотаний и благодарностей прошла по толпе работяг. Цзян Сюэлян хмыкнул.

– Разумеется, вы будете работать в поместье и получать плату. Но для настоящего дела мне нужны могучие люди. Способные переворачивать валуны.

Фэнбао чуть не расхохотался. Так вот оно что! Эта мразь тоже хочет откопать Цин-эра! Тогда золотишко придëтся перепрятать…

– А как же лес, господин?! – встрял вдруг Ли. – Нам сказали, нужно валить лес!

– Заткнись, арестантское отродье! – крикнул Фа, побагровев. – Ты как разговариваешь со своим хозяином?!

Цзян Сюэлян невесело рассмеялся.

– Оставь, оставь. Это твоя вина, ты не разъяснил людям, что делать. Валить лес, копать землю… каждому найдётся забота. Единственное условие: до конца работ уходить нельзя.

– Это ещë что?! – поднялся горой незнакомый могучий оборванец. – Я на такое не согласен! Братья, сдаëтся мне, стоит только сунуться в силок, и никогда нас не выпустят! От человека, скрывающего лицо, честности не жди!

По толпе прошëл ропот, некоторые начали отодвигаться поближе к круглой арке, ведущей из внутреннего двора.

Цзян Сюэлян поманил здоровяка тощим белым пальцем.

– Как тебя зовут, храбрец?

– Цинь Жугуй, господин, – ответил тот, неохотно подойдя.

– Ты силëн, Цинь Жугуй, – пропел Цзян Сюэлян, коснувшись его голого бронзового плеча. Здоровяк вздрогнул, сжал кулаки, но остался стоять.

– Какие каменные мышцы, какая мощь… – Мерзавец специально слез со своего кресла, чтобы обойти этого быка, огладить его спину и грудь. – Пожалуй, если я захочу тебя удержать, ты сломаешь меня как тростинку.

Никакого страха в его словах, конечно, не было. Только интерес.

Эта мокрица всегда предпочитала кого покрепче, помясистее.

– Господину я не причиню вреда. А вот ваших прихвостней могу к праотцам отправить, – процедил Цинь Жугуй.

– Правда? Ну, посмотрим, – беспечно отозвался Цзян Сюэлян и щëлкнул пальцами.

В мгновение ока Фа вырос перед громадой Цинь Жугуя, нацелился отросшими внезапно когтями в мощную грудь и ударил, быстро, по-скорпионьи, тут же отпрыгнув. В кулаке его зажато было что-то большое, блестящее и шевелящееся…

Цинь Жугуй опустил голову, рассматривая дыру в груди, и медленно завалился на холодные плиты.

Фа бросил окровавленное сердце ему на грудь, брезгливо поморщившись, отошëл к фонтанчику для мытья рук.

Над двором повисла тишина, звенящая натянутой струной. Мгновение, и она взорвалась криками ужаса, топотом ног. С десяток людей сразу рванулось к воротам, образовав в арке давку, кто-то даже попытался влезть на крышу.

Лишь пяток работников остались сидеть смирно, и среди них – Ли. Он даже головы не повернул на крики умирающих, с которыми расправлялись люди Фа, только зажмурился и шевелил губами, молясь.

– Юноша, желавший валить лес, – пропел Цзян Сюэлян, когда расправа закончилась наконец и смолкли последние хрипы. – Ты так напуган, что не можешь пошевелиться?

– Очень напуган, господин, – тихо ответил Ли. – Но шевелиться могу.

– Тогда почему же ты не попытался сбежать, как все?

Он сглотнул.

– Потому что… вы сказали, что будете платить. У меня сестра и мать. Если сестре придëтся идти в публичный дом от нищеты, как я посмотрю в глаза отцу на том свете? Я буду посылать им деньги, пока могу, а после… пусть умру, но зная, что родным ничего не грозит.

– Ты не умрëшь, юноша, – мягко сказал Цзян Сюэлян. – Если проявишь себя, то никогда не умрëшь..

* * *

Бородатый надсмотрщик со стеклянными, бессмысленными глазами выдал каждому по тощему тюфяку и миске густого чëрного варева, остро пахнущего луком и чесноком. Фэнбао свою миску высосал залпом и бросил тюфяк посреди сарая, который, видать, когда-то был пиршественным залом поместья, а стал ночлежкой.

К приходу новичков местные работники уже завалились спать. Они пахли потом, кожным салом и землëй: холодной, жирной глубинной землëй. Копают, значит…

Щербатый Ли постелил тюфяк рядом.

– А ты почему остался, брат Хуань? – спросил он вдруг тихо. Полная миска стояла рядом с ним на полу нетронутая. – Ты не боишься, что тебя убьют?

Фэнбао лëг, сунув узелок и кнут под голову, потянулся.

– Ты видел, как тот доходяга вынул сердце из груди силача? Если мне удастся выведать у них секрет этого приëма, меня никто тут не удержит, – на ходу соврал он.

Ли блëкло улыбнулся, взял миску.

– Думаешь, это снадобье? Для силы?

– Это кровь, – Фэнбао благоразумно решил не говорить, чья. Он вспомнил вкус.

– Ч… человеческая? – Ли с отвращением и страхом заглянул в омут тëмной жижи.

– Нет, не волнуйся. Наверное, забили вола, я пил такое на скотобойнях. Сил оно придаëт, но много хлестать опасно, можешь потерять разум и сам стать зверем.

Ли выдохнул, будто собирался опрокинуть чарку крепкого вина, и принялся хлебать большими глотками.

Фэнбао отвернулся.

Кровь была демонская. Вязкая, чëрная, пахнущая не железом, как человеческая, а стоячей водой. Даже чеснок и лук не смогли до конца перебить вонь.

Он подумал, не выбить ли у Щербатого миску, не помочь ли ему, даже руку протянул… и опустил.

Этот человек сделал свой выбор. Значит, послужит делу: глядя на него, легко будет следить за превращением простого смертного в недодемона.

Он надвинул шляпу на глаза, делая вид, что спит, прислушиваясь к звукам вокруг.

Мерное шарканье подошв: это ходят часовые. Храп, пускание ветров, стоны – это работяги пытаются ухватить крохи сна перед новым днём потогонки.

Но где Цзян Сюэлян? В воздухе не слышно было запаха его лекарств и благовоний. Уехал? Или эти холмы пронизаны норами, как старое дерево червоточинами?

* * *

Подземный ход, укреплëнный балками из цельных древесных стволов, сперва плавно уходил вниз, а заканчивался подъëмником, который приводили в действие с десяток ходящих по кругу мулов.

Платформа опускала работяг глубже и глубже, в землю, дышащую первозданными водами, щерившуюся черепами давно забытых покойников, полосато-слоистую.

Фэнбао сперва считал глубину, но быстро заскучал – да, Цзян Сюэлян за триста лет выкопал себе нору, которой любой крот обзавидовался бы. И копал дальше. Только зачем?

Участок, на который надсмотрщик поставил их со Щербатым, был несложный: знай себе маши киркой да подкапывай лопатой… в сторону столицы. День за днём, день за днём.

Свет под землëй давали лишь коптящие лампы, и время исчислялось только плошками демонской крови, которую давали перед сном.

Фэнбао и раньше не считал часы, а теперь и вовсе перестал напрягаться: в темноте залезаешь под землю, в темноте выбираешься наверх. Ему интересно лишь, что происходит с Ли и остальными работягами.

Происходило разное: кто-то вечно до крови скрëб кожу отросшими когтями. Клопов и вшей в поместье было достаточно, но Фэнбао подозревал, что дело точно не в этом. Из-под сходящей клочьями кожи несчастных вылезали бугрящиеся наросты, клочки чешуи.

Одного малого вынесли ночью: его язык стал таким длинным, что не умещался во рту, и бедолага подавился им во сне.

С Ли, казалось, ничего не происходило: только из болтливого весельчака стал молчаливым и озабоченным. На каждую миску крови долго глядел как на врага, чтобы потом, решившись, опрокинуть еë залпом. Порой он напевал во время работы, но песни были все тихие, печальные.

– Ты, верно, не уважаешь меня больше, брат Хуань? – спросил он как-то, когда они жевали рис с копчëными свиными ушами, пока работники сверху затаскивали в проход брëвна и укрепляли потолок.

– А тебе нужно уважение бродячего мечника? – Фэнбао сунул в рот свиное ухо, тощее и сухое, как подошва. – Раз задаëшь такие вопросы, значит, сам себя не уважаешь. Не вали с больной головы на здоровую.

Щербатый Ли помолчал.

– Братец Хуань, ты был прав про кровь. Кажется, я и правда в зверя превращаюсь. Это Небеса меня наказывают: я ведь… хотел найти это место.

– Хм? – Фэнбао навострил уши. – Так ты знал о нëм?

– Не совсем. Я знал о людях, которые приходят к нуждающимся и дают им невиданную силу, но цена за неë – человечность. – Лицо его сморщилось, будто он едва сдерживал слëзы. – Я подумал… буду стойким. Без земли, без крова, неспособный семью прокормить – какой из меня человек? А чтобы идти разбойничать, недюжинная сила понадобится. Или… чтобы выкорчевать деревья где-нибудь в лесу да распахать там делянку…

Он помотал головой.

– Я решился, брат Хуань. Дал себе зарок. Но… почему ж теперь так тяжко его исполнять?

Фэнбао вздохнул. И почему люди вечно просили совета у него? Нашли мудреца! На лбу у него, что ли, написано, что он долгожитель? Так седая борода ума не прибавляет, а у него и бороды нет!

– Потому что дурак ты. Героем себя возомнил? Да, в легендах и историях это складно выходит: какой-нибудь великий предок вобьëт в свою шишковатую башку, что надо ему потоп остановить или небесную твердь починить, и всë: ничто его с пути не своротит. Син-тянь вон даже без головы в драку лез, глаза на сосках отрастил, чем Щербатый Ли из деревни Вонючий Зад хуже?

Ли грустно рассмеялся.

– Как ты заковыристо ругаешься, братец! Даже на душе легче.

Фэнбао отмахнулся.

– Зря только языком болтаю, мог бы вместо этого рис есть!

Он помолчал, собираясь с мыслями.

– Сейчас уже, пожалуй, ничего не исправишь, брат Ли. Но знай: что бы ни случилось, твой брат Хуань этого так не оставит. Я сюда пришëл не медяки зарабатывать, а выяснить правду. Если выберемся отсюда оба, забудь, что меня видел. А если ты останешься, я позабочусь о твоей семье.

Щербатый Ли выдавил слабый смешок.

– А ты, значит, не боишься остаться, брат Хуань?

Фэнбао опустошил миску в один присест и встал, довольно потирая живот.

– Ни боги дверей, ни духи подземного мира не смогут меня удержать!

Ли кивнул, слишком уж серьëзно, и снова взялся за кирку. Он не повеселел, но лицо как-то разгладилось: видно, поверил в слова о семье. Мало же ему надо! Люди вечно друг за друга цепляются, нравится им слепляться между собой, как пельмени в котелке, ещё и гордятся этим. Пф! Даже кошки друг к другу жмутся, когда холодно, и овцы сбиваются в кучу, если страшно, но они-то этим не кичатся!

«Ты завидуешь им, Фэнбао? – спросил из темноты голос малыша Юаня. – Значит, в тебе есть что-то хорошее, я правильно тебя воспитываю».

«Ой, да пошëл ты!» – мысленно огрызнулся Фэнбао, вырывая руками куски породы из стены.

Зря не сожрал тогда этого баоцзы! Ел бы сейчас нежное человечье филе в горах, а не сухие свиные уши в штольне!

* * *

Работники, что трудились тут дольше, были неразговорчивые. Глаза у многих почернели, лишившись белка и радужки, но им было всё равно, словно в них не хватало какой-то детали, отвечающей за страх и волнение. Оживились они лишь раз, когда надсмотрщик принëс тощую стопку писем от их семей.

Письма все были одинаково безыскусные, полные ошибок и помарок: деньги получили, как-то прокормились, все живы и здоровы. У кого-то дочка вышла замуж, у кого-то брат устроился в богатый дом, чей-то деверь придумал ходить по деревням точить ножи. Скука. Но для них это была драгоценность. Значит, не зря они старались, не зря долбили камень и рыли землю.

Правда, в ответ они вряд ли писали о том, что тут происходит: в какую-то из ночей, что Фэнбао провëл в поместье, троих работяг подняли и увели. Никого это не смутило: кто спал, кто играл в кости – ни одна вшивая башка не повернулась. И выбранные шли покорно, будто зная, куда их ведут.

– Что это было, дядюшка? – спросил Фэнбао, подсев к высокоскулому старику, постоянно листавшему какую-то маленькую засаленную книжонку. – Эти люди в чëм-то провинились?

Старик глянул на него исподлобья, недовольный, что его оторвали от чтения.

– Наоборот! Им не нужно больше махать киркой. Они себя проявили, их теперь либо будут тренировать как воинов, либо пошлют разбирать горный завал. Им дадут новую жизнь и новую силу, ты разве не за этим тут? Вот и старайся, чтобы тебя тоже забрали.

О, Фэнбао рад был постараться!

На следующий день он и десятой доли своей силы не выпустил, а к нему уже сбежался народ, смотреть на чудо: демон роет землю когтями и рогами! А ведь только недавно был человеком!

Щербатый Ли тоже от него не отставал! Кряхтя, выворачивал целые валуны. Решил, наверное, что братец Хуань его подначивает.

Не удивительно, что ночью за ними пришли.

– Поднимайся, – гавкнул сверху надсмотрщик, и Фэнбао сонно заморгал, якобы пытаясь понять, где он.

– Что… завтрак? – промычал он, увернувшись от пинка под рёбра.

– Поднимайся. Переводят тебя в другое место.

Ли, только что проснувшийся рядом, бросил на Фэнбао испуганный взгляд, но ничего не сказал, прижал к груди узелок с пожитками и смирно последовал за надсмотрщиком.

* * *

«Другое место» оказалось глинобитным сараем на задворках усадьбы. Войдя в холодную, липнущую к коже темноту, Фэнбао уловил исчезающий запах пшеничного зерна. Большего разобрать не вышло, запах пшеницы давно забила гнилостная вонь крови, дерьма и рвоты. В полутьме едва можно было разглядеть ряды каменных столов. Над некоторыми нависли тени: то ли люди, то ли духи загробного мира.

Фэнбао почувствовал, как тошнота подкатывает к горлу. Впервые за всë это приключение он… нет, не испугался, вот ещë! Просто пришëл в лëгкое волнение, только и всего. Ведь знал, что происходит, а всё равно сунулся…

Словно в ответ на его мысли, из дальнего конца зала раздался нечеловеческий горловой крик.

Щербатый Ли вздрогнул, в ужасе обернулся к Фэнбао, покосился на дверь.

– Братец Хуань…

– Ты же хотел идти до конца. Вот и пойдëм до конца. – Он похлопал Ли по плечу. – Я что-нибудь придумаю.

– Это ваш новый дом, доходяги, – усмехнулся надсмотрщик. – Великая милость господина!

– Хм-м. – Фэнбао потëр подбородок. – А скажи-ка, братец, сам ты еë удостоился?

– Тех, кто удостоился, тут больше не держат, они нужны в других местах.

Он подтолкнул Ли к свободному столу с краю.

Ли отступил было на шаг, но, не дождавшись окрика, вскочил вдруг на стол, лëг, вытянувшись в струнку, и безропотно позволил себя приковать. Фэнбао, помедлив, лëг на соседний стол.

Факелы отбрасывали на стены и потолок причудливые скользящие тени, и ему казалось, что он видел их уже в долгом сне, тянущемся, как кисель. Сон проваливался сам в себя, его тошнило самим собой, а вокруг тени, шёпот…

Как это было в тот, первый раз? Они с Ван Сиюем подрались, тот смог как-то спутать его лентой с заклинаниями, вонзил меч в грудь… А что потом? Что было потом?

Шаркая, подошëл какой-то старик с узким, бледным лицом, с неряшливым седым пучком на голове. Зашуршал тканью, поднял повыше тонкую, длинную, как волос, золотую иглу…

Фэнбао сглотнул, закрыл глаза.

Первый укол – вниз от щеки, у самого левого уха – в точку тин-хуэй…

И немедленно зазвенело в ушах, кровь застучала боевым барабаном.

Старик проделал то же самое с Ли и пошаркал куда-то в зловонные глубины зала, полнящиеся стонами и воплями.

Фэнбао перевëл, наконец, дух.

Ничего. Шум крови потихоньку утих, звон тоже, и боль не усилилась, жила, как всегда, где-то на задворках сознания, куда он еë закинул давным-давно…

Значит, в одну реку не войти дважды. Хорошо.

Он приободрился немного, попробовал кандалы – держатся крепко, но демону их выдернуть – раз плюнуть!

– Что это, братец Хуань? – спросил Ли, удивлëнно приподняв голову. – Я думал, меня напичкают сейчас иголками, как ежа, а тут всего одна, и та как будто полезная. Только в ушах звенит.

– Вот именно, что «как будто» полезная, – Фэнбао выдохнул, закрыл глаза. – Точка тин-хуэй должна лечить уши, а не шум вызывать. Всë извращено, потому что это иголки, закалëнные в демонской крови.

Над соседним столом, где лежала, как он думал, куча тряпья, зашелестел смешок.

– Какие… свежие… говорливые…

– Кто тут? – Ли приподнялся как мог, пытаясь разглядеть. – Ты живой человек или призрак?

– Живой… но человек ли? – Куча тряпья пошевелилась, из неë показалась рука, бледная и тощая, словно куриная лапа. Этого уже больше и не привязывали. Значит, последняя стадия.

– Помираешь и хочешь что-то сказать напоследок? – спросил Фэнбао. Конечно, этому немощному кажется, что он умирает, и вправду это будет похоже на смерть.

Цин-эр тоже лежал на ложе бледный, зеленовато-прозрачно-восковой. Лишь на щеках и у губ бугрились безобразные лилово-чëрные наросты…

Снова зашелестел смешок.

– Нет… я не дурак. Я знаю, там дальше… величие. Там свет. Но надо пройти через смерть… и очиститься.

– Что за величие? Почему смерть? О чëм говоришь?! – Ли беспокойно зазвенел цепями.

– Он говорит, что прежде, чем воскреснуть могучим и бессмертным, придëтся умереть, – без выражения ответил Фэнбао, глядя в потолок. – Твоя душа подойдëт к мосту Найхэ, Чëрный и Белый посланники будут тебя тащить за собой изо всех сил, но цепи, которыми тебя приковало колдовство, сильнее – утянут тебя обратно.

– Но ведь дальше… ведь это стоит того, верно?

– Это стоит всего… – прошипел голос из темноты.

Фэнбао молчал.

Сказать ему, что там, за гранью, только разочарование? Сказать, что душа Цин-эра так и заблудилась где-то между мирами, оставив тело страдать в рабстве? Что из затеи, обещавшей будущее, не вышло ничего, кроме горя.

Он вздохнул и сел рывком, заорал что было сил, скрывая звон лопнувших кандалов. Выдернул иглу и отбросил куда подальше. Хватит себя жалеть! У этого горя есть имя. Есть горло, которое можно перегрызть.

– Хватит игр. Недосуг мне тут валяться, я пошëл искать подземные ходы. Ты со мной, Щербатый Ли? Или останешься тут мучиться?

Ли не смотрел на него, устремив взгляд чëрных глаз куда-то во тьму за потолочными балками.

– Я землепашец, брат Хуань. Для меня, как говорят, кусочек поля широты небес стоит. В жару хожу за плугом, в холод рублю дрова. И жду хороших времëн. Мы, деревенские, умеем молча терпеть и ждать. Если для того, чтобы стать сильным и вечно здоровым, надо потерпеть, я потерплю. Я подожду.

– Это же не всë. Хозяин свяжет твою волю, исполнишь любой его приказ, если скажет особое слово.

Ли коротко рассмеялся.

– Надо мной всю жизнь десятки господ. Что мне ещë один!

Фэнбао покачал головой.

– Не в зубах у тебя дырка, а в башке. – Он сплюнул на пол. Огненный плевок зашипел в мокрой соломе, задымился. – Делай что хочешь, я тебе не нянька!

– Всегда буду помнить твою доброту, брат Хуань, – тихо отозвался Ли. – Прощай. Может, ещë свидимся.

– Может, и свидимся лет через сто, – буркнул Фэнбао, оттолкнулся от стола и бесшумно вскочил на потолочную балку, затаился среди пыли и паутины. Теперь надо было понять, куда идти дальше.

Ему помогла удача. Только он собрался разобрать крышу и выйти наверх, как заскрипели колëса и показался потрëпанный надсмотрщик с тележкой. В ней, раскинув руки и ноги, как сломанные куклы, лежали тощие, бледные трупы – остовы, обтянутые кожей и едва прикрытые лохмотьями.

Надсмотрщик зазвенел кандалами и смахнул очередное тело с соседнего стола, даже не заметив, что место Фэнбао пустует. Проверил, дышит ли Щербатый, и вывез свою поклажу, неуклюже толкая тележкой дверь.

Фэнбао выждал немного и крадучись выскользнул за ним.

Надсмотрщик выкатился во двор, буркнул что-то, и дверь в конце галереи открылась, Фэнбао едва успел перекатиться за камень, чтобы не оказаться в луче света.

Надсмотрщик ссыпал внутрь комнаты трупы, будто хворост сгрузил, и, скрипя, покатился обратно. Через пару мгновений дверь отворилась снова, и какая-то нечëсаная седая карга с лицом плоским, как лепëшка, выползла, бормоча под нос.

Фэнбао не стал дожидаться, пока она дошаркает до конца террасы: прокрался за еë спиной в комнату.

Он ожидал, что в нос ударит гнилостный запах мертвечины, но почуял только старушечью вонь, похожую на прелые листья: иссохшие тела, рядами лежавшие на полу, не пахли ничем – ни гнилью, ни грязью. Почему-то даже ему, демону, стало от этого неуютно.

Нелюди, вот они кто. Вот на что он обрëк своего Цин-эра, живого, полнокровного, пахнущего сотней разных запахов, человеческих, вкусных…

Он огляделся, прикидывая, не напасть ли на каргу, притаившись, заставить показать дорогу, но ему пришла идея получше.

Старая плесень всë вокруг заставила свечами, чтобы удобнее было обдирать трупы: состриженные волосы складывала в одну кучу, пояса, крепкую обувь и амулеты – в другую. Сами тела же зашивала в мешки – самый близкий к низкой скамеечке мешок был зашит лишь наполовину, игла висела на хвостике дратвы – видать, потащилась ведьма за новым мотком.

Фэнбао выпростал тело из мешка, стараясь не повредить шов, положил среди остальных, надеясь, что швея в лицо этих доходяг не запоминает, и осторожно влез на его место.

Давно уже ему не приходилось лежать так смирно! На ум пришли столетия, проведëнные в цепях: тогда он убедил себя, что тело – помеха и от него надо избавиться, что прислушиваться к его нуждам нельзя, нужно испепелить эту плоть, уничтожить. Конечно, она будет сопротивляться, запугивать его болью, но надо, надо от неё избавиться, попасть в загробный мир, а уж там найти свой пион…

Фэнбао прикусил губу клыками, слизнул выступившую каплю крови. Проклятый Цзян Сюэлян! Его считали утончëнным принцем, любителем изящных беседок, стихов и прекрасных садов, да вот только создать он смог лишь кишащие уродами развалины, чей воздух даже демона мог отравить.

Он услышал шарканье и перестал дышать. Ему это легко давалось: он вообще и вдыхать-выдыхать научился лишь потому, что Цин-эр ему велел, мол, люди так делают.

Защëлкали ножницы, ткань мешка натянулась. Стежок за стежком, стежок за стежком…

Оставалось только надеяться, что каждый стежок приближает его к расправе над Белым Ядом. Ядом, который саму землю в царстве малыша Юаня отравил.