Наверное, вот каково тонуть. Это когда вокруг холодно и тело движется с трудом. Все звуки далеко, дышать не получается.

Гордо подняв голову, ушëл А-Юань, даже не взглянув на неë. Братец Цзюэ выбежал как ошпаренный, а вернувшись, начал провозглашать длинные витиеватые тосты за императора, да пил без меры, так что пришлось ему снова сбежать… Оставалось лишь есть поданное жаркое да смотреть, как пляшут танцовщицы. Рядом шептались, что церемония скромная, по случаю траура, но для Шэ Юэ это было всë равно что празднество во дворце небожителей.

Небожителей, которым ничего не стоило казнить еë за любовь к А-Юаню, словно это ужасное преступление.

– Не налегай на вино, юная дева, – раздался над ухом знакомый голос, чуть растягивающий слова. – Попробуй-ка лучше финики.

Лю Хэ. Единственное знакомое лицо здесь. Хотя она бы лучше поговорила со Старой Тигрицей, может, поплакала бы у неë на руках.

Нет, не поплакала бы. Слëзы не шли.

– Спасибо, господин Лю.

– Какая неискренняя благодарность! – Лю Хэ поцокал языком и рассмеялся. – Меня называют Лисом, а надо бы Бамбуком, потому что я стойкий друг, на которого можно положиться в беде. Барышня Шэ, наш принц, что греха таить, простоват и порывист. Он ушёл, потому что ему надо отдышаться, иначе как бы они схватились с Сыном Неба! Чего доброго, сегодня точно скатилась бы чья-то глупая голова. Не беспокойтесь, он вернëтся.

Шэ Юэ подняла на него удивлëнный взгляд.

– Я и не думала… что он мог меня предать.

Лю Хэ улыбнулся, ласково, как умел улыбаться старший братец.

– Тогда вы поистине незаурядная девушка. О чëм же вы думали?

Шэ Юэ потупилась, ковыряя палочками морковку, вырезанную в форме вишнëвого цветка.

– О том… готова ли я умереть за него.

Вздох.

– Зачем, если можете стать наложницей? Пусть не так почëтно, как называться принцессой, но разве вы за почестями гонитесь? Он сын Великого Дракона, неужто вам этого мало?

Шэ Юэ покачала головой. Ей не хотелось говорить об этом, но и молчать она не могла, иначе еë сердце разорвалось бы.

– Вы не понимаете. Мы любим друг друга. Разве у Чжу Интай и Лян Шанбо были другие мужья и жëны? Разве лебедь заводит другую пару, если его любимая умерла? Или… или Ткачиха и Волопас встречаются в праздник Седьмой ночи с другими?

Лю Хэ снова тяжело вздохнул.

– У меня есть жена и две наложницы, актрисы, которых я выкупил из весëлого дома. Есть ещë слуга… И все они так мирно уживаются! Даже ложе делят без меня. А люблю я и вовсе другую женщину, с которой мне никогда не быть, которая при разговоре о женитьбе морщится, словно я ей дохлую жабу подсунул, а сама растит моего ребёнка. И всë же… – Он улыбнулся. – И всë же временами я счастлив. Когда приезжаю домой, встречают меня с почëтом и лаской. Когда плечом к плечу с любимой на поле боя, мы вместе словно ураган. Пожалуй, живи мы в идеальном мире, не пришлось бы метаться, да только жизнь так складывается, что я как воробей, выклëвываю крошки отовсюду понемногу. Не будьте слишком алчной, барышня Шэ, и познаете счастье.

Шэ Юэ отвернулась от него. Какой же бесстыдный человек! Нет, он ничего не понимает в любви!

– Простите, господин Лю, но вам не понять, – прямо сказала она. – Я откланиваюсь, мне нужно найти брата.

– Верно. А то он слишком мало тостов провозгласил, – безрадостно отозвался Лю Хэ. Кажется, он расстроился. Но отчего?

* * *

Шэ Юэ нашла братца Цзюэ недалеко от дворца, на скамейке в кругу криптомерий. Он сидел, низко повесив голову, но земля вокруг была чистая. Верхний халат лежал рядом, сложенный, и фигура братца белела в темноте.

– Какой позор… – пробормотал он, видно, узнав её шаги. Шэ Юэ села рядом, прижалась щекой к его плечу, как делала, когда была маленькой, а братец читал что-нибудь у лампы. Братец Юй тогда прижимался к брату с другой стороны, читая ту же книжку, сопя над сложными словами; за окном свистела метель, но под стёганым одеялом им было тепло, чай, засахаренные орехи и мандарины не кончались…

– Прости меня, – тихо сказала Шэ Юэ. Она не чувствовала себя виноватой. Это было другое «прости»: «я такая же жалкая, как и ты». И братец понял, обнял её за плечи.

– Это не твоя вина. Мы все… лишь то, что мы есть, не больше и не меньше.

Шэ Юэ не поняла, что он имел в виду, но не стала переспрашивать – братец явно говорил не с ней.

– Ты думаешь… мне нужно согласиться стать наложницей А-Юаня? – спросила она, не зная, на какой ответ надеется.

– Нет. – Цзюэ отпустил её, сжал кулаки. – Пускай он принц, пускай он сын Великого Дракона, но у нас, священной школы Серебряного Ручья, есть своя гордость! Эти вельможи во дворце переглядываются, пусть смеются над нами… Ха! Я любого из них одолею в бою! Мы живём в Цзянху, в настоящем мире, где кипит жизнь, эти же – обитают в мире иллюзий, ничего не видя за стенами! Как лягушки в колодце, которые надуваются, думая, что способны князя в бегство обратить!

Он стукнул кулаком по стволу ближайшей криптомерии, дерево жалобно застонало.

– Да, отдать сестру в наложницы принцу – почётно для простолюдина. Но я не подлый крестьянин! Мои предки были славными воинами, их вина лишь в том, что они не гнались за властью и чинами! Как учил Кун-цзы, они всегда думали не о славе, а о том, как стать достойными славы! И они были достойны!

Юэ не успела слова вставить, как братец схватил её за плечи, развернул к себе. От него пахло вином и рвотой, на щеках блестели дорожки слёз, но взгляд был яростен.

– И мы с тобой достойны, сестра! Мы очистили гробницу императорского предка! Проклятого Юйчжэна, чтобы ему сдохнуть наконец! А что получили за это?! Побрякушки, унизительные взгляды и смешки за спиной! И обещание покарать нас из-за своеволия принца!

Он вскочил, заходил взад-вперёд, заложив руки за спину, вздымая полами нижнего халата мелкую пыль.

– Я ждал, что мне предложат должность при дворе или, на худой конец, при шаньдунском наместнике. Я ждал, что нашу школу возвысят и будут славить, что я стану учителем императорских детей, как дядя Чжуан-цзы! Но нет… нет! Им мало того, что мы рисковали жизнью, излили кровь из своих сердец! Этот взбалмошный мальчишка… он не попросил твоей руки у меня или у матушки! Он попросил своего отца подарить ему игрушку! Опозорил тебя перед всеми! – Братец Цзюэ резко остановился. – Ты ведь не ждёшь от него ребёнка?

– Нет! Замолчи! И… вдруг нас подслушивают?! – Шэ Юэ покраснела от стыда и злости. А-Юань никогда не считал её игрушкой! Он просто… выбрал неподходящий момент, вот и всё!

– Хорошо, хотя бы этой заботой он нас не озадачил! – Цзюэ снова принялся шагать. – Да, деньги помогут нам, вести о победе помогут нам… Но что дальше? Что ещё мы, несчастные, должны сделать, чтобы выбраться из тени на солнце?!

Кажется, его самого от этих хождений замутило. Он снова сел, тяжело дыша.

– Я хотел сам собрать школы Цзянху для похода на Агатовую гору. Хотел, чтобы меня запомнили как героя, объединившего Улинь. Но треклятый мальчишка отобрал и это, превратил месть за названного дядю в служение своему императорскому предку! А этот предок убил Фэн Гуанмина! Убил возможность породниться с Фениксами Золотой долины! Они водят дружбу с западными ванами, те осыпают их серебром! А мы…

– Думай сам об этом! – Шэ Юэ оттолкнула его. – Я тебе не разменная монета и не кусок серебра, чтобы прикидывать, как меня выгоднее сбыть! Сам женись на богатой и знатной, посмотрю я на тебя!

Цзюэ мрачно взглянул на неё исподлобья.

– Будто я об этом не думал! Но я… нет. Не могу я так поступить с женщиной!

– А я не могу поступить так с мужчиной! – Шэ Юэ смекнула, что слухи про кузнеца были, наверное, правдой, но жалеть старшего братца ей сейчас совсем не хотелось. – Замуж выйду только за любимого!

– Тогда лучше тебе полюбить кого-нибудь другого. Мы в столице, у тебя есть время присмотреться… пожалуйста. Может быть, сестра… ты сильнее меня.

Он смотрел пьяно и жалобно, так что Шэ Юэ едва не пообещала ему хотя бы попробовать, хотя бы посмотреть одним глазком…

Но даже такое пообещать – предать А-Юаня.

– Нет, – отрезала она и ушла. Братец Цзюэ кричал ей вслед что-то, кажется, извинялся, но она достаточно наслушалась.

Возвращаться в пиршественный зал ей не хотелось, поэтому она побрела, не разбирая дороги, по мощённой плоскими камушками тропинке, через дворы, мимо кустов жасмина и каких-то приземистых домиков с глухими стенами да крошечными оконцами. Дверь одного домика была приоткрыта, оттуда знакомо и влажно пахло кипячёной тканью, пар вился в луче света. Дома всегда так пахло во время стирки, когда матушка кипятила бельё, помешивая его деревянными щипцами в большом медном котле…

Шэ Юэ осторожно заглянула внутрь, чтобы не смутить прачек…

…и едва не упустила миг, когда тень, внезапно выросшая у неë за спиной, открыла тяжëлую дверь шире и с размаху захлопнула, видно, надеясь раздробить ей череп или перерубить шею.

Шэ Юэ едва успела отскочить, ударив нападавшего в живот, но край волос, как назло, зажало железным замком.

«Наплевать, – она встала в низкую стойку, выставив вперëд открытую ладонь. – Мне не нужно никуда убегать… пока. И сзади меня обойти он не сможет…»

Она потеряла ход мысли, когда из арки бесшумными призраками выплыли ещë две фигуры.

Крик застрял в горле. Нет. Она справится сама, к тому же братец пьян, ему ли сейчас вступать в бой? Только б он был в безопасности…

– Уходите, не то вам не поздоровится! – сказала она, надеясь, что голос не дрожит. – Да вы знаете, кто я? Я победительница демонов из священной школы Серебряного Ручья! Таких, как вы, даже мой младший братец ест на завтрак!

Это их не остановило. Чëрные, окутанные синеватой дымкой тени встали перед ней полукругом, и прежде, чем она успела придумать ещë что-нибудь, средняя тень рванулась вперëд, ударила еë в едва зажившую руку.

На мгновение Шэ Юэ ослепла и оглохла от боли. И этого мгновения хватило, чтобы другая тень выдохнула ей в лицо какой-то блестящий порошок…

* * *

Отец сидел, как всегда, за низким столиком, а перед ним старшие ученики старательно выписывали изречения из Чжуан-цзы, учась стилю кайшу. За спиной у отца, в нише, висел свиток-образец, написанный его чëтким уставным почерком.

Шэ Юэ с трудом, пыхтя отодвинула тяжëлую дверь и с разбегу, прямо через стол, запрыгнула к отцу на колени.

– Па-а-апа-а-а! Что мне де-е-елать?!

Его пальцы едко пахли чернилами, рукава – чайными листьями. В бороде запутался клейкий листочек ивы – наверное, опять тренировка была на западной площадке.

– Па-а-апа-а-а, ничего не получается! И братья… и шисюн… и А-Юань… и всё так плохо!

– Ну, ну, дитя, – спокойно произнëс отец и указал на свиток. – Взгляни. Видишь, что там написано?

Шэ Юэ размазала слёзы по щекам.

– «Радость целостности – это обретение желаемого»… Папа, что это значит?

– Инь Эр, – кивнул отец сидящему перед ним ученику, высокому красавцу с рыжеватыми волосами и глазами тëпло-карими, как красный чай. Давным-давно Шэ Юэ была в него даже немножечко влюблена, но Инь Эру было целых шестнадцать, когда он…

– В трактате сказано: «Радость целостности – это обретение желаемого. Но обретением желаемого в древности называли не пожалование колесницы с высоким передком и парадной шапки, а только ту радость, к которой нечего добавить», – произнëс он чистым, мягким голосом.

– Верно, – кивнул отец. – Радость лишь в отсутствии печали. «Ныне же уход временного лишает человека радости. Отсюда видно, что даже радость его была бесплодной».

– Значит… – Шэ Юэ хлюпнула носом. – Значит, мне надо радоваться, что А-Юаню нельзя на мне жениться?!

– Дитя моë. – Отец достал из рукава платок и утëр еë мокрые щëки, зажал шëлковой тканью еë нос. – Ну-ка, высморкайся… так вот, дитя моë. Скажи, чему ты радовалась: тому, что есть, или своим мечтам о том, что может быть?

– Я…

Почему-то свет начал меркнуть, хотя на дворе стоял светлый день. И лицо отца удалялось в тумане всë дальше и дальше, комната плыла вокруг.

– Я… я не знаю. Я не знаю!

– Сестрица?

Шэ Юэ открыла глаза.

Не было отца, не было школы. Только бугристый тëмный потолок и обеспокоенная фея, склонившаяся…

– Ты очнулась, сестрица! Хвала Небу!

Фея исчезла и тут же вернулась с чашкой.

– Выпей, пожалуйста. Ты была такая бледная, так меня напугала! А потом начала говорить во сне.

Шэ Юэ с трудом села. Голова гудела, перед глазами всë плыло. Что же это за место?

На полу мерцала лампа, едва разгоняя полутьму маленькой комнатки с грубыми некрашеными стенами. Из обстановки вокруг были только две грубо сколоченные кровати, столик с кувшином да накрытое крышкой ведро в углу.

Фея опустилась на соседнюю кровать, грациозным жестом сложила руки на коленях. Ногти у неё были короткие, но ровно подстриженные, как одинаковые перламутровые раковинки. В ушах жемчужные серëжки, в чëрной туче волос гребни с эмалевыми цветами вишни, розовая кофта с летящим рукавами, но со стоячим воротничком, такая узкая, каких Шэ Юэ ни у кого не видела, облегала небольшую грудь и стройный стан. Спереди вышита мельчайшими золотистыми завитками цветов и трав, заткана так, что стала, верно, жëсткой, как панцирь. Юбка нежно-зелëная, как весенние листики, туфельки фиолетовые, тëмные-тëмные, как ночное небо летом. А кожа такая белая и лицо такое печальное!

– Кто вы? И где я?

– Ах, сестрица… меня зовут Сунь Янмэй, я такая же пленница здесь, как и ты. Но о том, где мы, в двух словах не рассказать. – Она тяжело вздохнула. – Те, кто здесь давно, называют это место Город тысячи потоков.

Шэ Юэ прислушалась, пытаясь расслышать шум воды, но ничего не услышала.

– Здесь так много источников? Я не знаю города, где протекала бы тысяча рек!

Сунь Янмэй покачала головой, подвески на еë шпильках заколыхались.

– О, нет. Это место называют так из-за потоков слëз, что пленники проливают день и ночь, думая о свободе. Откуда ты? Тебя, бессознательную, внесли стражники и наказали мне за тобой ухаживать, но как ты попалась в их лапы?

Шэ Юэ нахмурилась. Как попала… по своей глупости, не иначе. Ей бы вырвать клок волос и сбежать, а она решила, что с больной рукой сможет сражаться.

– Нас с братом чествовали на пиру во дворце. Я вышла подышать свежим воздухом, и меня схватили чëрные тени. А больше я ничего не помню.

– Во дворце?! – Сунь Янмэй подбежала к ней, всплеснув рукавами, как ласточка крыльями, села рядом, схватила Шэ Юэ за руку нежными тëплыми пальчиками. – Так мы… мы в Западной Шу?!

Слëзы выступили у неë на глазах, и Шэ Юэ замешкалась, пытаясь угадать правильный ответ.

– Да… – осторожно сказала она, не придумав с ходу никакой полуправды. – А где схватили тебя, сестрица? Как ты здесь оказалась?

Сунь Янмэй достала из рукава искусно вышитый пионами голубой платочек, промокнула уголки глаз. Вблизи было заметно, какое худое у неë лицо, какие глубокие тени залегли под глазами.

– Мы с уважаемым отцом бежали от колдуна-узурпатора, надеясь на защиту драгоценного союзника, императора Шу… но попали к другому ужасному колдуну. По дороге все наши слуги и гвардейцы были убиты, ужасные демоны, прикинувшиеся людьми, разлучили нас с отцом, и я не знаю, жив ли он… – Она делала вид, что обмахивается платочком, а на деле пыталась проглотить слëзы. – Моя матушка покончила с собой в плену, мой отец, верно, погиб, император-соратник никогда не узнает обо мне… Ах, сестрица, зачем ты попала сюда! Уже так долго я не вспоминала о своëм горьком сиротстве… мне надлежит быть сильной, но сердце снова плачет!

Шэ Юэ крепко сжала еë руку, так, что Сунь Янмэй даже ахнула и поморщилась.

– Так ты… принцесса страны Ю, сестрица? Ох, простите, ваше высочество.

– Была принцессой… теперь я как хризантема, которую сорвали и выбросили в лужу, наигравшись, и нет нужды обращаться ко мне так вежливо. Я думала, что колдун Белый Яд хотел обменять меня на ценности Ю… но то было много дней назад. Верно, я ничего не стою…

Вот оно! Белый Яд!

Шэ Юэ прикусила губу, задумавшись. Так этот сморчок еë тоже считает ценной, раз посадил в темницу к принцессе. Хочет выманить Фэнбао и А-Юаня?

– Так это Белый Яд всë устроил? Ха! – Она постаралась, чтобы еë голос звучал уверенно. – Я его почти задушила на Агатовой горе! Он слабак!

Принцесса в удивлении воззрилась на неë.

– Ты… как же тебе это удалось?

Пришлось рассказать ей обо всëм. И про дядю Жуань-цзы, и про А-Юаня, и про битву на Агатовой горе.

Хорошо, что до этого Шэ Юэ всë рассказывала малышке Ма: во второй раз вышло проще и красивее.

Но, в отличие от малышки Ма, принцесса не охала и не ахала, лишь задавала порой вежливые вопросы: «И что же сделал этот господин?», «Но как же вы выбрались?»

Лицо еë при этом было бесстрастно, лишь иногда щëки увлажнялись слезами.

– Так значит, Белый Яд ненавидит вас… О сестрица Юэ, никто ещë не смог вырваться из его темницы!

– Но я найду выход! И… как только принц Цзиньюань узнает, что меня похитили, он тут же бросится меня спасать! А заодно спасëт и всех остальных, я уверена. Нам нечего бояться!

Только бы А-Юань действительно понял, нашëл… Что, если он решит повиноваться воле отца, и забыть…

«Нет, не может быть. Когда я не приду ночевать, братец Цзюэ начнëт бить тревогу и А-Юань не сможет отвернуться от…» – Шэ Юэ сердито ущипнула себя.

А-Юань благородный и честный. Он ни за что не бросит еë на произвол судьбы.

– И потом, если бы Белый Яд просто меня ненавидел, он бы убил или пытал меня, а вместо этого я здесь, с вами. Значит, и на меня у него есть планы. Не тревожьтесь!

Но Сунь Янмэй лишь покачала головой.

– Ах, сестрица! Я здесь уже так давно, что поняла: надежда – это яд. Давайте лучше ляжем спать. А утром, когда наступит время идти работать, я всë вам здесь покажу.

– Работать? – удивлëнно переспросила Шэ Юэ. Ей сразу представились мрачные каменоломни в сердце гор и измождëнные люди с кирками.

– Верно. Завтра, если нас отправят вместе, я покажу вам Великий шепчущий лес.

Это совсем уж никуда не годилось. Под землëй город, а в нëм лес? Шэ Юэ почувствовала, как у неë ум за разум заходит.

К счастью, Сунь Янмэй не стала больше путать еë красивыми словами: поделилась пустым рисом и слабым чаем, а затем помогла раздеться и уложила в постель, подоткнув одеяло, прямо как мама.

– Спи спокойно, сестрица, до утра сюда никто не войдëт, – сказала она, вынимая шпильки из пышных волос. – И… я заметила, что ты неловко обращаешься с левой рукой. Прошу, скрывай это, пока она не заживëт. На всякий случай.

Она потушила лампу, но Шэ Юэ и в темноте не могла заснуть: слишком много мыслей роилось в затуманенной странным порошком голове.

Левая рука… лишь несколько людей во дворце знали, что она повредила левую руку. Пожалуй, заметить еë неловкость, не зная, наверняка мог либо боевой мастер, либо опытный лекарь. Ни с какими лекарями она не виделась, значит…

Лю Хэ? Он видел, как она уходила из дворца. Он постоянно шутит о том, как хочет А-Юаня себе. Начальник дворцовой стражи? Шэ Юэ так и не запомнила его имени, помнила только, что усы у него были тонкие, висячие. Но если бы Белый Яд взял в сообщники такого важного человека, разве не проще было бы похитить самого императора?

Тигрица? Но как она могла всë подстроить, не зная, когда будет приëм? Ведь император назначил день не сразу. К тому же, если она с Фэнбао, тот давно еë раскусил.

Значит… значит…

Мысли путались, но она напрягла память из последних сил.

Кто-то уже говорил о еë левой руке… и, кажется, советовал быть осторожнее, прямо как добрая фея-принцесса.

Принцесса!

Шэ Юэ рывком села в постели. Зачем было жене старшего принца спрашивать, какая рука сломана?!

«И зачем я ей рассказала? – уныло подумала Шэ Юэ, хлопнувшись обратно. – Разве может воин вот так выдавать свои секреты?»

Но сделанного не воротишь.

– Поспи, сестрица, – тихо сказал из темноты голос Сунь Янмэй. – Тебе пригодятся силы.

* * *

Это и вправду был лес, шепчущий на разные голоса. Лишь оказавшись там сама, Шэ Юэ всё поняла.

Утром их с Сунь Янмэй окриком поднял стражник, принёсший еду. Однако и этот был странен – смотрел в одну точку, мимо них, и голос его был безжизненен, как удар в гонг.

Другой стражник, такой же бледный, движущийся как марионетка и пахнущий какой-то едкой дрянью, заковал их с Сунь Янмэй в ножные кандалы с цепями и вывел из камеры.

Так, процессией, они долго шли по подземным… нет, Шэ Юэ не могла назвать это коридорами. Улицы, вот что это было! Улицы, освещённые тысячами факелов! Дома, стены усадеб, мостики над ручьями, пагоды и деревья – всё было вытесано из того же ноздреватого камня, что и стены пещеры. Такие же каменные фигуры то и дело встречались на пути: торговец танхулу со своим соломенным тюком, бегущие за ним дети. Служанка в косынке, метущая порог постоялого двора, и двое постояльцев за столиком под навесом, положившие на скамьи соломенные шляпы и прислонившие к стене посохи.

Процессия одинаковых каменных монахов с мисками для подаяния, дворянин на коне, придерживающий узорчатую шапку, разодетые горничные, судачащие со слугами у ворот богатого дома… и всё – неживое.

Живыми были лишь одинаковые измождённые люди, бредущие по этим улицам кто куда.

Среди них выделялись некоторые, выглядящие поздоровее, в одеждах получше, да стражи-тени в чёрных доспехах.

– Почему… почему здесь всё так, сестрица?! – прошептала Шэ Юэ, догнав Янмэй. – Этот город, и люди…

– Говорят, что Белый Яд построил его по образу и подобию своей столицы, – прошептала Сунь Янмэй, не оборачиваясь. – Старинного города Луаньдуня, которым всегда хотел править.

– Вот неудачник! – буркнула Шэ Юэ, чтобы не показать страх. Как безумен должен быть человек, сотворивший такое!

Но если город был удивителен, то Великий шепчущий лес поразил её так, что отнялся язык.

Когда стражник открыл перед ними тяжёлые двери, Шэ Юэ, ещё не видя ничего за его спиной, услышала шелест, словно ветер гулял по бамбуковой чаще, гнул и волновал деревья. Услышала скрип и вздохи, будто ветви трещали, жаловались под напором бури. Но, войдя, она увидела лишь огромный светлый зал, уходящий куда-то так далеко, что дальней стены не разглядеть, лишь мерцающие точки вдалеке.

Рядами стояли низенькие столы, возле них – лампы. Над столами склонялись, листая книги и водя кистями, сотни, тысячи людей! Вдоль стен выстроились бесконечные книжные стеллажи, у стеллажей с левой стороны замерли стражи с огнивами в руках, следившие, чтобы не гасли свечи, у правой – стражи с вёдрами, полными воды.

У двери, лицом к писцам, во главе высокого стола восседал человек в фиолетовой чиновничьей одежде с нашивкой, изображающей чудесного разноцветного феникса. «Чиновник» был не стар, летами сравним с матушкой, но бледен и измождён. Его волосы казались пёстрыми, столько в них было седых прядей. За столами ниже сидели шестеро его помощников: четверо мужчин и две женщины. Все они занимались тем, что бесконечно листали книги, передавая их друг другу, будто в какой-то игре: чёрный страж справа подвозил тележку, отдавал книгу пёстрому господину, тот быстро просматривал её, передавал вниз или откладывал, и дальше уж книги двигались по цепочке, а страж слева собирал их на другую тележку и отвозил куда-то в глубь зала. Непереданные книги копились у чтецов на столах башнями.

Вся эта странная неразбериха вовсе не удивляла Сунь Янмэй. Принцесса подошла к чтецам, вежливо поклонилась.

– Приветствую вас, уважаемые. Приветствую вас, дядюшка.

Шэ Юэ держалась у неё за спиной, но на всякий случай тоже поклонилась. Это сборище явственно напомнило ей о картинах адского суда с Яньло-ваном, восседающим над своими чиновниками.

– Приветствую принцессу! – Старший чтец свернул скрипучую бамбуковую книгу и поклонился, но почему-то не встал. Видно, был слишком важной персоной. – Что за дева рядом с вами?

– Это барышня Шэ Юэ, дядюшка. – Сунь Янмэй взяла Шэ Юэ за руку и подвела поближе. – Вчера мне велели привести еë сюда. Барышня принадлежит к священной школе Серебряного Ручья.

– Значит, вы сведущи в текстах, описывающих боевые техники. Вы ведь умеете читать?

– Да, господин. – Шэ Юэ опустила голову, но не удержалась и бросила на чтеца любопытный взгляд. Вблизи он оказался не похож на Яньло-вана, глаза у него были добрые, лицо хоть и болезненное, но открытое и ласковое. Почему-то он напомнил отца, каким тот явился ей во сне…

– Замечательно. Принцесса, этот недостойный нижайше просит сопроводить его к чайному столу, чтобы не тревожить господ переписчиков. Барышня Шэ, окажите мне честь, проследуйте с нами.

– Разумеется, дядюшка. – Сунь Янмэй подошла к его креслу и с некоторым усилием выкатила его из-за стола.

Оказалось, что кресло – на колëсиках. Но не больших, как в чертежах братца Юя, а маленьких. Как только они не ломались под весом всей конструкции! Хотя чтец казался таким иссушённым, будто ничего не весил.

Сунь Янмэй отвезла его за шëлковую, расписанную хризантемами ширму в дальнем углу. Там уже курился паром зелëный чайничек, были готовы чашки и ореховое печенье. Сунь Янмэй немедленно принялась хлопотать, подала чтецу чашку, которую тот принял с поклоном и цветистыми благодарностями.

– Простите, господин, вы, наверное, придворный? – спросила Шэ Юэ, забирая у Сунь Янмэй протянутое печенье. – То есть были придворным.

К еë удивлению, чтец покачал головой.

– Не имел чести служить государю. Простите, забыл представиться, барышня. Моë имя – Бай Лици. Вернее… Бай Цзяжэнь. Да, оно подходит мне больше: Цзя – «фальшивка»!

Бай, Бай… что-то знакомое…

– Цзяжэнь – ваше второе имя? – спросила она. Печенье оказалось вкусным и свежим, это немного подняло ей настроение. Значит, не всë так ужасно в этом странном подземном городе!

– И да и нет… Позвольте объяснить. Бай Лици… был моим старшим братом. Мы жили в деревне Дунхэ… ах, вы, пожалуй, даже не знаете о такой. Бедная, убогая рыбацкая деревушка. Наши родители смогли сколотить небольшое состояние, чтобы нам не приходилось нуждаться, но для нас, детей, хотели лучшего, и все дни мы проводили в учёбе. – Он улыбнулся неожиданно тепло, устремившись куда-то в глубины памяти, в отчий дом. – Янь Хуэй, пивший лишь воду, чтобы не отвлекаться от учёбы, по сравнению с нами казался лентяем! И всё же… когда пришла пора ехать в столицу на экзамен, родители могли снарядить лишь одного из нас. Мы бросили жребий… и Лици отправился в путь.

Он умолк.

– Дядюшка, не переутомляйтесь, прошу. – Сунь Янмэй ласково коснулась его руки.

– Мне не в тягость вспоминать брата. Бай Лици сдал экзамен с отличием. Я до сих пор перечитываю порой его сочинение, и, хоть написано оно высоким стилем, мне кажется, словно мой брат говорит со мной, как раньше. – Он сглотнул, покачал головой. – Прекрасное сочинение. Он достоин был звания цзиньши.

Шэ Юэ тяжело вздохнула. Как же там братец Юй…

– У меня тоже есть умный брат. Но он не хотел сдавать экзамен… а теперь уже не сможет, даже если захочет. Он теперь не ходит, совсем как вы.

Бай Цзяжэнь покачал головой.

– Соболезную вам. Однако пытливый ум никогда не останется во тьме. Уверен, ваш брат многого может добиться. Лици же… он был почтительным сыном и, узнав, что наши родители больны, вернулся в деревню. К несчастью, он заразился сам. Из нашей семьи… хворь пощадила лишь меня, но навеки оставила… слабым.

Он закашлялся, с силой, будто пытался что-то выдавить из себя. Тайком промокнул глаза рукавом.

– В столице никто не знал о его кончине, и когда пришло письмо о том, что цзиньши Бай Лици хотят видеть при дворе… – Он вновь замешкался, отвëл глаза. – Не смею просить о вашем понимании, однако… я, ничтожный, не имел возможности показать себя нигде, кроме крошечной школы, где едва хватало учеников, хоть она была одна на две деревни. Мой брат на смертном одре умолял меня отправиться в столицу и сдать экзамен, но что мог я, не имеющий ничего, кроме огорода возле хижины и одежды на моëм слабом теле? И тут… передо мной словно распахнулись ворота в царство небожителей. Я не мог противиться искушению. И стал Бай Лици.

– Он не стал бы вас винить! – Шэ Юэ сжала кулаки. – Наверное, нехорошо занимать должность, не сдав экзамен, но… но вы бы точно сдали, если брат в вас верил!

Бай Цзяжэнь печально улыбнулся.

– Небеса оказались прозорливы и не допустили обмана – я не добрался до столицы. Меня схватили и заточили здесь. Множество, множество раз демон Цзян Сюэлян заставлял меня рассказывать эту историю, не знаю уж зачем. Подозреваю, что он украл мою личность и теперь обретается при дворце. Удовлетворившись рассказом, он велел переломать мне ноги, привëз в этот зал и заставил отбирать для него книги о боевых искусствах и алхимии. Древние ветхие свитки бесконечно переписываются в этом зале, и неделями Цзян Сюэлян читает их. Однако никому не ведомо, что он ищет. Возможно, его цель – само знание.

Шэ Юэ не интересовали цели отвратительного колдуна, и так было понятно, что ничего хорошего он не хочет. Но вот рассказ господина Бая еë поразил. Как можно жить, никогда не видев в жизни ничего хорошего!

– Мы с сестрицей Сунь спасëмся и как-нибудь спасëм вас, господин Бай! Обязательно! – горячо пообещала она, но Бай Цзяжэнь лишь вздохнул.

– Этот недостойный не стоит ваших хлопот, барышня, более того: я думаю, что здесь моë место. Я совершил отвратительное преступление: хотел обмануть Сына Неба и занять при дворе пост, предназначавшийся моему бедному брату, не имея никаких подтверждëнных заслуг. Я низкий и подлый человек, Небо заслуженно наказало меня. – Он горько усмехнулся, оттянул вышивку на груди. – Теперь я чиновник высокого ранга в столице. Сотни переписчиков под моим командованием. Однако всë это фальшивка, как и я, глупый старый Цзя.

– А мы всë равно вас спасëм, – пробормотала Шэ Юэ. И вправду он глупый! – Ваше преступление не такое уж тяжкое! Вы даже до дворца не дошли!

Господин Бай тяжко вздохнул.

– Барышня, любое преступление, каким бы оно ни было, заслуживает наказания. Если я кажусь вам несчастным, обиженным человеком, это не значит, что моя вина не тяжела. Не позволяйте жалости затуманить ваш разум, перед вами преступник. К тому же… – Он помолчал, прикусив губу, и тихо продолжил. – Боюсь, вам не спастись отсюда. Раз Белый Яд позволил вам увидеть меня – доказательство того, что он не Бай Лици, – значит, он не имеет намерения вас отпускать. Ни вас, ни принцессу. Мне жаль.