Гусь шипел и хотел их с Янь-янем защипать, а старший братец прогнал его… тогда в чём он себя винит? Если кого надо винить, так это матушку за то, что решила завести гусей…

Шэ Юэ приподнялась на локте и попыталась рассказать об этом брату, но комната закружилась – пришлось лечь обратно. Вот только и лежать не вышло, потому что всё провалилось куда-то и падало, падало в бездну белого света…

…пока братец Юй не подхватил её.

Но Шэ Юэ знала, что это не настоящий братец Юй, а тот, другой, из зеркала: он весь светился, и глаза у него были как бездонные, искрящиеся омуты.

– Ты вернулась, Сяо Лань! – воскликнул фальшивый братец и засмеялся. Его смех разнёсся эхом, как перезвон колокольчиков. – Давай играть!

«Он думает, что я – Шэ Лань», – поняла Шэ Юэ.

– А ты… ты дух Зеркала глубин? Прошу, отдай братцу Юю его ци! Иначе он не поправится. Прошу тебя…

Но дух лишь улыбнулся ей и растворился в сиянии.

Шэ Юэ побежала за ним, но нигде не могла найти, белое ничто слепило глаза, как снег солнечным днём.

– Вернись! Пожалуйста! Отдай братцу его силу! Уважаемый дух! Пожалуйста!

– А-Юэ, А-Юэ… это просто сон.

Что-то холодное и мокрое легло ей на лоб.

А-Юэ – так её называл только А-Юань…

– А-Юань… – Она прищурилась, но рассмотреть его не получалось, только какие-то пятна плавали. Попыталась протереть глаза, но почему-то рука не слушалась и была очень тяжёлая. И голова была тяжёлая…

– Я здесь, А-Юэ. Ты чего-то хочешь? Только скажи, и я сделаю.

Шэ Юэ улыбнулась. Какой же он славный, её А-Юань! Как жаль, что они лишь недавно встретились. Вот если бы им познакомиться ещё в детстве, у дядюшки Жуань-цзы! Тогда они были бы вместе долго-долго…

– А-Юань… помнишь, когда мы были маленькие, дядюшка Жуань-цзы играл нам на флейте и светлячки танцевали?

– Конечно, помню. – По голосу слышно было, что А-Юань улыбается. – Он и мне показывал танец светлячков.

– Ты же забрал его флейту… дай подержать. Я так скучаю по дядюшке… Он был такой сильный, он бы сыграл вместо Юя, и всё было бы хорошо. И Фэн Гуанмин… Дай флейту, я хочу посмотреть…

А-Юань помолчал.

– Прости, А-Юэ. Я отдал её.

Шэ Юэ нахмурилась. Как он мог? Это же была дядюшкина флейта!

– Кому?.. Почему?..

– Я отдал её человеку, который умеет играть и сможет о ней позаботиться. Он не воин и не такой благородный, как дядюшка, но я верю, что звуки этой флейты успокоят его сердце. Она ему поможет.

Шэ Юэ капризно надула губы. Плохой А-Юань! Отдал флейту дядюшки, будто это ему одному решать!

– У Белого Яда такая же… а вдруг тот человек её потерял… а Белый Яд подобрал?

А-Юань вздохнул и погладил её по волосам, как маленькую.

– Тебе почудилось, А-Юэ. Мало ли нефритовых флейт на свете?

– Но я её знаю… дядюшкина флейта… ей плохо у него, она так кричала…

– Хорошо, хорошо. Я спасу флейту учителя, обещаю. Спи, А-Юэ, я буду рядом.

– Ваше высочество, вы совсем не бережёте себя. Ваши люди обеспокоятся, – раздался другой голос, и другие цветные пятна вплыли в комнату.

Братец Цзюэ…

– Я не помешаю, глава Шэ.

– Я знаю, ваше желание помочь искреннее, но разве прилично чужому мужчине дотрагиваться до лежащей в постели девицы? Оставьте все заботы её недостойному брату.

– Но…

– Прошу вас. Позвольте мне позаботиться о родных. Мы все должны выполнять свой долг, как следует есть и как следует спать. Ведь наш поход ещё не кончен.

Снова вздох.

– Я буду неподалёку. Глава Шэ, если что-то произойдёт, разбудите меня немедля. А-Юэ… то есть барышня Шэ, вы…

– Оставьте, она спит. Желаю и вам спокойной ночи, ваше высочество.

Шэ Юэ хотела возмутиться, что она вовсе не спит и никто не имеет права прогнать от неё А-Юаня, но почему-то рот не хотел открываться, и…

Голова Фэн Гуанмина отделилась от тела и упала в траву. Тело ещё стояло несколько мгновений, а затем грузно повалилось за ней.

Шэ Юэ оглянулась, ища взглядом чёрного демона, но его не было. Тогда кто это сделал…

Её трясло, правую руку дёргало, и странная тяжесть разливалась по всему телу – это окровавленный меч чёрного демона тянул к земле, но Шэ Юэ не могла разжать пальцы, отпустить рукоять.

«Но это не я сделала! Я не хотела, чтобы он шёл со мной. И я не хотела, чтобы он умер… я просто… я ничего не сделала!»

Ничего не сделала. Ни для братца Юя, ни для Фэн Гуанмина. Сил не хватило. Что теперь она скажет матушке, ведь матушка велела исполнять долг… и что она скажет Фэн Чжицзяну… все будут винить её…

Такая слабая, что не может даже отшвырнуть этот ужасный меч…

– Не плачь, А-Юэ. Всё будет хорошо. Ты поправишься, и Шэ Юй тоже. Боль пройдёт.

А-Юань утёр её слёзы. Значит, он не послушался братца Цзюэ, не бросил её. А-Юань тоже терял тех, о ком должен был заботиться. И всё-таки он позволил себе жить дальше. Такой сильный… если б и ей стать такой сильной…

– Приведи болтуна Хуаня… он обещал меня научить… дедушка-пастух придумал столько приёмов…

– Конечно, я приведу его. Только выпей сначала лекарство и поспи.

Он поднёс странно пахнущую чашку к её губам. Шэ Юэ не хотела больше спать, спать было страшно, но А-Юань не стал бы вредить ей. Жена должна слушаться мужа…

Она, наверное, сказала это вслух, потому что А-Юань засмеялся ласково.

– Конечно, А-Юэ. Я постараюсь быть тебе хорошим мужем, чтобы ты не пожалела, что приходится меня слушаться.

Шэ Юэ потянула одеяло наверх, неуклюже пытаясь спрятаться с головой.

– Уходи, уходи! Приведи болтуна Хуаня!

А-Юань снова пообещал. Но болтун Хуань так и не пришёл.

Зато пришли Тигрица и Лис. Они принесли какой-то ужасный на вкус отвар, помогающий костям срастаться, и заставили её выпить одну чашку.

– Я слышала, ты дралась против Белого Яда и даже придушила гада, а горького зелья боишься! – Тигрица ловко засунула ей в рот сладкий карамельный шарик. – На тебе награду.

Шэ Юэ сердито зыркнула на неё. Эта тётка всё к ней относилась как к ребёнку!

– Я не до конца его задушила. Он вырвался в последний миг, я почувствовала. – Она тяжело вздохнула. Даже отомстить не получилось.

Ей совсем не понравилось душить человека, даже такого гадкого: от одного воспоминания становилось тошно.

Белый Яд сопротивлялся, а его жизнь медленно угасала в её руках. Она, добрая, славная Шэ Юэ, Сестрица Болтушка, которая больше всех любила маму, братьев и лунные пряники, выдавливала из человека жизнь по капле и молилась, чтобы у неё получилось его убить. А он хрипел, и царапал горло, и пытался собрать ци, чтобы разорвать глубоко впившуюся тонкую удавку.

– Почему цветок повесил головку? – Лис отпил из фляги с вином и предложил ей. – Твои предки на небесах гордятся тобой, прелестная барышня.

– Как они могут мной гордиться?! Братец Юй лежит без сознания, а Фэн Гуанмин…

Она в сердцах схватила флягу и сделала такой огромный глоток, что не смогла сдержать совсем не изящную отрыжку.

Тигрица усмехнулась.

– Ну-ну, пить тоже надо уметь. Брат Хэ, ты только посмотри на эту высокомерную девчонку! Она же всерьёз думает, что могла что-то изменить! Мышь решила, что сможет загрызть кошку!

Лю Хэ вздохнул.

– Сестра Сичунь хочет сказать, барышня Шэ, что, если б ты не приглянулась колдуну, лежать бы и тебе без головы. Тот чёрный демон и правда император Юйчжэн – даже нам с сестрицей не выстоять против него. Он легендарный воин, тысячи человек положивший на полях сражений тем самым мечом, что принц по случайности смог у него отобрать. Тысячи человек!

– Вот именно. – Тигрица встала, нависнув над постелью, скрестила руки на груди. – Запомни уже, девчонка, мир не вертится вокруг тебя! Радуйся, что жива осталась!

Шэ Юэ хотела было возмутиться, но другая, более важная мысль занимала её.

«Мир не вертится вокруг тебя»…

– Это не я приглянулась колдуну. Он сказал, что хочет убить меня на глазах у А… у принца. И… что-то про то, как он хочет забрать его высочество себе.

Тигрица и Бамбук переглянулись. У обоих на лицах было написано нескрываемое отвращение.

– Как он посмел! – Лис изящным жестом откинул с лица прядь волос. – Наш прекрасный принц принадлежит только мне! Я никогда не отдам его какому-то старику!

Тигрица толкнула его локтем.

– Хватит, это не шуточки! Если он спасся, то, чего доброго, устроит покушение на его высочество! Надо удвоить охрану.

Они тут же забыли о Шэ Юэ, обсуждая, как им получше защитить лагерь, и засобирались уходить.

Но стоило Тигрице сделать шаг за полог палатки, Шэ Юэ не выдержала.

– Лю Хэ, – позвала она.

Лис задержался.

– Да, милая барышня?

– Ты сказал, что принц принадлежит только тебе. Это значит… – Она сжала одеяло здоровой рукой. – Это значит…

Он посмотрел на неё, как на дурочку, и, рассмеявшись, вышел из палатки. Наверное, это значило «нет».

* * *

Братец Цзюэ принёс ей обед и маковый отвар, от которого хотелось спать. Шэ Юэ пыталась возражать, что рука не так уж болит, но братец только отмахнулся. После сражения он стал странным – будто постоянно сдерживал что-то внутри. Иногда, просыпаясь по ночам, Шэ Юэ слышала, как он скрипит зубами во сне.

Наверное, это было оттого, что братец Юй всё не мог очнуться.

– Где болтун Хуань? – с опаской спросила Шэ Юэ, ковыряя рис. – Он так меня и не навестил.

– На горе, откапывает тело Юйчжэна, – резко ответил братец Цзюэ. Он не хлопотал над братцем Юем как обычно, не толок сухие листья для лекарств, просто сидел рядом, и от этого Шэ Юэ было отчего-то не по себе. Она никогда не боялась старшего брата, но… этот человек словно заменил её Цзюэ.

– Братец, мы… скоро поедем домой?

– Скоро. Принц распорядился о повозках для раненых.

– А братец Юй сможет ехать в…

– Я не знаю. Не приставай ко мне, – зло бросил старший брат и вышел, отшвырнув полог.

Шэ Юэ отставила поднос с едой. Сон был сильнее голода, и она снова провалилась куда-то.

Ей снилось, что она может видеть голоса. Вот синий цвет – это низкий голос А-Юаня. А зелёный – голос шисюна. Голос братца Цзюэ пульсирует красным, а этот смех – всех цветов радуги…

– Сяо Лань! Сяо Лань, я тебя вижу! Где ты была? Давай играть!

– Закройте зеркало… – пробормотала Шэ Юэ, и собственный голос показался ей фиолетовым.

В эту яркую сумятицу звуков вплетались спокойные белые линии, как ленты. Звуки гуциня…

– Это учитель Ван играет, – возникли перед Шэ Юэ белые слова, и она проснулась.

В свете догорающей свечи она различила братца Юя, сидящего в постели, и братца Цзюэ, положившего голову ему на колени, неподвижного, словно в беспамятстве.

Белые ленты, белые пряди…

Шэ Юэ протёрла глаза, но видение не исчезло. Волосы братца Юя были совсем белые, как у древнего старика. Белые как снег.

– Что это за мелодия? – спросил братец Цзюэ, не шевельнувшись.

– Она успокаивает боль и прогоняет кошмары, – ответил братец Юй, ласково гладя его по голове, как маленького. – Но сестрица проснулась.

– Конечно, проснулась! – Шэ Юэ вскочила с постели и обняла его одной рукой так крепко, как могла. Правда, для этого ей пришлось навалиться на братца Цзюэ, не успевшего встать.

– Что ты делаешь?! – возмутился он. – Медведь какой-то, а не девчонка! Слезь с меня!

– А ты слезь с братца! Ты ему все ноги отдавил!

– Ничего, Юэ, – мягко возразил братец Юй. – Я не чувствую боли.

Шэ Юэ не сразу поняла, что это значит.

А когда поняла, внутри у неё всё похолодело. Она сдёрнула одеяло и изо всех сил ущипнула братца Юя за ногу. Но тот лишь улыбнулся печально и покачал головой. Она ущипнула снова, сильнее, и снова, и снова…

– Юэ. Прекрати. – Братец Цзюэ удержал её руку. – Мы дождёмся господина Вана и узнаем, есть ли лекарство. Нельзя поддаваться чувствам. Ты тоже сохраняй спокойствие, Второй брат.

Шэ Юэ едва не сказала, что старший братец сам только что плакал, уткнувшись в братца Юя, но решила, что за такое не дразнят.

Она вернулась в постель, натянула одеяло повыше, но засыпать не собиралась, твёрдо намереваясь дождаться дедушку Вана. Он придёт и скажет, что всё будет хорошо. Что братец Юй снова сможет ходить. Это лишь временная болезнь, точно, временная!

Конечно же она заснула.

* * *

Когда братец Цзюэ позволил ей наконец выходить из шатра, она первым делом отправилась к Фэн Чжицзяну.

Огненные Мечи уже погрузили свою часть сокровищ, запрятанную в винные кувшины, на повозку. Серьёзные ученики несли караул вокруг, пока Фэн Чжицзян в последний раз проверял, всё ли в порядке.

Он ужасно похудел за эти дни, поседел сильнее, словно его чёрные, гладкие волосы присыпало инеем, но отчего-то это сделало его только мужественнее и утончённее, и тёмные глаза блестели на осунувшемся лице, как звёзды.

Шэ Юэ долго не решалась к нему подойти, и в конце концов он подошёл сам, принял её поклон.

– Барышня Шэ.

– Мастер Фэн.

– Как умер мой сын? – спросил он вдруг без обиняков. – Сколько ударов он нанёс императору Юйчжэну?

Шэ Юэ замешкалась. Этого вопроса она не ожидала, надеялась просто сказать, как ей жаль, и сбежать…

– Он… первым заметил Юйчжэна и атаковал. Но… но их силы были неравны, и ему пришлось защищаться и защищать меня, ведь я была без сознания. И всё равно Фэн Гуанмин сражался как тигр! Он был так храбр, и его техники…

– Если вы были без сознания, барышня, то как запомнили всё это? – спросил вдруг Фэн Чжицзян.

Шэ Юэ умолкла, пристыженная. Братья всегда её дразнили за то, что не умеет врать!

Но Фэн Чжицзян не обиделся.

– Благодарю вас за то, что бережны к чувствам недостойного, – сказал он. – Но правда ценится Огненными Мечами больше, чем забота и кровные узы.

Шэ Юэ тяжело вздохнула.

– Он… не успел ничего сделать. Юйчжэн отрубил ему голову одним ударом, а он даже не понял… и не мучился!

Она не запомнила выражения, застывшего на лице Фэн Гуанмина, – слишком быстро упала голова. Можно было только надеяться, что он не успел ничего почувствовать.

И не успел обидеться на неё за грубые слова.

Фэн Чжицзян снова поклонился, и долго не поднимал головы.

– Благодарю вас за честность, – наконец сказал он.

Шэ Юэ отвернулась из вежливости, делая вид, что ищет кого-то взглядом.

– Вы… вы не сердитесь на меня? На всех нас.

Фэн Чжицзян вздохнул.

– Прийти сюда и сражаться мы выбрали сами.

– Но… я сильнее Фэн Гуанмина и ничего не успела сделать, я…

Он улыбнулся, неожиданно ласково, так что морщинки собрались в уголках глаз.

– Чувствуете вину, но даже не знаете, за что. Барышня Шэ, вы так чистосердечны! Какая радость для вашей матушки…

– И всё равно я виновата! Вы… не прощаете меня?

Фэн Чжицзян потёр бородку.

– Раз вы сказали мне правду, барышня, то и я отвечу вам тем же. Я уже давно думал о вас как о прекрасной партии для Гуанмина и в мыслях уже видел вас своей дочерью. Разве может отец всерьёз винить дочь?

Горячие слёзы защипали глаза Шэ Юэ.

Фэн Чжицзян был совсем не похож на отца: отец был небольшого роста, с большим носом и плоским лицом. Плотный и крепко сбитый, как большая панда: он мог сразу обнять и её, и Янь-яня, и братца Юя, даже приподнять их всех! Фэн Чжицзян был, наоборот, высокий и худой, с острыми скулами и благородными чертами. Красивый, как журавль, и очень похож на Фэн Гуанмина. Фэн Гуанмин мог стать таким же, если б…

– Спасибо… – только и смогла выдавить она, прежде чем убежала. Не хотела рыдать при нём.

* * *

Оказалось, что в лагере не так уж много занятий для девчонки с одной здоровой рукой. Шэ Юэ кое-как помогла лекарям сменить пару повязок, но быстро поняла, что скорее мешает. В конце концов она пристроилась толочь травы, неудобно зажав ступку коленями. Так она хотя бы не чувствовала себя бесполезной.

А-Юань всё время был занят: ему требовалось подать отцу подробный отчёт, отдать распоряжения о похоронах и поощрениях и сделать много других важных дел, о которых Шэ Юэ имела мало понятия.

С тех пор как она пришла в себя, он реже стал навещать её, и это было понятно… но всё же немного обидно.

Вот только как обижаться на того, кто так занят?

Она думала, что, раз самое главное позади, в лагере все будут отдыхать, но не тут-то было: часть солдат ушла обратно в гарнизон, часть вместе с Огненными Мечами добивала демонов, рассеявшихся по горам. С ними пошёл и Вэй-шисюн, ему всегда тяжело было усидеть на месте.

Болтун Хуань так и раскапывал что-то на горе – если он и появлялся, то незаметно для всех. Братец Цзюэ, по крайней мере, молчал о нём.

Даже с братцем Юем было не поболтать – он всё больше читал, сидя в постели, и совсем не обращал на неё внимания.

Так, мучаясь бездельем и испытывая боль в руке, она и проводила дни, а ночью едва могла заснуть – непривычно было совсем не уставать за день. Она засыпала лишь под гуцинь учителя Вана, но даже успокаивающие мелодии не помогали, когда братец Цзюэ начинал скрипеть зубами и стонать во сне, или…

Однажды она проснулась от странных звуков и, сонная, не сразу поняла, кто издаёт их.

Сдавленные, отчаянные всхлипы, заглушённые одеялом.

Братец Цзюэ не слышал, хотя спал на полу рядом с братцем Юем, готовый вскочить по первому требованию.

Вот только братец Юй ничего не требовал – специально плакал так, чтобы не разбудить никого.

Шэ Юэ села в постели, прежде чем сообразила, что стоило притвориться, будто она ничего не слышит.

– Братец Юй? – позвала она. Всхлипы тут же прекратились.

Она с самого детства не слышала, чтобы братец Юй плакал. Он всегда делал вид, что слишком взрослый для этого, даже когда глаза были на мокром месте.

«Благородный муж плачет, лишь когда есть серьёзная причина!» – говорил он, одиннадцатилетний, закусив дрожащую нижнюю губу, после того как его покусала бродячая собака.

А теперь…

– Братец? Тебе что-то нужно? – она осторожно обошла Цзюэ, склонилась над братцем Юем… и поняла.

По запаху. По мокрому пятну, ширившемуся на простынях.

Она зажала рот, чтобы не расплакаться самой. Бедный, бедный братец!

– Давай… давай я помогу тебе, – наконец прошептала она, касаясь его волос, закрывших горячее, мокрое лицо.

Но братец Юй лишь закусил одеяло, содрогаясь от бесшумных рыданий.

– Братец Цзюэ. – Шэ Юэ потрясла за плечо старшего брата. – Вставай, пожалуйста. Братцу Юю надо помочь.

Братец Цзюэ вскочил немедленно.

– Что… – сонно пробормотал он, потянувшись к Юю, но тот с неожиданной силой оттолкнул его и взвыл, как раненый зверь.

Шэ Юэ отпрянула от них и выбежала из шатра.

Только добежав до сосны на краю лагеря, она позволила себе разреветься наконец, как маленькая.

Бедный братец Юй! Бедный, бедный братец Юй! Бедный Фэн Гуанмин! Бедный Фэн Чжицзян! Как вместить всё это страдание?!

Когда она была маленькая и мама заставила их с Янь-янем смотреть на трупы, ей было страшно и непонятно, но, раз мама была тут, значит, мир не разрушился и всё будет хорошо. Вот бы снова ничего не понимать! Вот бы снова было достаточно только маминого слова…

Она встала, умылась дождевой водой из пахнущего тиной бочонка.

Мама просто мама, а отца давно нет. Никто не спрячет их и не защитит, они одни, один на один со смертью и страданием, как все люди в мире.

«Но там, где кулаки и стремление к победе бессильны, там, где лишь поражение и пустыня отчаяния, что поддержит тебя?»

Часовые у палатки А-Юаня знали её и пропустили, только переглянулись странно, но Шэ Юэ было всё равно, что они там думают.

Одинокая свеча плавилась на столике, освещая карту горы, доспехи стояли на подставке, деревянные книги лежали ровной пирамидкой на шатком бамбуковом стеллаже.

А прямо напротив входа…

Она подошла к мечу тихо и осторожно, будто зло в нём могло пробудиться от громких звуков. В тусклом свете казалось, что это просто очень старый, тяжёлый и неудобный клинок, которому место в какой-нибудь сокровищнице, но Шэ Юэ помнила, как он остёр.

Она пересилила себя и кончиками пальцев коснулась рукояти. Ничего не случилось.

В конце концов, это был просто кусок бронзы: не он убил тысячи человек, а чёрный демон. Учитель говорил когда-то, что не бывает проклятых клинков, бывают проклятые владельцы.

Странный громкий звук заставил её подскочить – но это просто А-Юань всхрапнул во сне.

Он спал, раскинувшись поверх одеяла и даже не раздевшись. Шэ Юэ тихонько подкралась, чтобы не разбудить, легла рядом, вжавшись лбом в его подмышку. Даже запах его пота она любила, потому что это был особенный запах, принадлежавший А-Юаню.

– М? А-Юэ?

– Ничего, я… пришла посмотреть на меч. Он очень страшный, зачем ты держишь его у себя?

А-Юань сонно прищурился, быстро стёр с подбородка следы слюны.

– Это императорский трофей… Извини, я… Может, чаю? Сейчас распоряжусь…

– Нет, не надо чаю! – Шэ Юэ обняла его здоровой рукой за шею, удерживая. – Спи, я не буду мешать. Просто…

А-Юань сразу всё понял, обнял её немного неуклюже, стараясь не тревожить больную руку.

– Что-то случилось, А-Юэ?

– Братец Юй… очень страдает. И братец Цзюэ тоже, хоть и не показывает. – Она помедлила, прижавшись щекой к жёсткому золотому шитью халата. – А-Юань… если я не могу, не хочу быть там с ними… я плохой человек? Только не говори сразу «нет»! Сперва подумай!

А-Юань кивнул, повернулся на спину, глядя в потолок.

– Если подумать об этом всерьёз… А-Юэ, все эти годы ваша семья терпела горе и лишения, но вы держались вместе. Сражение у Агатовой горы было опасным, но ты не бросила Шэ Юя.

– Но… но я собиралась. Если бы не император Юйчжэн…

А-Юань тяжело вздохнул.

– Все мы можем принимать поспешные решения в бою. Почему ты хотела бросить своего брата?

– Не бросить, а оставить с Фэн Гуанмином, но… – Шэ Юэ покраснела, пряча лицо у него на плече. – Я испугалась за тебя и хотела… спасти…

Она не видела, улыбается А-Юань или нет. Голос у него был серьёзный.

– Тяжело выбирать между двумя членами семьи… если ты всё ещё хочешь видеть меня своей семьёй.

– Конечно, хочу! И… ты уже моя семья. Я знаю, что ты родная мне душа. Но всё-таки… ты не сказал, плохой ли я человек! Ты только и делаешь, что меня оправдываешь. – Шэ Юэ села и несильно ткнула его кулаком в грудь. – Скажи!

– Хорошо, хорошо! – А-Юань перехватил её руку, изо всех сил пытаясь сделать суровое лицо. – Я вёл к тому, что не в твоих привычках предавать родных, А-Юэ.

– Привычки меняются.

– Да. – А-Юань приподнялся на локте. – Когда ты станешь моей женой, тебе придётся оставить привычку постоянно оглядываться на братьев и думать о них.

– Но… – Почему-то это испугало Шэ Юэ больше, чем если б А-Юань назвал её плохой.

– У меня есть дом, которому нужна хозяйка, слуги, которыми нужно управлять. А потом у нас родятся дети, и малышам ты будешь нужна куда больше, чем взрослым братьям. – Теперь А-Юань стал совсем серьёзным. – Мне не важно, выдерживаешь ли ты страдания Шэ Юя и Шэ Цзюэ. Мне важно, чтобы ты выдержала всё, что судьба приготовила нам с тобой. Но даю тебе слово, я всегда буду готов разделить эту ношу.

– А если… – Шэ Юэ опустила голову. – А если я… не справлюсь? Если я сбегу?

У неё никогда не было слуг, она никогда никем не распоряжалась, и свои дети… вдруг они заболеют и умрут? Вдруг заиграются и упадут в колодец? Вдруг дом просто разрушится от её горе-управления и А-Юань рассердится, ведь он привык, чтобы всё было как ему нравится…

Да ей уже хотелось сбежать!

– Если ты сбежишь, значит, это я плохой муж и взвалил на тебя слишком много, – мягко ответил А-Юань. – Сделаем вот что. Когда вы с Шэ Цзюэ приедете в столицу для чествования, я поселю вас в своём поместье. Так ты постепенно со всем и познакомишься. И решишь, хочешь ли владеть моим скромным домом.

– Это ты сейчас так говоришь! А если ты тоже заболеешь и не сможешь ходить и будешь плакать, как братец Юй, и…

– А-Юэ… – А-Юань сел и нежно утёр её слёзы. – Даю слово, если такое случится, я не стану плакать. Я воин, я мужественно всё снесу. Ни стона не издам, только бы моя А-Юэ не страдала. Ты мне не веришь? Смотри.

Он встал и решительно подошёл к столу, протянул руку над свечой.

Пламя лизало его ладонь снова и снова, но А-Юань даже глазом не моргнул, лишь стиснул зубы.

– Хватит, А-Юань, хватит! – Шэ Юэ бросила в него подголовным валиком. – Ты сумасшедший! Я тебе верю, понятно? Но какой ты глупый, из-за меня теперь обжёгся!

– Просто кожа покраснела, ничего. Пощиплет и пройдёт. – А-Юань улыбнулся и подобрал валик. – Тебе нужно поспать, А-Юэ. Тогда у тебя будут силы заботиться о других. Вот что, я лягу на полу, а ты…

– Нет! Ложись со мной.

Даже в тусклом свете свечи видно было, как А-Юань покраснел.

– Правильно ли…

– Мы ничего не будем делать. Значит, ничего неправильного в этом нет.

Она так устала, что ей было не до стыда. Лишь бы поспать в тишине и не слышать больше, как плачет братец Юй, как братец Цзюэ скрипит зубами.

К счастью, А-Юань сдался и лëг рядом, на самом краю, так, что между ними можно было меч положить, – как только не свалился! Шэ Юэ не стала лезть к нему с объятиями, чтобы не смущать ещë больше, – просто прижалась лбом к плечу и немедленно заснула, успокоенная.

* * *

Они проснулись одновременно. А-Юань потëр глаза кулаком, как сонный малыш, и улыбнулся ей. И почему-то за эту улыбку Шэ Юэ полюбила его ещë больше. Она даже потянулась его поцеловать, забыв, что ещë даже рот не прополоскала, и тут случайно задела коленом что-то…

А-Юань сразу подобрался, улыбка сползла с его лица.

– А-Юэ… нужно вставать…

В палатке было полутемно, в щели полога виднелись синеватые сумерки раннего утра.

– Рог ещë не скоро запоëт. – Шэ Юэ догадалась, чего именно коснулась, и ей вдруг стало интересно – неужели А-Юаню это правда так приятно, что он убежать готов от одного прикосновения?

Она ни на мгновение не верила, что А-Юань может сделать ей что-то плохое. Значит, он боялся, что будет слишком хорошо и они сделают непоправимое.

Ну и пусть. Слишком много плохого непоправимого произошло. Пусть случится и хорошее непоправимое.

Она осторожно убрала колено и наудачу потянулась рукой.

– А-Юэ… – начал было А-Юань, но замолчал, только втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

Его мужское естество на вид казалось такой же странной штукой, что и у всех мужчин, но неожиданно приятной на ощупь. А то, что он так волновался, оказалось забавно. Шэ Юэ и сама волновалась, но меньше, чем А-Юань, и еë это насмешило.

– Мы не должны заниматься этим до свадьбы. Иначе получится, что я именно такой, каким меня считает твоя матушка… – А-Юань закрыл глаза.

– А мы и не будем. Сначала мне надо искупаться в воде с лепестками роз и всë такое, ты не представляешь, какая я сейчас ужасная во всех местах.

А-Юань улыбнулся, но как-то жалко. Словно был здесь и одновременно где-то в своих тревогах. Шэ Юэ даже упустила момент, когда его рука потянулась к еë груди и сжала легонько.

– Здесь… ты не ужасная, я уверен, – сказал он, и сунул ладонь ей за пазуху.

Шэ Юэ всегда думала, что почувствует в этот момент что-то особенное, но почувствовала только, как удобно рука А-Юаня лежит на еë груди, будто и должна там быть, тëплая, уверенная.

Почувствовала, как самой приятно обхватывать его твëрдое, тëплое и шелковистое мужское естество.

– Мы с тобой друг для друга созданы, А-Юань… – прошептала она, и А-Юань поцеловал еë вместо ответа.

* * *

Вернувшись, она боялась встретить братца Цзюэ, но его в палатке не было. Братец Юй сидел в еë постели, читая какую-то книгу, его собственный тюфяк сушился снаружи. Шэ Юэ сделала вид, что не заметила этого.

– Ты уже поел? – спросила она как ни в чëм не бывало. – Тебе что-нибудь нужно?

– Ничего. – Братец Юй не поднял глаз от книги. – Если что-то понадобится, Вэйянь мне поможет.

– Шисюн? – Шэ Юэ оглянулась. – Разве он не на охоте?

– Нет. Цзюэ ушёл куда-то и попросил его остаться. Сказал, что Вэйянь рядом, если позову – он услышит.

Шэ Юэ вдруг стало не по себе. Она знала, что шисюн может быть незаметным, когда захочет. Что, если он знает про неë и А-Юаня…

«Ну и что?» – спросила она у себя.

Зачем ей бояться шисюна? Он ведь ей как ещë один брат… несмотря ни на что.

Если, конечно, он до сих пор так считает.

Братец Юй отложил книгу и лëг, натянув одеяло повыше. Раньше, когда ему надоедали младшие, он так и говорил, просто выгонял их. Но теперь почему-то молчал.

Что-то сломалось между ними.

Шэ Юэ не нужно было намекать. Молчание братца Юя стояло между ними как гранитный экран, за которым ничего не увидеть.

Она сделала вид, что поправляет причëску перед зеркалом и ушла. Кое-как у неë получалось готовить одной рукой, этим и надо было заняться.

* * *

Когда вечерние сумерки спустились на землю и всë было погружено на подводы, кроме самого необходимого, Шэ Юэ отправилась искать Ван Сиюя, якобы для того, чтобы он сменил ей повязку.

Ван Сиюй сидел на мощной ветке старой сосны и настраивал гуцинь. В сумерках он казался просто белой тенью, сгустком вечернего тумана.

– Уважаемый Ван Сиюй! – позвала Шэ Юэ, поклонившись.

Ван Сиюй слетел с дерева бесшумно, как слетает лепесток груши.

– Ты светишься изнутри, – сказал он вместо приветствия. – Будь осторожна, девушка.

Шэ Юэ поборола желание закатить глаза. Все старики одинаковые – думают, что им всë на свете понятно, а молодые – дураки.

– Я и так осторожна… а вы не выполняете своих обязанностей! Я бы назвала вас учителем, только вы этого не заслужили!

Ван Сиюй нахмурился.

– Что это значит?

– Ваш ученик страдает, а вы тут… играете на цине!

– Я играю, чтобы успокоить боль раненых. Тебе не дано понять движение ци в мире…

– И мне всë равно. Братцу Юю нужно, чтобы с ним кто-то поговорил. Кто-то мудрый. Но, кажется, я зря к вам с этим пришла, если вы сами до сих пор этого не поняли, значит, вы совсем не мудры. Учитель.

Она сделала вид, что собирается уйти, досчитала до трëх…

– Я никогда не называл себя мудрецом. – Ван Сиюй внезапно появился перед ней, словно соткавшись из тумана. – И я не врачеватель душ. Облачные Одежды имеют дело с мëртвыми, а не…

– Но вы же помогаете мëртвым найти дорогу на тот свет! – Шэ Юэ схватила его за рукав, не обращая внимания на сердитый взгляд. – Так помогите братцу Юю найти дорогу из тьмы! У него больше никого нет!

Она надеялась, что уж это Ван Сиюй не станет переспрашивать. Неужели он правда глуп, как бумажный баранчик, и очевидного не понимает? Если так, то всё было бесполезно!

Но Ван Сиюй, кажется, понял. Потому что выдернул рукав из еë хватки и растворился в воздухе.

Шэ Юэ не знала, считать ли это победой, и, чтобы убедиться, выждала немножко и прокралась к палатке. Не то чтобы она хотела подслушивать… ей нужно было подслушать! Ради братца!

– …не стоит того, – проговорил Юй едва различимо. Он прибавил ещё что-то, совсем тихо, но Ван Сиюя это как будто разозлило, потому что раздался шелест и резкий стук.

– Отложи книгу, когда разговариваешь с наставником!

– Да, учитель.

Повисло молчание.

– Сколько бы я ни играл, чтобы прогнать вас со своей горы, музыка, рождающая отчаяние, ни разу не подействовала на тебя. Поэтому я и согласился взять тебя в ученики.

Снова молчание.

– Мастером школы Облачных Одежд по правилам может стать лишь тот, кто пережил смерть любимого человека. Страдания – горнило, в котором куëтся, как клинок, истинный воин. Мне казалось, что ты – мой клинок.

– …неспособен сражаться?

– Способность применять боевые техники – это всë, что интересует тебя в жизни? Разве ты Шэ Янь или Шэ Цзюэ? Нет. Ты – Шэ Юй. Благородная яшма. Тот, кто побеждает разумом.

– …не смириться с этим! Никогда! Оставьте меня!

– Раз ты так уверен в этом, мне нечего больше сказать. Позови меня, когда будешь готов учиться дальше.

На этот раз молчание затянулось. Шэ Юэ уже готова была откинуть полог, но холодная рука Ван Сиюя вдруг перехватила еë запястье.

– Оставь его на время.

– Но…

– Оставь, – потребовал Ван Сиюй и потянул еë в сторону.

– Я думала, у вас получится. – Шэ Юэ покорно потащилась за ним. – Он же так вас уважает!

– Я ничего не могу сделать для того, кто предпочитает тонуть в трясине, а не выбираться из неë. – Ван Сиюй отпустил еë наконец, но не обернулся.

– Ну, не очень-то вы и пытались! – Наверное, не стоило бить по больному, но Шэ Юэ не смогла удержаться. Что это за дурацкие разговоры про пользу страдания?! Как такое может хоть кого-то утешить?! – Да, Юй никогда не хотел стать воином. Но знать, что ты никогда больше не сможешь ходить, это другое! Вы разве не понимаете, как это ужасно?! Вдруг он… вдруг он покончит…

Он наконец обернулся, окинул еë нечитаемым взглядом.

– Я мëртв и давно забыл, что значат ограничения тела. Но я помню, что жажда жизни в людях сильнее, чем тебе кажется. Даже во мне. – Он подошëл ближе, нависая над ней. – Смерть избавила меня не от сочувствия, а от страха. Поэтому я вижу твой страх так ясно – страх, что прикрывается заботой о других. Но где корни твоего страха, девушка? Где они?

Шэ Юэ отступила на шаг. Колени отчего-то затряслись.

– Я… конечно, я боюсь за братца! Я боюсь его потерять!

Ван Сиюй усмехнулся и покачал головой.

– Смертные… – прошелестел он, как ветер в листве, и исчез.

Лишь тогда Шэ Юэ разрешила себе упасть на траву – колени подкосились.

Этот Ван Сиюй… не удивительно, что болтун Хуань так его не любил! Откуда тому, кто всю жизнь прислуживает мëртвым, знать, как развеселить живого?!

«Я сама должна позаботиться о братце, – решила она. – Мама была права. Больше некому».

Ей не хотелось думать о том, в чëм ещë мама могла быть права.

Если люди не предназначены друг другу, разве будет им так приятно касаться друг друга? Если А-Юань не предназначен ей, разве был бы он таким беззащитным в еë руках? Если б она не была предназначена А-Юаню, разве его ладонь не обхватывала бы еë грудь так уютно, словно всегда должна была лежать там…

Нет. Мама смыслила во всëм, кроме любовных дел. И точка.