– Убей… меня…

Пальцы, скользкие, холодные от пота, вцепились в его запястье мёртвой хваткой.

– Убей…

– Никогда. Потерпи ещё немного, Цин-эр. Ещё немного.

Новая игла.

Как он исхудал за эти месяцы! Лицо исказилось, ввалились щёки, глаза в красных прожилках блестели лихорадочно, под ними лиловели синяки. Волосы лезли клоками. Из пышущего здоровьем воина, смешливого, мощного и громкого, он превратился в костлявый живой труп, снедаемый болезнью. Едва шепчущий одно слово.

Убей…

Как можно было забыть такое?! Глупый бык… тварь рогатая, безмозглая!

Фэнбао в сердцах вышвырнул булыжник из ямы и вновь принялся терзать породу когтями. Закат сделал тени камней длиннее, темнее, и каждую легко было принять за лоскут чёрного одеяния…

И каждый раз это была всего лишь тень.

Пальцы кровоточили, но ему было наплевать – заживут. Он увеличился в размерах, чтобы проще было копать, но это не помогало: Цин-эра нигде не было, и это злило, злило!

Не будь он демоном, решил бы отчаяться. Но демоны не приходят в отчаяние, это человеческое чувство. Отчаяние может сделать из человека демона, но лишь на это оно и годится. Там, за гранью душевных страданий, что-то меняется навсегда.

Фэнбао, небесный зверь, никогда не знал этой перемены, и про отчаяние не знал. Поэтому просто копал, ненавидя проклятые камни, и проклятого Цзян Сюэляна, и проклятого Шэ Юя с его зеркалом, и свою слабость, и…

– Если ты продолжишь, чего доброго, обрушишь сокровищницу.

Он вскинул голову, уже зная, кого увидит.

Шэ Цзюэ стоял над ним с каким-то свёртком в руках. Уже снял доспехи и приоделся, даже волосы распустил, щёголь этакий! Если Цин-эр вдруг увидит его таким, подумает что-нибудь не то!

– Не обрушу. А и обрушу – не жалко. Уходи, – бросил Фэнбао, отвернувшись.

– Нет, ты не посмеешь, мы не для этого сражались. – Шэ Цзюэ вздохнул и положил свёрток на край ямы. – Ну да не важно. Вот одежда, если ты захочешь вернуться к нам и отпраздновать. Не знаю, что ты ищешь, но надеюсь, что скоро найдёшь.

Значит, малыш Юань ему не сказал.

Фэнбао почувствовал облегчение.

Цин-эр был его главной тайной, и почему-то с Шэ Цзюэ меньше всего хотелось о нём говорить.

– Цзю-эр! – позвал он, глядя ему в лицо снизу вверх. – Я забыл поблагодарить. За то, что было в лесу.

Шэ Цзюэ пожал плечами и отвернулся.

– Поблагодаришь, когда оденешься как человек и перестанешь безумствовать.

С этим он и ушёл. Фэнбао не стал его останавливать: понимал, что у главы Шэ много дел.

И всё-таки о благодарности нельзя было забывать после того, что случилось в горах.

Шэ Цзюэ встретил его утром, затемно, и был просто загляденье, ну настоящий герой: волосы завязаны в пучок синей лентой, только пряди на висках свисают, вместо обычных струящихся одежд – воинская некрашеная шерсть и лёгкий кожаный доспех с изящными узорами.

Он был серьёзный, бледный – Фэнбао так бы и защекотал его, чтобы рассмеялся и выдохнул, но при других главах приходилось делать вид, что господин Хуань человек скромный и уважительный.

Официально его никто никому не представлял, но все с ним здоровались как с мастером Хуанем, человеком принца, и лишних вопросов не задавали: думали, наверное, что он тайный соглядатай из столицы или что-то вроде этого. Фэнбао к такому привык, ещё при Цин-эре о нём ходило много слухов: он и тайным главой секты успел побыть, и даосским монахом, и укрощённым драконом, и любовником императрицы, и просто прикормленной швалью из Цзянху. Наплевать ему было на чужое мнение, главное, чтобы Шэ Цзюэ доверял.

Шэ Цзюэ поймал его взгляд и улыбнулся, но улыбка вышла жалкой.

Ему бы любоваться луной, попивать чай и заниматься каллиграфией, а пришлось ввязаться в военные игры.

– Не жалеешь, что пришёл сюда? – тихо спросил у него Фэнбао, пока они углублялись в лес.

Шэ Цзюэ быстро посмотрел по сторонам, прежде чем ответить, но Фэн Чжицзян и старый нищий были далеко: двигаться решили маленькими отрядами, чтобы не привлекать внимания.

– Я волнуюсь, это правда. Но никогда не пожалею об этом решении. Золото меня не так уж интересует, я хочу…

– Доказать духам предков, что ты мужчина, ровня им. Помню, помню. – Фэнбао сорвал пушистый колосок и сунул в рот. – Но что, если это не так, а? Что, если ты другой?

– Поясни, – холодно потребовал Шэ Цзюэ. Он подобрался, стал как будто даже выше ростом.

– Ну как же! Ты такой мягкий, изящный, любишь книги и дорогое вино. Твоё тело, конечно, тело воина, но вот руки – нежные, привыкли к кисти, а не к мечу. А ум твой привык запоминать цитаты и считать деньги. В твоём возрасте твой отец, наверное, уже всех мастеров в округе вызвал на дуэль и пару новых приёмов изобрёл.

– Я… – Шэ Цзюэ покраснел. – Я всегда готов помериться силами с мастером, но мне некогда искать неприятностей…

– Я помню клан Шэ в пору расцвета. – Его румянец Фэнбао понравился, так бы и укусил за спелую щёку. – Изобретатели, воины и философы, у них на всё находилось время! Нет, малыш Цзюэ, ты пока ещё не ярче, чем индиго. Лучше тебе поискать свой способ прославить имя. Каллиграфией, например.

Шэ Цзюэ нахмурился, собираясь дать отповедь, но вдруг просветлел лицом и усмехнулся.

– О, понимаю. Ты хочешь меня раздразнить, чтобы я направил свою злость на врага. Прости, для таких подначек я слишком умён.

Фэнбао развёл руками, добродушно посмеиваясь. Как же нравился ему этот прохвост!

– Может, и умён, но твоя шпилька всё ещё у меня.

– Просто я не задавался целью её забрать. Хуань Фэнбао, не нужно меня подначивать, я и так готов к битве.

– Готов-то готов, да только я от своих слов не отказываюсь. Что у вас, людей, за желание быть похожими друг на друга? Всё равно ведь ничего не выйдет.

Шэ Цзюэ вздохнул.

– У тебя была когда-нибудь семья, Фэнбао? Есть ли у демонов вроде тебя родители?

Фэнбао всерьёз призадумался. День его рождения был так далёк, что он едва помнил даже то, что рассказывали о нём другие.

– Родители у меня были давным-давно, когда я родился на земле дочерью полководца. Нрав у меня был неуёмный, и, когда мой жених сгорел от лихорадки, эта девчонка вообразила себя Хуа Мулань и сбежала в армию, прикинувшись простым солдатом. Так и погибла на поле боя, совершив много подвигов. За заслуги меня взяли на небо, но, чтобы смирить нрав, пожаловали тело буйвола, что ходит под ярмом. Вот только получился я огненным быком, и лишь хозяин Нэчжа мог со мной сладить. Считай, он и был моей семьёй, да мой пионовый куст. А земных своих родителей я не помню.

– Жаль. Иначе ты бы понял… Впрочем, если прекрасная дева из семьи полководца выбрала воинскую стезю, разве это не то же самое? Она хотела быть похожей на героических предков.

Фэнбао призадумался и рассмеялся от точности его наблюдения.

– Может, и правда, но это было давно, я вовсе не помню, что моей душой тогда двигало! Теперь ведь я демон, а мы просто любим убивать и сеять зло. Лишь тогда наши души обретают покой на короткий миг. К крови можно пристраститься похлеще, чем к вину, Цзю-эр.

– Разве ты не справился со своими демоническими страстями? – спросил Шэ Цзюэ, и что-то в его голосе заставило Фэнбао замедлить шаг.

Не страх. Не тревога.

Спокойствие и холодный расчёт. Будто он какую-то зарубку на память ставил.

– Вот и проверим.

Они умолкли, но молчание было тягостным. Наконец Шэ Цзюэ не выдержал.

– Фэнбао… ты сказал, что тебя сделали буйволом, что смирно ходит под ярмом. Но разве на небесах ведут хозяйство, как на земле?

Фэнбао рассмеялся и похлопал его по плечу.

– Нет! Потому я и валял дурака день-деньской! Не учли они этого!

Шэ Цзюэ тоже рассмеялся, и страх словно покинул его окончательно.

– Веселитесь? – прошипел неизвестно откуда взявшийся Каменный Кулак Лю Цзыдань. – Разве не мастер Хуань сам говорил, что надо вести себя тихо?

Шэ Цзюэ немедленно посерьёзнел.

– Вы правы. Приношу свои извинения за то, что потакаю мастеру Хуаню.

– Всё же вы ещё молоды, глава Шэ. – Каменный Кулак неодобрительно покачал головой, козлиная бородка так и замоталась. – Нужно вам было смирить гордыню и Фэн Чжицзяна выбрать командиром, или Северного нищего. А вы к ним отнеслись без уважения. Думаете, они не затаят обиду?

– А вы, шишу? – прямо спросил Шэ Цзюэ.

– Я им не ровня, – отрезал Каменный Кулак. – И я не гонюсь за почётом. Наша школа славна традициями и уставом.

– Что ж вам тогда за печаль? – Фэнбао не смог промолчать. Цзю-эр был умён и силён, зачем ему передавать власть какому-то старичью? Им-то зачем слава? Пусть уступают дорогу молодым!

Мастер метнул в него тяжёлый взгляд.

– Мать главы Шэ происходит из нашей школы. Мы не чужие друг другу, я, как дядя по побратимству, должен наставлять племянника.

– Истинно так. – Шэ Цзюэ склонил голову. – Но, шишу, принц хотел видеть меня на этом месте, и я не мог его ослушаться. Я уже принёс извинения старшим мастерам.

Фэнбао невольно им восхитился. Ах лисёнок, всё он продумал! Цзиньюань точно ничего такого ему не говорил, но кто посмеет спрашивать? Свалить всё на принца, повиниться перед всеми, будто ничего не мог сделать… поверили они ему или нет, смириться пришлось.

Лю Цзыдань тоже отстал.

– Племянник мой повзрослел, – сухо сказал он. – Значит, я зря так о нём пекусь.

Дождавшись, пока он уйдёт, Фэнбао хлопнул Шэ Цзюэ по плечу.

– Ну, глава Шэ, заработай славу своему роду, не то тени предков тебя растерзают!

В ответ на это Шэ Цзюэ только фыркнул тихо, окончательно успокоенный.

* * *

Фэнбао первым заметил синий дым, ещё когда тот был тонкими струйками тумана, путавшимися в высокой траве. Когда туман поднялся до колен, заметил и Шэ Цзюэ – споткнулся на ровном месте, побледнел.

– Они знают… – прошептал он.

– Конечно, знают! Ты думал, Белый Яд, трёхсотлетний колдун, такой наивный и правда решил, что тысяча лесорубов в его владения пришла?

– Но… – беспомощно выдавил Шэ Цзюэ, но справился с собой. – Что ж. Ожидаемо. Я должен сказать другим мастерам, они никогда не видели магического дыма, им…

– …не надо ничего знать, пока не придём на место. Иначе, чего доброго, повернут обратно.

К его облегчению, Шэ Цзюэ только кивнул и молчал всю дорогу до сосновой рощи на склоне безымянной горы.

К тому времени всё внизу затянуло туманом. Фэнбао надеялся ещё увидеть напоследок плюмаж малыша Юаня, алый, как живая кровь, но под ногами расстилалось лишь мертвенное, сине-серое ничто. Липкая, холодная пустота, не дым, не туман – не пойми что, как сам Цзян Сюэлян, создавший эту дрянь.

Сколько раз Цин-эр ходил в разведку с одним лишь ножом и горшочком волшебных углей… но истории из прошлого никого бы сейчас не порадовали.

Сперва мастера и их мрачные ученики ждали спокойно, видно, всё ещё думали, будто это утренний туман застрял в долине или дождевое облако прикорнуло между гор. Недолго, впрочем, они сидели в сосредоточенной тишине: мало-помалу пошли тихие разговоры и смешки.

– Мастер Хуань, ты из тех смельчаков, что ходили на Агатовую гору с братцем Вэйянем? – спросил какой-то лохматый, грязный мальчишка из нищих. – Ты видел сокровища?

– Видел своими глазами! – Фэнбао встал, заложил руки за спину, как умудрённый даочжан. – Там и золото, и серебро, и волшебное оружие. Целый дворцовый город под землёй, второго такого нет!

– Как же, нет! – встрял нищий постарше. – Ходит слух, что под столицей Западной Шу есть ещё город, тайный и древний!

Фэнбао заметил, что даже гордые Фениксы Золотой долины подтянулись послушать.

– Пф, сказки! Я бы знал об этом! Да и к чему это про столицу, мы же идём на Агатовую гору, а там…

Но проклятые обезьяны уже потеряли к нему интерес. Про горные сокровища им уже все уши прожужжали, а тайны столицы казались чем-то новеньким.

«Триста лет прошло, – напомнил он себе. – На месте Луаня был просто торговый городишко, это потом он сделался столицей. Мало ли что под ним могли выкопать!»

– Мне интересно про Агатовую гору, – прошептал Шэ Цзюэ, взяв его за рукав, но Фэнбао только отмахнулся. Не нуждался он в милостыне!

– Ладно, что там за тайный древний город? Хочешь сказать, под императорским дворцом богатства и никто их ещё не выкопал? Ха! Вот не поверю!

Нищий вытер сопливый нос рукавом.

– Сам я не видел, но братья рассказывали, что там живут призраки и стенают по ночам, понятно? Один мой шисюн ночевал в заброшенном колодце и слышал голоса из-под земли.

– Но… почему призраков не изгонят? – спросил, нахмурив брови, один из Фениксов.

– Боятся, наверное, что вскроется что-то страшное! Ходят слухи, что это неупокоенные души дворцовой прислуги. Хоронить их господам недосуг, просто сбрасывают тела в колодец. Вот там внизу всякая дрянь и заводится.

Фэнбао рассмеялся.

– Ну вот, начал про город, а закончил байками про каких-то призраков! Ладно, теперь моя очередь рассказывать…

– Не слишком ли мы задержались? – спросил Лю Цзыдань, вглядываясь в туман. – Сдаётся мне, братья, демоны сотворили колдовство и теперь мы не увидим условного сигнала. Если воины принца вообще живы.

Повисло молчание. Фэнбао слышал, как в головах вояк звенят-подкидываются гадательные монетки.

– Этот туман не смертелен. – Шэ Цзюэ нервно вскочил. – Он помешает воинам, и только. Им тяжело сражаться, но они живы, я уверен в этом, и…

– Уверен! Да тут ни в чём нельзя быть уверенным! – Северный нищий махнул посохом в сторону долины. – Сдаётся мне, весь план юного принца полетел под откос. Вот что, братья, послушайте моего совета: даже если он подаст сигнал, не спешите.

– Что ты такое говоришь, брат?! – вмешался Фэн Чжицзян. – Мы должны прийти на подмогу, как обещано!

– Я ничего не обещал! Я здесь, только чтобы отплатить за спасение сына, но это уж моё личное дело, ученики мои тут ни при чём! Мы с недостойным моим щенком пойдём, если нужно будет.

– Не смешите, уважаемый мастер… – голос Шэ Цзюэ дрожал. От тревоги? От злости? Фэнбао не смог разобрать. – Что два человека могут против армии демонов? Нам нужны все, способные сражаться!

– Нам? – негромко спросил Лю Цзыдань. – Вы, мастер Шэ, не из людей принца, вы такой же вольный боец, как мы все. Или вам за хлопоты была обещана должность при дворе?

– Ничего подобного не было! – отрезал Шэ Цзюэ, его щёки зарделись. – Я в таком же положении, что и все вы. Но принц спас моего брата, уничтожил демона, жившего на Яшмовой горе, и совершал иные подвиги, охраняя границы от варваров. Он такой же воин, как и мы! Если мы не поможем ему в минуту нужды, наша честь навсегда останется запятнана!

Нищий прищурился.

– Бросаться очертя голову в лапы демонам значит умереть бесславно и никому не помочь. Будем ждать. Если туман рассеется, можно и задуматься об атаке.

– Фениксам Золотой долины не страшно какое-то колдовство! – Фэн Чжицзян стиснул меч. – Мы никогда не отказываемся от сражения во имя правого дела! Наши тела из дерева, а сердца из камня, это всем известно.

– Амитабха! – насмешливо подытожил Лю Цзыдань. – И вправду, братья, спешка ещё никому не приносила блага.

Шэ Цзюэ снова сел, тяжело дыша, как после быстрого бега. Это для своих он был мастером и учителем. Среди этих замшелых коряг он стал просто мальчишкой, с которым даже не считались.

– Сигнала ещё не было, – тихо сказал ему Фэнбао. – И гуцинь ещё не играл.

Шэ Цзюэ взглянул на него пристально, будто впервые увидел.

– Мы все можем в этом бою потерять жизни, опозориться. Тебе одному ничего не грозит. Ты жил триста лет… скажи, Хуань Фэнбао, если я… если все мы погибнем, что-то изменится в этом мире? Когда погибли те, кого ты знал… что-то изменилось? Всё ведь было не зря?

Фэнбао вздохнул и отвернулся, делая вид, что припоминает.

– Конечно, не зря. В этом мире всё связано, и все связаны. Ну сам подумай, умник мой: не участвуй герои Персиковой рощи в сражениях, был бы у вас пример верной дружбы, которому вы, люди, следуете? Или если б мальчишка Бао Фусу не захотел стать сильным воином, ты бы на свет не появился. Я был его учителем, он меня почитал как приёмного отца, так что я взаправду твой предок!

Шэ Цзюэ толкнул его локтем.

– Будет тебе! Ты это выдумал.

– А вот и нет… – рассеянно отозвался Фэнбао, глядя вниз.

Люди хрупкие. Малыш Юань запросто может погибнуть в этом бою.

Сначала без него будет грустно, но пройдут годы и воспоминания поблёкнут. Так уже было, так ещё будет. А потом найдётся новый чистосердечный принц…

«Мир меняется, а люди всё те же», – хотел бы он сказать Шэ Цзюэ, но промолчал.

Смерть всегда бессмысленна, если некому придумать о ней красивую историю. Все люди умирают, не такое уж это событие, но хорошая история остаётся навеки. Пусть она ничего не изменит, зато развлечёт.

Но вряд ли это успокоило бы Шэ Цзюэ перед боем.

– Цзю-эр, ты бы… – начал Фэнбао, и не договорил.

Сигнальная ракета, свистя и визжа, вылетела из тумана и взорвалась струями алого дыма.

– Пора! – крикнул Шэ Цзюэ. – Принц просит нашей помощи!

– Пусть ваш уважаемый брат сначала поможет. Не зря же он обучался игре на цине, – проговорил Лю Цзыдань, оглаживая жидкую бородку. – Не будем спешить.

– Вы решили всю ответственность переложить на своего юного слабосильного племянника? – вежливо осведомился Шэ Цзюэ, но щека у него дрогнула.

– Я верю в детей своей шимэй, – холодно отозвался Лю Цзыдань, глядя ему прямо в глаза.

– А я думаю, что надо уходить, – вдруг вставил Северный нищий. – Такой туман, мы можем и заблудиться в горах, не успеть на подмогу. Когда я соглашался, думал, что принц приведёт достойную армию и расчистит нам путь безо всяких проблем. А оказалось, что с ним притащилась едва ли тысяча доходяг. Нет уж, этот поход обречён.

– Трусы, – презрительно бросил Фэн Чжицзян. – Уйдя, вы потеряете лицо!

Фэнбао слушал, прислонившись к дереву и скрестив руки на груди. Он десятки раз видел такое: Цин-эр не сразу завоевал доверие союзников, ему долго пришлось доказывать трусливым и осторожным, что умеет побеждать.

Сомнительно, чтобы Шэ Цзюэ обладал такой выдержкой, Фэнбао готов был принять демонический вид и пугнуть их, чтобы лебезить начали, как князь Юэ перед жабой, но сдержался. Цзю-эр хотел стать уважаемым мастером, вот пусть и учится.

Шэ Цзюэ, словно услышав его мысли, вдруг глубоко вздохнул и выступил вперёд, на целую голову возвышаясь над юрким Северным нищим. Прямой, благородный. Спокойный. С улыбкой на тонких губах.

– Пусть уважаемые идут, мастер Фэн, – сказал он. – Разве можем мы принуждать кого-то рисковать жизнью? Раз ни правое дело очищения гробницы, ни разговоры о богатствах не могут поколебать их решимости уйти, что нам остаётся?

– Хочешь нас пристыдить, мальчишка? – прищурившись, спросил Лю Цзыдань. – Поклонись лучше своему предку, а не дерзи!

– Разве я смею дерзить шисюну матушки? – холодно ответил Шэ Цзюэ, не шевельнувшись. – Я внимаю каждому вашему слову, уповаю на то, что уважаемые даоджаны подадут мне, недостойному щенку, пример. Я-то, глупый, думал, что помочь императору – это наш долг, но раз мастера считают иначе…

Фэнбао ухмыльнулся в рукав, скрывая улыбку. Ах он маленький стервец! Да уж, с таким скучно не будет.

Северный Нищий и Лю Цзыдань переглянулись.

– Вы ошиблись, молодой мастер Шэ, – вкрадчиво поправил Нищий. – Третьему принцу, а не императору.

– Ах, да. Простите мне мою поспешность. Разумеется, это я и хотел сказать. – Шэ Цзюэ достал веер и принялся лениво обмахиваться, словно стоял жаркий полдень, а не промозглое утро.

– Может быть, молодой мастер Шэ знает то, чего не знаем мы, старики? – продолжил Нищий, вцепившись взглядом в Шэ Цзюэ.

– Что вы, я просто оговорился. – Шэ Цзюэ отвернулся. – Мастер Хуань, вы близки к Третьему принцу, подтвердите мою ошибку.

Фэнбао едва удержал серьёзную мину, поставив зарубку на память: расцеловать этого чертёнка в обе щёки.

– Не знаю, о чём таком вы говорите, уважаемые. Но мы сливой называем и дерево, и плоды, так? Третий принц – плод великого могучего дерева, помогая ему, мы помогаем Сыну Неба. Только это мастер Шэ и имел в виду.

Он нарочно избегал смотреть собравшимся в глаза и старался говорить самым неестественным тоном, чтобы они точно заглотили наживку.

– Речи мастера Хуаня справедливы. – Лю Цзыдань прищурился. – Брат Хань Лун, мы забыли наш священный долг. Мы должны служить верно, как служат кони и собаки. Сейчас поможешь принцу, потом получишь паланкин от императора. Ведите нас, юный мастер Шэ.

Шэ Цзюэ уважительно поклонился и уже поднял веер, собираясь командовать атаку, как вдруг низкий гул сотряс горы, порыв ветра пригнул деревья…

Фэнбао плохо помнил, что было дальше.

Он думал, что привык к боли. Что сможет выдержать священную музыку. Но страха он не ожидал.

Нет, это был не страх: ужас перед полным уничтожением.

Каждый имеет надежду на перерождение или избавление от страданий, на новую жизнь и желанную не-жизнь. Но никто помыслить не может о том, что исчезнет навсегда и без остатка, обратится в прах со всеми своими мечтами и чаяниями. Музыка Шэ Юя была об этом. Беспощадная песня света и радости, уничтожающая всякое зло.

То был не образ бога ворот, занёсшего булаву. Нет. Нечто такое, чему Фэнбао не мог найти названия.

Наверное, он бросился бежать, потому что, очнувшись, обнаружил себя в гуще боя. Рядом с малышом Юанем, единственным, кто беспокоился о его душе, единственным, кто мог его защитить…

«Нет, это я должен защищать его, – подумал он, кнутом задушив очередного демона. – И я это сделаю в лучшем виде».

Он не сомневался, что Белый Яд, коварное, злобное отродье, любуется этой битвой, сидя на троне Агатового владыки, – он и сам любил так делать в своё время. Но пришла пора этой твари освободить хозяйское место!

– ЦЗЯН СЮЭЛЯН! – заорал он. – ЦЗЯН СЮЭЛЯН!

А потом всё потеряло смысл.

Фэнбао отшвырнул очередной камень, утёр пот со лба. Он истратил сегодня так много сил, что начал вспоминать, каково это – быть усталым. Вспомнил, что есть вещи больнее магических игл.

Он решился закончить работу, лишь когда закат догорел. Темнота его не смущала, он мог бы копать и так… но руки начали дрожать. Кончилось тем, что он уронил камень прямо на ногу.

– Я должен быть сильным ради тебя, – сказал чёрной, бугристой плоти завала. – Я тебя найду. Просто дай мне накопить сил. Я вернусь.

Завал молчал. Чуда не произошло.

* * *

Когда Фэнбао явился в лагерь, одетый как полагается, смывший пыль в горном ручье, пир был в самом разгаре. Малыш Юань, сидевший в шатре на почётном месте, только и делал, что поднимал чарку в ответ на славословия, даже отпить не успевал. Какой-то усач в доспехах как раз встал произнести очередной тост, но увидел Фэнбао и замер.

Мгновенно под пологом шатра повисла тишина.

Фэнбао сначала не понял, а потом догадался: не все ведь до этой битвы знали, что он демон. Кажется, в пылу сражения даже пару копий в него воткнули, он не разобрал.

Всё, что ему оставалось, – поклониться вежливо.

– Кажется, этот подлый раб ещё не поздравил его высочество, – сказал он церемонно, безо всякой насмешки. – Если кто-нибудь поднесёт мне, я выпью за победу.

Молоденький солдатик, разливавший вино, вцепился в кувшин, как в боевое знамя, – будто скорее умрёт, чем отдаст врагу.

Малыш Юань встал.

– Садись, Хуань Фэнбао, выпей с нами. Сегодня ты сполна доказал, что даже демон, порочная тварь, может встать на путь исправления. – Он окинул взглядом напряжённых мастеров. – Мне следовало рассказать вам раньше. Хуань Фэнбао – демон, в стародавние времена оставивший путь зла ради того, чтобы помочь моему предку, императору Юйчжэну. Через триста лет строгого поста и молитв в пещере он явился помочь освободить гробницу своего господина. Это ли не благой поступок? А то, как он обрушил гору своей могучей силой, не доказательство верности?

Малыш Юань похлопал по резному креслу рядом с собой.

– Я принимаю службу любого, кто желает служить правде.

Никто не нашёлся что ответить. Фэнбао поискал взглядом Шэ Цзюэ, но его место по правую руку от малыша Юаня пустовало, лишь знакомый веер остался лежать на подушке.

– Триста лет поста и молитв? – прошептал Фэнбао, наливая себе вина. – Ну и горазд ты врать, оказывается!

– В чём я солгал? Ты триста лет висел в цепях и ничего не ел, моля только о смерти. Разве это не то же самое? – Малыш Юань, кажется, даже не шутил. Фэнбао решил не задумываться. Он встал, поднял чарку.

– Может, я и нечистое создание, но его высочество и мастера, принимая меня, доказывают, что они – те, кого учитель Кун называл «цзюнь-цзы», настоящие люди, которые в своём благородстве смотрят на заслуги, а не только на происхождение. Император Юйчжэн был мне как старший брат и духовный наставник. Клянусь отыскать его останки и похоронить как полагается, чтобы справедливость восторжествовала. Выпьете со мной за это, добродетельные господа?

Снова молчание. Ну, этого следовало ожидать.

Малыш Юань не выдержал и вновь вскочил с места.

– Я принимаю твою клятву, мастер Хуань. Раз гробница предка осквернена, я, в свою очередь, клянусь с почётом похоронить его в гробницах клана У. Великолепный мавзолей будет возведён для него, поистине достойный императора. Уверен, после этого дух Юйчжэна ниспошлёт нам удачу и процветание!

За это уж собравшиеся не могли не выпить.

Фэнбао, впрочем, не хотел испытывать терпение всех этих людей – он уже подпортил им незаслуженный праздник, этого было довольно.

– Где Шэ Цзюэ? – шёпотом спросил он после третьего тоста.

Между бровей малыша Юаня залегла глубокая морщина.

– С братом и А-Юэ. Шэ Юй ещё не очнулся, А-Юэ одурманили зельем, чтобы не чувствовала боли… Бедная А-Юэ, им пришлось вправлять кость обратно в её руку! Кость, Фэнбао! Что же я наделал…

Фэнбао изо всех сил хлопнул его по плечу.

– Она девица из Цзянху, для них такое не редкость. Пей и улыбайся, баоцзы, ты сегодня победитель. Я пойду их проведаю.

Малыша Юаня это ничуть не успокоило. Ну и хорошо – если б он пил беспечно и наслаждался славой, вот тогда стоило бы побеспокоиться.

«Побеспокоиться! Я ни за кого не беспокоюсь! – одёрнул себя Фэнбао. – Что мне эти мухи-подёнки? Что мне какой-то Шэ Цзюэ? Я найду Цин-эра, а дальше будь что будет. Я его таким сделал, он моя судьба, а я – его, навечно. Уйду с ним, и никто меня не остановит. Никто. Ни…»

Так он и налетел на Шэ Цзюэ. Тот как раз подходил к своему шатру с подносом, уставленным бутылочками и коробочками.

Фэнбао успел поймать пару пузырьков и водворить их обратно.

– Благодарю. – Шэ Цзюэ не смотрел на него. Он выглядел бледным, волосы растрепались.

– Давай-ка помогу. – Фэнбао отобрал у него поднос. – Как твои цыплята?

Шэ Цзюэ не оценил шутку и молча вошёл в шатёр.

Шэ Юй и Шэ Юэ лежали рядом на походных кроватях, ясно кем пожертвованных. Девчонка бормотала что-то в полудрёме, постоянно тянулась к забинтованной руке, а вот мальчишка Юй вообще походил на покойника: бледный, недвижимый, с посиневшими губами. Рядом с ним сидел Ван Сиюй и сосредоточенно щупал пульс.

– Его меридианы не разрушены полностью, – наконец изрёк он. – Однако много лет уйдёт на их восстановление. Внутренняя ци искажена, течение её нарушено. Сможет ли он управлять своим телом, я не знаю, но с этого дня Шэ Юй не боец.

– Да он и не был бойцом, – брякнул Фэнбао. И немедленно получил пощёчину.

Он видел, что Шэ Цзюэ собирается ударить, но не увернулся. Заслужил.

– У Цзиньюань, твой хозяин… – произнёс Шэ Цзюэ, пытаясь сдержать дрожь в голосе. – Посмотри, что наделали его амбиции. Его желание быть героическим принцем. На пиру за меня подняли лишь один тост и забыли, зато к нему пытаются подольститься, теперь он герой! Скажи мне, он счастлив? Счастлив?!

– Нет. Он мучается виной.

– Ах, так он ещё и не радостен! – Глаза Шэ Цзюэ сверкнули. – Он привезёт домой богатую добычу, которую мы вытащили из той дыры на своих спинах! Заработает благосклонность отца! Как он смеет быть недовольным?!

– Ты в расстройстве, молодой мастер Шэ. И говоришь неразумно. – Ван Сиюй поднялся, поправил Шэ Юю одеяло.

– Не могли бы вы оставить нас, учитель Ван? – процедил Шэ Цзюэ не оборачиваясь. Ван Сиюй недовольно хмыкнул и растворился в воздухе.

– Бледная поганка правду говорит. – Фэнбао скрестил руки на груди. Ему обидно стало за малыша Юаня. Это он-то гнался за славой?! Ну, может, и гнался, только для него своя слава неотделима была от благополучия других. – Ты сам разве не хотел этой битвы? Разве не говорил, что хочешь что-то там доказать и вернуть величие клану? С чего ты взял, что жертв не будет? С чего ты взял, что твои родные вне опасности?

– Они были далеко от поля боя. Я полагал…

Что-то странное прозвучало. В его речах. Что-то…

Фэнбао прищурился.

– Ты не дурак, Шэ Цзюэ. Но и хладнокровия тебе недостаёт. В мыслях ты готов был пожертвовать этими детьми ради будущего всего клана, но, увидев наяву, каково это, дрогнул.

Он ожидал, что Шэ Цзюэ кинется на него, но тот лишь взглянул холодно.

– Думаешь, что ты знаешь людей? Мы, люди, не такие, как вы.

– Ты прав. Я понятия не имею, что там у мух-подёнок в головах. – Фэнбао усмехнулся. – Мне годами пришлось учиться вас понимать. Знаешь, чем быки отличаются от людей, Шэ Цзюэ? Быки не думают лишнего. А вот ты думаешь слишком много. Определись уже, глава Шэ, на что ты готов ради своей школы, а на что – нет!

– Старший братец… ни в чём не виноват… – послышался тихий голос Шэ Юэ. Она приподнялась на локте, пытаясь дотянуться до чашки с водой, но всё время промахивалась. – Мы сами пошли на гору… старший братец о нас заботится… он отогнал гуся… помнишь, старший братец? Злой гусь хотел нас с Янь-янем защипать… а ты не дал. Помнишь? А я помню…

Шэ Цзюэ немедленно отошёл к ней, поднёс чашку к её бледным пересохшим губам.

– Уходи, Фэнбао, – потребовал он, не глядя на него. – Больным нужен покой.

Фэнбао не стал напрашиваться.

– Флейта… – услышал он, уходя. – Старший братец, ты помнишь флейту дядюшки Жуань-цзы? Такая красивая… как она оказалась у…

– Мастер Хуань, – позвал Чжоу Вэйянь из темноты. Он, видно, давно уже подслушивал у входа. Ну и пусть. Фэнбао только отмахнулся. Он не в настроении был болтать, хотел только вернуться на гору и продолжать копать.

Мальчишка Чжоу сегодня потрудился на славу: вместе с ним и малышом Юанем они натаскали из сокровищницы достаточно, чтобы рассыпать между камней серебряные слитки и украшения. Делёжку оставили на утро, и Фэнбао не сомневался в том, кто будет ею заправлять на самом деле. Деловая хватка у Чжоу была покрепче, чем у Шэ Цзюэ и малыша Юаня.

Наплевать. Пусть делают что хотят.

* * *

В палатке малыша Юаня клевали носом адъютанты. Заметив Фэнбао, они повскакивали, но кланяться не спешили: до них уже дошёл слух.

Фэнбао было на них наплевать, как и на тех двоих, что шлялись за малышом Юанем: Вол и Ослица, или как их там. Конечно, у принца может быть больше одного слуги. Подумаешь. Это для Цин-эра он был особенным, а тут нечего ждать…

Он подошёл к мечу Цин-эра, стоящему на подставке. Меч как следует отчистили и отполировали: бронзовые драконы мерцали среди звёзд, сияли лучи восходящего солнца, едва поднявшегося над горизонтом. По ножнам – единственному, что он смог откопать, – змеились дороги и реки царства Ся, между рощами скрывались крестьянские дома, пагоды вздымались над озёрами.

Цин-эр никогда не забывал о том, что ему принадлежит, всю империю держал в руках.

Фэнбао коснулся мягкой оплётки там, где позолота стёрлась, и словно почувствовал вновь тепло ладони.

Тёплые ли у него руки теперь? Ведь он не больше чем живой труп. Что-то пошло не так… что же…

Он не мог вспомнить.

И эти цепи, зачем они? Неужто эта мразь удерживала Цин-эра… нет. Зачем удерживать того, кто и так покорен? Сюэлян что-то знал, подсунул ведь не ту книгу…

Фэнбао замер. Он, как наяву, увидел перед собой эту невзрачную брошюрку в синем переплёте: список с развалившейся бамбуковой книги, такой древней, что едва можно было разобрать иероглифы. Брошюрка лежала на видном месте, будто оставленная по небрежности, и он схватил её, обрадованный, даже не задумавшись, что Пятый принц никогда не позволял себе небрежности.

– Тупорогая корова!

Адъютанты дрогнули, но сделали вид, что ничего не произошло.

Фэнбао круто развернулся и вышел. Дождаться бы малыша Юаня, да зачем? Главное малыш Юань знал: кем был воин в чёрном, чей меч носил. А остальное, сокровенное, не важно. Фэнбао слышал, что люди говорят друг с другом о любви и горе, и им становится легче, но сам никогда не пробовал. Может, найди он в округе храм, попросил бы небесных владык о снисхождении для Цин-эра, но деревни вокруг стояли пустые, а храмы разрушенные – никто не хотел селиться рядом с горой демонов.

Да и захотели бы небожители слушать сбежавшего быка? Как будто у них больше дел нет. Тут даже в Суд Яньло жалобу не подашь, тебя же острыми крючьями и потащат разбираться.

А из смертных кто бы выслушал его путаные объяснения? Разве что…

Он отогнал от себя эту мысль. Все они одинаковые, с чего он решил, что этот – умнее других? Мало того, что убивается по живому брату, так ещё и винит во всём малыша Юаня, как…

Он и не заметил за своими мыслями, как в несколько прыжков пронёсся над лесами и добрался до Агатовой горы.

Волки и лисы, привлечённые запахом крови, попрятались, завидев его. Их, осквернённых тварей, только демон мог напугать, человека разорвали бы. Но Фэнбао всё равно нарычал на них, дохнул огнём так, что разбуженные вороны сорвались с деревьев. Слишком много падальщиков вокруг… пусть вспоминают, кто тут хозяин!

Он сбросил верхние одежды, оставшись в короткой рубахе и штанах, и снова принялся ворочать камни. Цин-эр силён, но не настолько, чтобы выбраться из-под завала. Он лежит где-то там, во тьме, беспомощный… а может, наоборот, пытается прокопать ход наверх, и это значит, что на середине они встретятся…

Он отбросил забытую золотую побрякушку и выворотил из земли очередной валун.

Ничего. Ничего. Цин-эр не мог упасть глубоко, он где-то здесь. Ещё один камень, а за ним ещё один, и так потихоньку, понемногу, как тот глупый старик, что сдвинул-таки гору, он сдвинет этот груз со своего сердца и обнимет Цин-эра и попросит у него прощения.

«Ты научил меня жить в мире людей. Теперь пришла моя очередь. Я найду тебя, вылечу… я отомщу за тебя!»

А ещё дальше он старался не загадывать.

В конце концов, когда камни снова начали валиться из рук, Фэнбао вспомнил, что вообще-то возвращался в лагерь отдохнуть.

Он выбрался на склон, набрал хвороста в лесу и одним плевком развёл огонь. Обычно ему не нравилось смотреть, как горит дерево, – слишком напоминало это о пионе, но теперь, когда он знал, что душа пиона рядом и жива, ему было уже всё равно. Огонь был как маленькое тупое и бессловесное животное вроде щенка или котёнка. Фэнбао, играя, коснулся его лепестков, и огненные язычки разбежались от его пальцев.

Цин-эр любил, когда он играл с огнём, перебрасывая его из ладони в ладонь. И Шэ Цзюэ это нравилось, хоть он каждый раз и просил заниматься этим на дворе, а не в доме. Такой зануда!

Фэнбао подумал, что зря его бросил сегодня. Но не разорваться же! Цин-эр важнее…

Он вспомнил бесстрастное лицо и пустые глаза Цин-эра. Пусть он важнее… но больше не страдает, даже боль его не трогает. Он может пролежать под камнем ещё сто лет в ожидании спасения. А хрупкий, смертный, глупый Шэ Цзюэ мучается прямо сейчас!

И кого из них выбрать? Да как можно тут выбирать?!

Фэнбао запрокинул голову и завыл так, что лес зашумел и камни содрогнулись.

Стало немного легче.

Он взглянул на луну, проделавшую половину пути по небу, и пообещал ей, что на рассвете вернётся проведать Цзю-эра. А потом – снова туда, где должен быть.