На территорию ведомства я влетел вихрем.

Спасибо мерину, он чудом миновал каменную загородку в воротах, не разбившись сам и не выкинув меня из седла. Думаю, в прошлом перерождении мерин был святым бессмертным, проводившим дни в заботах о людях.

При виде этого трюка стражники вскочили, забеспокоились, но глянули на выражение моего лица — и ничего не стали спрашивать, во избежание.

Почти не сбавляя хода, я подлетел к конюшням, спрыгнул наземь, бросил поводья конюху — и быстрым шагом, считай, бегом направился к дому, где жил дзайбан. По пути мой шаг замедлялся, замедлялся, пока не стал самым обычным, можно сказать, неторопливым.

Хорошо, я ворвусь к дзайбану. Закричу во всю глотку:

«Как вы могли? Как посмели! Почему вы сразу не посвятили меня в деликатные подробности фуккацу, какие творятся здесь, на Окинаве? Знай я это заранее, я бы не начал с допроса перерожденца. Я бы стал выяснять, почему фуккацу, невозможное в нашем случае, всё-таки произошло…»

И что ответит мне господин Кабаяма?

«Я был уверен, что вы это и так знаете, — спокойно скажет он, любуясь тем, как я стремительно теряю лицо. — В конце концов, кто из нас дознаватель Карпа-и-Дракона? Зачем мне унижать вас лишними пояснениями? И потом, какая вам нужда в обстоятельствах? Чудо или не чудо, но фуккацу имело место. Вот вам перерожденец, сын князя Сацума в теле девицы Тиры. Ваше дело — допрос и грамота, а не следствие, для которого у вас, извините, нет полномочий. Это Рюсэн из Кунинды считает вас инспектором тайного надзора, но мы оба отлично знаем, кто вы на самом деле…»

Я так ясно услышал его слова, что остановился на полпути. Возразить мне было нечего, а значит, и посещать дом дзайбана незачем.

Когда я вернулся в отведённое нам жильё, то на веранде застал Хисатаку. Мальчик сидел на ступеньках и читал какую-то тоненькую книгу. Обложку книги украшал герб: белый крест в белом круге на чёрном фоне. Читая, Хисатака шевелил губами, и в такт его чтению из спальни нёсся могучий храп Широно — так, словно я никуда не уезжал.

Ох и здоров спать мой помощник!

— Поди разбуди его, — велел я Хисатаке.

— Не могу, — потупился мальчик. — Извините.

И признался:

— Боюсь. Он меня убьёт.

Он даже не заметил, что я от волнения обратился к нему на «ты», как к низшему по положению.

— Не убьёт, — на полном серьёзе ответил я, возвращаясь к привычной вежливости. — Он знает про фуккацу. А если убьёт, вы, Хисатака-сан, переселитесь в его тело. Я проведу допрос, составлю грамоту, что вы — это он, и ваша заветная мечта исполнится. Станете моим помощником, ясно?

— По закону?

— Да, по закону. Идите, будите.

Честное слово, он побежал с радостью.

Пока Широно зевал, протирал глаза и обливался холодной водой, приходя в чувство, я попросил у Хисатаки его книгу. Ею оказалась летопись клана Симадзу. Ишь ты! Ну да, и герб на обложке — герб Симадзу. Оказывается, будущие правители Сацума вели свой род от китайских переселенцев, чья родословная начиналась древним императором с непроизносимым именем. Ладно, древность пропустим. Я отлистал до более-менее недавних времён: Симадзу Иэхиса (умер в возрасте шестидесяти двух лет от разрыва «дружеского» сердца), Симадзу Хисамицу (умер от избытка ё в сочетании инъё[42], ага, вероятно, тоже сердце), Симадзу Цунатака, отец моего перерожденца, этот ещё живой, храни его боги…

Святой Иссэн учил меня, что у человека три сердца: фальшивое во рту, для всего мира, живое в груди, для семьи и друзей, и истинное сердце, чьё местонахождение известно только его владельцу. Не знаю, как с истинным и фальшивым, а с «дружеским» сердцем в роду Симадзу действительно были нелады. Избыток, значит, мужского начала, огненный порок; уверен, молодой перерожденец Мунэнобу не исключение. В смысле, был не исключение. Теперь-то у него здоровое сердце девицы Тиру из семейства Нагусику!

Доход княжества: семьсот семьдесят тысяч коку риса в год.

Я невольно сглотнул слюну.

— Изучаете историю семьи своего господина? — спросил я Хисатаку. — Похвальное рвение. Эту книгу дал вам ваш дедушка?

Как вскоре выяснилось, сегодня был день открытий.

— Эту книгу мне дала Тира, — ответил мальчик.

— Тира? Та девица, в теле которой ныне пребывает сын князя?!

Он кивнул.

— Она читала эту книгу?

— И она, и её братья.

— Где она её раздобыла? В книжной лавке?

Мой сарказм пропал зря.

— Книгу дал Тире её отец, Нагусику Тинэн, — мальчик говорил спокойно, не видя ничего удивительного в своём рассказе. — А ему книгу дал дедушка, тут вы правы. Нагусику в начале весны бывал в городском дзайбан-бугё, привозил лекарства под заказ. Зима выдалась холодная, слякотная, у нас все простудились, а торговля не ждёт. Пришлось лечиться прямо на службе. Он попросил книгу, вот дедушка и дал.

— Нагусику попросил у вашего деда именно эту книгу? Зачем?!

— Он попросил книгу вообще, какую угодно. Сказал, что дети плохо читают. Медленно, запинаясь. Нагусику хотел, чтобы они подтянули чтение, вот и спросил книгу. С возвратом, не подумайте! У дедушки под рукой была родословная князя, он и дал. Решил, это полезное чтение.

Кровь бросилась ему в лицо:

— Думаете, дедушка пошёл против правил? Да, я знаю про запрет, но его не слишком-то соблюдают…

Зачем я вам признался, звенело в голосе Хисатаки. Я что, не мог промолчать? Солгать?!

«Здесь многие знают язык Чистой Земли, — вспомнил я слова Рюсэна. — Я не исключение…» Многие знают, но формально наш язык для них запрещён. Дети торговца лекарствами умеют читать, на языке Чистой Земли в том числе. В этом для Утины-Окинавы нет ничего особенного. Отец хочет, чтобы они улучшили навыки чтения, это тоже обычное дело. Господин Кабаяма откликается на просьбу и даёт летопись княжеской семьи.

Не к чему придраться, честное слово!

— Не волнуйтесь, Хисатака-сан, — я похлопал мальчика по плечу. — Ваш дедушка — кладезь мудрости и законопослушания. На его месте я тоже выдал бы детям Нагусику именно эту книгу. И каковы были результаты учёбы?

— Тира выучила всё на память! — просиял он. — Я проверял, она ни разу не ошиблась.

— По-моему, — я сошёл с веранды вниз, — этот Нагусику — мудрый человек и заботливый отец. Я хочу с ним познакомиться. Хисатака-сан, идите в конюшню и велите, чтобы нам седлали трёх коней. Мы едем в деревню Ямамуру в гости к отцу Тиры.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

— Лучше пешком, — мальчик был готов идти с нами хоть на край света. — Если на конях, там крутые склоны, осыпи. Случалось, кони ломали ноги. А если не по дороге, а через лес, то кони не пройдут. В лесу тропинка узкая, кругом корни, упавшие деревья…

— Пешком далеко? — спросил я.

— За час управимся, — заверил Хисатака. — Может, быстрее.

— Тогда идите к воротам. Мы с Широно вас догоним.

Глядя вослед мальчику, я думал о том, что несколько лет назад, встретив Кабаяму Хисатаку, я бы позавидовал ему. Богатый, знатный, не знавший нужды ребёнок. Добавлю: пылкий, честный, наивный, доверчивый. Сейчас же я не завидовал, а пытался представить, что сделает дальнейшая жизнь с этими добродетелями, как переиначит, исковеркает, превратит в собственную противоположность.

Я ведь тоже давно не тот парнишка, который явился в службу Карпа-и-Дракона с доносом на собственного отца. Конечно, с доносом, теперь я это ясно понимал. Да, во имя закона, и всё-таки… С тех пор я сделал — и сделаю в будущем, нет сомнений! — много такого, что ещё дальше уведёт меня от былого Торюмона Рэйдена.

Преодолевая препятствия, карп становится драконом. Но есть ли в том радость для карпа?