Под покровом ночи, где звезды походили на осколки холодного льда, Фиона шла сквозь безмолвную пустыню. Бесконечные дюны перетекали одна в другую, словно застывшие волны песчаного океана. Тишину, густую и тяжелую, пронзал лишь едва уловимый, тревожный шепот. Он рождался из самого сердца песков, из душ истерзанных монстров, и он звал ее по имени.

На плече девушки, свернувшись в теплый комочек, дремал Феликс. Маленький летучий мышонок, теперь ее верный спутник, совсем выбился из сил. Ночь была долгой, и их тихий разговор стал единственным спасением от гнетущего одиночества пустыни.

— Так ты из Австралии? — мягко спросила Фиона, касаясь кончиками пальцев его бархатистого крыла.

Феликс приоткрыл свои глазки-бусинки и, прижимаясь к ее шее, прошептал голосом, тонким, как шелест сухих листьев:

— Я не жалею, Фиона. Ты теперь моя хозяйка. Я буду оберегать тебя. Иногда я скучаю по родине, но с тобой не соскучишься. И я бесконечно благодарен тебе. Твоя доброта… она как вода в этой мертвой пустыне. Ты помогла мне тогда. А я тебя отметил. Но благодаря этому добрая богиня смогла по нашей связи переместить меня.

— Я не могла поступить иначе, — ответила она, глядя на россыпь далеких звезд. — Ты был ранен.

— Дело не только в этом, — его голос стал серьезнее. — Могущественная богиня, она увидела твое сердце. Но у ее дара есть цена. Теперь я навсегда связан с тобой, Фиона. Моя жизнь зависит от твоей крови.

Эти слова, произнесенные под безразличным взглядом луны, были одновременно и клятвой верности, и тяжелым бременем, которое девушка молча приняла.

— Ты относишься к мышам-вампирам?

— Именно. И, укусив тебя, Фиона, я сделал тебя своей хозяйкой, образовав связь. Но чтобы ее закрепить, я снова должен укусить тебя.

— Так, кусай. — Девушка даже остановилась у входа в каньон. За горизонтом алел рассвет.

— Ты… ты правда этого хочешь? Я не смогу без тебя, Фиона. Ты станешь для меня полноценной хозяйкой.

— Конечно! — она даже не задумалась, — Феликс, я буду даже рада такому питомцу как ты. И если кормить тебя надо только моей кровью, то не вижу в этом ничего смертельного. Даже выгодно!

Она улыбнулась. И улыбка эта была такой искренней и теплой, что у мышонка сердце замерло. Рассвет подкрадывался к каньону мертвецов — бледный, холодный, с розовыми прожилками света, пробивающимися сквозь туман. Камни вокруг дышали ночной прохладой, и воздух был густ от тишины, будто сама земля затаила дыхание.

Фиона стояла, держа на ладонях крошечного летучего мышонка. Феликс дрожал — не от страха, а от предчувствия. Его крошечные коготки цеплялись за её пальцы, а крылья дрожали, словно тонкие лепестки.

— Ты готов? — прошептала она, и её голос растворился в утреннем ветре.

Она подняла руку, подставив запястье к первому лучу солнца. Кожа там была почти прозрачной, и под ней мерцала тонкая синяя жилка. Одно лёгкое движение — и на коже выступила алая капля. Феликс потянулся, нерешительно, будто спрашивая разрешения.

Когда его крошечные зубки коснулись её кожи, время будто остановилось. В этот миг между ними проскочила невидимая искра — не боль, не страх, а что-то древнее, как сама кровь. Фиона почувствовала, как её тепло перетекает в него, а вместе с ним — частичка её силы, её памяти, её одиночества.

Феликс отстранился, и в его глазах вспыхнул новый свет — золотисто-медовый, как утреннее солнце, отражённое в янтаре. Он моргнул, словно не узнавая себя, а потом тихо пискнул, прижимаясь к её ладони.

Теперь между ними была связь — тонкая, как нить рассветного света, но прочная, как клятва, данная на грани ночи и дня.

— Добро пожаловать в мою семью, — сказала Фиона. Радостный Феликс взмыл в небо и издал вопль радости. У него явно появились силы двигаться дальше. Но все равно он опустился на плечо хозяйки.

Путь привел их в Каньон Мертвецов. Из его расщелин, словно кровь из глубоких ран, сочилась и клубилась странная алая дымка. Она пульсировала, жила своей жизнью, и именно из ее багряного сердца доносился шепот монстров. Теперь он был не просто зовом, а мольбой, полной агонии.

— Фиона, не ходи туда! — взмолился Феликс, вцепившись коготками в ее плащ. — Я чувствую в этом тумане безумие и смерть! Мне очень страшно и плохо!

Но Фиона уже не слышала его. Зов был слишком силен. Словно завороженная, она сделала шаг в багряную мглу.

Туман обнял ее, плотный и вязкий, как патока. Воздух наполнился запахом горячего песка, крови и отчаяния. Голоса чудовищ теперь не шептали — они вопили в ее сознании, кричали от боли, от которой разрывалась сама душа. Алый дым был ядом, сводившим их с ума, и Фиона, с ее проклятым даром сочувствия, ощущала их страдания как свои собственные. Невыносимая мука пронзила ее, и только сейчас, в самом эпицентре этого кошмара, она осознала, в какую смертельную ловушку угодила.

— Что это за место… — прошептала она, задыхаясь.

Дым внезапно отступил, словно занавес в театре ужасов, выпустив ее на край гигантского разлома. Из бездонной трещины в земле валил тот самый шелковистый алый туман, а по ее отвесным стенам, цепляясь и срываясь, карабкались искаженные, страдающие существа. Их тела корчились, а из пастей вырывались крики, полные боли.

Фиона в ужасе отшатнулась, ее единственным желанием было бежать без оглядки. Но было поздно.

Она резко обернулась, почувствовав на себе тяжелый, расплавленный взгляд. Перед ней, вырастая из самого песка, стоял хозяин этого места. Ифрит. Гигантский монстр, сотканный из ярости пустыни и вековой боли. Его глаза горели, как два умирающих солнца, а из раскаленной пасти вырвался низкий, рокочущий голос, который заставил содрогнуться камни под ногами:

— Ты пришла на наш зов, хозяйка. Освободи нас! Мы не можем больше ждать!

— Ты… Ты приходил к деревне! — Фиона посмотрела на то место, где ранее торчало копье. Бок монстра был цел.

— Да. Я благодарен тебе, хозяйка. Выслушай меня…Когда-то эти пески были местом покоя и гармонии. Балансом мироздания. Мы существовали с людьми мирно. Мы добывали себе пропитание, не заходя на территории вампиров и людей. Но ткань нашего мироздания ослабла и сила извне пытается проникнуть в наш мир. Так и появился этот разлом. Сначала из щели едва сочился алый дымок, почти невидимый. Но потом он становился все гуще и плотнее. Мои собратья и сестры, которые попадали в это облако, выли от боли и теряли рассудок. Дымка полностью завладевает нашим сознанием, превращая в обезумевших марионеток. Мы нападаем друг на друга. Мы вынуждены сражаться со своими собратьями. Помоги, хозяйка!

— Почему вы называете меня хозяйкой? — не то чтобы после услышанного Фиону это беспокоило, но определенно стоило прояснить этот момент.

— Потому что ты понимаешь нас. Потому что ты чувствуешь нас. Потому что мы признали тебя. Такова воля богов Эклипса.

— Не понимаю о чем вы, но допустим. Вы страдаете, это понятно, но зачем вы приходите и нападаете на города, деревни и оазисы?

— Мы знаем, что поможет лишь правитель Сейтара. Но он не слышит нас. Не понимает. Он истребляет нас! — Ифрит возмущался все больше и больше. — Мы просим защиты, а получаем смерть!

— Это несправедливо. Но почему вы решили, что правитель земель вам может помочь, чем?

— У него есть сила. Сила дарованная богами. Хозяйка. Прошу. Помоги нам!

Фиона задумалась, погрузившись в свои мысли. Перед ней стоял выбор, от которого зависели чужие жизни, и плевать, что они монстры! Но цена была высока. Чтобы помочь монстрам, этим отверженным, испуганным существам, ей нужно было убедить Кассия. А чтобы убедить его, она должна была доказать, что понимает их, чувствует их боль и отчаяние. Только так он мог ей поверить. Опять же, как ему это доказать?

Но вернуться к Кассию… одна эта мысль вызывала дрожь. Фиона не слишком хорошо его знала, но заметила, что этот вампир был жутким собственником. Он потребует плату, и, вероятно, этой платой станет она сама. Ночь с ним — вот его условие, она была в этом уверена почти на все сто процентов. Мысль о близости с ним, вызывала в ней волну отвращения. Он бесспорно был красив, но для Фионы главным аспектом в отношениях была душевная близость. А ему она явно была не знакома. Да и это было бы предательством по отношению к самой себе, к своим чувствам и принципам. Тем более он постоянно скачет по женщинам, вон, у него их целый гарем!

Она взвешивала на невидимых весах свою гордость и чужое спасение. На одной чаше — её собственное достоинство, её право сказать «нет». На другой — судьба тех, кто не мог защитить себя сам.

И чем дольше она думала, тем яснее становился ответ. Она видела перед глазами их испуганные, полные надежды глаза. Она не могла просто отвернуться и сделать вид, что это её не касается. Если её унижение — это цена их свободы, разве она имеет право отказаться?

С тяжёлым вздохом Фиона приняла решение. Да, это будет омерзительно. Да, возможно, она будет ненавидеть себя за это. Но оставить монстров на произвол судьбы было бы ещё хуже. Она не сможет жить, зная, что могла помочь, но испугалась и выбрала себя. Да и не такие уж они монстры. Она лично знала людей, которых можно было назвать чудовищами куда больше, чем тех созданий, которые сейчас окружали её.

Собрав всю свою волю в кулак, она решила. Она поможет монстрам. Несмотря ни на что.

— Я помогу вам! Сделаю все, что в моих силах, — увидев этот решительный огонь в ее глазах, Ифрит склонил голову в поклоне.

— Я провожу тебя, хозяйка. — Ифрит пополз вперед сквозь дымку, чтобы вывести девушку.

Багровое марево, сочащееся из зияющей раны в земле, было ядом для самого рассудка. И в этом алом аду, где выли обезумевшие твари, хрупкая фигурка Фионы была подобна огоньку свечи на штормовом ветру. Монстры, отравленные алым туманом, заметили её. Десятки глаз, горящих безумным огнем, впились в неё, и земля содрогнулась от визгов, топота и скрежета хитина.

— Беги! Беги Хозяйка, я задержу их! — Его рёв, глубокий и яростный, расколол воздух, заставив тварей на мгновение отшатнуться. Он встал живым щитом между Фионой и обезумевшей ордой, даруя ей бесценные секунды.

Фиона сорвалась с места, не разбирая дороги, но краем глаза успела заметить, как две стремительные, похожие на гигантских скорпионов тени отделились от толпы и молниями метнулись за ней.

Уже у самого края проклятой зоны, где алый дым редел, она увидела мужскую фигуру и летающего Феликса. По мере ее бега, становилось понятно, что это Кассий. Его лицо было суровой маской, а обнаженный меч в руке казался продолжением его воли. Не говоря ни слова, он ринулся наперерез погоне.

Первый скорпид, не ожидавший атаки, рухнул на землю, рассеченный надвое точным и безжалостным ударом. Но второй оказался хитрее, быстрее, злее. Он, словно черный вихрь, увернулся от смертоносной стали, его сегментированный хвост с ядовитым жалом на конце угрожающе изогнулся.

Монстр приготовился к прыжку, который стал бы для Фионы последним. Но в этот миг воздух прорезал свист, и колоссальная тень Ифрита обрушилась на скорпида. Это был не бой — это было избиение. Могучий хвост, покрытый бронированной чешуей, врезался в хитиновый панцирь с оглушительным треском. Тварь, пронзительно взвизгнув, отлетела в сторону и метеором врезалась в скалу, оставив на камне глубокую вмятину. Огонь из пасти Ифрита должен был расплавить скорпида, однако тот сжался и затих, рухнув на спину. Кажется, сдох.

Увидев Ифрита, Кассий мгновенно сменил цель. В его мире не было места для «хороших» монстров. Все они были чумой, которую нужно выжечь. Он занес меч над гигантом, готовый нанести удар.

— Нет! — отчаянный крик Фионы заставил его замереть. Она бросилась между ними, раскинув руки, задыхаясь от бега и страха. — Кассий, не смей! Он спас меня! Он свой!

Мужчина недоверчиво переводил взгляд с решительного лица девушки на громадного монстра. Ифрит стоял неподвижно, лишь из его глотки доносилось низкое, вибрирующее урчание.

— Отойди в сторону, женщина. Он такой же, как они! — прорычал Кассий, не опуская меча.

— Ты не понимаешь! Он другой! Он защищает меня! — в её голосе звенело отчаяние.

В этот момент их спор прервал звук, от которого стыла кровь в жилах. Оглушенный скорпид пришел в себя. Его визг был не просто криком — это было звуковое оружие, искажающее реальность, впивающееся в мозг ледяными иглами. Фиона зажала уши, её мир поплыл, превращаясь в калейдоскоп боли и ужаса. Обезумевшая тварь, игнорируя Кассия, снова бросилась на самую уязвимую цель — на неё.

Но прежде чем монстр достиг её, Ифрит сделал шаг вперед, полностью закрывая Фиону своим массивным телом. Он принял на себя всю мощь звуковой атаки, не дрогнув, и встретил нападавшего с яростью древнего бога.

Эта безмолвная сцена самопожертвования наконец пробила броню недоверия Кассия. Он увидел не монстра. Он увидел защитника. Осознав свою ошибку, он бросился на помощь. Начался смертельный танец. Кассий, быстрый и ловкий, отвлекал скорпида, его меч вспыхивал серебряными молниями, находя уязвимые места в хитине. А Ифрит наносил сокрушительные, ломающие кости удары, от которых содрогалась земля.

Победа была так близка, почти осязаема. Но агония делает монстров непредсказуемыми. В последнем, отчаянном рывке скорпид, уже пронзенный мечом Кассия, извернулся с неестественной гибкостью. Его хвост метнулся, как хлыст, и ядовитое жало, черное и острое, вонзилось Фионе в ногу.

Её короткий, полный боли вскрик утонул в предсмертном реве твари, которую в следующую секунду Кассий и Ифрит разорвали на части. Но это уже не имело значения.

Яд был подобен огню, бегущему по венам. Он действовал мгновенно. Кассий подхватил обмякшее тело Фионы, опускаясь на колени. Её дыхание стало рваным, а в глазах, устремленных в небо, гасла жизнь. Ифрит склонил свою огромную голову, его грозные черты исказила гримаса, похожая на скорбь. Фиона перевела на него затуманенный взгляд, и в самой глубине её зрачков отразилась тень благодарности. Слабая, почти невесомая улыбка коснулась её губ.

— Уходи, — приказала она Ифриту, и тот послушно уполз в алый дым.

Мир для Кассия сузился до одного-единственного звука — затихающего дыхания Фионы. Она впала в беспамятство, её тело обмякло в его руках, став пугающе безвольным. Холодный ужас сковал его сердце: он понимал, что счет идет не на часы, а на минуты.

Рядом Феликс, не раздумывая, бросился на ногу. Он впился зубами в рану Фионы, прямо в место укуса, высасывая яд и тут же сплевывая темную, густую кровь на землю. Это был дикий, первобытный жест отчаяния, который мог лишь на мгновение замедлить распространение смертельной отравы. Но маленький мышонок самоотверженно старался спасти ту, что подарила ему семью.

Кассий не мог больше ждать. Его пальцы нащупали холодный, гладкий камень телепортации. Вспышка света, головокружительный рывок сквозь пространство — и вот они уже в знакомых покоях дворца. Он бережно опустил Фиону на кровать, её кожа была ледяной на ощупь.

— Сюда! Все ко мне! — его голос, сорванный и властный, заставил стражу броситься исполнять приказ.

Первыми примчались самые верные воины, а следом за ними, словно тени, в комнату скользнули Селена и Эстель. Их лица помрачнели, едва они увидели бледную, как полотно, Фиону.

— Кассий, другого пути нет, — тихо, но настойчиво произнесла Селена, подойдя ближе. — Ты должен обратить её.

— Она выживет, — поддержала её Эстель, её глаза горели уверенностью. — В ней уже есть сила, в ней течет кровь Лилит. Трансформация не убьет её. Это её единственный шанс.

Их слова были подобны грому, но Кассий все еще цеплялся за надежду. Когда появился старый лекарь, он впился в него взглядом, моля о чуде. Но лекарь, осмотрев девушку и проверив её пульс, лишь скорбно покачал головой.

— Яд уже в сердце, мой господин. Медицина здесь бессильна. Она угаснет через несколько минут.

Вердикт прозвучал как приговор. Всякая надежда рухнула. Кассий посмотрел на безжизненное лицо Фионы, на её посиневшие губы. Выбор, которого он так боялся, был сделан за него. Чтобы спасти её от смерти, он должен был даровать ей вечную жизнь. Свою жизнь. Он должен был обратить её.

Кассий отослал всех. Фиона открыла глаза, но взгляд ее был расфокусирован. Она не понимала где она. тело горело, кожа покрылась испариной. Яд отравлял ее тело. Воздуха стало не хватать. Кассий полоснул кинжалом по ладони, открыл ее рот и накапал туда своей крови.

— Моя кровь отдана добровольно.

Своей кровью он начертил руну на груди девушки и произнес заклинание:

— Прими моё бессмертие, дитя тьмы! Великий Каин, Первородная Лилит — даруйте этой женщине силу ночи, силу крови, силу бессмертия.