(Лаборантская ЛОГОСа, вечер. Эфирные лампы горят вполсилы, отбрасывая круги на стены и стеллажи, уставленные банками с реактивами и старыми приборами. Леон лежит на диване, неподвижный, лицо серое, глаза закрыты. Милица сидит рядом на стуле, смотрит на него и не двигается. В углу, у стола с микроскопами, пристроились Ида и Берта. Они говорят полушепотом, поглядывая на Милицу, и стараются подражать тем философским диспутам, которые слышали в библиотеке.)

Берта:

(шепотом, но с вызовом)

— Я утверждаю, что любовь не зависит от физического состояния объекта. И доказываю это тем, что привязанность возникает к идее, к памяти, к чувству, а не к телу. Ты можешь любить того, кого никогда не касался, и это будет настоящая любовь.

Ида:

(возмущённо шепчет)

— Ты путаешь любовь с увлечением. Любовь требует взаимности. А взаимность — это действие. А действие — это присутствие. Ты не можешь любить того, кто не может ответить тебе.

Берта:

— Контраргумент: призраки могут отвечать. Могут чувствовать. Могут хотеть быть рядом. Вопрос не в теле, а в способности к ответному чувству. Каспар чувствует. Он переживает. Он помнит, кем был. Почему это не считается?

Ида:

— Потому что он мой пра-пра-пра-прадедушка! И он не может быть с тобой. Он не может быть никем, кроме того, кем он стал. Ты не можешь переделать его, не можешь сделать его живым, не можешь…

Берта:

— А я и не хочу его переделывать. Я хочу, чтобы он был собой. Ты говоришь о невозможности, но не говоришь о том, что возможно. Например, я могу сидеть с ним в библиотеке и слушать, как он говорит о Канте. Могу приносить ему книги, которые он любит. Могу просто быть рядом. Это не делает меня счастливой? Делает. А если это делает меня счастливой — значит, это любовь.

Ида:

— Но это же не любовь! Это забота. Это дружба. Это преданность. Это всё что угодно, но не любовь.

Берта:

— А что такое любовь, по-твоему?

Ида:

(задумывается)

— Любовь — это когда ты хочешь быть с человеком. Всегда. Когда ты не можешь без него. Когда ты думаешь о нём каждую минуту.

Берта:

— Я думаю о нём. Я хочу быть рядом. Я не могу без него. Это не любовь?

Ида:

(запинается)

— Но ты не можешь быть с ним. Ты не можешь обнять его, не можешь поцеловать, не можешь…

Берта:

— А любовь — это только объятия и поцелуи? Только тело? Тогда что такое любовь к тем, кого нет рядом? Что такое любовь к мёртвым? Разве она не существует?

Ида:

— Существует. Но это другая любовь. Это память. Это тоска. Это… что-то другое.

Берта:

— А ты можешь провести границу? Скажи, где заканчивается память и начинается любовь? Где заканчивается тоска и начинается чувство?

Ида:

(молчит, потом говорит тихо)

— Я не знаю.

Берта:

(голос становится мягче)

— Я тоже не знаю. Но я знаю, что я чувствую. Я не могу перестать о нём думать. Я не могу перестать хотеть быть рядом. И если это не любовь — тогда скажи, что это.

Ида:

(тихо)

— Это… это забота. Это уважение. Это восхищение.

Берта:

— А это не может быть любовью? Разве любовь не включает в себя заботу, уважение и восхищение?

Ида:

(замолкает надолго)

— Может… наверное. Но это странно. Я не знаю, как это объяснить.

Берта:

— Не объясняй. Просто прими это.

(Ида смотрит на Берту. Её лицо становится мягче.)

Ида:

— Я не хотела тебя обидеть. Просто… я боюсь. За тебя.

Берта:

(улыбается, но улыбка грустная)

— Я тоже боюсь. Но я не могу перестать о нём думать.

(Обе замолкают. В тишине слышно только дыхание Леона и шипение эфирных ламп.)

Милица, которая всё это время сидела неподвижно, вдруг делает глубокий вдох. По её щекам текут слезы, пока она смотрит на Леона. Она вытирает их рукой, но слезы не останавливаются.

(Ида и Берта одновременно поворачиваются к ней.)

Ида:

— Милица? Ты в порядке?

Милица:

(голос её дрожит)

— Да. Просто… я поняла одну вещь.

Берта:

— Какую?

Милица:

— Любовь — это не только когда тебя любят. Это когда ты отдашь все… Даже если не уверена в ответе. Даже если боишься.

(Она смотрит на неподвижное лицо Леона, потом на Берту и Иду. Ида и Берта переглядываются.)

Берта:

— Мы с тобой, Милица.

Ида:

— Всегда.

(Пиксель, который всё это время делал вид, что дремет на груди у Леона, открывает один глаз, смотрит на Милицу, потом снова закрывает.)