Лаборантская одной из аудиторий ЛОГОСа утопала в тишине.

Милица потушила почти все эфирные лампы, оставив лишь пару, которых было вполне достаточно, чтобы ей видеть, но при этом не беспокоить спящего. Леона лампы и не побеспокоили, даже если бы их было двадцать. Сон, в который погрузила его Завеса, усугубило проклятие и сделало в прямом смысле беспробудным. Но Милица упрямо не позволяла зажечь больше двух ламп.

Девушка сидела рядом со спящим некромантом на стуле. Она тоже почти не двигалась. Руки лежали на коленях, пальцы сплетены в замок. Она смотрела на Леона и не видела ничего вокруг. Только его лицо. И слушала его дыхание — ровное, слишком ровное.

— Вы не ели, — сказал Каспар. Он появился у окна, и теперь наблюдал за печальной картиной, сложив руки на груди. Его голос был ровным, но в нём мелькала тревога, которую он и не пытался скрыть. — Вы не спали. Вы не отходите от него уже три дня. Фройляйн Милица!

— Не отхожу, — согласилась Милица, голос её был сухим, как шелест старого газетного листа. — Он не просыпается, он не приходит в себя. Что мне делать?

— Вы не можете ничего сделать, — ответил Каспар. Он подлетел ближе, остановился над её плечом. — Он в кататоническом сне. Это не кома, которую можно прервать заклинаниями или зельями. Это ловушка. Он заперт в своём сне. Мы ничего не можем сделать, только ждать. Но мы можем попробовать определить проклинающего бога. И попросить его… или задобрить. Или предложить что-то. Взгляните пока. Я подобрал несколько книг об африканских культах. Взгляните же.

Милица не обратила внимания. Проклинающий бог был слишком страшной карой. Об этом знали даже первокурсники. И даже сильные некроманты, опытные и уверенные в себе, не рисковали связываться с богами.

— Милица, взгляните, пожалуйста.

Каспар настойчиво подсовывал девушке атлас. Она не подняла головы. К чему? Нужно совсем другое. Но как…

Коридоры академии были пусты. Полночь — время, когда даже призраки затихали, уходя в свои привычные циклы. Милица поднималась по лестнице, и её шаги отдавались эхом в каменных стенах. Она знала, где искать кота. Пиксель всегда уходил на чердак, когда чувствовал, что в мире что-то меняется.

Дверь на чердак была приоткрыта. Она толкнула её и замерла.

Посреди комнаты, на старом ящике, сидел Пиксель. В зубах он держал мышку. Мёртвую мышку. Но она не была просто мёртвой — она двигалась. Мышка стояла на задних лапах, вытянув передние, и смотрела на Милицу пустыми глазами. Её тельце было серым, почти прозрачным, и она двигалась неестественно, как кукла на ниточках.

— Пиксель, — сказала Милица, чувствуя, как внутри неё поднимается что-то тёплое и странное. — Что ты сделал?

Пиксель посмотрел на неё. Его глаза блестели в полумраке. Он аккуратно положил мышку на ящик, и она застыла, подняв лапки, как будто ждала команды.

— Мяу, — сказал Пиксель.

Это означало: «Я сделал друга. Я не хочу быть один».

Милица подошла ближе, присела на корточки. Мышка повернула голову, посмотрела на неё. Потом чихнула и поправила хвост.

— Ты сделал из неё зомби, — сказала Милица. — Ты создал мышку-зомби.

Пиксель мурлыкнул. Он был доволен собой.

— Я не знаю, что с тобой делать, — сказала Милица. — Но сейчас мне нужна твоя помощь. Леон спит. Он не просыпается. Я должна войти в его сон и вытащить его. Ты должен быть связующим звеном между мной и реальностью. Если я застряну — ты должен вытащить меня. Ты понимаешь?

Пиксель смотрел на неё. Его зелёные глаза были серьёзными. Он вздохнул — она слышала этот вздох, такой человеческий, такой усталый — и медленно кивнул.

— Мяу, — сказал он.

Это означало: «Я понял. Это глупо. Но я помогу».

Милица взяла его на руки. Он был тёплым и пушистым, и она чувствовала, как его сердце бьётся ровно и спокойно. Она прижала его к себе и закрыла глаза.

— Ты не дашь мне исчезнуть, — сказала она. — Я знаю.

Когда она вернулась в лаборантскую, Каспар стоял у двери и смотрел на неё с выражением, которое она не могла прочитать.

— Кот нашёлся, — сказал он сухо. — И, как я вижу, он принёс вам подарок.

— Это мышка-зомби, — сказала Милица.

— Я вижу. Это… необычно.

— Это его друг.

Каспар посмотрел на мышку, которая сидела на плече Пикселя и смотрела на него с любопытством. Потом на Пикселя, который смотрел на него с вызовом.

— Я не буду комментировать, — сказал он. — Но я надеюсь, вы понимаете, что это не решение проблемы.

— Это начало, — сказала Милица. — Я войду в сон Леона. Я выведу его.

Она села на стул рядом с диваном, положила Пикселя на колени. Мышка-зомби устроилась на его спине, как маленький седок.

— Я готова, — сказала она.

И в этот момент дверь приоткрылась. В проёме появилась голова Иды Лихт.

— Милица, — сказала она шёпотом. — Там… там пришли.

— Кто? — спросила Милица, не поворачиваясь.

— Я не знаю. Но фрау Свон сказала, что это не поможет. А герр Кроу с фантомации уверяет, что это реально. И они сейчас сюда придут.

Милица подняла голову. Ида уже исчезла, дверь была распахнута настежь, и в аудитории слышались голоса.

А потом вошла фрау Свон.

— Фройляйн Милица, — сказали из аудитории, — каково состояние профессора Веласкеса?

Фрау Свон недовольно поджала губы и пропустила в лаборантскую Эдварда Кроу. Декан факультета фантомации был несколько старше Альтманна, но выглядел куда живее, если это уместно употребить по отношению к некроманту. А еще в глазах герра Кроу не было привычной усталой брезгливости, которую приобретали большинство профессоров КАС уже после первого года работы в академии.

Марта вошла первой и сразу направилась к дивану, склонилась над Леоном. Пальцы профессора — сухие, холодные — коснулись его лба, потом запястья. Она покачала головой.

— Плохо, — сказала она. — Очень плохо. Проклятие усиливается. Он не выйдет из этого сна сам.

— Фрау Свон, — высокомерно сказал Каспар, — это одна из версий. Но существует…

— Герр Лихт, — досадливо поморщилась Марта, — это не философия, это жизнь! И я в ней понимаю все же несколько больше вашего.

Каспар обиженно отвернулся, Милица сочувственно коснулась того места, где у призрака была рука.

— Мы не можем ждать, если вы правы, Марта, — Декан Кроу был непривычно напряжен. — Вы знаете, что я имею в виду.

Фрау Свон недовольно поморщилась.

— Знаю, — ответила Марта. — Но что мы можем сделать? Мы не знаем, как снять проклятие. Мы даже не знаем, кто его наложил.

— А если это шанс? — сказал Кроу.

Милица тревожно переводила взгляд с одного профессора на другого и не понимала.

Фрау Свон фыркнула:

— Что может какая-то жрица примитивного культа в сравнении с профессорами-некромантами? Неужто она понимает больше, чем мы? Она даже не некромант, так, ведьма не самого сильного пошиба.

— Она может понимать в другом, — ответил Кроу. — И иногда это самое «другое» — это то, что нам нужно.

— Жрица? — спросила Милица, не заботясь соблюдать правила вежливого обращения к учителям. — Какая жрица?

Кроу посмотрел на неё.

— Поэтому мы и пришли сюда, фройляйн. Фрау Адан — так она представилась — служит некому божку Ндоло, божку сна и смерти какого-то африканского племени. Разумеется, она уверена, что могущественнее, чем ее всесильный бог, никого нет… да… Так вот, фрау Адан утверждает, что много лун назад в ее племя пришел белый. Он жил по их законам и даже взял себе много жен. И старый жрец доверил ему тайну, показал, где святилище Ндоло. Белый пришелец часто ходил туда разговаривать со смертью, пока однажды…

— Хижина не загорелась, и некромант не бежал, прихватив из святилища свитки, — задумчиво закончила Милица.

— Именно, — подтвердил Кроу. — А вам это откуда известно?

— Я видела, — сказала девушка. — Профессор Веласкес обратился ко мне с вопросом о своих снах, но я не смогла только по его описанию наверняка определить, что это. И вошла в его сны. Это снится герру профессору все время. Жрица требует вернуть нечто…

— Вы входили в сон? — сурово поинтересовалась профессор Свон.

— Именно так, — с вызовом подтвердила Милица. — Герр Веласкес обратился ко мне с проблемой, которая явно была очень серьезной, чтобы откладывать ее хотя бы и до ближайшего утра.

— Интересно, почему он обратился к вам, фройляйн, — хмыкнул Кроу. — Разве не хватает опытных специалистов?

— Я посоветовал коллеге описать свою ситуацию студентке, господа, — с достоинством встрял Каспар. — И у меня были весьма веские основания для такого совета.

— Я даже знать не хочу, какие, — проворчал Кроу. — Все хорошо, что хорошо кончается. Но вы, фройляйн… неужели вы…

— Я могла помочь и сделала все, что знала и умела, — сказала Милица нетерпеливо. — Так что за женщина пришла к вам? Герр Кроу, пожалуйста! Вдруг она поможет?

— Я приведу её, — кивнул Кроу.

Он вышел из лаборантской. А фрау Свон с осуждением качала головой. Она была против: против пребывания в стенах Королевской Академии разных выскочек вроде этой жрицы или вот этой самой деревенщины, что сидела сейчас с видом свидетельницы конца света, будь она хоть сто раз самой одаренной студенткой за последние сто лет!

— Не питайте надежд, фройляйн Милица, — тихо сообщила декан Свон. — Эта женщина не поможет. Она просто ищет того, кто рискнет снять её собственное проклятие.

— Какое проклятие? — заинтересовалась Милица.

Марта не ответила.

Декан Кроу вернулся через несколько минут. За ним шла женщина.

Она выглядела настолько старой, что возраст превратился в нечто неопределённое — как у камня, который лежит в пустыне и никто не помнит, когда он появился. Её кожа была тёмной, как высохшая земля, и покрыта тонкими морщинами, целой сеткой морщин, похожих на трещины на древней керамике. Глаза — белые, мутные, — смотрели так, будто видели сквозь стены, сквозь время, даже сквозь саму Завесу.

На ней была странная одежда: выцветшая длинная юбка с каким-то немыслимым разрезом и кучей оборок, свободная, сшитая из двух кусков ткани, рубаха без рукавов, которую прикрывал плащ. А на запястьях висели тяжелые браслеты из почерневшего серебра. И амулеты. И бусины. Но как бы жрица Адан ни выглядела сейчас, Милица тут же узнала ее, кричащую женщину из сна Леона.

— Что ж, фрау Адан, — сказал Кроу. — Вот некромант, которого вы хотели видеть.

Лицо жрицы не изменилось, но пальцы ее с силой сжали край рубахи, больше похожей на грубое рубище.

— Я опоздала, — сказала жрица. — Я опоздала. Ндоло нашел его первым.