Сегодня дочке 9.
Несколько первых её лет никак не могла поверить, что я мама двух детей. Что я мама девочки. Слишком долго была мамой одного мальчика. Привыкла.
Сейчас уже свыклась. У меня двое: мальчик и девочка. Сын и дочка. Семнадцать и девять. Очень люблю обоих.
Ночью надули и подписали Сашке шарики, развесили украшения, приготовили подарки. Сейчас Егор собирается печь шарлотку. Я полдня отработаю, а потом (как делаю ежегодно) буду разговоры с дочкой разговаривать.
Спрошу, как ей живётся, нравится ли ей её жизнь. Чему она радуется и чему печалится.
Расскажу, как мы все её любим. А ещё – как я лежала в роддоме на сохранении, смотрела сериал, встала переключить серию – и понеслось. Как она родилась. Как мы с ней провели в роддоме шесть дней. Как папа забрал нас домой.
«Мама, у меня вчера был великий день. Великий.
Во-первых, видишь, у меня вся щека красная? Это синяк. Да. Я познакомилась на катке с мальчиком, он очень быстро ездил. И мы с ним договорились кататься паровозиком. Я держалась за его куртку вот тут, где пояс. Он ехал и тащил меня, я лишь изредка отталкивалась. Чтобы не упасть. И тут он упал. И я на него. И щекой об его шлем. Было больно.
А ещё я научила другого мальчика, Костю, кататься на коньках. Он уже кое-как мог ехать, но постоянно падал и падал. И я его учила. И потом он уже мог и ускоряться, и делать почти-машинку, и немножко прыгать. Но самое главное, что он быстро научился важному – сгибать колени, когда едешь!
А ещё там был мальчик, у которого коньки всё время подворачивались. То внутрь, то наружу. Потому что ему на футболе сделали подвывих. Это значит – поставили подножку, и он упал, и нога подвернулась вот так (показывает). И теперь он не может её прямо держать. Это мешает ездить.
А ещё я познакомилась с девочкой Варей и её сестрой Викой. И с их родителями. И мы катались. А потом я увидела, что Вика раздаёт конфеты. И я решила отъехать, ну потому что это же они своей семье раздают. Но Викин дядя (он был Варин папа), сказал: «Ты не хочешь угостить девочку Сашу?» Я на секунду остановилась, но сразу поехала дальше. Но меня всё равно угостили. И даже дали выбрать конфетку самой. Я выбрала конфетку-рыбку. Эти конфеты были не очень сладкие и очень маленькие.
Но русский язык я вчера не сделала…»
«В понедельник я с неохотой встаю, собираюсь, потом мы с папой идём к машине и едем в школу. Потом в школе я учу уроки. В конце за мной приходит Инна Алексеевна, моя няня, и мы на метро едем домой. Дома я кушаю, гуляю, может быть, и делаю уроки. Потом (это уже вечер) я убираюсь, смотрю фильмы…
И так повторяется фактически каждый день…
Но вот суббота… это самый лучший день! Тогда я с утра встаю, когда захочу, завтракаю. Потом я могу сколько угодно играть с Сашей (ну, пока она не спит). Потом обедаю и иду разговаривать по телефону с Соней, моей подругой, или ещё что-нибудь делать. Потом, в три часа, мы с папой одеваемся, и я еду на занятия по легоробототехнике.
Ну, в воскресенье я, когда хочу, встаю, завтракаю, делаю что хочу, обедаю… И весь остальной день тоже делаю, что хочу. Ну да, ещё я по выходным делаю уроки. В основном в воскресенье.
Вот и вся моя неделя».
Я изо всех сил стараюсь не щуриться, но безжалостное солнце светит прямо в глаза. Глазам больно, от яркого солнца они слезятся, но я знаю, что отворачиваться нельзя. Как и нагибать голову, моргать или позволить себе естественное в такой ситуации выражение муки на лице. Нужно стараться и нужно сделать этот кадр через не могу. Потому что иначе папа будет вновь и вновь делать новые кадры, пока не удастся запечатлеть на плёнке моё счастливое детство.
Встать так, чтобы солнце было с другой стороны, нельзя, потому что тогда оно будет светить в объектив «Зенита» и фотография не получится. Я знаю, потому что уже много раз слышала это от папы. Как и фразы «Смотри сюда», «Не моргай», «Не двигайся», «Стой спокойно».
Пытка фотоаппаратом ещё хуже, чем пытка кинокамерой. Там хотя бы двигаться можно. Не так, как мне бы хотелось, и не туда, и много дублей «вон с того места», но всё-таки не стоять, замерев, пока папа настраивает выдержку.
Мне три года, четыре… А потом пять, шесть, семь, восемь и примерно до пятнадцати, пока я не отказываюсь позировать, дабы запечатлеть воспоминания, которые для папы означают «мы побывали в (подставить нужное название города)», а для меня – пытку солнцем, обездвиженностью, неинтересными для меня музеями, невкусной столовской едой, многокилометровыми день-напролет-прогулками по городу, отсутствием туалетов, когда это нужно, периодическими ночёвками на вокзалах в ожидании очередного поезда. Возможно, для кого-то это романтика, удовольствие и «вот это и есть жизнь!» Но не для меня.
Папа подарил мне мои детские фотоальбомы, которые годами оформлял. Я иногда листаю их в поисках «живых» фотографий. Где я улыбаюсь, где не вижу, что меня снимают, где я настоящая. Иногда такие встречаются. Но по большей части с фотографий на меня смотрит уставший ребёнок. Иногда не выспавшийся. Иногда – обиженный. И я начинаю чувствовать то, что чувствовала тогда. «Не капризничай», – говорили мне. Потому что я просилась в туалет там, где его не было, просила попить тогда, когда всё уже было выпито, не хотела есть ненавистные столовские котлеты, не хотела идти куда-либо, потому что очень устала… Одним словом, «ныла и капризничала».
Когда мой сын был дошкольником, он отказывался много ходить ногами или просто идти гулять туда, куда не хотел. Мой папа вздыхал и говорил: «Ну как же так? Ты, Лариса, когда была маленькая, могла весь день с нами ходить по Москве – и ничего!» И в этом так много осуждения… Осуждения моего «капризного» ребёнка. Осуждения меня как мамы, потерпевшей педагогическое фиаско в воспитании ребёнка послушного, выносливого, удобного.
«Какой ценой я это выдерживала, папа?!» – хотелось мне закричать. Но я уже взрослая женщина, и потому я спокойно спрашивала: «Папа, а ты уверен, что я этого хотела? Что мне это было интересно, нужно?» Я спрашивала это много раз, и потому знаю, что, оказывается, в те времена считалось, что до пятнадцати лет дети просто не могут иметь собственного мнения. Их не спрашивают. Потому что то, что они скажут, – это так, капризы, блажь, недостойный внимания детский лепет.
Я не могу исправить то, что было. Я могу только поплакать, что вынуждена была вести себя как взрослая, хотя была совсем маленькой, могу погоревать и пожалеть ту девочку. А исправить несправедливость я могу уже со своими детьми. Не понуждая их посещать неинтересные им места. Рассчитывая пешую нагрузку по их возрасту и возможностям. Заботясь о том, чтобы там, куда мы едем, была возможность сходить в туалет. Всегда беря с собой большое количество питьевой воды. А ещё – не делая многочисленные дубли неживых кадров лицом к солнцу.
Иногда бывает жалко, что я не фотографировала детей на прогулке. Но часто просто бывает не до этого. И теперь у нас не будет каких-то фотографий на память. Но я надеюсь, в памяти детей останутся впечатления и воспоминания от совместно проведённого прекрасного дня. Дня, когда можно было смотреть на солнце и жмуриться.
День становится совершенно прекрасным, когда случается что-то милое. Трогательное. Радостное. Вдохновляющее. Сердцещемящее. Неожидаемое. Вне расписания.
Например, когда дети вдруг затеяли возню, какую-то игру, и им весело, и они хохочут, и я знаю, что ничем плохим это не закончится. Ни у кого не снесёт крышу. Никто не перевозбудится до состояния истерики. Не залепит другому рукой в глаз или ногой в ухо. Не будет обзываться. Не испортит вот этот момент семейного счастья, когда я могу наблюдать, какие у меня прекрасные дети. Просто замечательные.
Когда я расслаблена и мне не хочется срочно прекратить это безудержное веселье, потому что «я-то знаю, чем это в итоге закончится». Потому что сегодня я знаю, что всё закончится спокойно, игра просто завершится, когда старшему пора будет идти заниматься русским.
Они играют в «цу-е-фа», и проигравшего «макают» лицом в кресло-грушу, и так много раз. И они раз за разом умудряются выбрасывать одинаковое – то «камень», то «ножницы», то «бумагу», оба одновременно. И им смешно, и мне тоже смешно с ними.
А до этого мы играли в карты, и сын раз за разом проигрывал. И это уже перестало быть грустным и стало забавным. И я, чтобы подбодрить его, предложила игру попроще – каждый вытаскивает по одной карте. Проигрывает тот, кто вытащил карту наименьшего достоинства. И когда Егор раз за разом проигрывает и здесь – начинается безудержный хохот. Потому что ну так же не может быть! Ну как?!
И я могу просто радоваться. И хохотать вместе с ними. И наслаждаться жизнью. Жизнью со своими детьми.
Всё это делает мой день прекрасным, даже несмотря на то, что клиентка отменила завтрашнюю встречу и теперь планы «поехали». Несмотря на то, что я сдуру переплатила деньги за билет на поезд: купила его через онлайн-посредника, а не напрямую на сайте РЖД, не заметив этого, и обнаружила это только сегодня! И даже трения с дочкой перед сном тоже не испортили этот день. Он остался официально прекрасным, несмотря ни на что.
И так жалко, что он заканчивается! Что уже уложила младшую. Что через два-три часа ляжет старший. Что муж не участвовал в этом вообще, сидя на своей работе…
И тут вдруг понимаешь, каково детям! Ведь для них каждый день ценен, они умеют это чувствовать, в отличие от нас, взрослых. И каково это – осознавать в конце дня, что день прошёл. Вот этот совершенно прекрасный день – прошёл. Закончился. И пора спать.
Как же не хочется мириться с этим! С тем, что день нельзя затянуть. Отказаться завершать.
Как же сложно просто лечь спать…
Нам так хочется дать самое лучшее нашим детям! Так хочется сделать так, чтобы они запомнили этот миг, этот день! Так хочется, чтобы им нравилось жить с нами, нравилось жить вообще! Потому что наши дети – они же самые замечательные, самые чудесные! Они достойны всей любви мира, всего нашего времени, всех наших усилий.
Но… мы не идеальны. Ну просто потому, что не бывает идеальных мам. И никогда не было. Мы настоящие, тёплые, живые. И потому мы не только смеёмся, но и плачем. Не только радуемся, но и огорчаемся. Не только говорим приятные слова, но и… А ещё мы устаём, злимся, раздражаемся, кричим и порой совершаем что-то совсем уж нелицеприятное (для каждого это своё). И затем едим себя поедом, порицаем, ругаем, виним.
И часто забываем, что мы просто обычные люди. И предъявляем к себе требования как к супермамам, эдаким всемогущим неустающим неломающимся созданиям.
«Мама, ты самая лучшая и самая умная из всех людей и животных на планете!»
А наши дети – они проще и вместе с тем мудрее. Они не составляют в голове список требований к маме. Они просто живут и получают удовольствие от простых моментов. От улыбок и поцелуев, от покатушек на магазинной тележке.
Иногда бывает очень полезно спросить у них: «Как прошёл твой день?» – и узнать, сколько прекрасного случилось за день. За тот же самый день, который мы оценили как «не фонтан», виноватя себя за мамскую неидеальность.
Мы с Сашей обожаем гулять, когда начинается сентябрь. Когда почти все в школах, детских садах и на работах, и нам достается ВСЁ.
Всё голубое небо и все облака на нём. Весь шелест листвы под ногами (да, она уже есть). Весь шум ветра.
Все птицы поют для нас. И даже вороны стараются как могут.
Все немногочисленные пока каштаны и жёлуди, листья красного клёна, пустые скамейки и тишина…
Всё это богатство – наше. Равно как неспешность, возможность никуда не нестись, не бежать. Бродить. Сидеть на лавочках. Брести дальше. Шуршать листьями там, где уже…
И наши задушевные разговоры о жизни. О нас. О прекрасном и не очень.
Сейчас лишь 10 утра, а день уже наполнен таким важным.
Бесценно.
Вчера мы с детьми делили сладкий новогодний подарок. Его для детей сотрудников выдают на работе мужа каждый год. Когда-то по такому сладкому подарку получали и Саша, и Егор, но с момента исполнения Егору четырнадцати лет подарок перестал быть ему положен по правилам фирмы. Увы. С тех пор Саша и Егор делят один подарок. Ну и я тут как тут.
Традиционно мы вытягиваем каждый по одной конфете не глядя, потом ещё по одной и так далее, пока не опустошим всю коробку и не обзаведёмся каждый кучкой вытянутых, своих уже, конфет. Затем начинается самое интересное.
Каждый из нас отбирает из своей кучки те конфеты, которые нравятся, и откладывает в сторону. А оставшиеся, не очень любимые, а то и откровенно нелюбимые, мы пытаемся выменять друг у друга на те, что нам нравятся. В итоге при удачной «охоте» каждый уносит в свои закрома кучку вкусных (для него) конфет.
Так было и в этот раз.
Но что-то я взгрустнула, что Егорке вот уже четыре года как не положен его собственный подарок. Как будто он перестал любить конфеты. Или как будто в четырнадцать резко пропадает потребность в чуде, волшебстве и новогоде. Или будто с четырнадцати лет сам на них зарабатывает. Или ещё что-то как-то как будто.
А потом я подумала – что ж такое, почему дети у сотрудников есть, а жён/мужей как бы нет? А я? Как же так? А где МОЙ сладкий подарок? Я тоже хочу!
И я сначала взгрустнула, потом слегка разозлилась, и вдруг – та-дам! – меня пронзила совершенно гениальная мысль. Нет, ну серьёзно! Ни больше, ни меньше – гениальная, я считаю.
Я подумала, что зачем же мне стандартный сладкий подарок, в котором совершенно не учтены мои личные предпочтения, если я могу купить красивую коробочку и сама, конфетка к конфетке, собрать для себя-любимой собственный волшебный новогодний вкусный идеальный сладкий подарок!
Идея так мне понравилась, что мозг сразу же выплеснул кучку дофамина на осуществление этой задумки. Импульс действовать был так силён, что я не стала медлить и пошла по магазинам. Купила коробку – не большую, не маленькую, в самый раз. Круглую, с верёвочной ручкой.
А затем провела какое-то количество времени, выбирая в магазине конфеты и шоколадки. Купила и «Баунти», и «Натс» (привет моей юности), и маленький пакетик «Скиттлс», несколько «Рафаэлок», взяла по паре конфет «Маска», «Грильяж», «Кара-кум», «Мишки» (ностальгия по детству), набрала каких-то желе в шоколаде и фруктовый грильяж (новое пробовать тоже хочется), и даже новогодний киндер-сюрприз себе прикупила (мой внутренний ребёнок ликовал!).
Увы, в ближайшем магазине не оказалось нежно мною любимых суфле в шоколаде (апельсиновых и черносмородиновых), а также чернослива и кураги в шоколаде, так что за ними придётся ещё куда-то съездить. Но куплю обязательно! Мой личный сладкий подарок должен быть очень моим. А значит, хоть из-под земли достану.
Дома сделала небольшую вытынанку – шишку на ветке (единственную вытынанку в этом году, на творчество сейчас ресурса нет, увы), наклеила на крышку коробки с конфетами. И как же радостно!
Буду делать для себя такой сладкий подарок каждый год. Мой внутренний ребёнок – тоже ребёнок. И есть! И у него есть большая и взрослая Я. Которая может купить ему конфеты. Те конфеты, которые он больше всего любит. И может быть, я ещё положу в коробочку мандаринку. И какие-то милые записки с пожеланиями, признаниями, предсказаниями. И… Тут прямо простор для полёта фантазии! Мне же в этом подарке нравятся не только конфеты, а и сам факт того, что Я. Могу. Сама. Себе. Дарить.
Для меня это про Любовь, Заботу и Свободу.
Ребёнок пробуждает наши чувства. Достаёт их из самых дальних уголков, когда-то спрятанные и прикрытые запретами и правилами приличий, запертые на тысячу замков.
Ребёнку невдомёк, что все эти чувства были спрятаны неспроста. Что, спрятав их, мы смогли выжить там, где иначе выживание казалось невозможным. Где был парализующий ужас, разрывающая душу боль, непереносимое одиночество. Небезопасность, безысходность, унижение, безразличие, предательство, игнор…
Но ребёнок просто не может жить там, где нет чувств. Потому что без чувств и жизни нет. Только вакуум. А в вакууме дети не растут. И животные не растут. И даже растения не растут.
И мы не росли. Мы будто замерли, как в мультфильме, где король и королева не пригласили злую фею отпраздновать рождение ребёнка, и фея, разозлившись, околдовала и королевскую семью, и всех подданных, и жизнь в замке замерла на годы, на века…
Жизнь в нашем замке души заморозилась, но физически мы продолжали расти, делать какие-то дела, принимать какие-то решения. Держа чувства под замком, стараясь не выпустить наружу эту мощную энергию, опасаясь, что она сметёт на своём пути всё, не оставит ничего живого, испепелит.
Для жизни нужна среда. Солнце, вода, воздух. Чтобы расти и развиваться, ребёнку жизненно необходимо греться под солнцем маминой улыбки, в тепле маминых рук, дышать спокойствием и умиротворенностью, купаться в океане любви. Для этого чувства родителей должны быть откопаны из завалов и актуализированы.
Отряхнуть от пыли детскую непосредственность, зарытую где-то в дошкольном возрасте, заменённую на «в приличных местах положено прилично себя вести». Взбудоражить детское чувство радости и безоговорочного счастья, которое пришлось затолкать в дальний угол, сжимаясь под «Ну что ты носишься, не можешь ходить спокойно?!» или «Ну подумаешь, кузнечик, эка невидаль!» Освободить чувство полёта, лёгкости бытия, веру в то, что дальше будет только лучше и вообще вся жизнь ещё впереди!
Ну что, нужно? Берёте? Пожалуйста. Но приготовьтесь платить. Цена такого приобретения – проживание того, что не было прожито в детстве. От чего мы прятались за забором защит, прикрывались щитом иллюзорной взрослости и самостоятельности.
Вместе с этим богатством нам придётся вынуть дрожащими руками из сундуков спрятанную за семью печатями боль. Огромную, обжигающую, непомерную для маленького ребёнка. И гигантский ком злости – он тоже наш. И парализующий страх, леденящий душу ужас, беспомощность и отчаяние – с ними тоже предстоит иметь дело.
Нам придётся пройти через недоверие и чувство отверженности, горевать, ненавидеть, чувствовать отвращение… Присвоить себе все эти чувства, чтобы присвоить себе свою жизнь. Чтобы стать взрослым для себя. Стать взрослым для своих детей. Чтобы не избегать столкновения с чувствами детей. Чтобы принимать их. Чтобы контейнировать. Чтобы помогать ребёнку пройти через них, прожить, не прятать в сундук, не откладывать на потом.
Жить сейчас.
Мне нравится, когда взрослые сохраняют свою детскость, несмотря на то, что они взрослые. Когда они посмеяться могут. Они тогда как будто ближе ко мне становятся даже. Потому что у них есть детскость.
1. Вспомните один момент из своей жизни (или дня), который был по-настоящему тёплым, смешным, радостным. Что вы испытывали, что осталось в памяти?
2. О чём чаще всего вы вспоминаете с грустью: о несбывшихся радостях детства, о строгих правилах, о неразрешённых желаниях, о чем-то ещё? Что вы чувствуете сейчас, когда соприкоснулись с этим?
3. Какие «простые» удовольствия – ваша радость сейчас, и что делает их по-настоящему вашими?
4. Дарите ли вы себе что-то «настоящее» просто так, без повода – праздник, подарок, улыбку, маленькое приключение? Что бы хотелось дарить себе чаще, что важно для вас?
5. Как часто вы спрашиваете себя «чего бы мне хотелось сейчас?» – и разрешаете себе это? Что чувствуете, если по любым причинам не можете себе это разрешить?
6. Какие «замороженные» чувства внутри вас просят внимания? Что мешает им ожить?
7. Как меняется ваше отношение к себе и детям, когда вы разрешаете себе быть живым, настоящим, несовершенным?
8. Чем бы вы порадовали себя как взрослого и как ребёнка в ближайшие дни?