– Саш, а что тебе помогает, когда приходится делать что-то, что ты делать не хочешь, а всё равно надо? Как ты с этим справляешься?
– В смысле?
– Ну как ты себя уговариваешь, что это всё равно надо сделать? Сделать домашнюю работу по русскому, например. Или идти заниматься математикой, которую ты не любишь…
«Мама, ты понимаешь, я люблю математику… Но совершенно не нахожу в ней ничего для себя интересного…» (Акценты на слова «люблю» и «совершенно».)
– Как я себя уговариваю? Ты что, мама, уговаривать неправильно!
– Как это неправильно? – Я аж растерялась, опешила. – А как же правильно?
– Нельзя себя ругать и заставлять!
– Ну, с этой частью я согласна. А почему вдруг нельзя уговаривать?
– Не знаю… Просто по «Детскому радио» была передача, я её иногда слушаю, и там дают советы, как поступать в каких-то случаях. И вот как раз говорили, что есть отличный способ: нужно себя немножко обмануть.
– Как это? – Я всё ещё в недоумении.
– Ну, нужно схитрить, убедить себя, что тебе это не «надо» сделать, а что ты сам хочешь это сделать.
– ?!!!! – Долго ищу цензурные слова. – Да ёшкин же кот! – Не удержалась. – Саша, пожалуйста, никогда-никогда не пользуйся этим способом!
– Но почему?
– Потому что нельзя так себя обманывать. Очень важно понимать, чего ты хочешь действительно, на самом деле. Какие желания идут изнутри. Какие твои собственные, а какие – чужие. Нельзя подменять свои желания чужими. Так потом вообще запутаться в жизни можно. Вроде живёшь, делаешь что хочешь – и несчастлив. Почему – не понимаешь. А потом у психолога оказывается, например, что хочешь ты совсем не того, что привык думать. Или что те «надо», от которых ты упорно бегаешь всю жизнь – на самом деле вовсе не «надо», а «хочу». Всё получается перепутано, человек разучивается себя слышать и себе доверять.
– Я не знала… А зачем же они по радио это говорят? Зачем детей неправильному учат?
– Не знаю, зай. Похоже, там кто-то очень странный даёт такие советы… Жаль, что ими могут воспользоваться дети. Знаешь, было бы очень здорово, если бы ты делилась со мной теми советами от «Детского радио», которые тебе понравились и которые ты решила использовать для себя. Давай будем теперь проверять их на разумность, что ли. Мне совсем не хочется, чтобы ты делала что-то, что может навредить тебе.
– И мне не хочется!
«Я всё так же, как раньше, не знаю, чем хочу заниматься. Периодически меня «пробивает» то на спорт, то на освоение фотошопа, то ещё на что-то. Причём я увлекаюсь не по-детски, загораюсь, стараюсь сразу всяко себя поощрять в своем новом интересе, при необходимости изыскиваю деньги на увлечение. Но проходит немного времени (от пары недель до пары месяцев) – и я тухну. В детстве было точно так же. Я быстро увлекалась чем-то и быстро сгорала. И родители ругались, что я несерьёзная, легкомысленная, ничего не довожу до конца. Из-за того, что я всё ещё не в курсе, что мне нравится, я не имею ни хобби, ни работы. И мне не нравится такая жизнь…»
– И вот я тону, а он стоит, смотрит на меня с пирса и улыбается. УЛЫБАЕТСЯ мне! Понимаете, по-доброму так… Типа хорошо относится ко мне. Типа любит. Стоит и смотрит на то, как я тону.
– А вы? Как вы тонете?
– Что значит как? Погружаюсь под воду, потом всплываю, снова погружаюсь. Жду, когда он мне руку протянет и спасёт. А он стоит, смотрит, улыбается и всё. Не даёт мне руку. И я тону.
– А он знает, что вы тонете?
– Конечно! Я же перед ним! Он на меня смотрит!
– Но понимает ли он по вашему виду, что вы тонете?
– Ну он же не слепой! И не дебил!
– А вы кричите, зовёте на помощь?
– Нет, конечно. Чего орать – он же рядом стоит и смотрит, видит, что происходит.
– Как я понимаю, он видит, что вы то погружаетесь под воду, то всплываете. И всё это молча, глядя на него. Так?
– Да!
– Как думаете, если вы скажете ему, что тонете, если попросите о помощи – он протянет вам руку?
– Да. Тогда ему будет не отвертеться. Если не поможет в ответ на просьбу – это ж получится, что он будет повинен в моей смерти.
– А так, когда вы молча утонете, – не повинен?
– Ну, выходит, что нет. Раз сможет отмазаться, что типа не понимал, что происходит.
– А вы думаете, ему зачем-то нужна ваша смерть?
– Нет. Просто и жизнь моя ему не нужна. Ему скорее всё равно. Есть я – он улыбается. Не будет меня – точно так же улыбаться будет. Ничего не изменится.
– Звучит очень печально…
– Да. Есть я, нет меня – людям всё равно. Я никому не нужна.
– И себе не нужны?
– Раз другим не нужна – то и себе не нужна. Никому такая не нужна.
– И как вам это?
– Мне больно!
– Я ползу на руках вверх по ступенькам. Ноги волочатся сзади, как не мои. Но они точно мои, просто почему-то не принимают участие в этом передвижении. Работают только руки.
Я ползу на руках по ступенькам, пробираясь между чужих ног. Эти ноги принадлежат людям, стоящим на моем пути. Они стоят группками по несколько человек. Разговаривают, смеются. Общаются. У них происходит что-то своё, они живут какую-то свою жизнь. Им хорошо.
Я ползу на руках вверх по ступенькам, пробираясь между их ног. И никто из них, стоящих здесь, разговаривающих, смеющихся, не помогает мне. Даже не пытается помочь.
Они точно меня видят. Они смотрят на меня, когда я натыкаюсь на их ноги. Смотрят с удивлением и любопытством. Иногда убирают ногу, давая мне путь. Иногда отходят. Но не помогают мне.
Мне очень тяжело. Я устала, я уже еле ползу. И я очень злюсь на них. На всех этих равнодушных, не желающих мне помочь людей.
Место, где я нахожусь, напоминает лекционный зал в университете. Или кинозал. Ряды кресел, расположенных всё выше и выше. А внизу подобие сцены. И везде люди. И там, внизу, и на ступеньках по всему пути моего следования.
Зачем я ползу вверх? Не знаю. Но как будто так надо. Как будто это то, что я должна делать. Ползти вверх, пока ступеньки идут на возвышение, а потом ползти вниз, когда достигну наивысшей точки. Зачем? Не знаю, и мне не очень-то и интересно. Я просто делаю эту работу – ползу на руках. Я просто должна.
Мне очень тяжело, я стараюсь изо всех сил. А они стоят, разговаривают, смеются – и не помогают мне. Весь мир живёт своей жизнью, пока мне плохо. Пока я зачем-то ползу вверх, чтобы потом ползти вниз. А дальше? Не знаю. Да и какая разница, я же пока не доползла.
– Что вы чувствовали, когда ползли? Какие эмоции были в этом сне?
– Чувствовала, что никому не нужна. Никому нет дела до меня и моей жизни. Никто не хочет помогать мне. Но вот что было странно: с одной стороны, они мне не помогали, но с другой – они смотрели на меня по-доброму, понимаете? Как такое может быть? Если ты настроен доброжелательно к кому-то, разве ты будешь стоять спокойно, когда он ползёт?
– Почему нет?
– Ну как это?! Мне было трудно ползти, ноги не двигались, работали одни руки. А они просто стояли и смотрели на меня.
– А чем они могли бы вам помочь?
– Ну как же! Встать, например. Сесть в кресло, может быть. Ну не знаю. Но как минимум встать.
– А они знали, что вы хотите встать? Вы же вроде ползли?
– Можно подумать, человек будет ползти по доброй воле. Можно подумать, он будет ползти, когда может идти. Можно подумать, они не понимали, что мне нужна помощь!
– А как вы показывали, что помощь нужна?
– Я ползла!!!
– Но что если вы хотели именно этого – ползти?
– Да конечно!
– Но откуда им знать? Каким образом они должны были догадаться, что вы хотите встать, если вы ползли и ползли? И не просили о помощи?
– Да потому что идиотом быть надо, чтобы не понимать, что я ползу не от хорошей жизни!
– Даже если предположить, что часть людей понимала, что вы ползёте не от хорошей жизни, разве не может быть такого, что помощи тем не менее вы не хотите? Разве нет людей, которые помощи не хотят, предпочитают сами справляться?
– Ну… есть… Но они же могли спросить меня! Или предложить мне помощь, а там бы я согласилась или отказалась.
– Могли, наверное. Так же, как и вы могли попросить их о помощи. Разве нет?
– То есть, это я тут поломанная, а не они? Ну приехали…
– И вот я в пижаме, зимой, по грязному снегу… Иду, никого не трогаю. И тут мужик какой-то (одетый по-зимнему, не в пижаме, как я) подходит ко мне и спрашивает: «Девушка, а вам не холодно в пижаме-то?» Представляете?
– А вы что?
– А что тут скажешь?! Хотелось послать его или сказать: «А тебе какое дело?!» Или: «Иди куда шёл».
– Почему?
– В смысле «почему»? Какое его собачье дело, в чём я хожу? Я же одетая, никаких норм не нарушаю.
– Ну так, может, он беспокоился, что вы простудитесь, зима всё же на дворе.
– Ну конечно. Ага. Беспокоился. Можно подумать.
– Вообще-то, я бы тоже обеспокоилась, увидев зимой на улице девушку в пижаме. Может, у неё случилось что-то? Может, она не в себе? Может, ей нужна помощь…
Хмыкаю.
– Вам так не кажется? А зачем тогда тот мужчина спросил вас про пижаму?
– Да подколоть хотел. Мол, ишь, дура какая, зимой в пижаме.
– А почему вы так решили?
– Потому что не может ему быть дела до того, как я одета.
– До вас никому нет дела? Никто не может позаботиться о вас?
Никто не беспокоится, как вы? Вы никому не нужны?
– …
«Я буду заботиться о себе так, как обо мне не заботился никакой партнёр. Я буду слушать и беречь себя. Я покажу себе удивительно красивые места мира. Я буду хвалить себя и утешать. Я буду кормить себя замечательной едой и покупать себе потрясающие книги. Я буду спрашивать себя каждый день: что я могу сделать для тебя сегодня, дорогая?» (Лиз Гилберт)
«Нужно дать себе время, чтобы понять, что для тебя хорошо. Но когда ты уже разобрался, то никогда не согласишься на меньшее». (Лиз Гилберт)
Так уж вышло, что я практически никогда, начиная с пятнадцати лет, не была вне отношений. До смешного: сегодня рассталась с одним парнем и тут же вечером познакомилась с другим. Не специально, само так получалось. Так что я практически никогда не была одна.
Как-то раз, когда мне только исполнилось шестнадцать, я вышла из очень странных отношений, а выйдя из них, очень удивилась, что вообще там оказалась. И подумала, что пора сделать перерыв, побыть одной. Отвыкнуть быть развлекаемой кем-то, зависимой от того, позвонил или не позвонил, пошли куда-то или не пошли, привыкнуть слышать себя, понять, а чего самой-то хочется.
Я дала себе месяц (жаль, что так мало, но в то время казалось, что месяц без парня – ого!). Первые две недели была жуткая ломка. Я не знала, куда и приткнуться. Чем себя занять. Как вообще жить, если никуда ни с кем не идёшь тусить (ну не уроки же делать, ей-богу).
А ещё через неделю я почувствовала небывалую ранее свободу. Я просто летала. Никогда себя так хорошо не чувствовала. Так что даже продлила себе срок одиночества. Но… в общей сложности через полтора месяца я не устояла и повелась на очередные ухаживания очередного кавалера, стала с ним встречаться.
И всё ушло. Как будто и не было. Всё стало как раньше, снова по кругу: из одних отношений выходила – тут же другие сваливались на голову. Всегда.
С одной стороны, как бы грех жаловаться. С другой – вместо того, чтобы узнавать себя, пытаться понять свои желания и устремления, учиться удовлетворять свои потребности, я удовлетворяла чужие, ожидая, что этот чужой позаботится в ответ обо мне. Кривая схема, деструктивная. И затем, уже в зрелом возрасте, меня догнал поиск ответов на вопросы «Кто я?» и «Какая я?» Я, отдельная от другого. Я со своими потребностями. Со своими желаниями. Со своим МОГУ.
Я искала ответы в тридцать пять – сорок, вместо того чтобы делать это в четырнадцать – восемнадцать. Почему? Да всё просто: в четырнадцать мне не приходило в голову искать ЧТО-ТО. Потому что в четырнадцать я искала КОГО-ТО. Кого-то, кто будет любить меня вместо меня. Кто захочет узнать меня глубоко и будет с удовольствием проводить со мной время. Потому что как проводить время с собой я не знала. Искала кого-то, кто будет заботиться обо мне, вместо научиться делать это самой.
Мне даже в голову не приходило, что сначала нужно самой себя узнать, принять, полюбить. Что можно заботиться о себе. В моей семье забота о себе считалась эгоизмом. Следовало стараться для других, делать это самоотверженно, жертвуя своими нуждами – а другой будет заботиться о тебе. Из этой логики следует, что если о тебе никто не заботится (или заботится недостаточно) – значит, ты плохо стараешься. Старайся лучше!
И я честно старалась. Здравствуй, невроз, давай дружить. Я хорошая, честное слово! Я ответственная, безотказная, всегда приду на помощь. Я считываю чужие не озвученные потребности. Я это умею. Гораздо лучше, чем осознавать свои. Да и какие у меня могут быть потребности? Быть хорошей, делать правильные вещи, оправдывать ожидания. Чтобы сочли достойной. Достойной заботы. Достойной любви. И это всё, что я могу о себе сказать. Это всё, что я о себе знаю.
Я не знаю, что я люблю делать в свободное время. Я не знаю, какая музыка мне нравится. Я не знаю, чем я хочу заниматься после школы, куда поступать и чему учиться. Я ничего о себе не знаю, потому что все мои силы уходят на то, чтобы знать, что нужно другим, и давать им это.
Мне это не нравится, я злюсь, сжимаю кулаки и стискиваю зубы. Мне хочется рычать, кричать и бить. Но я лишь улыбаюсь и киваю. Да, я пойду. Да, я сделаю. Да. Потому что иначе – кому я буду нужна?
О том, что можно жить по-другому, я узнала из сериалов. Серьёзно. «Скорая помощь» и «Друзья», можно сказать, открыли мне новый мир. Мир, в котором можно косячить, мириться – и продолжать дружить. Где ошибка не является фатальной, не приводит к психологической смерти. Где осознавание (и, о ужас, озвучивание!) своих потребностей и желаний не отворачивает от тебя людей, а даже наоборот.
Оказывается, другим важно видеть тебя не рафинированно-книжной и приторно-правильной, а со всем твоим стадом жирных тараканов. Потому что и в их хозяйствах имеются приручаемые годами насекомые разной степени откормленности. И при общении (и уж тем более – при дружбе или более близких отношениях) эти стада идут в комплекте с хозяином.
Более того, оказывается, общаться с «правильным» человеком просто скучно. Ну какие у него могут быть цели, кроме причинить добро, какие мечты, кроме спасения Вселенной? А потребности либо не осознаются, либо не озвучиваются, так что сверху золотая обёртка, а с какой начинкой конфетка – неизвестно.
Снаружи всё просто: человек улыбается и кивает. Когда подустанет, перестаёт улыбаться, но всё равно кивает. Потому что сказать «нет» для него невыносимо сложно. Проще заставить себя сделать. Или согласиться, а потом «забыть», «перепутать». Или просто заболеть. В лучшем случае – соврать, что заболел.
Почему в лучшем? Потому что в этом случае человек хотя бы осознаёт своё нежелание соглашаться. Понимает, что хочет сказать «нет», но не может. И делает то единственное, что может – лжёт во своё спасение. Это своеобразная забота о себе. Незрелая, но – забота. Это лучше, чем неосознанно, социально одобряемо уйти в болезнь по-настоящему.
С таким человеком непросто взаимодействовать, да ему и самому с собой непросто. Вечные метания, поиски компромиссов. Быть собой или оправдывать ожидания? Честно отказать или соврать, а потом мучиться, что соврал? Всё это ест кучу ресурса, и такой человек чаще всего либо совсем обесточен, либо функционирует в режиме сохранения энергии.
Быть с тем, кто не осознаёт или не озвучивает свои потребности, небезопасно. Никогда не знаешь, где рванёт. Человек и сам чаще всего не знает. Ты и не хочешь задеть – а наступаешь на больную мозоль. Просто потому, что не подозреваешь, что она у него в этом месте. Ты сто раз уже наступал, а человек молчал. Не давал обратную связь. Терпел. А иногда ещё и улыбался. Ничего-ничего, что вы, что вы, мне нисколько не больно. Наступайте на здоровье, вам же нужно! Я потерплю. Вам же хотелось именно сюда поставить ногу? Ну так ставьте, я не буду вам мешать. Хотите я поближе подойду, чтобы вам удобней было на меня наступать?
Да, утрированно. Но в жизни на самом деле так же! Скажем, конец недели, вы устали и предвкушаете выходной. Уже знаете, чем займётесь. Выбрали фильм, книгу, придумали, какое блюдо приготовить и с какой солью принять ванну. И тут вас о чём-то просят. Неважно, кто и о чём. Начальник просит завтра поработать вместо сотрудника, которому нужно куда-то с женой и детьми. Или мама хочет, чтобы вы взяли на выходные к себе её собаку, потому что она собирается поехать с друзьями на шашлык. Или телеграмма от старых знакомых: мол, жди, завтра и на неделю к тебе, проездом.
Неважно, кто, что и как попросил, – важно, что вы этого не хотите. У вас другие планы. Вы хотите посвятить время себе. Отдохнуть. Плевать в потолок, а не выгуливать собаку. Читать в тишине, а не обхаживать гостей. Принять ванну и есть суши перед телевизором, а не работать в офисе.
Но вы соглашаетесь. Более того, вы сопровождаете своё согласие фразами типа «Ну конечно! Да о чем разговор!» Или: «Да нет, не устала, всё нормально. Конечно, приезжайте!» Потому что – ну Ивану Васильевичу действительно важно с женой и детьми, он так много работает! А мама на самом деле не может взять с собой в лес собаку – предыдущая именно так и потерялась. А у приезжающих знакомых никого в вашем городе нет, только вы. Поэтому вы и поработаете, и собаку выгуляете, и знакомых приютите-накормите и свой диван удобный им предложите, а сами – на кухне на полу. При этом заверите всех, что всё это нисколько вас не напрягает и вообще только в радость. Потому что вы же потерпите. Им-то нужнее.
Но вся эта предсказуемая безотказность, облегчающая жизнь другим и осложняющая себе, когда-то обязательно выйдет из строя. Просто потому, что люди не железные, и вы не исключение. В какой-то момент ваше внутреннее «Ну почему я?» вырастет до размеров «ДА СКОЛЬКО МОЖНО?!» и случится что-то. Не знаю, что именно, но что-то случится точно. Самый экологичный вариант – вы пойдете на психотерапию. Потому что это эффективней, чем всё остальное. Сильные болезни, нервные срывы, затяжные депрессии мало кто предпочтёт.
Я вот много лет назад удивлённо обнаружила, что в американских сериалах показывают какую-то иную жизнь. Очень отличающуюся от моей. И решила спросить у психолога: неужели у кого-то так и в реальной жизни происходит? Оказалось, да.
Всё то хорошее, что я о себе сейчас знаю, я узнала либо на собственном (взрослом уже) опыте выхода из сложных ситуаций, опыте принятия непростых решений и последующей ответственности за них, опыте разрешения конфликтов и тдтп, – либо от других людей (на собеседованиях при приёме на работу, на самих работах, на шерингах в учебных и терапевтических группах, от друзей и знакомых, на тренингах, etc).
По первости положительная обратная связь очень удивляла. Это обо мне сейчас? Да ладно! Не может быть. Это какая-то лесть… Это не искренне… Зачем они это говорят?!
Потом привыкла не удивляться. Всё же если так много людей говорят примерно одно и то же обо мне – они это как-то во мне видят? Почему же я сама так не вижу? Что не так с моей оптикой?
Потом было много психотерапии. Постепенная коррекция оптики. И продолжающаяся положительная обратная связь. И всё больше уверенности в себе. И всё устойчивей самооценка.
И параллельно этим процессам росла моя щедрость в озвучивании положительной обратной связи своим детям. В основном, конечно, Саше перепало. Просто к её рождению я уже иначе видела себя и, благодаря учёбе в Институте Ньюфелда, иначе видела детей. Егору в этом плане сильно меньше повезло, ему тёплая мама досталась лишь лет с десяти, а то и позже…
У меня есть дневник, который я когда-то вела, пытаясь научиться не обесценивать себя и свои дела. Видеть себя с хорошей стороны, присваивать себе достигнутое.
В этот дневник я ежедневно записывала сделанное за день (поначалу было сложно найти хотя бы три пункта, которые мой внутренний критик был готов «зачесть», но под конец уже строчила влёгкую списки). А ещё туда я вклеивала листочки с обратной связью от участников родительских тренингов, на которые мы с мужем ходили тогда целый год. И потом перечитывала их, напоминая себе, какая я. Потому что мои базовые знания о себе были совсем иными.
Я знала от родителей, что я ленивая, легкомысленная, никогда не довожу ничего до конца, строптивая, упрямая (в плохом смысле слова).
Я знала, что разочаровываю родителей, особенно папу. Тем, что не являюсь поводом для гордости. Что-то такое эдакое не делаю. Звёзд с неба не хватаю. Не вау.
Знала от мамы, что девочка должна быть скромной, покорной, послушной, тихой, не перечить старшим, не скандалить (не отстаивать свои права, поступаться своими интересами в пользу других) и тдтп. И знала, что я не такая.
Знала от папы, что если я не могу объяснить, почему нет, то значит – это просто каприз. А капризы яйца выеденного не стоят. То есть, не можешь объяснить аргументированно, почему нет – значит да. И знала отсюда, что я капризная.
Ещё много нелестного я узнала о себе от некоторых учителей в школе, от коменданта институтского общежития, а что-то и от бывшей свекрови…
А потом, неожиданно для себя, я начала узнавать о себе что-то другое.
Оказалось, что я не довожу до конца не всё, а только то, что перестаёт мне нравиться, о чем я понимаю, что оно не моё.
Но, чёрт, было бы странно тратить свою жизнь на то, что не нужно, просто потому что положено доводить всё до конца. Ну уж нетушки.
Я за то, чтобы уходить с плохого фильма, менять не нравящуюся работу, не дочитывать скучную книжку.
Я за то, чтобы пробовать, ошибаться и снова пробовать.
Но разрешить себе это я смогла лишь когда увидела, что многое я доделываю, не бросаю. А ведь видеть это можно было научиться ещё в детстве. Если бы родители позволяли себе видеть это обо мне и показывали мне мои доведённые до конца дела.
Я узнала о себе, что я целеустремленная и настойчивая. Это я-то! Та, которая легкомысленная, не доводящая до конца, всё бросающая!
Оказалось, что, если мне что-то действительно нужно, действительно хочется, я упираюсь рогом и иду до последнего. Благодаря этому своему качеству я таки стала той мамой, которой хотела быть, пройдя очень непростой путь, начав его идти из точки настолько далекой от, что сложно даже представить.
Я узнала, что тяп-ляп я делаю только то, смысл чего мне не понятен. Если действие кажется бессмысленным, мне всё равно, как оно будет сделано. Ради чего прикладывать усилия?
Все эти клеточки, которые нужно отступать в школе, все эти собрания и планёрки, на которых говорят ни о чём и которые никак не помогают работать, а лишь время крадут… И, не побоюсь быть забросанной тапками и помидорами, – все эти предметы в школе и институте, которые не нравятся и непонятно куда должны быть в моей жизни приложены… Как мне видеть их не крадущими моё время и силы, а дающими что-то мне в этой жизни? Я так и не смогла понять, зачем они мне. Ради «быть образованной» меня не цепляет.
Но если я делаю важные вещи (не имеет значения, насколько они велики, они могут быть мелкими, но важными, имеющими смысл) – я делаю их хорошо. Когда на пятом курсе первого института я устроилась на офисную работу секретарём, то прекрасно подавала кофе своим начальникам. И мне нравилось. Я считала важным создавать определённую атмосферу в офисе и помогать гендиру и коммерческому директору работать их работу. Приносить им кофе в том числе. С искренней улыбкой.
И когда я «выросла» до бухгалтера, а затем до главного бухгалтера в этой фирме, то, на мой взгляд, для фирмы это была больше потеря, чем приобретение. Бухгалтером я была никаким. Не моё. Поэтому, несмотря на деньги, я со временем ушла.
Единственное образование, которое мне нигде и никогда не пригодилось, – это первое высшее. То, на которое я потратила пять лет. То, которое далось мне наиболее тяжело. То, которое не было мне интересно совсем.
Тема дипломной работы – «Создание и ведение базы данных научно-технических достижений в агропромышленном комплексе с использованием ПЭВМ».
Ужас.
Не мой выбор. Не моё. Ни для чего.
А вот всё, что я выбирала после, – было разношерстным, но так или иначе пригодилось потом в жизни, пусть и не сразу.
Пусть я не понимала, куда иду, но в какой-то момент всё сложилось в пазл, кусочки дополнили друг друга и создали картинку.
Дополнительное высшее (тогда называлось так, сейчас бы назвали переподготовкой) по менеджменту и маркетингу. Тема диплома – «Управление человеческими ресурсами компании» (анализ стратегии управления конкретной компании, выводы и предложения по оптимизации).
Потом, по свежим следам, работа аналитиком отдела маркетинга в крупной компании. Несмотря на приятный коллектив, суперского начальника отдела и замечательного управляющего – неинтересно, бесперспективно, вникуда.
Затем – работа руководителем отдела по работе с клиентами в небольшом кадровом агентстве. Вспоминаю как страшный сон.
Однако, и это обучение, и обе работы мне что-то дали.
Какие-то знания по маркетингу и по управлению человеческими ресурсами пригодились при организации работы редакторской команды, когда мы издавали журнал. А ещё явно срабатывало наработанное чутьё при подборе людей в команду.
Ну а вклад гендира кадрового агентства в мой личностный рост трудно переоценить. Это тот самый гендир, от которого я получила обратную связь о себе – не такую, как давали мои родители.
Гендир кадрового агентства на собеседовании (а собеседовалась я на менеджера по подбору персонала, то есть на должность сильно ниже, чем меня взяли в итоге) спросила меня: «Расскажите про свои сильные качества». И я сказала, что я ответственная и исполнительная. И хорошо работаю. И на меня можно положиться. Но она всё не унималась: «А ещё? А ещё?» А у меня уже текст кончился (с).
Я растерялась и сидела, не знала, что и сказать. А она говорит: «Ну что же вы главное своё качество не назвали?» – «Какое?» – спрашиваю. – «Ну как же! Целеустремленность!»
Я та-а-ак удивилась! Я? Целеустремленная? Почему? С чего она взяла?
И ей пришлось мне объяснять, что весь мой непростой путь (о котором я ей рассказала до этого), все попытки чего-то достичь, то, что я не сдавалась и продолжала, несмотря на – всё это про целеустремленность.
Я подумала тогда – что за фигня? Ни к какой цели я не стремлюсь, я вообще не знаю, чего хочу, я просто пытаюсь выкарабкаться, построить свою жизнь, найти работу, выстроить карьеру…
Много позже поняла, что а что это, если не цель? Просто не осознанная тогда.
Никогда не забуду то своё удивление. Что люди видят во мне что-то хорошее, чего я даже и не подозреваю о себе.
И растерянность – ну как же я сама о себе такое не знаю? Почему другие знают, а я – нет? Ведь лучше всех себя должна знать именно я!
Очень много работы в психотерапии строится вокруг узнавания себя. Того самого, которое, по идее, должно было происходить потихоньку на протяжении всей жизни. Того самого, которое в подростковом возрасте должно было стать основной задачей, результат решения которой – понимание, какой я, кто я, чего хочу в жизни.
Что мне нравится и не нравится. Что хорошо или плохо ДЛЯ МЕНЯ.
– Почти все проблемы в фильмах решаются психологией. Да, мам?
– Что значит «решаются психологией»?
– Значит, что если бы герои фильмов ходили к психологу, например к тебе, то было бы гораздо лучше.
Если всё это не вызрело в оптимальное, отведённое для этого природой время, мы восстанавливаем это в психотерапии. «А ты сама как думаешь? А тебе как кажется? Тебе самой это нравится? Как тебе это? Что ты сейчас чувствуешь? А что думаешь?» И не просто задавая вопросы, а принимая ответы. С искренним интересом, с небезразличием. С желанием узнать вас так же, как вы пытаетесь узнать самих себя.
Мы учимся слышать себя. Потому что без этого мы можем опираться только на «так правильно», «так плохо», «я должна, потому что должна», «все так делают». И вообще тогда много про этих загадочных «всех». Которых на самом деле вообще не существует (каждый из нас – разный, нет никаких «все»), но если в картине мира не будет и их – то не будет опор никаких вообще. А тогда как?
И мы ищем себя. Себя-задвинутого куда-то глубоко-глубоко, себя-непознанного, себя-незнакомого. Потому что только когда это своё Я начнет вызревать и расправлять крылышки – только тогда мы сможем быть взрослыми. Истинно взрослыми. С опорой на себя, своим мнением, с возможностью и готовностью защищать его. Со своими границами. Нет Я – нет и границ. Что ограничивать-то, если никакого Я нет? Как ограничивать, в каком месте, если не знаешь, что хорошо или плохо лично для тебя?
Может, загадочным «всем» и ок, когда старший по возрасту может вот так вот запросто учить жизни, начиная от нравоучений нашим детям «А что это ты с тётей не здороваешься? Надо здороваться! Чего за спину спряталась?» (прямо при нас, с посылом дочке «ай-яй-яй, нельзя такой быть», с посылом нам «педагогическая запущенность/плохая мама»). Но, может, лично вам не ок, когда с вами или вашим ребёнком так? Несмотря на то, что всем вашим соседям ок.
Но чтобы всё это о себе узнавать, исследовать, как у меня что работает, необходимо любопытство. Всего-то навсего – ЛЮБОПЫТСТВО К СЕБЕ.
Быть себе интересной. Быть для себя важной. Быть для себя ценной.
Понимаете, как много людей ходит по свету без всего этого? Без чувства собственной ценности. Для себя ценности, в первую очередь. Но зато с ощущением своей никчемности, неинтересности миру (а значит – прежде всего себе).
Вот эта база и восстанавливается в психотерапии. Прежде всего. И это долгий процесс. Порой – очень долгий. У всех по-разному. Но точно никогда не короткий.
И в подростковый возраст далеко не все дети входят с любопытством к себе. С интересом и желанием узнавать себя. Многие приходят уже с «я никто и звать меня никак» (словами выражая это по-разному, поведением – тоже, а вот ощущая примерно одно и то же: да кто я такой, чтобы…).
И тогда, если любопытства нет, подростку будет совсем невыносимо находиться в тишине. В той самой, в которой в этом возрасте важно искать себя, слышать себя, узнавать себя. Потому что там, внутри, будто никого нет. Это как когда ты маленький-маленький, а тебя оставили одного дома. И тебе тупо страшно, безумно страшно. И ты включаешь свет во всех комнатах, и радио, и телевизор. Лишь бы не находиться в одиночестве.
В подростковой жизни это выглядит как гаджеты нон-стоп или постоянное нахождение в компаниях сверстников. Без возможности побыть одному и услышать себя. Специальное бегство от этой возможности. Порой – паническое бегство.
Мы, взрослые по паспорту (но не прошедшие мост подростковости) люди, часто делаем так же. Мы забиваем эфир соцсетями, сериалами, бесконечным общением или работой, чтобы не дай бог не остаться наедине с самими собой. Потому что там, внутри, порой НИКОГО НЕТ. И это не ужас, а ужас-ужас-ужас.
И он не в том, что гаджеты или сериалы – это плохо, а в причине, по которой мы бежим в эти гаджеты. В том, что наедине с самими собой нам невыносимо. Потому что внутри – пустота.
Но знаете что? Малышу, оставшемуся дома одному, действительно невыносимо пройти через этот страх. Когда ни мамы, ни папы рядом. Когда один во всём белом свете. Вот прямо сейчас – один-одинёшенек.
Но подростку, а тем более взрослому, это, хоть и трудно, но всё же по силам. Особенно если знать, что есть кто-то, к кому можно в любой момент «выйти». Войти в контакт.
Для подростков это мы. Не гаджеты, не сверстники, не что-то ещё. Мы, мамы и папы. Иногда бабушки-дедушки. Иногда – очень значимые другие взрослые люди: педагоги, тренеры, родственники, друзья родителей…
Когда у подростков есть эти привязанности (хотя бы одна), он может рисковать соприкасаться с пустотой внутри, чтобы вырастить там себя.
А для нас этой привязанностью, которой не хватило в детстве и подростковости, может временно стать психотерапевт.
Одна из самых важных вещей, которые я всегда делала для своей дочки – это приглашала её в исследование самой себя:
1. В нашем с ней общении всегда (и сейчас, конечно, тоже) я часто говорю фразы «Смотри, как это у тебя работает» (с удивлением и/или с интересом), «Надо же! Вот оно как у тебя!», «Ой, смотри, в этом месте у тебя происходит прямо как у меня! Я тоже…» и тдтп.
2. Я предпочитаю обратить её внимание на факт перегруза, срыва, незамечания постепенного снижения ресурса или постепенного нарастания фрустрации/агрессии и поговорить о том, что «надо бы нам тут продумать, как в дальнейшем избегать этого». Иногда за этим даже не следует разговор, а просто я бросаю эту фразу – и всё (и позже дочка может сама вернуться к этому разговору со мной, уже после самостоятельного обдумывания).
3. Я не читаю нотаций в виде «Я же тебе говорила!» и «Ну вот, а сделала бы как я сказала – и всё было бы ок». Вместо этого говорю: «Похоже, действительно нужно было …» (с грустью, что сейчас случилось вот так, но без «Я же тебе говорила!» словами или просто во взгляде). Просто чтобы она заметила и сделала выводы. Сама.
4. Чтобы высокочувствительный (ВЧ) ребёнок мог какие-то выводы о себе и мире делать, не должно быть никакого пристыживания (даже малейшего!). Стыд напрочь блокирует возможности ВЧ детей. И это сложное место, потому что пристыживание – один из главных инструментов советской и постсоветской школы, детского сада, да и в арсенале родителей/соседей/друзей семьи очень работающий и потому нередко используемый инструмент.
Зарисовка-пример из жизни про приглашение в исследование себя (Саше четырнадцать).
Дочка пришла перед сном ко мне с разговором. Обычно это знак того, что что-то накопилось. И что вовремя спать сегодня она уже не ляжет. Что будет разговор, потом слёзы. И я внутри собираюсь, чтобы выдержать всё и отработать максимально хорошо с дочкой. В таких ситуациях я мамотерапевт.
И вот приходит дочка, закрывает дверь, чтоб нам никто не мешал, и говорит: «Мама, я сейчас тебе что-то расскажу, но ты дай мне сказать до конца, ничего не говори. Я и сама всё понимаю, и у меня есть предложение по решению ситуации.
Помнишь, я всё время жалуюсь, что сильно не высыпаюсь, потому что не могу уснуть долго вечером? Ты говоришь, что стоит тогда раньше ложиться, но я убеждаю тебя, что если ложиться раньше, то всё равно не смогу допоздна уснуть?
Это не совсем правда. Дело в том, что я лежу в телефоне долго. И потому не сплю. А не потому, что просто уснуть не могу так долго.
И я понимаю, что делаю этим хуже самой себе, сама не высыпаюсь. И мне стыдно, что тебя обманываю. Но ничего не могу с собой поделать. Я вроде ложусь спать, и пытаюсь уснуть, но потом меня что-то тянет взять телефон «на минуточку», и я думаю, что подумаешь, на минуточку же, потом сразу положу его на место. А потом не получается так. И я надолго зависаю в телефоне. И потом встаю утром очень невыспавшаяся. И потому капризная и в плохом настроении и огрызаюсь на всех.
И я знаю, что ты предложишь помочь мне и на ночь ставить телефон на зарядку в кухне, чтобы не было искушения взять его. И я бы так и сделала, но мне так неудобно. В телефоне будильник на утро. А ещё мне ночью иногда нужно посмотреть время, когда просыпаюсь. Чтобы понять, сколько ещё осталось до будильника. Или включить фонарик, чтобы ночью в туалет сходить. Такое очень редко бывает, но бывает…
И я подумала, что хочу, прежде чем такие неудобные мне меры предпринимать, попробовать сделать по-другому. И хочу, чтобы ты поддержала меня и разрешила мне это.
Я хочу ставить телефон на зарядку не в кухне, но и не на тумбочке рядом с кроватью, а на столе. Он же не рядом с кроватью. Но при этом всё же в комнате.
А вот если я не справлюсь и всё равно буду брать телефон и сидеть в нём, то скажу тебе, и тогда буду оставлять его в кухне. Но в этом случае надо будет придумать, как мне вставать по будильнику».
И конечно, я её поддержала. И посочувствовала, что она не высыпается. И посочувствовала, что какое-то время ей было стыдно за то, что обманывает меня (стыд очень сложно переживается всеми людьми, а уж ВЧ детьми так вообще). И порадовалась, что сейчас она смогла собраться с духом и прийти ко мне с этим разговором. И восхитилась, насколько она уже сама умеет заботиться о себе, понимает, что нужно сделать, видит все эти причинно-следственные связи.
Но, конечно, к такой её осознанности мы шли долго и потихоньку. И не всегда было просто постепенно передавать ей ответственность за её жизнь. Что помочь себе высыпаться, например, может только она сама. С моей помощью, если она готова её принять и, главное, готова сама что-то делать, чтобы себе помогать. Потому что запретить телефон я, конечно, могу, но какой ценой? Ценой отношений с ребёнком. Решу ситуацию в моменте, но что в перспективе? Мне важно, чтобы в перспективе она относилась к себе бережно, и не лишала себя чего-то и не мочила себя внутренним критиком, а помогала себе, сочувствовала себе, поддерживала себя.
Важность такого плода развития, важность родительского вклада в то, чтобы ребёнок потом заботился о себе сам – сложно переоценить. А для этого – постоянно работаем на проговаривание замеченных взаимосвязей. «Смотри, как это у тебя устроено…» То, что я делаю в терапии со своими клиентами – вполне можно сделать с ребёнком в детстве! И не только с ВЧ, конечно. Но с ВЧ это просто архиважно.
Иногда я задаю клиентам на психотерапии вопрос: «Почему вы улыбаетесь сейчас?» Кто-то удивлённо переспрашивает: «Улыбаюсь? Я? Правда?», кто-то, призадумавшись, отвечает: «Не знаю…» Иногда я спрашиваю об этом клиента, который улыбается очень много. И обязательно задаю этот вопрос тем, кто улыбается, рассказывая о грустном, стыдном, печальном, волнительном, тревожащем, страшном. Тем, кто по многолетней привычке прячет настоящие чувства за улыбкой. Тем, кто привык к «масочным» чувствам, и маску эту не снимает даже на терапии. Просто потому, что не умеет снимать. Привык. Сросся.
Раз за разом я задаю этот неудобный вопрос: «Почему вы сейчас улыбаетесь?» И точно знаю, что придет время, и эта улыбка – ненастоящая, защитная – перестанет появляться у человека. На смену ей придет мимика, разная. Придут телесные ощущения, эмоции и чувства. Придут горькие слёзы или, может быть, гневный крик.
И это потрясающе, насколько другим, настоящим можно тогда увидеть человека. Лицо оживает и перестаёт напоминать маску. Тело оживает, передо мной уже не мумия и не робот. Общаться становится в разы проще и естественней. И, мне кажется, человек и сам себе становится приятней. Ему самому с собой становится как-то спокойней.
Маски бывают разные. Они не обязательно улыбчивые и приятные. Маска может выражать безразличие, спокойствие, исключительное расположение, доверие, недоумение, недоверие… Когда-то в детстве человек выбрал себе одну, любимую. Ту, которую больше поощряли родители. Одобряемую. Или защитную, обесценивающую происходящее, из серии «не очень-то мне это и важно». Но все эти маски из одного театра – театра неразрешённых чувств.
Какое бы чувство ни выражала маска – оно застывшее. И, конечно, ненастоящее, потому что невозможно постоянно чувствовать что-то одно. Человеку больно – он улыбается, страшно – улыбается, тоскливо – улыбается, радостно – улыбается. Как понять, каково ему на самом деле?
При этом язык тела говорит другое. Да не то что говорит – кричит! И слёзы могут быть в глазах. И голос дрожит. Но – неизменная улыбка. «Как вы сейчас?» – «Всё хорошо». – «Правда?» – «Ну… да…» – «Я слышу, как у вас дрожит голос… И вижу в глазах слёзы… Обычно так бывает, когда человеку плохо». – «Ну, в общем-то, да… Но я держусь!» – «Зачем?» – «Не знаю» – «А хотите узнать? Хотите узнавать себя-настоящего?»
И да, это бывает страшно. И больно. И непросто. И небыстро. Но если пройти путь, то наступает облегчение. Узнавание. Осознавание. Присвоение. Освобождение. Высвобождение ресурса, который теперь может тратиться на развитие, на реализацию потребностей, которые многие годы были спрятаны, утрамбованы, сверху прижаты «я держусь» и «я потерплю».
Вот это вот простое и вроде бы понятное «все чувства важны, хороши и уместны», о чём везде сейчас пишут – реализуется на практике. И жизнь становится цветной, бурлящей, интересной. Чувства и эмоции раскрашивают её в разные оттенки.
Помню, как спрашивала у своего психолога, когда Егор был маленьким: «Какую эмоцию я должна выражать лицом, чтобы ребёнок понял, что я недовольна его поведением и так больше не делал?» В этом вопросе криво просто всё. Начиная с предположения, что лицо должно выражать не то, что я чувствую, а то, что «надо», заканчивая фокусом на поведении ребёнка. Но я и правда понятия не имела, что выражаем мы то, что чувствуем, а чувства, эмоции возникают сами, мы не властны над ними, мы не должны их «придумывать». И, я и правда полагала, что воспитывать – это вовремя показать ребёнку «нужную» реакцию, чтобы он сделал то, что мы, родители, от него хотим. Манипуляция. Я делаю вот так, чтобы он в итоге сделал вот то.
И мой психолог раз за разом объяснял, что лицо должно выражать то, что вы чувствуете, а не что-то другое. Если вам грустно – то грусть, если вы злитесь – то злость, если радуетесь, то радость и т. д. Но до меня не доходило. Меня растили не так. Я всё время была что-то должна. В том числе и выражать лицом то, что от меня ожидалось. В итоге в своём родительстве столкнулась с тем, что когда от меня никто уже не ожидает чего-то конкретного, я сама не понимаю, что делать (в данном случае – что выражать лицом). Нет ориентиров, сбиты прицелы. Мысль, что выражают обычно то, что чувствуют, не то чтобы возмущала, а просто «не заходила». Она была из какой-то параллельной реальности, из другой вселенной.
Что, неужели так всё просто? Что чувствуешь, то и выражаешь? А как же фильтр? Ведь если чувствуешь плохие эмоции – нельзя их выражать (И тогда что выражать вместо них? Какую эмоцию? И улыбаться ли, или же достаточно просто каменное выражение лица сделать?). А если чувствуешь хорошие эмоции, то тоже не всегда уместно выражать их. Ведь если радоваться, например, успехам ребёнка – он разбалуется, у него не будет стимула становиться лучше, достигать большего! Другое дело, если сдержанно похвалить, позволив улыбке промелькнуть на лице, но тут же указать на недочёты и сделать строгое лицо. Тогда будет понимать, что не всё идеально, есть куда стремиться.
Как через такие убеждения прорваться идее о том, что все эмоции ценны, важны, нужны? Что выражать то, что чувствуешь – естественно и правильно? Что манипулирование (в том числе и собой!) – не единственный метод воспитания, не лучший способ жизни? Что не позволять себе быть собой – это совсем не про любовь, не про уважение, не про принятие?
«Что ты сейчас чувствуешь?» – «Мне грустно, печально». – «Да… Похоже, тебе и правда сейчас не сладко. О чём ты горюешь?» – «О том, как росла, не понимая себя. О том, что так же росли когда-то и мои родители. О том, что растила так своего сына…» – «Мне так жаль… Ты винишь себя?» – «Иногда. Я знаю, в чём была неправа. Но понимаю, что на тот момент я сама была «поломана», и из того состояния не могла действовать иначе». – «Ты и правда не могла…» – «Да. Но сейчас могу. И исправляю, насколько это реально, сделанное тогда. И не делаю так с младшей дочкой. И это то, чем ответственность отличается от чувства вины». Мой внутренний диалог с самой собой. Помогает мне не скатиться в вину, отгоревать свои прошлые ошибки, взять ответственность за происходившее тогда и происходящее сейчас, посочувствовать себе и поддержать себя.
А клиентов я спрашиваю: «Почему вы улыбаетесь сейчас?» Или «Вы рассказываете это – и мне становится страшно. А вы, похоже, остаетесь невозмутимы. Как у вас это получается?» Или «Вы плачете, а я бы в такой ситуации скорее злилась. Как интересно, что у нас такие разные реакции…» И мы работаем с чувствами.
В работе с клиентами часто и много поднимается тема узнавания себя. Себя-любимого, себя-забытого, себя-покинутого, себя-задвинутого, себя-игнорируемого, себя-непознанного. Тема знакомства с собой.
1. Какая я? Как могу себя описать? Что могу о себе рассказать?
2. Что мне нравится, а что нет? Что я люблю, а что нет?
3. От чего мне плохо, а что наполняет мою жизнь радостью? Что не трогает меня, оставляет равнодушной?
4. Чем я живу? Чего хочу? К чему стремлюсь?
5. Каким вижу мир, как на него смотрю?
6. Какие люди окружают меня? От слова «окружают» мне становится тепло на сердце и радостно или же, наоборот, тревожно и хочется оглядываться и искать пути отступления?
7. КТО Я?
Много вопросов. Ответов обычно меньше.
Много эмоций в процессе поиска ответов.
Иногда приходят важные осознавания, инсайты. Иногда внутри тишина. В голове – «вата».
Здорово, когда есть что поведать о себе миру. Не обязательно всем об этом рассказывать, здесь важен сам факт: я себя знаю, мне есть что о себе сказать.
А если сказать нечего – это повод начать узнавать себя, интересоваться собой. Найти свою внутреннюю спрятавшуюся когда-то девочку или, может, мальчика, отмыть-накормить-заботливо спать уложить, а наутро начать спрашивать.
Как тебе сейчас, дорогая? Как чувствуешь себя? Чего хочется? Что за мысли обитают в твоей прекрасной головке? Почему взгляд сейчас такой грустный? А вот эта промелькнувшая улыбка – она куда подевалась и почему?
Тебе нравится синее? А розовое в горошек? А тёплый какао тебе как? Или может лучше кофе? Нет? А что? Компот?! Ух ты, здорово!
Тебе нравится смотреть на звёзды? На облака? На деревья? А музыка, музыка тебе какая нравится? Не знаешь какая, но знаешь, что любишь музыку по утрам? Класс! Давай слушать разную и прислушиваться к себе – как мне оно. Скачать эту песню в плейлист или никогда больше?
Зачем все эти вопросы? Такие странные, мелкие, не важные в масштабах человечества или проблем глобального потепления, загрязнения и вафрикеголодающихдетей… Такие «ни о чём», не ведущие напрямую ни к каким «зачётным» результатам…
Если вы сейчас отловили у себя такие мысли – вам как никому другому нужно знакомиться с собой. Да, задавая себе эти (а также многие другие) «глупые» вопросы. Да, вслушиваясь, вглядываясь в себя в поисках ответов. Да, буквально записывая каждый найденный ответ и начиная учитывать себя в этой жизни.
Не ту себя, которую вы «знали» до (состоящую из правильно-неправильно, хорошо-плохо, должна и надо), а ту, которую узнаете, заинтересовавшись собой-под-этими-конструктами.
Понимаете, если мы не интересны себе сами, то никому и не будем. Если мы не встанем на свою сторону сами – то никто на неё не встанет. Если не будем учитывать свои потребности и желания – никто не сделает это для нас. За нас.
Ну так что? Сможете рассказать, что вы знаете о себе? О том, кто вы и какая? Что вам нравится, а что нет, какое утро было бы для вас идеальным и в каком виде вы предпочитаете вечерний напиток?