О долгосрочной психотерапии могу писать или говорить часами.
Это моё любимое, моё самое ценное. То, в чём вижу много важного, мой вклад в улучшение жизни в мире (да, путём улучшения мироощущения, самочувствия и жизни отдельно взятых людей, но именно так и делается важное, как по мне).
Хочу рассказать тем, кто ещё не был. Но кому, возможно, предстоит когда-нибудь. Или сейчас. Или кто хотел бы, но пока не может. Или, может, уже может. Кто, возможно, сомневается. Ну, в общем, правду-матку вам напишу, из своего клиентского и профессионального терапевтического опыта.
В долгосрочной психотерапии точно будет больно. Без боли глубокие внутренние изменения невозможны. Такова их цена.
Очень многое придётся пережить (непрожитое, вытесненное, подавленное, закопанное в глубины), осознать (то, от чего отворачивались годами/десятилетиями, или то, что вообще в упор не видели), переосмыслить (кривые выводы после травм, например).
Больно. Долго. Дорого. Человекоменяюще и жизнеменяюще. Последние два – стоят первых трёх. Уж поверьте, я там была. Шла этот путь своими ногами (с 1999 года с перерывами, большими и не очень, а с 2017 года – нонстоп). Всё испытала на своей шкуре. Знаю не понаслышке, какой путь предстоит пройти тем, кто решается на долгосрок.
Но также знаю и результат. Знаю, каким становится человек, как меняется внутренний мир, освобождаясь от наносного, от когда-то спасшего человека, но теперь вредящего ему. Как внутри становится, наконец, видно – ясно, чётко, будто кто-то включил там свет. Как меняется оптика, через которую человек смотрит на мир, как он начинает видеть неискаженно, видеть реальность такой, какая она есть, а не иллюзорной, фантазийной, выдуманной.
Как меняются отношения с людьми, как ими уже не нужно манипулировать, как становится не нужно за них хвататься или наоборот – отталкивать их. Как они уже не могут больше манипулировать вами, потому что вам такой контакт больше не подходит. Как становится неинтересно быть битой (психологически/физически), и как больше теперь не нужно превентивно бить.
Как теперь вывозимо то, что раньше даже близко не вывозилось. Как то, что было ужас-ужас, теперь – как у всех. Как переполняющие внутри эмоции не переливаются больше через край, не выливаются на окружающих (особенно – на детей), а интенсивно кипящие – будто с «десятки» переключили на «шестёрку»…
Как с собой становится комфортно, интересно и как-то радостно, что ли.
Как с другими становится безопасней, легче, доброжелательней.
Становится возможным просто быть собой, и «кто я, где я, чего хочу» – уже не вопрос.
Долгосрочная психотерапия – это такая неспешная, бережная, очень ювелирная работа. Лавирование между минами, обезвреживание найденных, нейтрализация осколков, если всё же взорвалось, собирание по кусочкам отношений с клиентом (а иногда нужно собрать и его, и себя, а не только отношения между нами), если оказались в эпицентре взрыва.
Долгосрочная психотерапия – это, прежде всего, отношения. Отношения, которые должны были (в идеале) сложиться у каждого из нас в детстве с нашими родителями. Но не сложились. Значит, не было у нас той среды, в которой можно было расти так, как задумано природой. Среды, способствующей взрослению, не по паспорту, а истинному. Тому, которое приводит к внутренней зрелости. Когда ЧУВСТВУЕШЬ себя взрослым, а не только кажешься окружающим и видишь в зеркале.
Психотерапия – это альтернативные отношения, в которых можно воссоздать некоторые важные условия. И возобновить остановленный, застрявший в детстве процесс взросления. Именно это умеет делать психолог, занимающийся долгосрочной психотерапией. Давать клиенту опыт тех-самых-отношений.
Конечно, это не то же самое, как могло бы быть в детстве с мамой. Да и вы уже не ребёнок. Однако первый год (или годы) долгосрочной психотерапии идёт «подращивание». Максимум поддержки от терапевта, минимум фрустрирования терапевтом. И много-много психологической помощи в справлении с внешними ситуациями и внутренними переживаниями. Много контейнирования эмоций. Много сочувствия и участия. Много того, чего не было в детстве.
И, по мере того, как клиент крепнет, растёт, – добавление фрустрации в разном её виде. Без уменьшения поддержки. Просто теперь это уже не только поддержка.
Потому что без фрустрации нет движения вперёд. Есть только зона комфорта (необходимая для изменений, но не достаточная).
Ну и плюсом к созданию вот такой среды и ювелирному выверению, как что и где делать или наоборот не делать, – работа над конкретными проблемными вещами, для каждого своими. Разгребание травм. Перестройка внутренних систем – водопроводной, электрической, канализационной, оптической, тдтп.
И да, невозможно вычеркнуть то, что было. Зарисовать это краской. Забыть, как страшный сон. Но можно выстроить альтернативную систему, наладить альтернативную схему работы, наработать новые навыки. И это то, что и будет происходить в долгосрочной терапии.
Люди могут приходить к психологу работать с одной и той же темой, и даже запросы порой звучат одинаково. Однако, несмотря на это, путь в психотерапии всем предстоит разный.
Почему? Что влияет?
Во-первых, конечно, ваш бэкграунд. История жизни, рисунок травм, жизненные установки (ограничивающие убеждения) и тдтп.
Во-вторых, ваши индивидуальные особенности. Разные. Темперамент, характер. Способность привязываться, строить глубокие отношения (в том числе с психотерапевтом), способность доверять. Важность этого пункта для психотерапии сложно переоценить.
В-третьих, в каких внешних условиях вы живёте сейчас. Насколько они нормальны (не травматичны, не токсичны, не чрезмерны в чем-либо). Грубо говоря, живёте ли вы сейчас или выживаете (физически, психологически).
В-четвёртых, ваши ресурсы. Есть ли у вас поддерживающее бережное окружение, возможность тёплого контакта, помощь. Есть ли внутренние силы, энергия для глубокой работы. Есть ли финансовые возможности продолжать терапию регулярно и непрерывно вплоть до решения запроса, с которым идёте к психологу.
Когда я начала работу с психологом, у меня был тыл – мой муж. То есть нетоксичное окружение в его лице, забота, любовь. Он меня видел, слышал и обнимал. Не идеально (а кто идеален?), не всегда (а кто может всегда?), в половине случаев видел/слышал из своих проекций (а кто из нас сразу со стовосьмидесятым уровнем психологической прокачки? Я – так точно нет). Но я всегда ощущала его своим тылом. А вот энергии для тяжёлой работы над собой и денег на это хватало далеко не всегда. Поэтому первые годы я работала с психотерапевтом «кусками»: восемь месяцев в терапии – пару лет без, год в терапии – год без, десять месяцев в терапии – три года без. И лучше так, чем никак. Изменения происходили, просто не так, как могли бы, если бы я могла непрерывно… (Но кто из нас всемогущ, кто может всё?) И как только я смогла как-то вывозить беспрерывную терапию – я впрыгнула в этот поезд.
В-пятых, сформированность навыков (и навыков внутренней работы, и навыков внешнего функционирования). Умеете ли вы поддерживать себя, обнимать, беречь, сочувствовать себе вместо ругать себя, подгонять, требовать от себя и «соберись, тряпка!». Обладаете ли навыками саморефлексии. Умеете ли ставить цели, формулировать задачи внутри них, структурировать, системно делать намеченное, корректировать планы, одним словом – управлять своей жизнью.
Я не умела ничего из этого. Единственные две вещи, которые у меня были в наличии (и это тоже важно и не так уж мало!) – это а) любопытство (как у меня что устроено, почему я вот так чувствую, вот это делаю, а то не делаю, почему говорю, что не думаю, а иногда просто вообще будто не думаю или не чувствую, а говорю/делаю вместо) и б) о-о-очень сильная мотивация, упёртость, целеустремленность (не сдамся; просто потому, что если вдруг сдамся – жизни так и не будет, будет сплошное выживание).
В-шестых, тот этап личностного развития, на котором вы находитесь в момент начала работы с психологом.
Конечно, это моё персональное творчество, а не общепринятые этапы. Мой взгляд, из личного профессионального и жизненного опыта.
1. Итак. «Ачётакова». Человек живёт, считая нормой не-норму. То есть не догадывается, что что-то вообще не так. Такие люди обычно в терапию и не приходят. Потому что проблемы не видят.
2. «Что-то не то, но непонятно». То есть сомнения всё же есть, каким-то образом зародились. Но вокруг слишком много ачётакова-людей (и вокруг, и внутренние фигуры), а нормальное окружение просто отрицается, будто его нет (человек реально не видит отличающихся людей, потому что ну некуда ему будет увиденное «положить»), поэтому не-норма продолжает казаться нормой. Но почему-то человеку в ней не очень. Однако информации о норме не хватает, чтобы сравнивать, анализировать и делать выводы.
В терапию такие люди тоже не идут. Не с чем. Да и психологи часто воспринимаются шарлатанами либо «нужны кому угодно, только не мне».
3. «Со мною что-то происходит, но виноваты в этом другие».
Родители, супруги, дети, сослуживцы, друзья/подруги… Усложняют жизнь. А то и портят.
Если речь идёт о родителе, обращающемся к психологу, то на этой стадии обычно просят сделать что-то с ребёнком. Даже если приходят в терапию как будто работать над детско-родительскими отношениями, на самом деле ожидают, что психолог скажет, что это ребёнка нужно к психологу/психиатру. Сами меняться не готовы, психологу не верят (потому что он говорит то, что они слышать не хотят и, наоборот, не говорит то, что хотят услышать – что родители душки и зайки, а вот ребёнок подкачал).
Я, например, когда-то впервые обратилась к психологу с детско-родительской темой именно на этом этапе своего личностного развития. И если бы не то, что над другими темами я на тот момент работала с психологом уже какое-то количество ЛЕТ, то не осталась бы в детско-родительской теме, слилась бы. Но, слава психотерапии, я осталась…
В моей личной практике те, кто обращались на этом этапе ко мне, в терапии не оставались. Максимум несколько сессий – и всё. И я всегда надеюсь, что когда-нибудь человек дозреет и вернётся (к любому психологу, не обязательно ко мне и даже вряд ли ко мне). Дозреет усомниться в своей правоте, дозреет услышать специалиста, дозреет рискнуть довериться.
4. «Я знаю, что то, что я делаю – неправильно, но не знаю, как правильно». Отличное начало работы с психологом. И чаще всего, конечно, этот запрос оказывается всё же на терапию, а не на консультирование. Потому что информации сейчас и так пруд пруди, если бы дело было чисто в знать, достаточно было бы книгу прочитать или в каком-то онлайн-марафоне/ курсе/вебинаре поучаствовать. Ну или, ок, у психолога спросить. А вот дальше чаще всего оказывается, что знать-то знаю, а почему-то не получается (см. следующий этап). Почему так оказывается? Да потому что в чём человек рос, какие схемы «с молоком матери» перенял, так и детей растит. И именно в этом ему легко. Но неправильно (он так чувствует, что неправильно). А правильное – слишком пока тяжело, проводка внутри старая, искрит, менять надо. Велкам в психотерапию, на то мы (психологи) и электрики, и сантехники, и укладчики паркета, и мать родная. Ну практически. Не совсем.
5. «Я знаю, как правильно, но у меня не получается, как бы я ни старался».
Тут пополам на пополам. То есть клиенты могут прийти именно на этой стадии в терапию (начитались, насмотрелись, наслушались психологов, узнали, как правильно, но дальше затык), а могут прийти на предыдущей стадии, через какое-то время регулярной терапии обнаружив себя уже на этом этапе.
Эта стадия и следующая – пожалуй, самые сложнопереносимые для любящей матери. ЗНАЮ, что делаю ребёнку плохо, и ХОТЕЛА БЫ делать не так, а иначе, ЗНАЮ, как именно хочу, но НЕ МОГУ, не получается.
Долгий психотерапевтический этап. Сложный. Глубокий.
Удержаться в нём, не слетев из психотерапии, удаётся на доверии к психологу как к профессионалу и личности и на вере в то, что рано или поздно усилия начнут приносить плоды. Это как с детьми: мы вкладываемся, вкладываемся, долго не видим результата, и нам кажется, что его будто нет, а потом – бац и вуаля. Видим плоды вложенного.
Если обратиться к метафоре растения, то мы поливаем семечко в земле, ну, может, с малюсеньким росточком, удобряем, от ветра защищаем, от солнца чрезмерного бережём, чтобы в итоге цветок расцвел. А он всё не цветёт и не цветёт, а то и растёт не очень-то. Долго очень идёт процесс. Но это не значит, что с ним ничего не происходит. Просто все его силы уходят на отращивание корневой системы, благодаря которой цветок потом и сможет удерживаться в почве, чтобы противостоять ветрам и всяким непогодам. И этот рост корней – он же невидим. (Спасибо за метафору Гордону Ньюфелду. По крайней мере впервые я услышала её при обучении в Институте Ньюфелда.)
Вот и в терапии мы подращиваем свою способность выдерживать, а также меняем очень многое внутри. И это работа с базой, с основой, с корнями. Она идёт. Она даст плоды, но нужно набраться терпения.
6. «Знаю, как правильно, и у меня иногда получается, но очень редко, плюс эти старания поступать правильно съедают весь мой ресурс».
На этой стадии клиенты тоже приходят, но не часто. Чаще всё же на предыдущих двух. До этой стадии обычно дорастают именно в терапии. И ведь чаще всего дорастают, потому что мотивация перестать делать ребёнку плохо очень сильна. И на этой стадии она ещё и подпитывается пусть редкими, но всё же родительскими успехами.
А чем занимаемся на психотерапии? Продолжаем отращивать внутреннего взрослого, устойчивую сильную внутреннюю фигуру, плюс работаем с ресурсом и с расширением окна толерантности к фрустрации и прочим эмоциям (простыми словами – работаем над большей вывозимостью разных эмоций).
7. «Знаю, как правильно, в половине случаев могу так поступать, но стоит оступиться – и вместо сочувствия к себе начинаю себя обвинять и/или стыдить».
Тоже непростая стадия. Успехи уже привычны, но держаться за них не очень получается, процесс увеличения их количества и одновременного уменьшения количества косяков идёт медленно. Знания давно есть, и уже есть опыт «получается поступать правильно», и человеку кажется, что он теперь должен каждый раз справляться, раз и знает, и умеет. А почему-то не справляется. Вернее, справляется не каждый раз. Поэтому голос критикующей внутренней части становится слышнее, чем на предыдущей стадии.
Недовольство собой, разочарование в себе, много грусти. Нередко – раздражение или злость на себя.
А пока всё это проживается в психотерапии, медленно, но верно продолжает отращиваться устойчиво справляющаяся внутренняя часть. Сильный внутренний взрослый. И фигура внутреннего адвоката, в противовес внутреннему критику.
8. «Знаю, как правильно, и чаще всего могу так поступать. Но не всегда».
Нет предела совершенству, но идеал недостижим. И человек принял это – и своё несовершенство, и свою достаточную хорошесть как родителя.
Такие клиенты обычно приходят в терапию с запросами из других областей жизни, так как в детско-родительских отношениях у них всё и так ок (они по большей части могут делать то, что считают правильным, а где не получается – знают, почему и/или где взять помощь). Иногда ещё могут прийти на разовую консультацию по детско-родительской теме для разбора какой-то конкретной сложной и/или непонятной ситуации. И консультации им достаточно.
Хочу сказать подробней про тот самый очень сложный период, когда мы начинаем понимать, как надо, как правильно, как хотим растить детей, но при этом, как ни стараемся, у нас не получается.
Сложно находиться в состоянии, когда понимаешь причиняемый ребёнку своими руками вред, но не можешь перестать делать это, не можешь улучшить всё прямо сейчас, немедленно и навсегда. Или хотя бы достаточно быстро.
Невыносимо понимать, что продолжаешь вредить, но и «развидеть» это понимание уже не можешь тоже.
Почему так сложно в этот период? В том числе и потому, что нас учили, что намерение не имеет значения, а имеет значение только то, сделали мы как требовалось или нет.
«Мама, я старалась!» – «Лучше стараться надо!»
«Но я не хотел разбить вазу, я хотел налить в неё воды и поставить цветы!» – «А тем не менее разбил!»
«Мама, папа, я вам помогла, я всю посуду вымыла!» – «О боже, весь пол в воде!»
Не имело значения, что мы пытались сделать, что стояло за действием. Имел значение лишь результат.
Поэтому нам сейчас очень сложно (а порой – невозможно) поддерживать себя в «я делаю что могу», в «стараюсь изо всех сил», в «у меня обязательно со временем получится, но пока вот так…»
Вместо сочувствия себе и самоподдержки мы слышим хор внутренних критикующих голосов.
Иногда голосов нет, внутри пугающая (но такая знакомая из детства) тишина. Ледяная. Как когда ты накосячил, попытался оправдаться, но мама отвернулась и холодно игнорирует. Тебя и не ругают вроде, но только потому, что всем лицом показывают, насколько разуверились, разочаровались в тебе – даже ругать бесполезно, что с тебя взять, косяк на косяке…
И это так ужасно, когда нужно изменить так много – и внутри себя, и снаружи себя, в жизни с детьми, а на твоей стороне даже никого нет! Ты одна такая, попинанная внутренними критикующими фигурами, не справляющаяся, и никто в тебя не верит. Ни «они», ни ты сама…
Ну и как в этом состоянии ещё и двигаться вперёд, меняться самой, менять отношения с ребёнком?
Хорошо, когда есть возможность заручиться поддержкой психолога, пойти на терапию. Даже и в этом случае путь нелёгок, непрост и небыстр. Но а если нет возможности пойти в психотерапию? Как в одиночку это всё разгребать?
Увы, у меня нет ответа на вопрос «Как в одиночку?»
Я лишь хочу показать, какую огромную гору вы пытаетесь свернуть. Да ещё и ругаете себя, когда не получается. Или разочаровываетесь в себе, когда «ну вот опять».
А осилить эту дорогу можно лишь сочувствуя себе и поддерживая себя.
«Старые модели поведения не исчезают за одну ночь. Изменения – это всегда два шага вперёд и один шаг назад». (Сьюзан Форвард).
Когда мы решаем что-то в себе изменить, то поначалу полны энтузиазма. Ну как же, мы придумали новую цель! Мы переполнены нетерпением начать и бьём копытом, пуская дым из ушей. Нас распирает волнение, ведь результат, к которому мы стремимся, так привлекателен!
Однако гладко перемены обычно не происходят. На любом пути бывают остановки, пробуксовки и откаты назад. И это серьёзная проверка наших намерений на прочность. Огонь, вода и медные трубы. Выдержишь? Не опустишь руки? Не повернёшь назад? Приз (изменения) достанется самому стойкому, самому мотивированному.
Не знаю, как вы, а я много раз бросала делать зарядку и бегать по утрам. Бросала не потому, что переставала видеть в этом смысл или верить в пользу физической нагрузки, а потому, что стоило случиться откату, и я считала, что всё, план сорван, затея не удалась. А я – безвольный человек и вообще полный лузер.
На самом деле менять что-то – дело нелёгкое. Особенно если речь идёт о глубинных изменениях. Например, о том, чтобы выйти из роли жертвы. Или о том, чтобы не попадать в капкан вины всякий раз, когда что-то случается мимо кассы. Если вы всю жизнь жили именно так, перестать делать это по щелчку нереально, даже если очень хочется и сил уже больше нет так жить.
Изменения происходят долго. Вернее, ДОЛГО. Чем дольше вы жили так, как живёте, тем дольше придётся прокладывать новый путь. Раньше вы ехали по шоссе на, может быть, уже не новом, но вполне рабочем авто. Иногда с музыкой, иногда без, но – ехали. Периодически останавливались залить бензин, чтобы ехать дальше. У кого-то, возможно, бензин заканчивался внезапно, заправки рядом нет, что делать – непонятно. Тогда движение на какое-то время останавливалось. Ровно до тех пор, пока вы не решали как-то возникшую проблему наличия ресурса – топлива, без которого ваша машина не может ехать.
Но то ли вам скучно ехалось, то ли не нравился пейзаж за окном, а вы почему-то решили всё махом изменить и съехали с шоссе на бездорожье. Перед вами неезженое поле. И вам предстоит построить свою, ведущую куда вам нужно дорогу. Это ваше испытание, ваша личная стройка века, эдакая Байкало-Амурская магистраль. И здесь у вас тоже будет заканчиваться бензин. Вот только бензоколонки в поле непаханом не предусмотрены. И будет ломаться машина. Потому что она не предназначена для езды по пересечённой местности. И износ автомобиля будет сильный – из-за экстремальных условий эксплуатации. Поэтому остановок, а иногда и откатов назад, не избежать.
Но если вы полны решимости ехать, наконец, туда, куда хотите, а не туда, куда кто-то до вас уже проложил то-самое-шоссе, вам придётся и трястись на ухабах, и как-то восполнять топливо без отмеченных на карте бензозаправок, и научиться бережней, спокойней, медленней ехать по бездорожью, и машину чинить, и останавливаться на ночлег, разбивать палатку и разжигать костёр (что, конечно, ещё более замедляет движение).
Но только так вы доедете в пункт назначения. ВАШ пункт назначения.
Так бывает, что чинить нужно совсем не там, где кажется.
Иногда приходит к психологу мама, у которой ребёнок не так себя ведёт. Не так, как хочется маме, не так, как одобряется обществом. Например, ребёнок истерит, агрессирует в ответ на малейшую фрустрацию. И на поверхности лежит именно это – починить поведение ребёнка воздействием именно в моменте именно в этом месте.
Как сделать/что сказать ребёнку, чтобы перестал истерить? Как сделать, чтобы и не начинал истерить? Как сделать, чтобы не швырял игрушки/не орал/не бросался с кулаками/тдтп?
Такая иллюзия про то, что хорошая мама может волшебным образом как-то так донести до ребёнка (причем до ребёнка любого возраста) правила поведения, что ребёнок будет вести себя в соответствии с ними. Причём будет вести себя прилично, невзирая на своё самочувствие, настроение, на накопленные фрустрации или на силу вот этого конкретного недовольства. Как будто самоконтроль у него ого-го, и контролировать себя является важнейшей детской задачей, приоритетной для ребёнка с точки зрения природы.
Как исправить поведение ребёнка точечным воздействием на эпицентр взрыва?
Да никак. В большинстве случаев никак, потому что речь идёт не о навыках ребёнка, которые можно наработать. Речь идёт о не-справлении с фрустрацией настолько, что тушите свет. И навыки нужны, но как надстройка. А чинить нужно базу.
Но этот ответ не нравится. Что за фигня – вкладываться в отношения, делая совсем другое (не направленное на починить ребёнка, не являющееся точечным воздействием на «не бей», «не ори», «не швыряй»)? Это же долго, требует многих усилий, часто – пересмотра семейного уклада, нередко – столкновения с тем, что нет или мало помощи от второго родителя и нужно с этим что-то делать (а тут страх, что будет конфликт), очень часто – необходимости осознать, что без выставления чётких границ не обойтись, или что нужно привести к общему знаменателю взгляды мамы и папы на воспитание ребёнка, или хотя бы понять, как быть, если компромисс не получается найти…
Страшно, кажется непосильным, совсем не хочется сталкиваться с тем, что, оказывается, мы что-то делали не так, как хорошо для ребёнка и даже для всей семьи.
Бывает, что мамы не видят проблему в том месте, в котором вижу её я. Считают, что там-то у нас в семье как раз всё ок.
А оно не ок. И я это вижу, и стараюсь показать, но мама пришла с убеждением, что она знает, где собака порылась, и давайте именно это и чинить.
Как, какими словами и тоном мне убедить ребёнка, что так вести себя плохо? Как заманипулировать его так хитренько, чтобы он…
К какому врачу/психологу отвести ребёнка, чтобы ему объяснили, чтобы ему выписали таблетки, чтобы его исправили?
И мне иногда удаётся донести, что кран течёт не потому что что-то не так с его видимой частью, а что где-то там труба треснула, и это не видно, но я точно знаю, что оно там, и знаю, что с этим нужно делать. Или иногда не знаю, но догадываюсь, предполагаю, и нужно исследовать поглубже.
И тогда мы работаем. И получаем результаты.
А иногда донести не удается. И мама уходит «без результата».
Я выбираю верить в то, что рано или поздно, придя к пятому/ десятому психологу, услышав в тридцать пятый раз то, что слышать не хочется, мамы/папы смогут, наконец, засомневаться. И начать исследовать. И начнут пробовать разное не направленное на эпицентр взрыва.
Но это не точно.
Точно лишь то, что помочь можно только тому, кто хочет этой помощи и готов её принять.
Многим в детстве чего-то не давали. Не давали экспериментировать и исследовать, совершать свои ошибки и пытаться их исправлять. Не давали своё внимание, своё время, свою любовь в том виде, в котором она нужна была именно вам. Не давали «жадничать», «капризничать», «ныть», «грубить старшим». Не давали есть сладкое перед обедом, гулять без шапки. Кому-то, возможно, не давали сидеть в луже, возиться в грязи или читать по полночи. Не давали забывать о вежливом «спасибо» и «здравствуйте», отказывать взрослым в их просьбах и указаниях, получать «двой ки». Не давали чувствовать свои собственные чувства и думать свои собственные мысли (а значит – иметь своё собственное мнение). Не давали быть собой. Не давали познать, кто это вообще такой или такая – Я.
Шло время, мы выросли. Никто теперь не может не давать нам что-то чувствовать, думать, делать или не делать. Никто не может не давать нам быть собой, жить собой. Нет нам указа, потому что мы сами себе взрослые. И только нам решать, что себе давать, а что не давать. И если у вас всё ещё чего-то нет, то это по двум причинам: а) потому что в детстве вам этого не дали родители и б) потому что сейчас этого не даёте себе вы.
Мы ничего не можем поделать с прошлым. «Если в детстве не было велосипеда, то в детстве не было велосипеда» (Анна Паулсен). Всё, точка. Ничего с этим не поделаешь. Но кто мешает купить себе «велосипед» сейчас, когда мы сами себе взрослые?
Сейчас мы можем попробовать всё то, что хотелось делать в детстве. Мы можем экспериментировать и исследовать, совершать свои ошибки и пытаться их исправлять. Мы можем заботиться о себе, уделять себе время, любить себя так, как мы хотим.
Мы можем разрешать себе жадничать, капризничать, ныть, грубить старшим. Мы можем есть сладкое перед обедом, гулять без шапки, сидеть в луже, возиться в грязи и читать по полночи. Мы можем не говорить «спасибо» и «здравствуйте» (всем подряд или выборочно), отказывать взрослым в их просьбах и указаниях. Можем даже пойти учиться, специально чтобы получать «двой ки»!
Мы можем научиться чувствовать свои собственные чувства и думать свои собственные мысли (а значит – иметь своё мнение). Мы можем быть собой. Можем узнать, кто это вообще такой или такая – Я.
Мы можем попробовать всё это, чтобы понять: а как оно нам? Подумать, оставлять что-то из опробованного в своей жизни или не так-то и приятно оказалось. Отбросить то, что «не-не-не» и «фу-фу-фу», оставить себе то, что «вау, класс!» и «о боже, наконец-то!». Узнать своего внутреннего ребёнка – того самого, обделённого, но всё ещё надеящегося, что его услышат. Услышат и дадут.
Почему же порой так трудно сместить фокус с «мне в детстве не дали» на «сейчас я могу взять сама»? С зависания в пассивном «родители виноваты в том, что у меня сейчас такая жизнь» на активное «моя жизнь – моя ответственность, я могу строить её так, как хочу»?
Мы не можем оправдывать свою не-жизнь или «не такую как хочется» жизнь тем, что когда-то нам чего-то не дали.
«Не дали родители» – это прошлое. И это наша грусть и печаль.
Но теперь, когда мы уже не дети, мы сами ответственны за то, как живём. Мы можем выбирать, можем решать, можем менять. А если по каким-то причинам не можем – то психотерапия нам в помощь.
1. Легко ли вам принимать помощь, просить о поддержке, доверять незнакомому человеку? Что для этого было бы критически важно?
2. Был ли у вас в жизни опыт «два шага вперёд – шаг назад»? Как вы себя поддерживали в моменты разочарований и откатов?
3. Какие «велосипеды» вы уже сумели подарить себе как взрослый, даже если в детстве их не было?
4. Боитесь ли вы перемен, если они связаны с эмоциональной болью или временным ухудшением состояния? Как обычно справляетесь с подобным страхом?
5. Для чего бы вы пошли в терапию, какая ваша внутренняя нужда самая важная сегодня? Какой поддержки хотелось бы от психотерапевта, если решитесь начать такой путь?