– Здравствуйте. Я заведующая детским садом, в который вы подали заявку. Звоню сказать вам, что для вашего ребёнка, Александры, есть место.
– Но ей всего год!
– Да? Ну, в сентябре же уже будет…
– В сентябре будет всего год и семь!
– Да? Так не пойдёте в группу кратковременного пребывания (ГКП)?
– Нет, это очень рано для нас.
– А через год вам будет это интересно?
– Да, через год, думаю, будет.
– Хорошо. Тогда позвоню вам в следующем году.
Я сижу в раздевалке старшей группы детского сада – жду, пока Саша закончит обедать. Я сижу здесь каждый будний день, и я многое слышу. И порой мне требуется большое мужество не забрать Сашу из детского сада насовсем. Я, как могу, справляюсь со своей фрустрацией от происходящего. И изо всех сил помогаю Саше после сада прожить возникшие эмоции и чувства, а также сделать какие-то выводы. Насколько она в состоянии их делать в её возрасте.
– Доктор, я хочу заключить контракт на роды: рожать с мужем и находиться в послеродовой палате с ребёнком.
– Это совершенно незачем: в нашем роддоме прекрасное детское отделение.
– Но я не хочу, чтобы ребёнок лежал в детском отделении! Я хочу, чтобы он был со мной!
– Вы с ума сошли! А как же социализация?!
Саша ходит в детский сад с удовольствием: ей нравится играть с детьми, а ещё – заниматься на музыкальных занятиях, и на спортивных тоже. Но больше всего – гулять.
Саша никогда не остаётся на дневной сон, хотя на её кровати лежит пижама – так, на всякий случай. Вдруг захочется остаться.
Детский сад с 8:00 до 12:30 – идеальный вариант для нашей семьи. Для Саши это и общение, и не такое уж длительное разделение со мной. Переносимое для неё разделение. И переносимое для неё количество фрустрации, вызываемой ежедневным общением со сверстниками и требованиями воспитателей.
Для меня – возможность побыть немного без неё. Выдохнуть. Поделать какие-то дела без постоянного включения в диалог с дочкой. Позаниматься тем, что задали в университете (я получаю второе высшее). Побыть наедине со своими мыслями. Но ещё больше – побыть наедине с Егором. Ведь старшему ребёнку после рождения младшего достается не так много мамы… Особенно когда разница в возрасте (а в нашем случае это восемь с половиной лет) делает старшего «взрослым» и «понимающим».
Саша, как и Егор, с малолетства просилась в детский сад, видя играющих на площадках сада детей. И здесь я уже смогла ориентироваться не на свои травматичные воспоминания об ужасах моего пребывания в этом учреждении, а на то, как обстоит дело именно в этом саду, в конкретной группе.
Я записала Сашу в группу кратковременного пребывания (с 9:00 до 12:00 три дня в неделю), но прежде чем привести её туда, познакомила с воспитателем.
Мы пришли знакомиться в конце августа, ещё до начала учебного года, пока детей не было и нам могли уделить персональное внимание. Воспитатель оказалась чудесной! Она показала Саше группу и игрушки, пообщалась с ней. Я, со своей стороны, донесла до воспитателя свои опасения и важные для меня вещи. И в итоге Саша ходила в эту группу весь год с удовольствием.
В следующем году Сашу перевели уже в младшую, обычную группу. И хотя я действовала по той же мягкой схеме, одной её было недостаточно.
Более строгие воспитатели, больше дистанции в отношениях с детьми – и Сашу хватило на четыре дня. На пятый день она обхватила утром в саду мою ногу, заглянула мне в глаза и срывающимся от слёз голосом полушёпотом попросила: «Мамочка, не оставляй меня здесь, забери меня домой». По дороге домой мы плакали вместе.
А через несколько месяцев домашней жизни Саша стала с ностальгией вспоминать тётю Гулю (воспитателя группы кратковременного пребывания). И я попросила заведующую садом разрешить Саше ходить в эту группу, несмотря на то, что она старше детей, на которых эта группа рассчитана.
Саша была счастлива. Но вскоре любимую тётю Гулю перевели на административную работу, и Саша наотрез отказалась знакомиться с новыми воспитателями.
Всё лето Саша с тоской смотрела на детский сад, когда мы проходили мимо. И маялась желанием играть там с детьми и тревогой, что там ей будет плохо. В августе я договорилась с заведующей, чтобы Сашу взяли в группу детей чуть старше её, и мы снова пришли знакомиться с воспитателями.
В эту группу Саша ходила год, на сон я никогда её не оставляла. Несколько раз Саша пыталась устроить себе такой челлендж, но всякий раз пугалась и не шла на риск.
Ей очень нравилось играть с детьми, прогулки, музыкальные и спортивные занятия. Но было то, что не нравилось в саду мне. Например, когда воспитатель выводила в другую комнату напроказничавшего ребёнка («Сиди теперь тут»). «Воспитание» тайм-аутами, воспитание разделением – совсем не тот метод, который я считаю правильным.
Или когда заставляли доедать обед до конца (я сразу обозначила, что Сашу заставлять я не разрешаю: мне важно, чтобы она ела, только когда голодна и ей нравится еда). И даже когда просто упрашивали «Съешь 5 ложек хотя бы» – мне не нравилось. Но Саше было важно общение с детьми, потому я как-то мирилась с происходящим.
Но в какой-то момент баланс плюсов и минусов нарушился. В детском саду сменилось руководство, вместе со старой заведующей ушли и несколько очень хороших сотрудников. Воспитатели нервничали, им было неспокойно, и эту свою фрустрацию они выливали в том числе на детей.
Например, педагог по физразвитию стала стращать детей тем, что раз они не слушаются, то «завтра вместо прыжков и игр будете сидеть слушать, как я читаю книгу о том, как кататься на лыжах». Саша недоумённо спрашивала у меня: «Мама, зачем же мне слушать, как кататься на лыжах? У меня и лыж-то нету… И вообще это скучно, я не смогу столько сидеть».
Педагог по музыке вдруг стала кричать на занятиях: «Полина, что это за подскоки? Как можно в шесть лет не уметь подскоки делать, я не понимаю?!» Дома Саша с тревогой рассказывала: «Мама, я боюсь идти на занятие. А вдруг ей и мои подскоки не понравятся? Я очень стараюсь, но она ругается – и я сбиваюсь, и у меня перестаёт получаться».
– Женщины, ваш день – 8 Марта. А сегодня уже не оно. Так что ротики закрыли и едим молча.
Последней каплей стало услышанное в раздевалке группы. Я всегда забирала Сашу перед сном, мы одевались, когда в группе шёл обед. И вот однажды я пришла за Сашей и услышала: «Куда ты руки вырываешь?! Сиди спокойно! Открывай рот! Не вертись, я сказала, рот открой!» А потом в сторону другого мальчика: «Какую добавку хлеба?! Ты давно на себя в зеркало смотрел?! Или ты в нём уже не помещаешься?!»
Я не могла продолжать водить дочку в место, где нормой считается такое обращение с детьми. Даже если вдруг такое гнобление полного мальчика происходит с разрешения и поощрения родителей. Саша к тому времени тоже уже потухла и каждый день долго и мучительно решала, идти ли ей в сад.
Уйти из сада окончательно было моим решением. Против которого Саша не возражала.
Нужно помогать ребёнку справляться с…
С вызовами мира. С непростыми взаимодействиями с социумом. С чем угодно ещё. Жизнь и правда непростая, но сначала нужно научить норме. Показать, что это такое. Где та самая зона комфорта, в которой сухо-тепло-безопасно. В которой нет буллинга, унижений, насилия (физического или психологического). Сначала организовать безопасность и тепло, только потом давать сталкиваться с вариантами. Чтобы реакцией на такие столкновения по большей части было удивление. И уход. Уход из токсичной среды, от токсичных отношений. Потому что не норма. Нет нужды терпеть, подстраиваться, себя затачивать под это всё.
Зачем ребёнку в такие компании, в такой класс, к таким преподавателям?
Это выбор каждого – жить здесь сейчас в покое или постоянно готовиться (и готовить детей) к тому ужасу, который когда-то, может быть, случится. Жить, выбирая людей и места, где безопасно, или оставаться там, куда «забросило», живя на вечном стрёме.
Если мы выбираем показать нашим детям мир (во всех смыслах этого слова), давать нужно покой. Успокоенность. Через безопасность отношений и среды.
Как минимум до школы. Хотя семь – десять лет – тоже такие ещё дети!
В общем, не надо учить выживанию, не научив жизни. Иначе именно выживание станет основой, нормой. Дать сдачи (в любом виде), защищаться, быть готовым, мониторить ситуацию. А потом удивляемся, откуда столько тревожных детей. И взрослых.
Есть безопасные места, безопасные взрослые, и у этих взрослых есть дети, которые растут в этом как в норме. И общаются из неё.
Есть небезопасные места и небезопасные отношения.
Мы можем выбирать! Мы имеем право. Это не о слабости, это о ценности личности (себя, ребёнка), о заботе, о бережном отношении. Ребёнок тоже будет потом выбирать, потому что делать выборы станет его нормой, его механизмом, его инструментом.
Моя десятилетняя дочь иногда выбирает оставаться и пытаться выстраивать отношения. Через «со мной так нельзя» и «мне это неприятно, не делай так». И где-то получается, а где-то – нет, и тогда оттуда она уходит.
Но когда она была в детском саду в самой старшей группе, я была вынуждена забрать её оттуда. Поначалу баланс фрустрации и удовольствия от занятий и общения с детьми соблюдался (и я внимательно следила за ним постоянно), но потом воспитатели начали вытворять вещи, которые было непосильно переварить дочке, и я её забрала. Это было моё решение. Сама она ещё какое-то время ходила бы в сад, пока совсем тяжко не стало бы. Но я забрала, как только баланс перестал быть балансом. Понимая, что непосильно для неё это. Это моя задача – наблюдать, делать выводы, уводить оттуда, где.
В доме отдыха, куда мы с Сашей поехали вдвоём, Саша носилась с другими детьми по территории все три дня нашего пребывания там. Забегала в наш номер каждые тридцать – сорок минут, бросала мне пару фраз о том, чем она занималась или куда сейчас пойдёт, – и снова убегала. Я не просила её это делать, ей самой было важно, чтобы я знала о ней. О том, что с ней происходит, чем она живёт. Таким образом она поддерживала связь со мной, «не теряла маму».
Но мне это не очень нравилось. Вызывало беспокойство.
Ситуация, при которой девятилетний ребёнок проводит всё время с ровесниками – не то, что нужно для укрепления детско-родительских отношений привязанности, и не то, что нужно для развития ребёнка. Для того чтобы так долго находиться вне зоны родительского влияния (и в зоне влияния ровесников), человек должен быть уже достаточно зрел, иметь устойчивую систему ценностей и уметь на неё опираться.
Не каждый взрослый это имеет/умеет, что уж говорить о детях, которые незрелы не только психологически, но и физиологически. Другими словами, они не только не научились важным вещам, у них ещё и мозг не дозрел.
Одной из моих ценностей является создание для Саши такой среды, в которой она будет зреть в своём темпе. Не в моём, не в том, который удобен окружающим, не в том, который ожидается школой или чем угодно/кем угодно ещё, а в её собственном. Это значит, что я не сравниваю её с соседской Олей, с дочкой лучших друзей или детьми коллег, а также не меряю по таблицам возрастных норм. Потому что возраст здесь практически ни при чем. Всё очень и очень индивидуально.
У Саши всё довольно хорошо с опорой на ценности. И неплохо с опорой на своё мнение. Это проявляется, например, в том, что она не будет дружить «против кого-то». Известная всем ситуация, когда дети дружат вдвоём против третьего или компанией против кого-то, назначенного козлом отпущения, – она возможна, когда ребёнок ещё не зрел, но при этом отправлен в коллектив сверстников, где начинает перенимать их способы, методы, схемы поведения или ценности воспитателей/учителей (вместо наших).
Я помню, сколько у Саши было фрустрации, когда я её забрала как-то вечером из детского сада. Оказывается, одна из её подруг сказала, что давайте, мол, завтра Оля придет, а мы не будем с ней разговаривать. Нипочему, просто так. Я, мол, так хочу. Саша удивилась и спросила, зачем же так обижать Олю, но та девочка сказала, что либо Саша с ней, либо они и с Сашей разговаривать не будут.
Саша промолчала, но никак не могла разрешить свой внутренний конфликт. Она хотела дружить с обеими девочками, но не понимала, что же ей делать. Мы с ней долго разговаривали о жизни и о том, как Саше быть. На следующий день Саша пришла и переубедила ту девочку начинать этот странный бойкот. И была готова к тому, что если не сможет переубедить, то не будет поддерживать такое отношение к Оле и тогда с ней не будет дружить та девочка. А я была готова принять Сашины чувства, быть с ней в её переживаниях, поддерживать, обнимать-целовать-принимать слёзы.
Я не боялась, что, проведя три дня со сверстниками с утра до вечера, Саша изменится, переймёт их взгляды или что-то ещё. Но всё же то, сколько времени Саша была с детьми и без меня, меня волновало. На мой взгляд, нужно было больше меня и меньше сверстников. Либо чтобы какое-то время сверстники вращались вокруг взрослого, а не были завязаны друг на друге.
Столько общения без меня не могло не сказаться. Как минимум раз в день Саша приходила ко мне в слезах. То она проиграла турнир по городкам (показала последний результат) и расстроилась, то одна из девочек дразнила её, когда Саша проигрывала, то обижала и подкалывала, когда Саша выигрывала, то отказывалась извиниться после того, как обидела, то… В общем, непросто Саше было. Чем дольше и интенсивней она общалась со сверстниками – тем больше фрустрировалась. И приходила с этим ко мне. И я видела, как ей тяжело. Обнимала, принимала чувства и слёзы, проговаривала, обсуждала. Объясняла, что происходит. Предлагала себя, своё внимание, своё время, своё общение. Предлагала побыть со мной, почитать (чтобы я почитала), поиграть в настолки вместе.
Я отслеживала, что когда Саши долго нет, я начинаю тревожиться. Но не за её безопасность, а из-за сепарации, разделения с дочкой. Что вон она уже какая самостоятельная стала. Что мама уже так не нужна. Что непросто ей с её чувствительностью будет в том мире, где мама по большей части не рядом…
Тревожилась, что вдруг Саша переключится на ровесников, вот именно перепривяжется к ним. Головой понимала, что нет, никаких предпосылок для этого нет у неё, что я ей очень важна, и отношения с родителями для неё ценность и опора. Но чувствовала тревогу.
Проживала эту тревогу сама с собой, за Сашей не бегала, не дёргала её. Радовалась, когда она забегала поделиться чем-то, грустила, что дочь так стремительно растёт, когда Саша убегала гулять дальше. Размышляла, что сейчас я иной раз отталкиваю её и жажду, чтобы она меня не дёргала, а ведь совсем скоро у неё уже не будет потребности так часто дёргать меня… Я уже не буду так сильно нужна. И можно напоминать себе об этом, когда становится сложно с постоянным «мамканьем». Напоминать, чтобы быть устойчивей, спокойней, заземлённей.
Да, ничто не вечно… Сейчас я злюсь, что Саше нужно так много меня, а потом буду грустить, что дочка нуждается во мне так мало… Хочется ценить то, что есть, пока оно есть.
Вчера с Сашкой обсуждали, как выходить из ситуации, когда дружить хочется не с теми, кто тебе помог войти в класс, всё в школе показал и подарками задарил… Как быть, когда приятна более спокойная девочка. Которая не в той компании. Как не обидеть тех, которые старались и зовут гулять. Как вместо тусовки с ними пойти гулять с девочкой, с которой хочется. Как при этом не настроить других против себя (Саша боится, видя, как эти девочки буллят некоторых мальчишек в классе). Что ж, началась обычная школьная жизнь. Сил тебе, дочь. А всё остальное у тебя и так есть.
Первые пару лет жизни Егора я довольно активно общала его (и, прежде всего, себя) с Другими. У нас постоянно были гости с детьми, либо мы сами ездили в гости. Время от времени мы ездили в «Зелёную дверцу» – такое место ранней социализации детей от нуля до четырёх лет по концепции Франсуазы Дольто. Хотя, по факту, для меня это было местом моей социализации. Там я могла общаться с другими мамами. А детям в таком возрасте прекрасно игралось по отдельности.
Я не планировала отдавать Егора в детский сад, хотя он постоянно просился туда, когда мы проходили мимо и видели играющих на площадках сада детей. Воспоминания об ужасах моего детского сада не давали мне посмотреть на ситуацию непредвзято. Кроме того, я тогда прочла, что психологи советуют отдавать ребёнка в детский сад после четырёх лет, и потому не мучилась угрызениями совести, что из-за своих отношений с детсадом не отдаю туда желающего общаться с детьми сына.
Но, конечно, я не могла не замечать огромную потребность Егора в играх с детьми. И в какой-то момент на детском форуме я прочла объявление, что ищут педагога в Монтессори-группу детского сада. Сад находился в моем округе, но не в моем районе, добираться было далеко и неудобно, но на тот момент альтернативных групп было не много, и выбирать ещё и территориально было сложно. И я написала что-то типа «К сожалению, я не Монтессори-педагог, но если вдруг вам нужны детки в эту группу – у меня есть замечательный ребёнок». Нас пригласили для начала в трёхчасовую Монтессори-группу «вместе с мамой» в том же саду. Мы с Егором отходили туда какое-то количество раз, и его взяли в садовскую группу на полдня (для бережного вхождения и постепенной адаптации).
Детский сад был обычный, все группы в нём – тоже, и только эта группа была по Монтессори. Замечательные воспитательницы, разновозрастные детки от трёх до шести лет, много самостоятельности – это всё было как раз для Егора. Дети гладили бельё настоящим маленьким утюгом на настоящей маленькой гладильной доске, сами резали салаты, накладывали себе еду на обеде – столько, сколько сами считали нужным. Лужи компота, образовывающиеся после разливания его детьми половником по стаканам, заботливо вытирала нянечка. А дети вытирали лужи воды после своих игр в водном уголке. Когда у кого-то был день рождения, вся группа месила тесто, а затем на садовской кухне повара выпекали вкусняшки.
Никаких учебных занятий, только стандартно-садовская музыка и физкультура. Плюс много игры и много прогулок. И каким-то чудом в группе оказался мальчик, так же любящий ролевые игры, как и Егор. Детская площадка каждый день превращалась для них в фантастическое пространство, по которому они передвигались в волшебном лифте.
Когда Егор пошёл в сад, ему было три года семь месяцев. Была весна, и скоро группа ушла на летние каникулы. С сентября Егор пошёл в сад на полный день. И хоть ему было там замечательно и прекрасно, начал много болеть. Пять дней в саду – двадцать дней дома. Высокочувствительному ребёнку не так просто справляться с такой нагрузкой. Ему очень важно проводить много времени дома, без такого количества стимулов и раздражителей. Но тогда я этого не понимала.
К концу осени я не выдержала и забрала Егора из сада. Во-первых, слишком много болезней. Я считаю это вредным для иммунитета в таком количестве. Во-вторых, оплата группы была ощутима для нашего бюджета, и не зависела от того, ходит ребёнок в сад или болеет. В итоге в детский сад Егор ходил месяца три, но если вычесть из этого времени его болезни, не знаю, что и останется.
В пять лет я отдала Егора в домашний детский сад к приятельнице, куда он отходил около года. Там было всего трое детей: Егор, дочь воспитательницы и какой-то более младший неразговаривающий ребёнок. Никакой пользы, кроме освобождения меня на время пребывания сына в таком саду, не было. Единственное, что Егор очень сдружился с дочкой воспитательницы, их дружба длилась семь лет.
Вообще Егор предпочитал дружить с девочками. Видимо, в силу своей чувствительности и ещё потому, что девочки любили играть так, как ему нравилось, в сюжетно-ролевые и ролевые игры.
На кружках и на детских занятиях спортом в фитнес-клубе, да и на подготовке к школе Егор всегда немного «выпадал» из массы. Он хотел играть, тогда как мальчики предпочитали бегать или драться, а потом – играть на приставках или других каких-то гаджетах. Я очень переживала, что Егор не хочет того же, «не вписывается», «не как все».
Сейчас в компании Егора есть и мальчики, и девочки. Они то встречаются все вместе, то Егор ходит куда-то с одним другом из той компании.
В целом, получается, что Егор легко находит общий язык с группой, однако чаще всего в группах не находит того, кто был бы интересен ему глубже, с кем можно было бы подружиться. И тут я очень благодарна интернету, потому что теперь возможности найти единомышленников безграничны. Тематические форумы делают доступным огромное количество тех, кто интересуется нужной темой. И среди них обязательно найдётся кто-то, близкий не только по интересам, но и по духу. Кто-то, общение с кем в дальнейшем может перерасти в дружбу.
Профессия позволяет мне сталкиваться с очень разной проблематикой. Но корни у проблем во многих случаях одни и те же. Один из наиболее часто встречающихся – детство в не-норме. То есть когда человек в детстве рос в условиях, которые нормальными назвать нельзя, но при этом значимые взрослые маркировали их как абсолютно нормальные и более того, именно они эти условия и создавали.
Что тогда происходит? Ребёнок не-норму считает нормой. И живёт в ней и с ней так, будто так и надо, вариантов нет, «все так живут».
Тогда, если он и чувствует, что что-то не так, то с большой вероятностью, объясняет себе это тем, что «со мной что-то не так». Все люди как люди, а я… Эх.
Чтобы понимать, что «я ок, это среда не ок», должен быть опыт жизни в норме.
Именно поэтому одна из задач родителя – такой опыт своим детям давать. Чтобы во взрослом возрасте ребёнок не терпел, не страдал, не превозмогал. Чтобы уходил, если ему не подходит. Прекращал общение, если токсичное. Чтобы ситуация насилия (психологического или физического) вызывала недоумение и единственно возможной реакцией на насилие был уход из таких отношений.
Но на пустом месте такое не отрастает. Чтобы работало так, у ребёнка в детстве – и дошкольном, и школьном – должен быть опыт отказа от не нравящихся занятий, дружбы с неприятными сверстниками, общения с недружелюбными взрослыми, должно быть право уходить оттуда, где не хочется быть, не общаться с теми, с кем не нравится, не дружить «с сыном подруги мамы», не присматривать за сиблингом, если нет сил, времени или желания (или хотя бы право сказать маме об этом и в ответ не огрести, а быть выслушанным, понятым).
Научиться такому ребёнок может только на нашем примере. Он не берёт в качестве аксиомы наши слова, так что лекции ему можно не читать. Он «берёт» наше поведение, наши ценности, из которых мы и делаем какие-то действия.
Именно поэтому мне важно выбирать для детей ту среду, в которой к ним будут относиться с уважением, без унижений, без игнорирования их возможностей и ограничений. Где будут учитывать их особенности. Где ребёнок = личность.
Я – защитник, буфер между ребёнком и социумом. Моя задача – найти места и людей, с которыми возникают отношения-норма.
Детсад, школа, репетиторы, тренеры, кружки – всё и всех я рассматриваю с этой точки зрения, прежде всего. И, как показывает практика, мне удаётся окружить Сашу прекрасными людьми. Людьми, с которыми у неё завязываются настоящие отношения. Длящиеся потом годами.
И у нас с Сашей много опыта нахождения прекрасных мест, в которых можно жить, а не выживать. Дружить, а не защищаться.
Конечно, идеала не существует. И обычно есть и плюсы, и минусы. У человека и у места. И я взвешиваю. И делаю это постоянно. И если в какой-то момент начинает перевешивать неподходящее нам – мы меняем. Место или специалиста. В Сашином детстве это было всецело моё решение, сейчас мы, конечно, советуемся с Сашей.
Ещё одно из наших прав – искать место/человека «под себя». Не в смысле реализации отношений нормы, а в смысле – подходящих под наши запросы в связи с нашими особенностями. Например, бывают прекрасные специалисты, которые тем не менее не подходят Саше из-за её высокой чувствительности. То, как разговаривают и что говорят они, для неё слишком. Ну просто потому, что они не так чувствительны, не так бережны, как ей комфортно.
А есть преподаватели, которые тоже чувствительны. И им не нужно ничего объяснять, они просто внутри себя знают, каково это – чувствовать тонко. И они разговаривают бережней, просто потому, что им это свойственно, им не нужно этому учиться.
При этом и те, и другие – хорошие.
И да, у Саши среди её репетиторов есть и не ВЧ. И история её отношений с кем-то не такая гладкая, но Саша сумела принять особенности преподавателя, и это даёт ей возможность получать от него то хорошее, что ей могут дать. И это тоже важно – давать ребёнку сталкиваться с разными психиками. Лишь бы в отношениях нормы.
Ещё одна из важностей, на мой взгляд, – уйти от идеи создавать ребёнку полосу препятствий (дома родителями). Все испытания – вне дома. А дома – мы: тёплые, поддерживающие, контейнирующие фрустрацию от внедомашних невзгод и испытаний. В мире и так куча всего происходит, столкновение на столкновении, фрустрация на фрустрации – куда ещё дома искусственно тренировать выносливость? Дом – спокойное и безопасное гнёздышко.
Многажды слышала мнение (жаль, обычно оно транслировалось очень жёстко и однозначно, как единственно верное), что важно уметь приспосабливаться. К людям (которых не выбирал), к условиям (какие бы они ни были), к жизни (где бы, как бы, когда бы – не важно, просто приспосабливайся). В чём-то я согласна. НО.
Если есть возможность изменить неподходящее, не нравящееся нам окружение, условия, место, тд – то мы меняем. А вот если никак, если тщетны наши попытки изменить это в лучшую сторону, тогда уж приспосабливаемся, смиряемся с неизбежным, принимаем как есть. И если в этом месте удастся действительно по-настоящему прочувствовать всю тщетность попыток подстроить мир под себя, то наша адаптация будет истинной, на уровне глубинного принятия. И встроиться в то, что изменить невозможно, будет легче. Мы придумаем, как. Без потери себя или с минимальными потерями.
Но подстраиваться сразу? Зачем? Чтобы что? А где тут тогда мы?
Учу детей тому, что можно не терпеть. Можно уходить. Можно менять. Можно искать, где трава зеленее. Можно хотеть большего, стремиться к лучшему. МОЖНО. Имеем право.
Но если не получилось изменить желаемое так, как хочется – что ж, давай придумаем, как с этим жить.
1. Как вы определяете, что среда/педагог/коллектив подходит вашему ребёнку?
2. Бывали ли ситуации, когда вы чувствовали дискомфорт от среды, которую одобряет общество, но не ваш ребёнок или ваша семья?
3. Как вы решаете, когда стоит приспособиться, а когда – уходить?
4. Какие личные ценности вы хотите донести своему ребёнку через выбор кружков, сада, школы?
5. Как вы себя поддерживаете, когда приходится принимать непопулярное решение в пользу ребёнка, а не по общим правилам?
6. Каким вы хотите видеть дом для своего ребёнка – безопасным гнездом или тренировочной площадкой для выносливости? А что у вас по факту? Ваш дом – это…?
7. Как вы учите ребёнка различать норму и не-норму? Бывают ли затруднения с этим у вас самих?
8. Чувствуете ли вы, что имеете право (и ребёнок имеет право) на выбор под себя, а не как у всех?