У Сашки выпал первый зуб… Она так этого ждала, каждый день проверяла. А тут выпал – и она расстроена сильно. Как, говорит, я теперь без него? И язык всё время проваливается туда. И вообще мне его жалко. И я расстроена не знаю почему. И плачет.
Вот такое оно, взросление… Когда первый зуб выпадает – это же веха…
Сложности взросления – пожалуй, самая частая и непростая тема, поднимаемая последние полгода в наших отношениях с Сашей. Дочь очень часто инициирует разговоры об этом, сильно переживает. И я всё думаю: как же это я смогла обойтись без таких разговоров с мамой в своё время? Как выжила и прошла через все эти непростые сложности? Куда разместила всю эту тревогу, весь страх неизвестности, ужас непредсказуемости, груз ответственности и прочее, сопровождающее проживание изменений взросления?
И ответ очевиден: НИКАК. Не прошла. Не справилась. Тупо выжила, спрятав всё поглубже и подальше, в какие-то закрома внутреннего чулана. Чтобы не видеть, не чувствовать, не разрушаться. Потому что разделить эти переживания было не с кем, а проживать, не разделяя, было просто невыносимо.
У Саши есть пересечения с ребятами подросткового возраста.
Она видит, как они ведут себя. Как вдруг меняются те, кто ещё вчера играл с ней практически на равных, относился к ней с симпатией и где-то даже с заботой. Со снисходительностью (в хорошем смысле). Она сталкивается с резкостью, с отвержением, с насмешками, с агрессией. Сталкивается напрямую или как свидетель таких взаимоотношений между другими ребятами. И она растеряна. И ей больно. И она пугается, путается.
Да и дома имеется свой собственный старший брат, свидетелем подросткового возраста которого Саша была несколько лет. Так что с подростковостью Саша знакома довольно близко.
– Мама, а ты тоже замечаешь, что Егор от нас отдаляется? Что предпочитает заниматься чем-то сам?
– Да.
– А почему он так?
– Ну, это вообще свойственно подростковому возрасту…
– Что, и у меня так будет?!
– Ну да… В большей или меньшей степени…
«Мама, я не хочу становиться подростком! Они такие гадкие! Я не хочу быть как они!»
«Почему она не хочет больше со мной играть? Ведь мы раньше играли вместе!»
«Мама, почему они всё время злые, обзываются, обижают тех, кто поспокойней, как будто специально даже?»
«Почему они так ужасно разговаривают? Со мной, с другими детьми, с преподавателями и даже со своими родителями?! Как так можно?!»
«Мама, ну неужели и мне такой придётся стать?!»
«Мама, ты знаешь, я перешла в старшую группу на танцах – и всё изменилось. Я уже не могу как раньше, я вижу, что на меня по-другому смотрят. Вижу, что от меня ждут чего-то другого. Каких-то взрослых поступков. А я не могу, я же ещё не взрослая! А как будто должна уже быть… И я, наверное, разочаровываю… Тем, что не оправдываю ожидания».
«Мама, мне так страшно взрослеть… А вдруг я не справлюсь?!»
«Мама, мне страшно», «Мне грустно», «Мне тревожно», «Мне тоскливо», «Мне плохо», «Я боюсь», «А-А-А-А-А-А-А-А!!!» Так много эмоций, переживаний, волнений… И столько рефлексии у пока ещё девятилетнего ребёнка! Моя большая маленькая дочка…
– Мама, танцы – это мой талант или не талант?
– А какое это имеет для тебя значение? Зачем тебе знать точно?
– Мне кажется, если я это пойму, то буду ещё усерднее заниматься.
– ЕЩЁ усерднее?! Почему?
– Ну не знаю… Мне кажется, что если я пойму, что танцы и есть мой талант, и если мне это понравится, то буду ещё усерднее заниматься.
– А зачем, Саш?
– Не знаю! Но если танцы – мой талант, и я буду усердно заниматься, то, может, я стану учительницей танцев, когда вырасту.
– А кто тебе мешает стать учительницей танцев, если неизвестно, талант это или не талант? Или если, допустим, кто-то тебе скажет: «Нет, это не талант. Просто ты хорошо танцуешь, но это не считается талантом», – то что, ты не можешь стать учительницей танцев?
– Нет, могу…
– Можешь, да. И тогда зачем тебе…?
– Не знаю!!!
– А кто тебе мешает ещё усердней заниматься?
– Никто… Просто я не знаю, как ещё усердней…
– Вот я тоже не знаю, куда тебе ещё усердней заниматься. Это ты сама сказала. Мне кажется, ты очень усердно занимаешься. А, кстати, что значит ещё усердней?
– Намного больше слушать преподавателя. Не вертеться, не отвлекаться. Выполнять всё быстро. Соображать быстро – куда танцевать, в какую сторону, какие движения, с кем. Запоминать всё.
– То есть важно не отвлекаться и хорошо запоминать?
– Да.
– И это для тебя именно про усердно заниматься?
– Да.
– А тебе сейчас удается усердно заниматься?
– Ну я пытаюсь… Но только не всегда могу.
– Почему?
– У нас есть более младшие девочки, которые болтают, прыгают, вертятся, балуются…
– И ты отвлекаешься?
– Да.
– И тоже начинаешь болтать?
– Нет. Я не болтаю. Я не могу сосредоточиться на том, что говорит Дина Владимировна. У меня всё на них почему-то сосредотачивается. И мне это мешает.
– А как ты думаешь, почему ты сосредотачиваешься на них, а не на Дине Владимировне?
– Ну, они всё время говорят… И всё время хочется как-то повернуться к ним, узнать, о чём они говорят…
– То есть тебе интересно, о чём говорят они?
– Не только. Это, но ещё и то, что я пытаюсь сдержаться, чтобы не сказать: «Закройте рты». Пару раз я даже не сдержалась и сквозь зубы прошептала: «Замолчите уже!»
– То есть ты злишься, что они не дают слушать?
– Я злюсь, конечно. Но… я понимаю, что это дети всё-таки, я тоже такой была, и это нормально, в принципе, они ещё просто помладше меня, и они ещё не очень понимают… Иногда я пытаюсь свои мысли просто по-другому перевести. Например, отвлекаюсь на то, что девочки болтают, начинаю злиться, а потом стараюсь отвлечь себя от этого – перевести свою мысль на то, что «о, сейчас будем танцевать такой классный танец, ура!».
– Но тебе же в этот момент нужно не мысли переводить, а слушать преподавателя…
– Ну да… Я перевожу мысли, о них забываю – и слушаю сразу. И уже не обращаю внимания на то, что кто-то балуется. Вот так вот.
– Получается, тебе сложно быть усердной, да?
– Да…
– Прямо такая работа-работа… Но ты справляешься!
– Ну я пытаюсь. – Вздыхает. – Я очень радуюсь, что могу по пятницам ходить: они по пятницам не ходят, и я могу внимательно слушать и понимать в этот день.
Для меня этот разговор о том, что талант, оказывается, может восприниматься ребёнком не только как радость, дар, благословение, но и как большая ответственность. Типа раз тебе дан талант – ты должен заниматься старательней. Должен талант реализовать. Должен больше, лучше, чем если бы не был талантом «обременён».
В момент разговора с Сашей я никак не могла понять – откуда у моей восьмилетней дочери такие мысли, учитывая, что в нашей семье никакие такие разговоры не ведутся, все увлечения поддерживаются, никакие достижения не ставятся во главу угла и всячески поощряется свобода самовыражения.
Но сегодня мы с Сашей смотрели очередную серию детского «Голоса» (смотрим прошлые сезоны вместе, раньше Саша не смотрела такие передачи), и до меня дошло, откуда эти все мысли о серьёзности ноши под названием «талант». О всяких «должен реализовать». Об «усерднее заниматься». Вот же оно – в интервью ведущих с детьми-участниками программы.
И если я постоянно «спотыкаюсь» о места в программе, где родители говорят своим проигравшим очередной тур детям «Не плачь!», «Ну подумаешь, ну чего ты плачешь?», «Ну вот ещё расстраиваться, да у тебя вся жизнь впереди» и прочее – и очень возмущаюсь (вслух), что не дают детям прожить огорчение, разочарование, грусть, не дают отгоревать своё настоящее детское горе – непрохождение в следующий тур, то Саша, похоже, «спотыкается» о другие несостыковки с нашими семейными ценностями. В частности вот бремя таланта теперь переваривает. Пытается переварить.
А мне теперь предстоит мягко и постепенно доносить до дочки, что наличие таланта не обязывает человека подчинять ему свою жизнь. Что свобода выбора никуда не исчезает. Что человек никому ничего не должен, а только может, если хочет.
А ещё для меня этот разговор о том, что дочь взрослеет. Размышляет на взрослые темы, примеряет на себя ответственность, думает о своих отличиях от «более младших девочек»… И что-то из этого обязательно вызреет. К чему-то эти размышления обязательно приведут.
Вот уже года полтора Саша в сомнениях, а существует ли на самом деле Дед Мороз. У неё прямо-таки настоящий внутренний конфликт: с одной стороны, она хочет знать правду («потому что уже большая»), с другой – она боится, вдруг эта правда окажется не такой, как ей бы хотелось (вдруг Деда Мороза не существует, и сказке тогда конец).
Она слышит отовсюду про «Дед Мороз – это родители», и очень старается верить, что нет.
В прошлом году она нашла накладную (на имя папы) в подарке от Деда Мороза. Так уж случилось. И ей понадобились недюжинные усилия, чтобы убедить саму себя в том, что существуют более весомые доказательства ЗА Деда Мороза. Например, что её подарок появился под ёлкой в тот момент, когда вся семья сидела за столом. До этого подарка там не было, а потом – бац – и он уже стоял за ёлкой. Большой подарок. Как бы он там очутился, если не по волшебству?
А переписка со снеговичкой Снежинкой? Саша пишет письма, кладёт в морозилку, а потом находит там ответ от Снежинки. Думаете, это дело рук родителей? Ничего подобного, у родителей совсем другие почерки! У Снежинки почерк витиеватый, с множеством украшений-завитушек. Мама пишет иначе, папа тоже. И даже Егор. А больше никто в квартире не живёт. Так что ежу понятно, что раз существует Снежинка, то и Дед Мороз тоже.
В этом году Сашу колбасит уже меньше, чем в прошлом. Она будто приняла решение, что Дед Мороз есть, и всё тут. Но есть у меня подозрение, что после окончания новогодних праздников всё изменится. Сказка закончится, подарки получены, настроение праздничное ушло – и снова начнутся душевные метания. Хочу знать правду vs боюсь, что правда будет не той, которую хочется слышать.
Прошёл год:
В этом году Саша не верит в Деда Мороза. Такая вот новость.
Мы много вкладывались в то, чтобы создавать и поддерживать для Саши прекрасную новогоднюю сказку. Волшебство. Предвкушение и ожидание.
Но уже в прошлом году Саша очень подозревала. Ей хотелось быть достаточно взрослой, чтобы узнать правду, но не хотелось становиться взрослой, чтобы не прощаться с волшебной новогодней сказкой.
Она маялась и мучилась: то ли задать прямой вопрос, то ли нет. Прямо исстрадалась вся.
Я говорила, что готова отвечать на её вопросы, если она решит, что готова слышать ответы. И она решила, что не готова.
То есть, по сути, правду она уже знала, но не хотела знать.
Этой осенью она снова стала страдать: то ли есть Дед Мороз, то ли нет. То ли хочет она знать, то ли нет. А потом… Потом она зачем-то решила перечитать переписку в нашем общем семейном WhatsApp-чате, нашла там сообщение, в котором я год назад давала ссылку на свой фейсбучный пост про закулисье Нового года, пошла по ссылке и прочла, как мы вешали адвент-календарь. Который, по легенде, приносит Дед Мороз.
И поставила меня сначала перед фактом, что знает, что адвенты вешали мы, а потом – что она знает, что Деда Мороза не существует. И я сказала – да, значит, время знать пришло.
А потом она весь вечер плакала. Прощалась с детством. Горевала.
И я была вместе с ней. И обнимала. И тоже грустила.
А потом Саша пыталась вспомнить, что она просила у Деда Мороза в прошлые года, а я вынула из закромов и дала ей перечитать все её письма к Деду Морозу. И к Снежинке. Потому что я сохранила всё это для неё.
И мы вспоминали всякие воспоминания. И делились запомнившимся. И фактами, и эмоциями. И грустили, что в это коронавирусное время моя мама (Сашина бабушка) не может приезжать к нам на Новый год, и мы не можем собраться всей семьёй.
А ещё я чувствовала огромное облегчение. От того, что больше не нужно заморачиваться, чтобы все это придумывать и состыковывать между собой так, чтобы получалась сказка. Что я могу теперь делать всё в открытую и когда мне удобно, а не ночами. Что могу расслабиться и новогодить как все, а не как ответственное лицо.
Потому что я так устала… Я сама выбрала поддерживать сказку так долго, до Сашиного решения в неё не верить. Меня никто не заставлял. Но я так устала за эти годы!
Но всё меняется. Дети растут. И да, облегчение, но и грусть тоже.
Надеюсь, мне ещё предстоит помогать Саше делать такую сказку для моих внуков. Мне бы очень хотелось быть причастной.
По крайней мере Саша рассчитывает, что тогда я открою ей тайну, каким таким волшебным образом подарки появлялись под новогодней ёлкой прямо когда все сидели рядом с ёлкой за праздничным столом. Потому что это так и осталось для неё непонятным, а я не раскололась и планирую хранить эту тайну до… До внуков, да.
Всё меняется. И завтра, 1 декабря, адвент-календарь ожидания Нового года повешу я, а не Дед Мороз.
– Для меня одиннадцать – это предел.
– Предел чего?
– Предел детскости.
Решила написать важную, но без претензии на особую мудрость вещь. Капитан Очевидность, так сказать.
Понимаете, они растут! Порой в это сложно поверить, но время идёт, и те проблемы, которые раньше выедали мозг, уходят. Да, сменяются другими (порой так же выедающими мозг), но всё меняется! И становится иногда лучше, а иногда – просто по-другому (не заскучаешь).
Время идёт, и вот уже у меня одиннадцатилетняя дочь. А в конце января ей исполнится двенадцать. Двенадцать, Карл!
Я помню, как примерно с пятилетнего Сашкиного возраста рисовала себе картинки, как мы с ней будем ходить вместе в салон красоты на всякие процедуры. Ждала этого.
И да, жизнь вмешалась и внесла коррективы, но вот уже несколько месяцев мой приезжающий на дом мастер делает маникюр и педикюр не только мне, но и Саше. И это так про это, про всё меняется, про они растут!
Просто внезапно Саша стала расспрашивать меня, каково это – когда твои руки и ноги «делает» кто-то другой. Больно ли это. Приятно ли это. Нравится ли мне.
А потом тоже захотела попробовать. И теперь раз в три недели мы с ней обе ждём нашу Лену.
Обычно мы делаем только гигиенический маникюр-педикюр, без покраски ногтей. Но приближается Новый год, и Саша вовсю выбирает, какими сделать ногти к празднику. Советуется, раздумывает, смотрит картинки и подростковых блогеров (последний пункт меня не особо радует, но вроде пока без перегибов).
А мораль сей басни такова: как прекрасно иметь одиннадцатилетнюю дочь – достаточно взрослую, чтобы вместе делать совершенно разное, но ещё недостаточно взрослую, чтобы она могла делать это разное с кем-то другим.
А ещё прекрасно в каждом возрасте находить что-то прекрасное. Кто не пробовал – попробуйте, это особое удовольствие!
Вот так вот придёшь домой – а дома сын нажарил картошечки… Мням. Обед готов, и вкусно же! Растишь их растишь, а они нифига не хотят поддерживать порядок в комнате и учить школьные предметы. Зато вон картошку жарят. И думаешь: что мне с тех школьных предметов? Никакой пользы. А в неубранную комнату можно и не заглядывать, не мне же в ней жить. А вот вкусный обед – это дело! Чмокнешь в нос проходящего мимо четырнадцатилетнего лба с уже видимыми усами, вздохнёшь и ка-а-ак заорёшь: «А уроки где?! И почему одежда снова валяется вперемешку с фантиками на незастеленной кровати?!» А этот четырнадцатилетний уже выше меня, он так на меня сверху смотрит и: «Да ладно тебе, мам. Я вон вчера написал такую прогу… (и дальше непереводимая для меня игра слов)». И думаешь: блин, ну какие, и правда, уроки, а? У человека вон дело есть. Важное. Ищет, учит, ошибается, снова ищет, делает заново. Ещё и картошку жарит. И пойдёшь опять рефлексировать над картошкой…
Задавала Саше вопросы, трижды – в её триналцать, четырнадцать и пятнадцать лет:
1. Какие пять слов описывают тебя лучше всего?
13 лет Подросток, адекватная, Марвел, будущий психолог.
14 лет Чувствительная, сочувствующая, добрая, вдумчивая, раздражительная.
15,5 лет Подросток, феминистка, целеустремлённая, адекватная, эмигрантка.
2. Если бы ты могла что-то изменить в себе, что бы это было?
13 лет Поднять самооценку.
14 лет Фигуру. И хотела бы быть чуть менее чувствительной, но не сильно.
15,5 лет Меньше бы тревожиться, может, немного изменить внешность.
3. Если бы на один день можно было стать кем-то другим, кем бы ты стала?
13 лет Осталась бы собой, не хочу становиться кем-то другим.
14 лет Никем.
15,5 лет Никем.
4. Если бы ты была супергероем, какой силой ты бы обладала?
13 лет Регенерация, паучье чутьё (чувствовать опасность заранее), гениальный интеллект.
14 лет Паучьим чутьём.
15,5 лет А есть опция не становиться супергероем?
5. Чего взрослые про тебя не понимают?
13 лет Мою увлеченность супергероями и видеоиграми.
14 лет Моей боязни насекомых.
15,5 лет Как работают мои эмоции и способности в различных ситуациях.
6. Какое занятие делает тебя счастливой?
13 лет Верховая езда, чтение фанфиков, комиксов, рисование.
14 лет Проведение времени вместе с семьёй.
15,5 лет Диаболо, выступления, соревнования.
7. Что вызывает в тебе нежность?
13 лет Не знаю.
14 лет Когда Марта (собака) переворачивается как-то забавно и мило.
15,5 лет Когда вижу маленькие детские вещи в магазинах.
8. Если бы у тебя был миллион долларов, на что бы ты его потратила?
13 лет Купила бы новую квартиру и машину.
14 лет Большую часть отдала бы родителям, чтобы они решили, что надо. Часть оставила бы себе на карманные расходы (около миллиона рублей).
15,5 лет Что-то на обучение в европейском университете, что-то на учёбу сейчас, что-то на диаболо, на совместные путешествия.
9. Если бы ты открыла собственный магазин, что бы там продавалось?
13 лет Атрибутика Марвел.
14 лет Всё по Марвел и Гарри Поттеру (книги, комиксы, фигурки, игрушки, коллекционные штуки…).
15,5 лет Не знаю.
10. Если бы ты писала книгу, о чём бы она была?
13 лет О супергероях.
14 лет Я бы не писала книгу.
15,5 лет Эмиграция.
11. Каким был бы твой идеальный день?
13 лет Проснуться, съесть на завтрак шаурму, в течение дня встречать разных знаменитостей (актёров, которых я бы хотела встретить и взять у них автографы), попутно есть в разных кафешках, вечером вернуться домой и поужинать бигмаком и панакотой.
14 лет Вкусно позавтракать кашей, но при этом не готовить её (но чтобы она была горячей), почитать, сходить с семьёй в «Якиторию», поесть там, прийти домой, проводить время вместе с семьёй (смотреть фильмы, играть, готовить), поесть чего-нибудь.
15,5 лет Главное, чтобы я за день устала только к вечеру, вкусно ела, может быть – выступила, провела бы время с людьми, которые мне нравятся.
12. Что ты умеешь делать такого, чему могла бы научить других?
13 лет Кататься на роликах.
14 лет Кататься на роликах.
15,5 лет Завязывать узлы на скалолазании, крутить диаболо, кататься на роликах.
13. Чему бы ещё ты хотела научиться?
13 лет Тренировочное скалолазание (не по горам), хорошо краситься. И развить навык верховой езды.
14 лет Быть хорошим психологом и хорошей мамой (в будущем).
15,5 лет Лучше справляться со своей тревожностью, акробатике.
14. Чем ты больше всего гордишься в жизни?
13 лет Своими отношениями с семьёй и друзьями.
14 лет Тем, что я сохранила две дружбы, каждая длиной больше восьми лет.
15,5 лет Мамой; что начала снова выступать на сцене после многолетнего перерыва; умением выстраивать контакты с людьми.
15. Если бы ты сейчас выросла и стала знаменитой, в чём бы ты прославилась?
13 лет В психологии.
14 лет В психологии. Но я не хочу быть знаменитой.
15,5 лет Не хочу быть знаменитой.
16. Чем ты можешь помочь кому-то уже сегодня?
13 лет Поддержкой.
14 лет Не думаю, что я могу чем-то помочь.
15,5 лет Могу помочь научить делать какие-то трюки, могу подсказать кому-то что-то, если я буду это знать.
17. Что делает человека умным?
13 лет Правильные морально-этические ценности.
14 лет Эмоциональный интеллект, знания и то, как он их использует.
15,5 лет То, что он не лезет в споры, драки и может остаться при своём мнении.
18. Как ты думаешь, что чувствуют другие люди?
13 лет Эмоции.
14 лет В смысле? Те же эмоции, что и я, но в разных ситуациях разные, в разном количестве и разной силы.
15,5 лет Эмоции.
19. Какой будет жизнь в будущем?
13 лет Будут телефоны-айпады с гнущимися экранами. У людей будут более современные гаджеты. Будут продвигаться правильные системы ценностей.
14 лет Если люди не прекратят драться друг с другом, то фиговой.
15,5 лет По-своему сложной и по-своему простой. Что-то будет лучше, что-то будет хуже, что-то останется так же.
20. Легко ли быть ребёнком? А взрослым?
13 лет Ребёнком быть гораздо легче, чем взрослым. Но взрослым, наверное, быть интересней.
14 лет И то, и другое не легко по-разному.
15,5 лет Обоими быть по-своему тяжело.
21. Нужно ли всегда слушаться родителей?
13 лет Почти всегда да. В подавляющем большинстве случаев.
14 лет Всегда – нет. По большей части – да.
15,5 лет В большей части случаев – да, но есть какие-то единичные ситуации, когда нет.
22. Имеет ли человек право украсть еду, если умирает от голода?
13 лет Да.
14 лет Да.
15,5 лет С точки зрения закона – нет, с этической точки зрения – наверное, да, но только если больше нет выхода (если попросил, а не дают, то да).
23. Можно ли всегда делать то, что хочется?
13 лет Нет. Если мы будем всегда делать, что хочется, это не будет правильным по отношению к другим людям или к себе в долгосрочной перспективе.
14 лет Нет.
15,5 лет Нет.
24. Зачем люди врут?
13 лет Чтобы попытаться избежать последствий своих действий.
14 лет По разным причинам. Кто-то для манипуляции, кто-то потому, что у него нет другого выбора, кто-то не хочет, чтобы о нём знали больше, чем знают сейчас и тдтп.
15,5 лет Люди врут потому, что преследуют какую-то цель. Просто иногда эта цель бывает хорошей, иногда – не очень, иногда – плохой.
25. Что такое душа и где она находится?
13 лет Душа – это достаточно сложное понятие… Как Дед Мороз: как бы есть, но как бы и нет. Душа состоит из частей – из совести, воспоминаний, внутреннего голоса, мнения, мировоззрения.
14 лет Душа – очень расплывчатое понятие. Душа – это соотношение реакций человека на разные вещи, его эмоционального интеллекта, мозга…
15,5 лет Душа – это совокупность какого-то морального кодекса человека с его суждениями, мнениями, мозгами. Находится где-то в человеке.
26. Как понять, что кто-то тебя любит?
13 лет Он будет проявлять к тебе симпатию и, возможно, говорить тебе об этом.
14 лет Человек будет выражать это в действиях, в поступках и, возможно, в словах.
15,5 лет Это будет выражаться через слова, действия, язык тела. Но лучше всего, конечно, слова. Если они искренние.
27. Что такое счастье?
13 лет Это когда рядом все близкие, и все живы и здоровы.
14 лет Когда всё хорошо.
15,5 лет Когда всё достаточно хорошо, чтобы чувствовать, что тебя ничто не угнетает сильно на постоянной основе.
28. Все люди равны?
13 лет Равны по каким критериям? По возможностям или по чему? Мужчины и женщины равны. Дети и взрослые – по возможностям и по уму не равны. Старики и молодые люди по физическим возможностям не равны. Президент страны и обычный человек по возможностям не равны.
14 лет С точки зрения иерархий – нет. Равны ли мужчины и женщины, натуралы и гомосексуалы – да (но в данный момент в реальности в мире – не до конца ещё).
15,5 лет Нет. Они не могут быть равны: мы все родились и выросли в разных условиях, плюс череда каких-то событий повлияла. У некоторых людей денег вагон, а у других не хватает даже на еду. Кто-то может выбирать, с кем жить, а кто-то – нет.
29. Можно ли считать мир прекрасным, если в нём есть войны и голод?
13 лет. Да. Для меня мир – это не весь мир, а тот, что вокруг меня, тот, что я знаю. Правильный ли мир, если в нём есть войны и голод? Нет.
14 лет. Да.
15,5 лет Можно считать прекрасным мир вокруг тебя, но весь-весь-весь мир – скорее нет.
30. Есть ли польза от проблем и трудностей?
13 лет Да. Опыт.
14 лет Да.
15,5 лет Да, они делают сильнее, учат справляться с трудностями.
31. Для чего мы живём?
13 лет Для себя. Для того чтобы получить удовольствие от жизни, получить новый опыт, познакомиться с новыми людьми.
14 лет Для того чтобы жить. Для удовольствия.
15,5 лет Не знаю. Каждый для своего.
Последние пару лет Саша была довольна сложна в домашней коммуникации. Полагаю, в недомашней тоже не очень было просто, но домашняя-то 24/7, так что сами понимаете, какая засада…
А примерно с августа мне снова вернули подарочного ребёнка. Закончился гормональный расколбас, и вечно недовольная, часто агрессивная, истерящая, плаксивая, требующая и тдтп девочка превратилась в… Сашу. В ту самую прекрасную Сашу, которой когда-то была.
Такую, да не такую. Сейчас передо мной довольно взрослая барышня одиннадцати (ближе к двенадцати) лет. Не делающая вид, что взрослая, не пытающаяся что-то из себя представлять, а та, которая действительно взрослая. Настолько, насколько можно быть взрослой в одиннадцать лет, когда речь идёт не о защитах и не о раннем выпихе в самостоятельность. Настолько, насколько доступно высокочувствительному ребёнку.
И нет, когда я пишу «подарочная» это не значит беспроблемная и удобная. Скорее, я имею в виду «без чрезмерных проблем». Без ежедневных истерик. Без кучи фрустрации и попыток вылить её на родителей в виде «пойди туда не знаю куда, принеси то не знаю что, а то сейчас я тут вам всё взорву начиная с вашего мозга и заканчивая планетой». Всё это происходило последние полтора-два года, а теперь прошло.
Явно какие-то внутренние конфликты разрешились и вот она – энергия. Ну и гормонально успокоилась, да.
Внезапно высвободился ресурс на разное. На справляться с изучением английского, например. Пятый год занимается (чисто в объеме школьной программы, ничего сверх), всегда сложно было ей, скорость была выше, чем она могла (какой бы скорость ни была), объём больше, чем она могла (каким бы ни был объём), а вот только в этом году «пошло» так, что не только преподаватель видит, что оно пошло, но и я вижу плоды. И она сама.
За последние месяцев восемь Саша стала засыпать и спать одна в отдельной комнате. На самом деле огромный прорыв, не без моего выпи-на в это, но выпин был своевременный и правильно осуществлённый.
Она стала одна ходить в магазин (когда жили в Москве – боялась очень, не ходила).
Она стала одна ходить гулять.
Она стала иногда одна оставаться дома (иногда – потому что это редко бывает необходимо), ещё год назад это было нереально себе представить.
Она снова стала ставить себе цели и идти к ним. Внутренняя мотивация пару лет назад куда-то исчезла (видимо, силы перенаправились на взросление, в том числе на физиологические процессы), а сейчас снова появилась. Поэтому у неё и ролики, и фигурное катание, и плаванье, и вокал. Потому что очень хочет. И потому что снова может выдерживать, преодолевать, справляться.
Так интересно наблюдать, что с ней происходит и куда всё выруливает! Так интересно сопровождать её в этом взрослении! Но и непросто, конечно.
Самое сложное для меня было – эти полтора-два года продолжать верить. Что мотивация вернётся, что Саша снова будет идти к тому, чего хочет, что будет выдерживать фрустрацию от «не получается так же круто, как у кого-то», что снова возникнут желания и импульсы к действиям. Верить, несмотря на её уныние, раздраженность, злость, истерики, депрессивность, пессимистичность и прочее не очень приятное в проживании и во взаимодействии с близкими. Верить и продолжать быть тёплой, принимающей, заботящейся, по большей части (по возможности) контейнирующей все вышеперечисленные проявления.
А ведь «настоящая подростковость» (у Егора, например, самый расколбас был с четырнадцати до шестнадцати лет) ещё впереди! Так что – то ли ещё будет…
– Ты дай себе пять – десять минут просто посидеть успокоиться. Наладить дыхание, почувствовать под собой пол, продышать тревогу. Ничего не случится, если у тебя останется на десять минут меньше на решение задач.
– Угу… Но что будет, если я всё-таки плохо напишу?
– Не, ну а что может, по-твоему, быть? Ничего не будет. Не убью же я тебя.
– Точно?
– А хоть раз когда-то убила?! Расстроюсь, конечно, если результат будет плохой. Ну потому что это может иметь влияние потом… Если решишь через год поступать…
– Вот этого я и боюсь! Всего двух вещей боюсь на самом деле: что ты будешь меня ругать или что сильно расстроишься.
– Ругать? За что?
– Ну не знаю.
– И я не знаю. Ты же сделаешь всё что сможешь, правильно?
– Да, конечно.
– Так за что тогда ругать?
– Ну не знаю.
– И я не знаю. Поэтому тебе придётся мне вначале объяснить, за что тебя ругать, чтобы я тебя потом могла поругать.
– Но ты расстроишься, да?
– Да. Но это вообще-то не твоя ответственность. Ты не можешь положить свою жизнь на то чтобы никого не расстраивать, не обижать, не злить, не затрагивать никак своими поступками или словами. Ты можешь стараться быть бережным, но ты не несёшь ответственность за чужие чувства. За мое расстройство в частности.
– Но мне всё равно неприятно, что ты расстроишься.
– Ну да, понимаю. Что ж тут приятного… Но переживаемо же, переносимо.
Дорогое Мироздание! Можно, пожалуйста, мой ребёнок не будет сильно нервничать и напишет максимально успешно (насколько назанимался за пару лет) профильную математику на ЕГЭ, а? Волнуюсь за него. Тревога очень ему мешает. Очень. Пожалуйста, пусть всё пройдет спокойно. Держу пальчики крестиком, шлю лучики поддержки, люблю очень и, блин, волнуюсь!!!
Сегодня мой семнадцатилетний сын пишет первый экзамен ЕГЭ. Да, он уже заканчивает школу. Вернее, не школу, а среднее общее образование. В школу он не ходит: с шестого класса обучается на семейном/заочном, аттестации сдает исключительно дистанционно. А первые пять лет учился в школах.
На данный момент все аттестации он сдал, и вот сейчас началось «самое интересное» – ЕГЭ. Единый государственный экзамен. Который сдаётся только очно, под наблюдением, строго и всё как положено. Не забалуешь.
В этом году ситуация с ЕГЭ весьма приятная (если она вообще может быть приятной): обязательными к сдаче являются всего два экзамена – математика (причём «базовая», то есть очень простая, чтобы написали ну просто все) и русский язык (тест + сочинение).
Помимо базовой математики и русского, сдаются ещё экзамены по выбору (при этом можно и ничего не выбрать).
Выбирать нужно те экзамены, которые требуются для поступления в конкретный вуз на конкретную специальность. Поскольку Егор веб-программист (это его многолетнее увлечение и даже иногда небольшой заработок), то при поступлении в вуз на подходящую ему специальность нужна информатика, её он и выбрал сдавать. А также не обойтись без профильной – довольно сложной – математики (вместо «базовой»).
А теперь самое интересное. Поступать в вуз Егор в этом году не планирует, чем вгоняет в стресс своего папу (моего мужа), а также бабушку (мою маму) и, иногда мне кажется, что всех вокруг. И поскольку абсолютное большинство людей, которые слышат про «не планирует поступать», начинают ужасаться, охать и ахать и рассказывать мне, как я срочно должна повлиять на ребёнка и «поставить ему мозги на место», я решила написать о том, а что же чувствую по этому поводу я. Не по поводу того, что меня учат жить те, кого я не спрашиваю, а по поводу такого решения Егора.
И да, мне таки с этим непросто.
Во-первых, мой внутренний критик не дремлет: «А вдруг он и потом решит не поступать? А как без высшего образования? А вдруг он сейчас весь год просидит на попе и ни к чему не будет стремиться? А как… А вдруг… А что же… А если…»
Во-вторых, довольно сложно быть одной на стороне ребёнка. Видеть, что муж не понимает, не поддерживает.
Ну и, конечно, отдельное «удовольствие» – выслушивать вот эти все «авдруги» и «чтожевырастет» от окружающих, при этом ничем тяжёлым никого не бить и спокойно отвечать (или не отвечать) на их вопросы.
На что я в этой ситуации опираюсь, чтобы мочь оставаться на стороне сына:
1. Я не верю в пользу из-под палки получаемого образования. Не верю, что пригодится то, что человек выбрал изучать не сам, не по своей воле, не из своего интереса.
2. Я не верю, что можно заставить человека учиться, если он не хочет. Заставить делать это для галочки – можно (но тоже, на самом деле, не о восемнадцатилетнем парне речь тогда идёт; с восемнадцати он вообще-то сам себе взрослый человек с правом выбирать свой путь, по закону), но если нам нужна галочка – то о ребёнке ли мы печёмся или свою тревогу обслуживаем?
3. Я считаю важным давать человеку совершать его собственные ошибки. Не стелить соломку хотя бы в тех местах, которые не касаются напрямую жизни и здоровья. Никто не умрёт, если решение сына не поступать в этом году окажется в итоге ошибочным.
4. Я не считаю себя вправе «вершить судьбу». Это жизнь Егора, он вправе строить свой путь так, как ему кажется верным.
5. Я не в слиянии с ребёнком. Его успехи – это его успехи, его промахи – тоже его. Верные и неверные решения – его личные. Если он будет обслуживать тревогу, то пусть свою собственную, а не мою.
6. Я люблю своего сына вне зависимости от того, нравится ли мне то, что он для себя выбирает. Достигает ли он. Справляется ли. Оправдывает ли чьи-либо ожидания.
7. Мне важно, чтобы мои дети были счастливы и здоровы, а уж потом – образованны. При этом образование мне кажется верным дать «на откуп» сыну. То есть не я должна решать за него, что ему пригодится в жизни, что ему изучать, в каких объёмах и когда.
8. Я верю в то, что, если Егор столкнется с необходимостью иметь диплом вуза, он пойдёт в вуз и решит эту проблему. Если ему понадобится определённое образование, он тоже знает, где его взять. Пойдёт учиться. Нет ничего непоправимого в том, что сейчас он выбирает не поступать.
В чём я вижу свои задачи на данный момент:
1. Донести до Егора, что если он делает что-то из тревоги и страха, а не из любопытства и исследовательского интереса, то тем самым он обслуживает свою тревогу, а не работает на своё развитие. Имеет право, но мне кажется важным делать выбор осознанно. Понимая, что почему делаешь.
2. Найти баланс между поддержкой сына в поисках собственного пути, возможностей заработка, самореализации и прочего вхождения во взрослую жизнь и фрустрированием его тем, что детство таки закончилось и пора брать на себя ответственность. Восемнадцать лет – сам себе хозяин по закону, да, но как ты собираешься хозяйничать в своей жизни? Что ты умеешь, что знаешь, на что сможешь опираться? Ты хочешь жить отдельно, но как? Чем ты будешь платить за квартиру и еду? Где ты возьмёшь стабильный заработок? Будет ли он достаточным, учитывая отсутствие образования и опыта?
3. Найти какие-то такие опоры для себя, чтобы продолжать верить в ребёнка, в его потенциал, в то, что рано или поздно у него получится. Получится интересно реализовываться, достаточно зарабатывать, выдерживать фрустрацию от «не хочу, но нужно», «хочу права, но не хочу обязанности». Сейчас мне с этим сложно, ведь у меня нет пока опыта прохождения такого непростого момента. Когда ребёнок вырос и по закону готов сам, а вижу я перед собой неоперившегося юнца, который не готов сам, и боится, и страшится ответственности. И явно не зрел ещё, чтобы прямо вот сам-сам. И мне нужно как-то так себя вести и как-то так поддерживать его, чтобы и не гиперопекать, и при этом всё же заботиться и напитывать. Но не вместо его ответственности и его действий. Не вместо.
– Знаешь, мама, у меня такая трагедия в игре моей…
– Какая?
– Мой ребёнок вырос и ушёл в лес… Один… Там игра – всё как в жизни, мам. Дети вырастают и уходят жить одни. И мой ребёнок вырос и ушёл. А я осталась.
– Да, как в жизни…
– И мне сначала было так сложно. Как же без детей? Как мне? А потом я нашла выход! Я же могу родить ещё одного! И у меня теперь ещё один ребёнок.
– А знаешь, есть даже такой термин «синдром опустевшего гнезда». Это когда дети вырастают и уходят во взрослую жизнь, а родители остаются как будто в опустевшем гнезде. Они много лет растили своих «птенчиков», вырастили и выпустили в свободный полёт. И они радуются и гордятся детьми. Но ещё и очень грустят… И чувствуют одиночество тоже, оставшись без детей в опустевшем гнёздышке. И с этим очень трудно…
– Ой-ой, это страшно так!!! Я так не хочу. Я лучше всегда буду жить с вами!
– Ну, изменения – это часть жизни же. Так не бывает, чтобы ничего не менялось, чтобы каждый день был одинаковым. Вот дети растут, вырастают и уходят строить своё гнездо. Это обычный ход вещей. Так оно работает. И ты знаешь, для родителей этих выросших детей в этом есть и минусы, и плюсы.
– Да какие же тут плюсы?
– Если родители смогут, погрустив и погоревав, оглянуться, посмотреть по сторонам, то увидят много возможностей. Что можно заниматься и тем, и этим, и вот от того получать удовольствие, и от вот этого… То время и те силы, которые раньше уходили на выращивание детей – они сейчас свободны, их можно направить на что-то другое. Можно ходить туда, куда раньше не было времени ходить. Делать то, что раньше не было возможности делать. Общаться, учиться, работать, отдыхать столько, сколько раньше не было времени. И это тоже прекрасно.
А с взрослыми детьми можно строить другие, отдельные, взрослые отношения. Ходить друг к другу в гости, собираться вместе по праздникам и всё такое. И это тоже очень здорово!
А ещё родители смогут больше времени уделять друг другу. Смогут заново подружиться что ли. Посмотреть друг на друга снова, другими глазами, может быть. Пойти в кино или в театр, поехать куда-то. Начать иначе организовывать свой отдых, свой быт, свою жизнь.
В общем, тут много разных возможностей. Хотя поначалу и грустно очень.
– Ну… Наверное… Но мне всё равно как-то не очень.
– Ага. Тебе пока тревожно. Я понимаю. Хорошо, что тебе не нужно сейчас ничего решать про это. Вся жизнь впереди, чтобы расти.
– И играть!
Время от времени мысли о том, какой будет моя жизнь после того, как дети разлетятся по своим отдельным гнёздам, приходят ко мне, и я их, что называется, думаю. Размышляю, примеряю на себя варианты, понемножку соприкасаюсь с чувствами, которые в полной мере буду чувствовать потом, тогда когда.
Если в детстве Егор, обнимая меня, заявлял, что «всегда-всегда буду жить с вами», то сейчас, в свои семнадцать, планирует уехать из отчего дома, как только решится вопрос с армией. А иногда в сердцах (в процессе конфликта) может начать кричать на тему «Скорей бы мне исполнилось восемнадцать, и я мог уехать!» Как будто исполнение восемнадцати лет автоматически означает готовность жить отдельно от родителей. И психологическую, и финансовую. Но, так или иначе, стремление обособиться у него есть. И я понемногу тревожусь, как он будет справляться, и грущу, как буду справляться я. И – готовлюсь выпустить в отдельную жизнь.
Саша в свои восемь, как и Егор раньше, вцепляется в меня мёртвой хваткой и словами «Никогда от вас не уеду, всегда буду жить с вами». И я улыбаюсь, ведь всё идет своим чередом, всё согласно возрасту. И грущу, ведь я знаю, что пройдёт ещё немного времени и…
В детстве Егора я была мамой-мамой. Это значит, что моей основной работой было именно материнство, я была в нём с головой. Даже когда работала периодами (то в офисе, то на дому), это всё равно выстраивалось «вокруг ребёнка» и было лишь дополнением. Главное – ребёнок, потом уже остальное.
С Сашей всё было почти так же. Сначала Егор и Саша, потом уже что там ещё в жизни есть. Учёба, например. Но поскольку планов на третьего ребёнка нет, я постепенно встраиваю в свою жизнь увлечения и профессию. По мере роста Саши я по чуть-чуть добавляю в свою жизнь себя-вне-материнства. Очень постепенно, дозировано и, как мне кажется, наименее стрессово для неё.
В этом году я выделила уже больше времени для работы с клиентами и для своей учёбы, чем в прошлом году. В прошлом году уделяла работе и учёбе больше времени, чем в позапрошлом. То же самое пытаюсь делать со своим отдыхом, с временем для себя, с напитывающим одиночеством. И мне очень хочется, чтобы из этого получилось что-то важное для дочки и важное для меня.
Например, чтобы ко времени, когда дети окончательно отпочкуются, моя жизнь была похожа на красивый уютный ковёр, состоящий из разноцветных пазликов – моих хобби, моей профессии и разных учёб, проектов и прочего саморазвития, общения с друзьями и родными, совместности с мужем. И, конечно, там будут в том числе большие пазлики общения с детьми и внуками. Но не только они.
И возможно, благодаря такому постепенному пути моя грусть по поводу покинутого детьми гнезда будет вполне переносимой, горевание – не затяжным. И я смогу адаптироваться к переменам довольно быстро и просто (насколько это вообще реально).
А может, и нет. Иногда мне кажется, что это будет так больно, что я буду ощущать огромную рану в груди, оставшись в доме, в котором нет детей, пусть даже и вполне себе уже взрослых. И как я тогда буду?
Я не знаю. И поэтому просто живу сегодняшнюю жизнь с детьми восьми и семнадцати лет. Просто встраиваю в свою жизнь разные пазлы, и плету уютный для меня и моих домочадцев ковёр, и надеюсь, что это – не только удовольствие и труд сегодняшнего дня, но и мягкая подстилочка, на которую можно будет лечь (упасть? завалиться? зарыться?), когда Саша вслед за Егором «вылетит из гнезда».
Моему сыну на прошлой неделе исполнилось восемнадцать лет.
Егору восемнадцать. Уму непостижимо.
Помню, как держала на руках маленького червячка (он был худой и длинный, с огромными, как мне тогда казалось, ступнями). А сейчас он крупный и немножко выше меня. А просто прошло восемнадцать лет…
Нет, они не пролетели как одно мгновенье. И даже наоборот.
И нет, они не были сплошным праздником и счастьем. Часто наоборот.
Но это был наш с ним путь. Каким бы он ни был. Мой путь мамы и личности. Каким бы он ни был. Наше с Егором развитие отношений (какими бы они ни были) до той точки, в которой отношения находятся сейчас.
Восемнадцать – это когда по закону взрослый всё-могущий-сам человек. Когда подразумевается: человек уже что-то знает о себе. Какой он, чего хочет. А также может строить планы и придерживаться их, может организовывать свою жизнь, зарабатывать и рассчитывать деньги, копить и тратить… И многое, многое другое.
А по факту передо мной растерянный подросток. Ему тревожно и непонятно. И он совсем, совсем не хочет никакой обязаловки, никакой ответственности. Хочет жить отдельно от родителей («потому что это прикольно!»), но не может оплатить себе такую жизнь и буквально оседает под гнетом цифросуммы, которая необходима ежемесячно для такой жизни. Опускает руки от понимания, что анриал. Пока совсем анриал. И как и куда впрягаться, чтобы в итоге мочь – непонятно.
Добро пожаловать в реальную жизнь, сынок…
А вчера Егор полетел в другой город. Один. Сам. Задумал развиртуализироваться с друзьями, живущими там. Не поехал с нами в дом отдыха, вместо этого на деньги, которые мы бы потратили на его проживание и питание в доме отдыха, устроил себе первое самостоятельное путешествие.
Речь идет всего-то о трёх днях. Но как же волнительно! И нам с мужем, и Егору…
Знаю, что долетел. Что заселился в отель. И тишина… Наверное, весь в общении, на мои сообщения не отвечает. И я учусь жить с этой новой его самостоятельностью. Когда он далеко и один. Когда нас там нет. Когда только надеяться, что всё будет хорошо. Что справится. Что дали ему уже всё необходимое, дальше уж сам распоряжаться будет. Как сможет.
А мы на подхвате. Если вдруг что.
Сколько я буду к этому адаптироваться? Время покажет.
Сегодня у нас пицца: Егор проставляется по поводу своей первой зарплаты на первой фултайм-работе. Так-то!
Началось всё с того, что с пятнадцати лет Егор увлекается компьютерами. Вернее, не так. Компьютерами – с двенадцати лет (собрать-разобрать, ремонт), а с пятнадцати – веб-программированием.
Последние года три Егор периодически что-то делал на заказ за денежку, но очень нерегулярно. Сам не искал такие возможности заработать, но с удовольствием брался, если работа находила его и была ему интересна (от неинтересной отказывался почти всегда).
С шестого класса Егор учился на семейном образовании, полтора года назад сдал ЕГЭ и никуда не стал поступать. Не видит он надобности в высшем образовании, ему больше по душе практика и добывание знаний своими руками и головой на практике. При столкновении с непонятным, неизведанным и незнакомым прекрасно гуглит, читает, разбирается сам. Копает сколько нужно – и сразу применяет на практике.
Прошедшие после сдачи ЕГЭ полтора года Егор разбирался с военкоматом и изредка зарабатывал деньги, когда к нему обращались с заказами.
Летом этого года я прошла обучение и получила сертификацию по тестированию мотивации и системы ценностей бельгийской компании JobEQ. В качестве итоговой аттестационной работы было тестирование Егора. Вернее, моя интерпретация полученных результатов тестирования.
И вот в процессе интерпретации я вижу, что да, фриланс Егору хорошо подходит, но – не идеально. А идеально, оказывается, вовсе не фриланс (кто бы мог подумать на самом деле), а вовсе даже работа в компании (но, конечно, удаленная). И я такая: «Э-э-э-э? И?»
Пришлось срочно озвучивать запрос Мирозданию. Слава богу, что я озвучила его гораздо более правильно и конкретно, чем запрос про «хочу четвёртую комнату в квартире». 14 августа, в день рождения Егора я написала в Facebook пост, в котором, в частности, было указано следующее:
«И загадаю желание: чтобы, помимо разовых и периодических заказов, Егора нашла постоянная удалённая работа. Ему это очень нужно».
Это прекрасный выверенный запрос. Особенно про «чтоб Егора нашла работа». Сама нашла. Не он нашёл. Это было важно, так как искать и собеседоваться – тот затык, через который Егору настолько сложно проходить, что он так и не смог себя заставить попробовать это сделать.
И вот, месяц назад Егора нашла эта самая работа. Человек, который уже несколько раз прежде был заказчиком Егора, сначала предложил ему пофрилансить поплотнее на их фирму (и Егор пару осенних месяцев делал это), а затем по результату позвал на фултайм.
И вчера закончился тестовый месяц. И получена первая зарплата. Хорошая, надо сказать, зарплата. А уж условия работы – так вообще для Егора почти идеальные: нормированный восьмичасовой рабочий день, при этом работать можно в те часы, которые удобны, лишь бы отработать эти восемь часов (и это очень, очень важно, потому что у Егора серьёзные проблемы со сном, которые мы решаем, но они плохо поддаются пока решению, и мы не унываем и продолжаем с ними разбираться, но сейчас-то это есть, и с этим нужно считаться).
И то, что работа удалённая, ездить не нужно (Егор очень ограничен в ресурсе, регулярные поездки не потянет).
А также приятные люди, с которыми нужно взаимодействовать.
Это тоже Егору мегаважно (и тестирование мотивации и системы ценностей всё это ещё больше высветило). Егор съездил в офис посмотреть-познакомиться, всё понравилось и все понравились.
Кроме прочего, ему выдали для работы Мак. Ну потому что на этой работе он пишет программы именно под Мак.
В общем, мы все очень радуемся, и гордимся, и снова радуемся.
Прошёл год. Егор продолжает работать там же. Только теперь у него ещё и помощник есть.
Работы много, иногда очень много. Но Егору нравится, а это самое главное.
Я очень рада за него. И горда им.
Сегодня Егору исполнилось двадцать. И верится, и не верится.
Этот год был для него богат на изменения.
1. Наш общий переезд из Москвы в Подмосковье, возможность сделать свою комнату изначально такой, какой хочется/видится, купить ту мебель, которая нравится, обустроить всё, как удобно лично ему.
2. Работа. Которая сама нашла Егора. И на которой он всё это время и работает (девять месяцев уже). С хорошей (для старта) оплатой.
3. Наконец-то освобождение от армии, категория В. Много времени и сил вложено, чтобы доказать непригодность по здоровью, но всё, сделано, выдыхаем.
4. И наконец, самое неожиданное: решение Егора переехать жить в Таганрог. Будет снимать там квартиру с подругой. Вернее, с девушкой-другом (в смысле не гёрлфренд).
Квартира уже арендована, девушка-друг туда уже въехала, Егор отчаливает из Москвы 19 августа. Везёт с собой и вещи, и частично мебель. Работу свою тоже с собой везёт, так как, слава богу, работает удалённо.
В добрый, как говорится, путь. И не только в том смысле, что в Таганрог, а в жизненный путь. С претензией на взрослость.
Пусть всё получится, сын. Мы тебя очень любим. И – как договорились, Новый год встречаем вместе, как всегда.
Двадцать один год назад я устроилась на работу, которую не работала никогда прежде: я стала мамой.
Мне казалось, ну что такого. Все могут. Все как-то живут с этим. Все как-то справляются.
Ну да, будут бессонные ночи, и колики, и режущиеся зубки.
И будут ободранные коленки, и «туалетный» юмор, и «а он первый начал!»
И двойки, и «ваш сын на уроке ел кактус», и даже вызовы в школу к директору, быть может.
И «не хочу делать математику», и «сами занимайтесь этим вашим карате», и «что за уродскую музыку вы слушаете?!»
И «я решил учиться на мастера холодильных установок», и «мы с Леной решили пожениться», и даже «всю жизнь мечтал жить в Зимбабве, послезавтра уезжаю».
Ну да, как же.
Ни знаний, ни навыков, ни компетенций. Лишь ожидания (неоправдавшиеся), иллюзии (разбившиеся), надежды (несбывшиеся).
Неоплачиваемая работа 24/7. Потребовавшая от меня того, чего у меня и в помине не было. Справляйся как хочешь. Выживай как можешь.
И никуда не денешься с подводной лодки. Никого не найти себе на замену, не уволиться, не спастись.
Сначала учишься хоть как-то держаться на воде. Не утонуть. Да, захлёбываться, но успевать всё же отплёвываться и хоть как-то дышать.
Потом пытаешься приспособиться крутить штурвал. Поначалу, куда бы ни выкручивала, лодка плывёт куда хочет. Потом обнаруживаешь закономерности, видишь какие-то зависимости, начинаешь понемногу управлять посудиной.
Только научилась – следующий этап. Не расслабляться. Управлять умеешь – значит, пора учиться уворачиваться. От рифов, от ураганов, от бомбардировок. Постоянная включённость, фокусировка нон-стоп. Подростковый возраст – он такой, да.
Только выходишь в спокойную гавань, постоять бы на якоре и отдышаться, но кто ж тебе даст. ОГЭ, ЕГЭ, вуз… А у кого-то – и армия…
Текст написан по мотивам рефлексии после вчерашнего дня рождения Егора. Которому теперь двадцать один.
Он пересел в отдельную лодку и гребёт уже сам. Да, пока не всё ещё сам разгребает, но это нормально, по возрасту. Научится. Вся жизнь впереди.
Главное – что он сам себе теперь рулевой. А я могу заниматься младшенькой. С ней я уже не по нулям. Уже и знания, и опыт, и компетенции.
И никаких ожиданий, иллюзий и надежд. Только плывёшь по течению, а где-то берёшь в свои руки штурвал и рулишь, но потихоньку. И да, трудный подростковый этап впереди, периодически уже попадаем в шторм. Но я точно знаю, что всё проходит, пройдёт и это. И потом Сашка тоже пересядет в отдельную лодку и сама поплывёт.
Дети растут. И мы растём вместе с ними. Растём как мамы. Растём как личности.
Взросление – процесс. Процесс длительный, наполненный потерями, открытиями, тревогами и радостями. Процесс волнообразный, с откатами и новыми взлётами.
Это прощание наших детей с их детством. Это наше прощание с нашим детством и с детством наших детей.
Роль родителя в этом процессе – сопровождать, поддерживать, верить, не опережать события, не приставать со взрослостью, не выпихивать в неё. Давать ребёнку/подростку право на свои собственные ошибки и постепенно уходить с позиции рулевого на позицию присутствующей опоры.
Наша задача – постепенно научить ребёнка рулить самостоятельно. Но не за счёт наработки навыков (они тоже нужны, но во вторую очередь), а за счёт истинного внутреннего взросления, которое происходит тогда, когда мы создаём определённые условия для развития ребёнка, для реализации его потенциала. Реализации того, с чем и зачем он пришёл в этот мир.
Это его жизнь, не наша. И не нам распоряжаться ею.
Но нам – помогать, учить, поддерживать. Обнимать и сочувствовать. Смеяться и радоваться вместе. Показывать собой, на своём примере, как справляться со своим гневом, страхом, грустью, растерянностью, бессилием. Как справляться с его – ребёнка – злостью, печалью, ужасом, беспомощностью. Как справляться с жизнью.
Учить стоять на своих двоих, но и просить о помощи, запрашивать поддержку.
Вся эта родительская работа по сопровождению ребёнка в процессе его взросления жутко ресурсозатратна. Поэтому, чтобы всё это мочь, мы, помимо понимания, что и как нужно делать с ребёнком и для ребёнка, должны иметь представление о своих возможностях и ограничениях, о том, как и что работает у нас самих. На что мы можем рассчитывать, а на что – нет. И уметь управлять. Своим внутренним ресурсом, своим временем, своим вниманием.
И конечно, уметь не пинать себя ногами за неидеальность, за ситуации неуспеха, эмоциональных срывов, ошибочно принятых решений. Уметь чувствовать тщетность от невозможности изменить то, что от нас не зависит, над чем мы не властны. Уметь смиряться и верить. Верить в потенциал ребёнка, верить в то, как и что задумано природой.
И конечно, верить в себя. Любить себя. Быть для себя ценностью.
А ещё для мамы архиважно не раствориться в переживаниях и тревоге за ребёнка, а вместо этого создавать свой ковёр жизни, чтобы, когда дети вылетят, остаться не с пустотой, а с разнообразием смыслов и радостей. Заниматься своей жизнью, своим ковром, а не пытаться стать творцом ковра своего ребёнка. Вместо него.
1. Какие чувства у вас вызывают изменения, связанные с взрослением ребёнка (или детей)? Какие из этих чувств вам проще проживать, какие – труднее?
2. Какие вехи взросления/прощания с детством особенно сильно зацепили вас или вашего ребёнка?
3. Есть ли темы, о которых вам было бы сложно говорить с ребёнком: его страхи, сомнения, потери, разочарования, что-то ещё/другое? Почему?
4. Какие ваши собственные ожидания или тревоги чаще всего активируются, когда ребёнок сталкивается с новой стадией взросления?
5. Сложно ли вам давать свободу – право на ошибку, собственный выбор, отдельное мнение – вашему подростку (или даже младшему ребёнку)?
6. Что помогает вам верить в силы, желание, компетентность своего ребёнка – несмотря на тревогу, сомнения, страхи?
7. Чувствуете ли вы ревность, грусть, одиночество, когда ребёнок становится самостоятельнее, уходит во взрослую жизнь?
8. Получается ли у вас сохранять собственную жизнь вне материнства? Какие маленькие радости или большие цели принадлежат только вам?
9. Какие опоры или ритуалы помогают вам справляться с синдромом опустевшего гнезда, если дети уже выросли, или с мыслями об этом будущем?
10. В каких моментах вы особенно ясно почувствовали: «это его жизнь, не моя»? Трудно ли отпускать контроль, делегировать руление?
11. На что вам особенно важно обратить внимание сейчас: на поддержку ребёнка, на заботу о себе, на преобразование тревоги в веру и доверие?