Время от времени я слышу недовольство теорией привязанности Ньюфелда и теми, кто её популяризирует. Недовольство звучит так: модель Ньюфелда позиционируется как универсальная, а на самом деле подходит далеко не всем, в частности не подходит родителям, у которых нет ресурса работать над отношениями с ребёнком. Мамам, которые сами очень нуждаются во внимании и заботе. Которые очень устали нести ответственность, принимать решения, делать много дел одновременно и при этом ещё и «держать лицо».
Эти мамы (а нас таких много) очень любят своих детей. Но проблема в том, что часто они сами ещё дети. Дети вне зависимости от своего возраста. И они конкурируют со своим ребёнком за время, внимание, заботу, ресурсы. Ненамеренно, неосознанно. Просто так получается. Просто они тоже люди, и им тоже всего этого хочется. Хотя бы сейчас, потому что в детстве мало кто из нас был осчастливлен такими дарами.
И вот эти любящие мамы, как могут, стараются – и в избу, и коня, и чтобы дети были счастливы. И если с избой и конём у некоторых вполне получается, то на детей уже просто не хватает сил. Что понятно: чай не железные.
При этом, конечно же, дети у мамы ухожены, накормлены-напоены, одеты-обуты и даже выгуляны. Правда, выгуляны чаще всего по маминым делам, или магазинам, или игровым комнатам. Но иногда – и детские площадки или парки случаются. Особенно если маме удается совместить выгуливание с работой. И это уже не считается высшим пилотажем – вести телефонные переговоры, сидя на скамейке детской площадки или работать на ноутбуке, пока ребёнок носится по парку… Это просто сама жизнь.
Мы стараемся заниматься интересным делом, самореализовываться, ведь жизнь – это не только дом, муж и дети. И опять же, ребёнку нужна счастливая мама, а не замученная бытом домашняя клуша. Чтобы видел жизнь во всех её проявлениях, чтобы мог гордиться родителями, чтобы к чему-нибудь стремился. Воспитание примером, модная нынче штука. А главное – мы всё делаем правильно, всё для блага детей. В том числе смотрим вперед, в их будущее.
Мы не забываем про мужа. Конечно, к его приходу не выстраиваем в прихожей детей с мытыми шеями и накрахмаленными воротничками, и сами в фартучках наглаженных и на каблуках не ждём кормильца с хлебом-солью: такой махровый домострой уже не в моде. Но приготовить вкусный ужин и квартиру прибрать – для некоторых святое. А это не пять минут работы, да и занятие для многих не самое любимое.
А есть ещё и мы. Мы, те, кто всё это делает. Кто устаёт. Кто хочет отдохнуть. Уложить детей спать и наконец… Наконец начать жить для себя.
Только где же тут дети? Те самые, которые весь день мотались с нами по рабочим делам, в магазин или на рынок, а потом ждали нашего внимания, пока мы готовили и убирали. Или, может, даже помогали нам готовить и убирать. Они были с нами весь день, но были без нас. Кто-то терпеливо ждал, тихо вздыхая. Другие – постоянно возмущались, капризничали, устраивали истерики. Некоторые делали вид, что не очень-то и хотелось. А кто-то уже привык и ничего у нас не просит. Потому что это очень уязвимо – попросить о внимании и заботе и увидеть, что мама находит время на что угодно, только не на тебя. И уже просил, и не получал, так что смысла нет просить ещё.
– Мама, знаешь, как мне без тебя плохо было, пока ты так долго работала?
– Мне очень жаль…
– Но я папе написала. В WhatsApp.
– Что написала? Что тебе плохо?
– Да.
– А что именно ты написала?
– Написала, чтобы купил мне фрукты. И лампочки.
– Какие лампочки?
– Ну у нас в люстре перегорели. Две.
– А какие фрукты?
– Ну яблоки, груши, киви. У нас же давно нету киви…
– А яблоки как раз есть.
– Да? Я не знала… И удочку.
– Что удочку?
– Написала, чтобы купил удочку. У нас же нету. Мы давно не рыбачили, мама. Никогда не рыбачили со своей удочкой, никогда…
Слёзы…
Такая ситуация закономерна: если дети у нас идут по остаточному принципу (сначала изба и конь, потом, если останется время, то почитаю-поиграю), то и результат получается так себе. Ну это как если бы вы выращивали цветы и забывали их поливать. Какие-то, особо чувствительные, загнутся сразу, какие-то будут то сохнуть, то, после экстренной поливки и уделения им повышенного внимания, пытаться восстанавливаться, то – снова сохнуть. А какие-то выживут, приспособившись, модифицировавшись, став менее чувствительными и более выносливыми, но потеряв при этом часть своих неповторимых качеств. Тех самых, сохранить которые можно лишь в безопасной среде, где внимание и забота постоянны, в изобилии.
Мне важно сакцентировать: дети по остаточному принципу – потому что у мамы нет ресурса; у мамы нет ресурса – потому что её тоже не поливали и не берегли. И она не умеет беречь и поливать себя сейчас сама.
Нас нигде не учили заботе о себе и о других так, чтобы на всех хватало. Распределению ресурса на всё важное. Расставлению приоритетов, пересматриванию их в зависимости от обстоятельств и от наших внутренних сил, от наших возможностей. Мы только учимся этому – и это нормально.
Это системная проблема, системная беда (и семьи как локальной системы, и социума как большой системы).
Мамы – не роботы. Мамы – люди. И результат закономерен не потому, что мама плохая, а потому что невозможное невозможно.
– Мама, а мы, похоже, неплохо справляемся без папы.
– Да, вполне. Тебя это удивляет?
– Да. Я думала, мы или не справимся, или будет очень тяжело. А у нас всё получается и без папы, всё, как раньше.
– Ты думала, что я не смогу делать те дела, которые обычно делает папа?
– Ну… Не знаю…
– Солнышко, я, конечно, умею не всё, что умеет папа. Всё, что связано с бытовой техникой, с электричеством, с кранами, водой, батареями, я не могу.
– И с интернетом!
– Да, когда пропадает интернет, я ничего не могу сделать. Но, во-первых, этому таки можно научиться: подключить интернет на компьютере через мобильник, а также звонить куда-то там, чтобы выяснить, в чём проблема с интернетом. А во-вторых, у нас есть Егор, он умеет сам.
– Да, Егор умеет. Но только с компьютером. А то, что ты перечислила другое, – нет.
– А то другое умеют далеко не все, поэтому обычно звонят в различные службы и вызывают специалистов. То есть всё, что нужно, – это знать телефоны этих служб. Или, лучше, конкретных мастеров.
– Мы хорошо справляемся без папы, но мы его очень любим и очень скучаем по нему, да?
– Да, солнышко. Очень.
Иногда в жизни случается что-то, что проверяет на прочность. Проверяет на прочность человека (Выдержит? Не сломается? Справится со стрессом? А каким образом, какой кровью?). Проверяет на прочность отношения (А что у нас с заботой о Другом? А с заботой о себе? А где в этой системе дети? Как дети справляются со своей тревогой из-за случившегося/происходящего? Как будет обходиться с тревогой детей заботящийся взрослый? А со своей тревогой как справится? А с необходимостью продолжать по-прежнему быть той самой Мамой или тем самым Папой для детей?). Проверяет на прочность всю семейную систему и то, как в ней всё функционирует (Если временно изъять одно звено – что будет? Сломается механизм или другие звенья возьмут на себя допнагрузку, допфункции?).
Неделю назад моего мужа увезли на скорой в больницу. Ничего не предвещало. Всё случилось внезапно, неожиданно, непредсказуемо.
Пришлось смириться с тем, что на какое-то время я остаюсь без выходных. Что не могу поехать на важные для меня процедуры. Вернее, могу, но решаю не оставлять дочку в эти дни без меня без самой крайней необходимости. И это не вынужденная мера, а моё взвешенное решение. Вместо своего обычного отдыха я вожу дочку на кружки (на которые обычно её возит по выходным папа). Очень помогает понимание, что, в принципе, я могу не везти Сашу никуда. Просто потому, что мне сейчас сложно и мне важно экономить свой ресурс. И если не повезу, мне будет жаль Сашу (она очень дорожит своими занятиями, они важны для неё), но я не буду мучиться чувством вины, потому что я ценна для себя и хочу заботиться о себе тоже, а не только о детях, мне это важно.
Те дела, что обычно делал муж, теперь пришлось взять на себя. Помимо развоза Саши на кружки в выходные, муж ежевечерне перекладывал посудомойку, мыл руками то, что в посудомойку класть нельзя, а также в выходной день делал закупки на рынке и периодически (по вечерам после работы) ездил на большой продуктовый шопинг в гипермаркет. Готовка мясных блюд тоже была на нём. Теперь мне это нужно было вписать в свой отлаженный график, организовать жизнь так, чтобы всё работало, как раньше.
В морозилке обнаружился запас замороженной, готовой к употреблению мясной поджарки, заботливо нажаренной мужем раньше. Другие мясные блюда сын давно готовит себе сам. Так что о мясном можно пока не заботиться.
Магазины взял на себя Егор, пусть не крупные закупки, но актуальное нужное-именно-сегодня можно и в близлежащих магазинах купить. Поездка на рынок стала нашим тимбилдингом. И дело нужное сделали, и сплотились в форс-мажорной ситуации. Поехали на рынок втроем: Егор – основная носительная сила, Саша – наш проводник (ведь именно она с папой каждые выходные ездила на рынок, она знает, что у какого продавца папа всегда покупает, она знает продавцов по имени, дружит с ними), я – собственно главный координатор, плательщик, извозчик и вообще мать семейства. Управились очень быстро, Саша водила нас по нужным точкам, и мы шустренько закупили всё, что нужно на неделю.
Перекладывание посудомойки и мытьё остальной непосудомоечной посуды взял на себя Егор. Здесь нужно объяснить, что само по себе общение с посудомойкой – дело не очень ресурсозатратное, и я бы делала это сама и сейчас, и когда муж в семье, однако мои руки реагируют экземой на контакт со средствами для мытья посуды, а в больших количествах – и на просто сочетание воды и остатков еды. Поэтому здесь помощь Егора для меня архиважна.
Готовил Егор и раньше. В основном, для себя (остальные члены семьи не могут есть такое жирное и настолько жареное), но если он готовил пиццу или пюре – с удовольствием ели все. Ну и просто сварить какой-то гарнир Егора вполне можно попросить.
И конечно, Егор сидит дома с Сашей, пока я езжу в больницу к мужу. Если мне нужно – забирает Сашу с танцев или отвозит туда (чего мы раньше не практиковали).
Проблемы с интернетом на днях разруливал тоже Егор. Но я сделала вывод, что пора мне вообще-то научиться самой подключать к компьютеру мобильный интернет. Обычно мне это было не нужно: в доме два программиста, как-никак. Но теперь это умение мне бы пригодилось.
Почему я так подробно расписываю такие бытовые мелочи? Ведь, казалось бы, что тут сложного – чуть больше возить Сашу, покупать продукты в магазинах и на рынке, чуть больше готовить, посудомойку перекладывать… Многие так живут, без помощи мужей и даже без их наличия в доме.
Да, живут, конечно. И научаются быть супервумен, всё мочь, всё уметь, терпеть. Не замечать усталости. Не отдыхать. Не учитывать себя. Забивать на эмоциональную составляющую детско-родительского общения. Ну просто потому, что иначе – как? Не говорю обо всех, есть, конечно, и те, кто организовал свой быт с учётом своих потребностей и потребностей детей, в том числе и в эмоциональном контакте. Но большинство людей, с которыми я сталкиваюсь (особенно как психотерапевт), делают всё, что нужно (выходит, правда, не всегда), забив на то, чего хочется, и не видя вариантов. Да и я так жила когда-то, и обратно совсем не хочу. Поэтому мне важно видеть все те как-бы-мелочи, которые я беру на себя дополнительно. Понимать, что и ресурс они съедают дополнительно, даже в те моменты, когда я не очень в контакте с собой и как-бы-не-чувствую-усталости.
Мне важно учитывать эти ресурсозатраты, даже когда я их не чувствую. Просто помнить как факт, что сейчас снова отминусовалось. И подмечать, что, упс, я не заметила этого. Значит, замечу позже, сразу большим минусом. И мне важно планировать, где и как я могу ресурс добрать и где и на чём сэкономить его. Не пылесосить лишний раз сейчас – да, могу, done. Не готовить серьёзные блюда (хотя муж готовил…) – done. Пусть лучше я побуду не такой уж хорошей хозяйкой, но – эмоционально доступной для детей. Перенести на потом поездки с детьми за одеждой и обувью (и, да, попереживать, что Саша ходит в неприлично уже выглядящих сапогах, а из резиновых сапог она вообще выросла). Я куплю детям всё нужное, но – позже. Когда будет больше времени, сил, денег.
И да, я не справлюсь с ситуацией идеально, я не всемогуща. Но я просто справлюсь. Уже справляюсь. Вот даже Саша успокоилась.
Как оказалось, она сильно боялась, что всё развалится. Только после разговора с ней (описанного выше) я поняла, насколько же ей было страшно. Она боялась, что если маму или папу изъять из системы – всё рухнет. И потому она очень тревожилась, когда дней на пять-семь уезжала я (такое было пару раз), или сейчас, когда внезапно увезли в больницу папу. Но если в моё отсутствие она тревожилась о том, как папа будет справляться с эмоциональной частью нагрузки (утешать её, жалеть, понимать её потребности, принимать чувства, говорить с ней о важном, тп), то в отсутствие папы её тревожила именно бытовая сторона жизни. Ведь папа покупал продукты, готовил. Тут внезапно Саша обнаружила, что мама, оказывается, тоже умеет всякое-разное. И уже просит, чтобы бульон впредь варила только я (кажется, я теперь попала…).
У нас сейчас непростой период. Вот уже примерно месяц как Саша стала плохо спать, ещё сильнее, чем раньше, тревожиться. Её воображение рисует картинки страшных чудовищ, прячущихся в разных уголках квартиры, она даже днём на постоянном стрёме, не может расслабиться, мониторит пространство, сканирует его, ловит звуки…
Саша долго не может уснуть. А когда засыпает, то просыпается через каждые пять – десять минут и проверяет, есть ли рядом взрослый. Если нет, выходит из комнаты и зовёт кого-то из нас. Сама не может ни уснуть, ни спать. Включенный ночник не помогает.
Днём, когда я работаю с клиентами, и нас с Сашей разделяет не только моя закрытая дверь, но и невозможность постучаться к маме, войти, обнять, она не может расслабиться и играть. Она просто сидит и боится. Единственное, что облегчает её состояние – аудиосказки (иллюзия, что кто-то есть рядом, поскольку слышен голос), но играть она при этом не может, аудиосказка мешает ей играть (говорить за персонажей игры). И поскольку раньше сказки не мешали ей играть, совсем, то я понимаю, что сейчас организм функционирует на пределе, раз перестал справляться с тем, с чем справлялся раньше.
Саше самой плохо от происходящего, она плачет, ей стыдно, что в почти девять лет она так боится всего, не может спать сама, и даже днём (когда я работаю и недоступна) в туалет или на кухню бежит, в страхе озираясь по сторонам.
Такого не было вообще никогда. Ни в каком её возрасте, ни в какой период. Высокочувствительность и тревожность всегда при ней, и сон её редко был беспроблемным. Но чтобы просыпаться каждые пять – десять минут? Чтобы бояться днём?! Когда и мама, и старший брат дома?!
В общем, происходит что-то нехорошее. И мне очень жалко Сашу. И я не понимаю, что с ней (и, стало быть, – как всё «починить»).
И я ужасно злюсь вечером, когда сталкиваюсь с тем, что и сегодня снова у меня не будет «моего» вечера, не будет времени, когда я могу расслабиться, не мониторить ситуацию, не отзываться на чьи-то потребности, а слушать и слышать себя. Напитывать себя. Да, увы, я пока не умею делать это в контакте с ребёнком. Вернее, у меня больше ресурса тратится в контакте с детьми, чем я получаю от контакта. Поэтому «подзаряжаюсь» я, только когда выхожу из контакта плюс создаю для себя необходимые условия и забочусь о себе.
Я не успеваю подзарядиться. Лежу с Сашей весь «свой» вечер в ожидании, пока она уснёт. Она долго не может уснуть, потом вроде бы засыпает, я выхожу из комнаты, но через пять минут следом выходит Саша и зовёт меня обратно. Пыталась включить ей ночник, чтобы страшно не было и чтобы она попробовала уснуть одна (уже после того, как она проснулась и вышла за мной), но она пытается – и лежит плачет: ей страшно.
Конечно, я иду лежать с ней, утешаю, обнимаю. И провожу свой вечер лёжа на соседней кровати.
Муж с работы приходит поздно, около 22 часов. Пока переоденется, пока умоется… Сменяет меня у Саши самое раннее в 22:30 (чаще ближе к 23:00). При этом не имеет времени даже вымыться, как ему хочется. Я, выйдя в итоге от Саши позже, чем привыкла ложиться спать сама (у меня отбой в 22:30, с начала лета так, и мне очень это комфортно), ещё должна развесить выстиранное бельё, доделать какие-то дела типа ответов на письма/запросы, созвоны какие-то, по дому что-то. В итоге я ложусь спать в полночь, совершенно вымотанная и не подзаряженная. Долго не могу уснуть: переживания по поводу «бедная я несчастная» и «как мне в этом жить» не способствуют быстрому засыпанию.
Даже то, что и как я написала здесь, показывает, как я застряла в этих пережевываниях «бедная я бедная», в состоянии жертвы. В ощущении, что ничего не могу тут изменить. Что моя размеренная, выстроенная, упорядоченная жизнь рушится – и я никак не могу повлиять на это.
С ужасом вспоминаю месяцы и годы, когда был маленьким Егор, когда была маленькой Саша. Тогда в подобном ощущении я находилась постоянно. Чувствовала, что не влияю, что от меня не зависит ничего, что я ничего не решаю, что всё происходит помимо меня. Есть младенец/малыш – и всё вертится так, как важно ему. А я – такая жертва. Должна, должна и должна. Каким-то образом я переставала замечать и осознавать своё «хочу». Что то, чтобы малышу было хорошо – это мне так хочется. Это Я выбираю так строить свою жизнь, чтобы учитывать его потребности, чтобы учитывать, что пока что только я могу быть ответом на его нужды. Что на самом деле выбор-то есть. Оставить ребёнка одного в комнате лежать и плакать – это тоже возможность, вариант. Наорать и запугать – ещё один вариант. Виноватить и стыдить – плюс один. Отвести к врачу чтобы он выписал «засыпательные» таблетки – ещё в копилку вариантов. И так далее. И я выбираю (именно выбираю) отложить пока свои потребности и позаботиться о ребёнке. И в месяц, и в год, и в почти девять лет.
Конечно, вот это «Саше почти девять лет!» очень здесь играет роль. Потому что я же старалась, я многим жертвовала в её более детском детстве, я понимала, что «она ещё маленькая, чтобы». А сейчас, в почти девять, «дети могут сами». И засыпать сами, и спать сами, и засыпать снова, когда проснулись. И страхи так шпарить в девять лет, да ещё и в среде, где тихо-спокойно, никаких разборок, никаких суперстрессов типа школы – не должны. Но… вот только что делать, если всё-таки шпарят? Если должны-не должны, а есть?
Саша и рада бы оправдывать мои ожидания (что в девять лет пора бы… (список)), но не может. И точно не должна. И справляться со своими ожиданиями – моя собственная задача. Моя внутренняя работа.
Сейчас, когда этими размышлениями я вернула себе свою свободу (свободу выбирать) – у меня больше энергии. Я всё такая же невыспанная, всё такая же не понимающая, что происходит с Сашей и как это «чинить». Но я буду думать, пробовать, смотреть на результаты, пробовать другое и тдтп. Это и есть жизнь. Это и есть родительство. Это и есть моё мамство. Иногда оно приятное, иногда – не очень, но всё это – оно.
Знаете, что такое «поскребла по сусекам»? Это то, что я сегодня сделала, чтобы собрать себя по кусочкам и крошечкам и таки повезти Сашу на танцы…
Ну потому что никуда сейчас не деться с подводной лодки. Впереди два концерта, и пропускать занятия нельзя. И никакое «я закончилась» не прокатит. Совесть не пропустит такую объяснительную.
И вот поскребла я по сусекам и «вылепила колобка». В том смысле, что собрала себя в кучку и повезла-таки Сашку.
По дороге нас обстреляло тяжёлым мокрым снегом с деревьев, но я выстояла. Уравновесила красотой природы.
Но приехать на танцы и обнаружить, что сегодня здесь снова детский кастинг… Вот где засада…
Мне сидеть тут два часа. А вокруг дети. Настоящие. Бегающие, прыгающие и вообще живые. И это прекрасно в масштабах человечества и в целом любви к миру. Но совершенно негуманно по отношению ко мне именно сегодня. Когда я закончилась ещё на учебных выходных и продолжаю заканчиваться каждый день.
Хнык. Хочунаручки.
Все мы время от времени упускаем своих детей. Из-за своего безресурсья, из-за работы, отчего угодно ещё. Мы перестаём держать фокус на отношениях с детьми – и теряем контакт с ними.
Дети остро чувствуют: «мама не с нами». Это ощущается практически, как «мамы нет». Глаза видят, что есть, но ощущения говорят, что не-а. Нету.
Дети начинают тревожиться. Из тревоги хвататься за маму и не отпускать от себя. Или, наоборот, отталкивать маму, «не очень-то и хотелось», «мне одному лучше», «уйди, я только с папой/бабушкой»…
Дети начинают чаще капризничать, ныть, истерить. Перестают слушаться. Слетают с катушек.
Мы раздражаемся, злимся, бесимся: с ребёнком стало тяжело.
Какое-то время живём по инерции, продолжая терять и упускать. Не замечая. Игнорируя. Злясь и крича. Цедя сквозь зубы, испепеляя взглядом.
Но наступает момент, когда мы прозреваем. Когда туман-дурман рассеивается, и мы растерянно обнаруживаем ребёнка-не-с-нами. Отбившегося от рук.
Ой.
Обнаруживаем разрыв контакта, потерю связи, порушенную привязанность.
Пугаемся.
Хватаемся.
Впрягаемся.
И начинаем возвращать себе ребёнка. Возвращать утраченные родительские позиции.
Мы фокусируемся на ребёнке, на наших с ним отношениях, и что-то делаем для того, чтобы.
И знаете, – психологи тоже люди. Мы тоже упускаем, теряем контакт и не сразу замечаем это. Или даже замечаем, но какое-то время ничего не делаем с этим. Чувствуем сопротивление, проживаем злость, опускаем руки в бессилии. А потом делаем что-то, чтобы исправить, наладить, «починить» отношения.
И я сейчас опишу для вас пример такого вот «челленджа мамы».
Чувствую кучу сопротивления. Не хочется писать об этом. И не потому что хочется как-то выглядеть для читателей («хорошей мамой», например), нет. В моём случае песня не об этом.
Чтобы написать этот текст, мне нужно УВИДЕТЬ РЕАЛЬНОСТЬ, причём в наиболее полной мере. То есть увидеть не просто часто отрывающую меня от работы дочку, не просто ноющую, что не знает, чем заняться, не просто… А увидеть всё-всё, что происходит с ней и со мной (а может, и с другими членами семьи). В комплексе.
Увидеть – и столкнуться с кучей чувств не самого радостного спектра. И я туда не хочу. Очень не хочу.
Но после осознания, что я дистанцировалась от дочки и продолжаю отталкивать её, именно в этом должен состоять следующий шаг: в «увидеть реальность во всей красе». Понять, НАСКОЛЬКО всё плохо.
Не затем, чтобы окунуться в чувство вины, а затем, чтобы получить одну из самых устойчивых опор: опору на реальность. Потому что только она даст возможность делать какие-то шаги, чтобы.
Пока на этом всё. Буду идти маленькими шажками. Если не резать слона на бифштексы, опускаются руки. Поэтому по чуть-чуть.
По чуть-чуть.
Итак, какова моя реальность сейчас?
Я отдаляюсь, дистанцируюсь от Саши, отталкиваю её.
В чём это выражается:
1. Я злюсь, когда Саша подходит ко мне (с чем бы она ни подходила), не могу уравновесить эту злость ничем, реагирую с агрессией. Я говорю фразы типа «Саша, ну сколько можно?!», «Ну я же просила дать мне возможность доделать работу!!!», «Ну хватит уже меня дёргать!!!», «Я работаю!!!».
2. Я не вникаю в то, что она говорит, в то, что ей важно; стараюсь отделаться иллюзией внимания; срабатывает обесценивание (мысли типа «о боже, ну какая разница, ну что за чушь!»), слава богу, я не произношу никаких обесценивающих фраз, но, скорее всего, всем своим видом показываю такое отношение.
3. Мне перестало быть интересно то, что с ней происходит, всё, что мне нужно, – чтобы она не трогала меня, не разговаривала со мной, вообще ко мне не обращалась, а жила параллельной, никак меня не касающейся жизнью.
4. Саша подходит с чем-то своим (вопросом, рассказом, просьбой), а я сразу начинаю говорить что-то типа «Ты убрала игрушки? Я просила убрать игрушки», «Ты уже зубы почистила?», «Ты сделала…?» То, что Саша делает или не делает, интересует меня больше, чем то, что она чувствует, чего хочет, о чём думает.
5. У меня нет сил быть с дочкой, общаться, контактировать.
6. Ощущение, что Саши слишком много, что она пытается заменить собой все мои личные дела, мою жизнь, что пытается не дать мне жить ничем, кроме неё, затмить собой всё, буквально «съесть» меня.
7. Чувствую, что я «заканчиваюсь», теряю себя, причём никто не заставляет меня делать это, оно происходит «само», и я будто не контролирую тут ничего уже.
Что я перестала делать в таком состоянии из того, что делала раньше:
1. Я больше не умиляюсь, глядя на дочку, не радуюсь ей.
2. Изредка забываю, что нужно покормить её (слава богу, она помнит и приходит с этим ко мне).
3. Я не спрашиваю её о том, что с ней происходит, как у неё дела, что на уме и на сердце.
4. Не радуюсь её рисункам и поделкам, реагирую дежурно, «на отвяжись».
5. Я перестала проявлять инициативу в отношении общения с ней, я просто даже не успеваю подумать об этом – так часто Саша приходит ко мне с чем-то сама.
Почему я так делаю?
1. Потому что пытаюсь успеть сделать важные для меня дела, а Саша отвлекает меня, очень часто отрывает от того, на чём мне важно сосредоточиться в данный момент.
2. Потому что у меня куча фрустрации, которую уже невозможно удерживать внутри. И я её сливаю, да, на самого слабого члена семьи.
Что я чувствую?
Раздражение, гнев, стыд, вину, печаль.
Следствие:
1. Сначала Саша начинает активно хвататься за меня. Мама «ускользает» – Саша хватает «за юбку», чтобы не дать ускользнуть. Реагирует на моё отдаление, на потерю привязанности – стремлением к близости. Её становится очень много, я ещё сильнее начинаю отдаляться из-за этого.
2. Когда попытки вернуть меня не имеют успеха (а обычно они лишь больше меня раздражают, на том этапе я ещё не понимаю, что происходит), у Саши сильно повышается фрустрация, что проявляется истериками, нытьём, капризами, непослушанием. Также видно, что у неё перестаёт хватать энергии дерзновения (ресурса, который ребёнок может тратить на своё развитие, на любознательность, на свободную игру, на творчество). Саша стала чаще, чем раньше, маяться, не находить себе места, непродуктивно скучать (непродуктивно – значит, что скучание не приводит затем к услышать себя, чем бы хотелось заняться, к познанию своих потребностей/ желаний). Иногда есть попытки альфить (командовать мною или папой, говорить приказным тоном, «качать права»). Ей сложнее стало плакать, как будто не хватает «последней капли», после которой бы полились слёзы. Кажется, что вот-вот, а нет… Не плачется ей.
Причина всего этого: я устала, очень сильно. И продолжаю уставать. Не хватает энергии. Чтобы выдерживать, я защищаюсь от чувств. Закрываясь от болезненных чувств, я закрываюсь и от любых других. Потому становлюсь более холодной, колючей, дистанцированной, менее тёплой и заботливой.
Что же такое мне нужно выдерживать, что я с этим не справляюсь: да, собственно, сочетание семейного, профессионального и личного.
Семейное: быть достаточно хорошей мамой Саши, быть мамой взрослого подростка (Егора).
Профессиональное: быть хорошим психотерапевтом, развиваться в профессии (учиться, реализовывать разные проекты типа проведения вебинаров, групп и т. д.), писать книгу.
Личное: быть полноправным добытчиком мамонта (да, мне в данный момент жизни это важно), заботиться о себе (уделять себе внимание, выделять на себя время, тратить на себя деньги).
И у меня не получается так, как мне бы хотелось. Чтобы смочь большую часть, я, не замечая того, отказываюсь от контакта с собой, не слышу своё «стоп, хватит, здесь перебор, хочу отдыхать». Ведь если давать себе отдыхать – точно не успею, не смогу впихнуть в свою жизнь невпихуемое. А смотреть на то, что оно именно невпихуемое мне пока невыносимо. Ведь «другие успевают, справляются». Мифические другие…
То, что происходит у меня с Сашей сейчас, не происходит всегда. Это не то, как выглядят наши отношения всегда. И это важно. Я знаю разницу между «так у нас по большому счёту всегда и есть» и «сейчас такой непростой период, что-то сломалось и надо починить».
Я выруливала в своё время с Егором на хорошие отношения из гораздо большей задницы. И вырулила. (И вы можете.)
С Сашей же я строила отношения практически с самого начала, они у нас есть – надёжные, безопасные отношения привязанности.
Поэтому то, что я буду делать сейчас, чтобы починить сломавшееся – быстро принесёт результаты. Очень быстро, на самом деле. Так что это не проблема. Не это есть проблема ситуации.
Проблема в другом: как эти результаты удержать. Как мне перестроить свою жизнь, чтобы не выпадать из ресурса так сильно. Чтобы, начав выпадать, тут же себя на этом замечать, останавливаться, анализировать, принимать решения, воплощать их. Если сейчас не работать над решением проблемы в долгосрочной перспективе, а просто починить разлом и вернуться к тому образу жизни, который я веду сейчас, то всё снова сломается.
И мне ещё важно сказать. Я пишу, что у нас испортились отношения, что мне очень плохо, что Саша страдает. Но даже всё вот это гораздо лучше выглядит и чувствуется, чем то, что было в детстве у меня с Егором. Та задница и эта – две совершенно разные задницы.
Мне сейчас плохо, я очень уставшая, НО я устойчивая в этом.
В своём безресурсье я «не умираю». У меня нет паники. Я прекрасно знаю, на что опираться и что делать, чтобы. У меня есть ощущение, что я не справляюсь с делами и с сочетанием семейного, личного и профессионального, но я справляюсь с жизнью. Справляюсь сама. Вот это ощущение (результат, приобретенный в психотерапии в роли клиента) – то важное и ценное, что даёт почву под ногами даже когда «всё плохо» и «больше не могу».
Опора на реальность – не единственная опора в работе над отношениями. Одной её недостаточно. Она важна, чтобы подняться, почувствовать почву под ногами и мочь отталкиваться от неё (от этой почвы), чтобы делать шаги, если захочется идти вперёд. Но чтобы захотелось идти (и идти долго), нужно кое-что большее – опора на ценности. На свои внутренние ценности. Если, конечно, среди ваших ценностей есть, например, ценность семьи, или ценность ребёнка, или ценность ваших отношений с ребёнком. Если ребёнка там нет – нужно разбираться, а что же там у вас есть и на чём вы сможете ехать дальше. Каким «топливом» будете себя в дороге питать. Ради чего будете стараться, чтобы наладить/выстроить отношения.
Семья, дети – одна из самых важных моих внутренних ценностей. И мне нужно вспомнить об этом, когда, бегая белкой в колесе, я задвигаю отношения и делаю больно родным любимым.
В какой-то момент важно вспомнить, что это ведь МНЕ важно, чтобы у нас с дочкой были надёжные крепкие отношения. Это ведь ДЛЯ МЕНЯ ценно, что моя дочь может доверить мне свои переживания, задаёт мне вопросы, делится мыслями и мечтами. Это МНЕ важно, чтобы дочка приходила ко мне и «мамкала». Чтобы я была в её сердце, была ответом на её нужды. Чтобы у Саши было мягкое сердце (не в защитах), чтобы она была в контакте со мной, нуждалась в связи со мной.
Мне важно, чтобы было именно так. И у меня всё это есть. Но в какой-то момент я об этом «забываю» и начинаю хотеть совсем другого – чтобы не приходила, не трогала меня, не спрашивала, не просила, не дёргала. Зачем?
«Зачем?» – один из самых важных вопросов в психотерапии. Да, мы больше привыкли к вопросу «Почему?». Думаю, потому что этот вопрос нам задавали и в семье, и в школе. «Почему постель не убрана?», «Почему «тройку» получила?», «Почему не слушалась?», «Почему ты вся в грязи?!», «Почему стол залит водой?»…
Этот вопрос – «Почему?» – был стыдящим, направленным на поиски виноватого.
Помнится, я много лет в браке реагировала на каждое «Почему?» мужа как на критику. И сначала вся сжималась и чувствовала стыд, а через какое-то количество лет стала агрессивно защищаться. «А почему ты не дала Саше черешню? Я же купил, лежит в холодильнике».
Как будто я была обязана, не выполнила то, что была должна, и теперь получаю «по заслугам». Сейчас я уже не реагирую так, отвечаю на подобный вопрос чистую правду. Например, «Забыла про черешню» или «Вообще не знала, что она есть». Но попытку тела съёжиться иной раз всё же чувствую.
И да, понимать причины происходящего («почему») важно. Но не менее важно понимать, зачем мы делаем то, что делаем.
Итак, зачем я «забываю» о ценности отношений? Зачем отталкиваю дочь, прошу замолчать? А затем, что, отодвинув Сашу, прервав контакт с ней, я могу отдавать всё своё время работе, «не распыляться».
У меня возникает внутренний конфликт. Ценность отношений привязанности с Сашей конфликтует с чем-то ещё. С какой-то другой ценностью или с потребностью в чём-то. И что я делаю? Чтобы не проживать этот внутренний конфликт (а эти внутренние конфликты, заразы, жрут столько ресурса! и так неприятны!), я «перестаю видеть» одну из конфликтующих сторон. И выбираю не видеть ценность отношений с ребёнком.
Интересно, что там за вторая конфликтующая сторона. Та, которую я выбираю видеть и поддерживать в этом конфликте.
Это другая какая-то ценность? Или это какая-то важная для меня потребность?
Буду думать об этом, разбираться. А пока важно просто вернуть себя к опоре на свои внутренние ценности. В частности – на ценность отношений с ребёнком.
После того как я напоминаю себе о своих ценностях, о том, что это Я хочу отношений привязанности с ребёнком, что это МНЕ нужно, чтобы она подходила ко мне, спрашивала, делилась, рассказывала, нуждалась в контакте со мной, следующий этап – открыть своё сердце. То самое, которое пришлось закрыть в гонке за результатами («Делать дела. Делать дела. Делать дела»).
Теперь мне важно сделать сердце снова мягким, тёплым, излучающим любовь в сторону ребёнка. На моменте опоры на свои ценности я, образно говоря, снимаю защиты, воздвигнутые вокруг своего сердца. Снимаю броню. А теперь само сердце нужно «оживить».
Для этого у меня есть разные инструменты. Поделюсь с вами.
1. Детские фотографии. Я рассматриваю детские фото Саши. Те, на которых она одна, и со мной, и с папой, и с Егором. Разные фото. Начиная с рождения. Такой пупсик черноглазый черноволосый, лежит не жужжит. А вот уже белокурая и сероглазая. Каким образом происходит такая смена цвета?! Не знаю. А вот лысая, совсем. Была жуткая жара, и я её под машинку рраз… А вот она заливисто смеется. А тут недовольная такая… Я рассматриваю и наполняюсь теплом к этой малышке. Которая, на фото, постепенно вырастает и становится моей нынешней Сашей – любимой, замечательной, самой нужной и важной для меня девочкой в мире.
2. Совместный просмотр детских фото. Когда я уже достаточно тёплая, я зову Сашу, и мы вместе смотрим её детские фотографии. И я рассказываю истории из её детства. А затем беру альбом со своими детскими фотографиями и показываю, как мы похожи с Сашей в таком возрасте, и вот ещё в этом, а тут уже во многом отличаемся.
3. Я расспрашиваю Сашу о её детских воспоминаниях. Что она помнит? И делюсь своими по теме.
4. Рассматриваем Сашины поделки и рисунки (я храню некоторые из них). А также Егоровы заодно.
5. Много обнимаемся. Объятия растапливают остатки льда в сердце, если к этому времени что-то там ещё осталось холодного.
Важно: то, что я делаю на этом этапе, делается не для Саши, не для возврата отношений с ней, а для приведения меня в тёплое любящее состояние.
Но параллельно вышеописанные совместные занятия способствуют и налаживанию отношений. Просто цель их на этом этапе не в этом состоит.
Когда у меня мягкое сердце, я снова чувствую все чувства и эмоции. А значит, Саша чувствует, что я рядом, я – вот она, и физически, и эмоционально с ней. Не отдаляюсь, не дистанцируюсь, а нахожусь в контакте. И мы незримо связаны ниточкой привязанности. Дети это очень чувствуют, меньше тревожатся тогда, «выдыхают» (успокаиваются, им больше не нужно бороться за маму, не нужно хвататься и тянуть маму на себя в попытках вернуть её себе).
Но на этом моя работа над возвращением отношений с Сашей не заканчивается.
Я сфокусировалась на отношениях с дочкой и довольно быстро привела их в норму, в тот вид, в котором они обычно и есть у нас с Сашей. Это несложно, когда привязанность есть, отношения выстроены и просто был период, в который я «упустила» Сашу. То есть это несложно, когда есть к чему возвращаться.
Итак, я вернула наши вполне надёжные отношения, после чего мы с дочкой съездили на три дня в подмосковный дом отдыха. Это было как раз на прошлой неделе. И я немного напишу сейчас именно об этом.
Признаться, мне было бы полезней поехать одной. Организовать себе возможность побыть в напитывающем одиночестве. Я слишком перегружена стимулами (в особенности – аудиальными), т. к. и Саша, и Егор громкие, говорят очень много, а Саша – ещё и очень часто (честно говоря – постоянно). И именно это меня по большому счету и истощает: невозможность быть в тишине. Добавить сюда мою работу (психотерапию) – и становится ещё сложнее, так как там тоже много аудиоряда, да плюс ещё контейнирование эмоций клиентов, проживание непростых эмоций, возникающих иногда лично у меня в процессе терапии клиентов, контейнирование уже своих эмоций и тдтп.
Но, увы, муж не смог взять на себя Сашу на нужные мне три дня, и я поехала с ней. Решила, что если повезёт, то Саше понравится игровая комната, и я смогу хоть недолго бывать одна. А остальное время буду с дочкой и ещё больше укреплю наши с ней отношения. Отдохну, получается, хотя бы от работы и от быта: система «всё включено» с вкусной едой и хорошим обслуживанием тоже ведь способствует отдыху.
В итоге игровая комната оказалась совсем не для девятилетних детей (что прогнозируемо), но все три дня я видела дочку лишь урывками. Саша ходила на детские мероприятия, устраиваемые аниматорами несколько раз в день (турниры по городкам, футболу, чему-то там ещё), викторины, вечерние детские дискотеки. Она познакомилась с девочками и мальчиками от десяти до пятнадцати лет, и они тусили вместе на территории дома отдыха (она маленькая, камерная, безопасная), и Саше это было просто в кайф, ведь в Москве она пока не имеет возможности вот так разгуливать без взрослых, получать этот опыт. Она наслаждалась свободой и самостоятельностью.
Несколько раз в день она проводила какое-то время в маленьком зоопарке на территории дома отдыха: кормила там козочек, наблюдала за курами, кроликами, павлинами… А ещё там был прокат – можно было покататься на велосипедах, самокатах, машинках с педалями, так что это ещё одна возможность чем-то заняться.
А я просто отдыхала. Я была такая уставшая, что никакой активности не хотела вообще. Я просто лежала и тупила в телевизор. Все три дня. Ни разу не включила ноутбук. Ничего не делала.
Чувствую ли я себя отдохнувшей? Нет, трёх дней ничтожно мало при той степени усталости, до которой я себя довела. И сейчас я много думаю о том, как организовать себе отдых (в течение дня, в конце рабочей недели, какой-то чуть более серьёзный – раз в сезон, наверное, ещё более серьезный – раз в полгода…).
Не хочу ничего писать. Очень устала. Знаете состояние, когда утром просыпаешься – и уже уставшая? Вот я сейчас в этом.
Каждый текст (при том, что идей море, писать люблю, донести хочу, поделиться могу) кажется несдвигаемой глыбой.
И этот гнёт «я должна написать, раз обещала» и «я должна вести аккаунт, постить регулярно» придавливает книзу. Руки опускаются, и нет сил что-либо делать.
Все имеющиеся силы сейчас бросаю на работу с клиентами. Работаю качественно, включена, здесь и сейчас с клиентом. Растрачиваю все силы. Отработаю сессию и сижу. Пошевелиться не могу. Потом думаю, как себя наполнить, как восстановиться перед следующей сессией. Делаю это. Работаю сессию. И снова восстанавливаюсь. Когда все сессии на сегодня отработаны, никакой радости от окончания рабочего дня не чувствую, ведь «надо писать тексты» и «надо прослушать лекцию и ответить на сертификационные вопросы» (я сейчас снова учусь, профессия «психолог» – это постоянные повышения квалификации).
А ещё у меня есть дети. Которые тоже всё время здесь, рядом, вокруг меня. Отработаю сессию, открою дверь – и вот они. И я сейчас не выхожу из контакта, не отталкиваю, контактирую как могу – вот такая вот вялая, но не дистанцированная. И сюда тоже уходит ресурс. Но зато внутренний критик не ругается, что задвинула детей. Я с ними. Как мама я справляюсь.
Вот только не хватает сил на жизнь. На клиентов есть, на детей есть. На тексты нет, на многочисленные приостановленные проекты нет, на себя нет, на жизнь нет.
И всё бы ничего, но мне пока непонятно, что делать с этим, кроме как в этом быть. Хочется всё же динамики. Но пока я просто в этой заднице. Ощупываю дно. Здесь ничего так, если бы работать не надо было.
Трудно принимать себя такой – без сил, не идущую вперёд, не делающую дела, не выполняющую запланированное, не стремящуюся прямо сейчас к важному. В таком состоянии всегда страшно: а вдруг оно навсегда? А вдруг я всегда теперь буду апатичная, ничего не хотящая? А вдруг я застряну здесь, в этой заднице, и вся моя жизнь будет вот такой, и я буду вот такой? Кто тогда я? В чем тогда смысл?
Хочется плакать, и чтобы муж сидел рядом и обнимал за плечи, и покачиваться. И чтобы потом он налил мне чаю. А потом чтобы я могла лечь, и он укрыл бы меня мягким флисовым пледом, и гладил бы по голове. А я бы дремала. Или не дремала… И иногда снова плакала бы. И так до вечера.
И чтобы ничего не быть должной делать. Чтобы сложить с себя все эти долги и выдохнуть. Побыть ненагруженной.
Пока писала, уткнулась в очевидное: мои лекарства сейчас – это слёзы и забота обо мне. Отработать, попросить мужа вечером посидеть со мной, поплакать ему в жилетку. Не брать на завтра разовые консультации, не догружать себя ничем дополнительным.
Глобально – продолжать разбираться с тем, что вышло из-под контроля и перегружает меня. Найти и исправить. Летом больше не брать новых клиентов в терапию. В свои выходные дни – лежать, тупить, ничего не делать. Пересмотреть список незавершенных проектов. Что могу – завершить, что не могу – в официальный стоп-лист (чтобы освободить список незавёршенных, который бьёт по башке своей незавершённостью).
Проанализировать, куда утекает ресурс в профессии. Где просели границы. Простроить новые. Там, где нет сейчас сил опираться на ценности, опереться пока на правила, которые помогут выстоять (правила = «искусственные границы»). Когда восстановлю нормальный уровень жизнеспособности – тогда и к ценностям вернусь.
В общем, работы много.
Пока вот так.
P.S. В спасении я не нуждаюсь, всё ок. Просто сложный период сейчас.
У меня выгорание про мои «надо» и «должна» в профессии. У многих моих клиентов эти «надо» и «должна» лежат в области материнства («мама должна», «хорошая мама должна»), у кого-то больше «должна» из роли «я хозяйка» или «я дочь». Не важно, где наши «надо», важно, что они нас истощают.
В целом мне становится лучше. Хотела написать «легче», но нет. Не легче. Лучше. В том плане, что чувствую себя лучше. Но жить не легче. Пока так.
Всё ещё думаю о том, в каких местах теряю себя. Где же я так проседаю, что чувствую потом что «ребёнка много», ощущаю, будто Саша заполнила собой всё моё время и вообще имеет чёткий план стратегического захвата меня в плен.
Эти ощущения то отступают, то снова накатывают. Вот как вчера. Снова очень остро переживала желание заорать: «Ты можешь хоть немного побыть одна?! Оставь меня уже в покое, я тоже человек! Я хочу тишины! Я хочу побыть одна!»
Вместо этого – заземлялась, уравновешивала злость и раздражение (в основном когнитивно, а не на уровне чувств, но уж чем могла), объясняла, что устала и мне нужно посидеть в тишине. И нет, я не хочу сейчас смотреть с ней фильм. И нет, её танцы тоже смотреть не хочу. И рассказы о лагере слушать тоже не могу уже.
Предлагала ей присоединиться ко мне в той деятельности, которую могла предложить без ущерба для потери себя ещё больше. Например, поиграть в «Каркассон» или потупить со мной в телевизор при просмотре первого сезона взрослого «Голоса» (для меня сто раз смотренные сериалы или шоу – это белый шум, я ухожу в свои мысли, создаю себе такой шумовой кокон, типа я одна и в тишине). Но, как это часто и бывает, Саше мои предложения не подошли. Она хотела играть в «Запретный остров/пустыню» или смотреть вторую серию «Дневников принцессы». Ну или болтать о её делах (танцы, лагерь, взаимоотношения со сверстниками). Да, не угодишь ребёнку, который чувствует, что мама снова отъехала на эмоциональную дистанцию. «Мамы нет» – значит надо схватиться за маму и тащить к себе.
А во мне её «схватиться и тащить к себе» вызывает кучу сопротивления, раздражения, гнева. Думаю, многим знакомо.
И вот я думаю и думаю. Где ещё проседаю, теряю себя, что так сильно устаю и дистанцируюсь?
Знаю о себе, что мне важно иметь куски времени, когда я одна, сама с собой. Для высокочувствительных людей это вообще необходимая штука. Важно организовывать себе такие возможности. Ну, насколько возможно.
В семье, где только мама, папа-на-работе и дети, переключить ребёнка не на кого. И это засада. Ну вы понимаете.
С пятницы на субботу я попросила мужа поспать с Сашкой вместо меня (я иногда так делаю, когда надо вечером поучиться онлайн или когда совсем выдохлась и нужно поплакать ночью, и встать утром одной, не с Сашкой). Саша не засыпает и не спит одна, ей страшно. Девять лет, да. Но пока вот так. И только год как она спит на отдельной кровати.
«На просьбу психолога нарисовать свою семью Егор нарисовал меня. И всё.
На вопрос «Разве семья – это только мама?» – помялся и сказал: «Не, ну я тоже». И нарисовал себя. Тоже. Только на другом листе бумаги.
А на вопрос «А где же папа?» ответил: «На работе».
А на просьбу таки нарисовать папу Егор даже не стал брать отдельный лист, а отказался наотрез рисовать, буркнув: «А чего его рисовать? Он всё время на работе. Да и не помню я, в чём он ходит, потому не могу нарисовать». И это при том, что папу он очень любит, очень ценит время, проводимое ими вместе, всегда ждёт с нетерпением папиных выходных, любит полежать вместе, почитать, и прекрасно знает, в чём ходит папа, ибо ещё год назад просил меня купить ему джинсовую рубашку, потому что «В такой ходит папа. Джинсы у меня есть, как у папы, а рубашки вот нет».
Психолог была в шоке… Папа тоже…»
И в свой выходной (когда можно встать позже обычного) я встала в 7:00 (на час раньше будильника), чтобы иметь возможность провести этот час в одиночестве, в тишине. В иллюзии «я одна дома» (в двух других комнатах, за закрытыми дверьми, спят муж, Сашка и Егор, и пока они не встали – я дома «одна»).
И вот я встала, сижу и грущу. И ловлю эти ощущения: будто Саша за горло меня держит с посылом «Не расслабляться! Ишь ты, без меня она что-то хочет делать. Не выйдет! Не пущу! Всегда будешь меня развлекать. Всегда будешь мне должна. Родила – окучивай. Радости ей, видите ли, захотелось. Дети – это тяжёлый труд! Будь добра трудись».
И – о! – это что-то новенькое. С этим можно работать дальше. Вот это вот «дети – это тяжёлый труд, будь добра трудись». Та ещё установочка. Подарочек из родительской семьи.
Нет, мне так не говорили. Никогда. Это скорее мой подсознательный вывод из транслируемых «Ничего не даётся легко», «Жизнь – борьба», «Всё даётся только тяжким трудом». В том смысле, что если тебе что-то даётся легко – значит, плохо делаешь, не так делаешь, недостаточно серьёзно относишься, филонишь, упускаешь, недоделываешь. Серьёзные правильные результаты возможны, только если на износ. Только на ощущении «сдохну, но не сдамся». На героизме. На преодолении.
А значит, чтобы «правильно растить детей», мне важно создавать себе ситуации, в которых тяжело. И если не на уровне внешних ситуаций, то хотя бы на уровне своих ощущений.
Егор в своё время отлично справлялся с ролью трудного ребёнка. Создающего нам с мужем препятствия для преодоления. Егора нужно было постоянно исправлять, ругать, корректировать, изменять… Кому нужно? Да нам с мужем.
Теперь, давно уже, это мною осознано, во многом изменено. НО.
Крючки, глубокие, глубинные, всё ещё есть. И психика на износ (а как же иначе: ведь по-другому будет незачёт) трудится над воссозданием ситуаций, в которых моё материнство будет сложным. И даже если Саша не будет вести себя как-то «плохо», я всё равно буду воспринимать материнство как сложное. Например, у меня просто не будет энергии, я просто буду уставать. В этом мне вполне поможет моя работа. И сочетание её с детьми.
Нет, с радостью делать всё это нельзя. Если радуешься – значит, плохо устаёшь. Если не устаёшь (или устаёшь недостаточно сильно) – значит, плохо трудишься, недостаточно хорошо делаешь свою работу. Ну и что, что результаты хорошие, трудилась бы лучше – результаты были бы ещё круче. Просто хорошие – незачёт.
И нет, так не всегда. Эти установки включились именно сейчас, потому что я устала. То, что я наработала за годы психотерапии в качестве клиента, даёт мне возможность жить совсем иначе. Радуясь тому, что я делаю, получая удовольствие в том числе от того, как легко мне даются какие-то вещи. Что нет препятствий. Что удаётся маневрировать, спонтанно реагировать на срывы планов и тдтп.
Но когда мы в безресурсье – всё возвращается на круги своя.
Наш велосипед едет по старым рельсам. Почему велосипед? Потому что мы ещё и педали крутим, в изнеможении, уставая всё больше.
Машина – она для ситуаций, когда мы в ресурсе. Тогда мчим себе по шоссе (в моём случае – по заасфальтированному в процессе терапии), и ветер в лицо иной раз даже радует. А нет – так окошко закроем и мчим дальше.
Переход в безресурсье – это машина сломалась. Пересели на велосипед. И давай педали крутить. Пока не ляжем.
Хочется, конечно, выбраться снова на дорогу. Пересесть в комфортный автомобиль. И вообще жить проще. Не попадать больше в такую задницу.
Не попадать совсем никогда – не получится. Но вылезти и стараться как можно реже попадать – это можно.
Работаю над этим.
Отношения между детьми и ответственность родителя за этот вопрос съедают большое количество ресурса мамы. Всегда.
Потому что внимание мамы здесь должно быть не только на себе и каждом ребёнке, но и обязательно – на отношениях между ними. А если детей больше двух – эта задача кратно усложняется.
Играем в «Алиас».
Саша:
– Всё, что я знаю – что это такая страна.
В Африке.
– Египет!
– Нет!
– ЮАР!
– Нет!
– Зимбабве!
– Зим-что?
– Зимбабве!
– А что это?
– Ок, проехали. Нигерия!
– Нет!
– Алжир!
– Нет!
– А точно в Африке?
– Ну-у-у… Не знаю. Но вроде в Африке.
– Ну скажи уже, что там за страна.
– Канада.
Дикий хохот и, конечно, Сашина тупка, потому что ровно до этого дня она прекрасно могла показать Канаду на карте, знала, что это «над Северной Америкой».
И ситуации, когда ресурса мамы на грамотное разруливание детских конфликтов не хватило, не частые, а очень частые.
«Если не перестанете драться (ругаться, кричать и т. п.) – мультика не будет!» Знакомо?
Ситуация, когда мама чувствует бессилие. Не может справиться с тем, что происходит с детьми. Не удерживает свою альфа-позицию, и её внутренний ребёнок тогда кричит: «Если ты сейчас же не дашь мне лопатку, я заберу своё ведёрко и не буду с тобой дружить!»
Хотя, по здравом размышлении, мама, скорее всего, понимает, что, когда дети ругаются, кричат, дерутся – они часто в состоянии аффекта, там никакие увещевания не действуют, и у детей нет возможности остановиться без помощи взрослого, который сконтейнирует, поможет, вмешается, пожалеет каждого участника ссоры, разведёт по углам и каждому уделит себя.
Звучит нагрузочно и загрузочно. И так оно и есть. Это наша непростая мамская задача – замыкать детей на себе, а не друг на друге.
Егор:
– Так. Начинаем. Кто у нас в Думе сидит?
Саша:
– Бояре!
Дикий хохот.
– Нет, ну я же из фильма, из «Там на неведомых дорожках»!
Егор:
– Это то, что мы делаем всё время сейчас во время игры.
– Ржём?
– Да!
Я:
– Эмм… Честно говоря, я не очень знаю, как это объяснить. Слово знаю, а что точно оно означает – нет. Жидкость такая… пахнет… Давайте сразу скажу слово: скипидар.
Егор:
– Я не знаю, что это за жидкость. А слово, конечно, слышал.
Саша гордо:
– А я знаю!
Мы:
– Да ладно?! И что это?
Саша:
– Ну это как духи такие…
Дикий хохот.
Егор:
– Даже не знаю, как объяснить… Ну, мужик с обезьяной…
Я:
– Шарманка!
Егор растерянно:
– Да! А как ты поняла-то?!
«Алиас». Всегда хорошее настроение.
Эта задача не давалась мне кучу лет. Когда речь заходила об отношениях моих детей между собой, я чувствовала собственное фиаско. У меня не было ресурса быть с ними вместе, и потому я просто буквально не давала им общаться. Один в одной комнате, другая – в другой. Как только пытались сближаться – разгоняла. Жутко виноватилась из-за этого, но ничего на тот момент не могла поделать иначе. Долго работала над собой и в итоге ситуацию изменила.
Но и сейчас общение Егора с Сашей и для меня, и для мужа – самое ресурсозатратное мероприятие.
Дети вместе ковыряются с «Лего». Бальзам на материнское сердце.
У кого разница между детьми меньше восьми с половиной лет, тому не понять.
Итак, ссора детей. Дети фрустрированы. Лишая их мультфильма, мы тем самым фрустрируем их ещё больше. И ожидаем, что они с этой ещё большей фрустрацией каким-то образом справятся легче и перестанут драться/кричать? Но как? Это противоречит любой логике.
Не справятся. Наоборот, мы подбавили фрустрации, теперь детям стало ещё сложнее.
Если отмотать назад и заглянуть в корень проблемы, то мама устала. Вот он, корень.
Мама устала, мама занята, мама… И тогда дети предоставлены сами себе. И когда, практически неизбежно, в какой-то момент у них случается конфликт, мама не реагирует на малые сигналы (разберутся сами… надежда на это бессмертна). Не идёт разруливать конфликт, как только появился первый дымок. Не чувствует запах появившегося дымка, не видит первые языки пламени, не слышит потрескивание горящих деревяшек… Не хочет или не может всё это уловить. ИЛИ видит-слышит-чувствует, но надеется, что каким-то образом рассосётся само. И да, так бывает, что само. Иногда. Но часто – нет.
И когда не реагировать уже нереально, пожар бушует вовсю, мама срывается. Теперь от неё требуется ещё больше ресурса, чтобы потушить всё это и залечить раны всех пострадавших. А ресурса-то как не было, так и нет. И мама кричит. Или лупит.
Внутренний ребёнок орёт: «Не дам тебе тогда конфету!» (лишу того, что тебе нравится, что тебе хочется, что тебе важно, «раз ты такой»).
Почему от детей ожидалось, что они сами смогут? Им не по возможностям пока…
Перед отъездом в эмиграцию у Саши менялось настроение, «качало» из полюса в полюс. Сначала для неё больше всего имело значение, поедет ли с нами папа. Она тревожилась, пока я не сказала, что папа решился ехать с нами. Тогда у неё отлегло, и место тревоги заняло возбуждение, предвкушение, восторг. Такое приключение, ух ты!
Я говорила с ней о том, что через какое-то время (никто не знает, когда именно) эти чувства сменятся печалью, может, даже злостью. Потому что впереди – да, приключение-ух-ты, но позади останется всё привычное, родное, важное. То, что «нажито нелёгким трудом». То, что имеет ценность для неё.
Друзья и подруги, интересные занятия, наша квартира и её комната, знакомая местность, люди, понимающие родной язык, магазины и улицы… Всё это останется, а мы уедем.
И в какой-то момент Сашу, конечно, переключило. Она горько плакала о потерях. Оплакивала уходящие возможности. Я только обнимала. А иногда плакала вместе с ней тихонечко.
Потом снова наступил период радости и предвкушения. И «поскорее бы!». В этот раз он был короче предыдущего.
И затем снова «не хочу уезжать».
А потом накал переживаемого спал, и всё это смоглось чувствоваться одновременно. «С одной стороны, я хочу всё это испытать, хочу полетать на самолёте впервые в жизни, хочу увидеть другую страну, хочу пожить там. А с другой стороны, тут останутся мои друзья! И я не смогу ходить на фигурное катание! И в конный клуб! И ролики, и бассейн, и рисование, и вокал!» И «мама, почему мне так тяжело?!»
И моё «Да, зай. Всё это и правда очень тяжело. И будет тяжело какое-то время. Мы и в Мытищи-то когда переехали, долго было тяжело, хотя квартиру сменили на в два раза большую, с тёплыми полами в кухне и санузле, мебель каждый выбирал сам в свою комнату… Столько плюшек было от переезда, а мы переживали и горевали по старой квартире, и аллее рядом с домом, и детским площадкам… Конечно, нам тяжело. Но пройдёт время, грусти станет меньше, а радости – больше. Особенно если удастся обустроить свою жизнь удобно. И если получится прийти к какой-то финансовой свободе более-менее – тогда и кружки тебе найдем интересные, и разные занятия, и, может, по стране поездим…»
Иногда очень тяжело Сашу контейнировать в этом её горе. Потому что своё большое. И потому что здесь много проблем, требующих всего нашего с мужем ресурса. И порой сидишь такая… дохлая, чоуж… а ребёнок говорит: «Мама, пожалей меня, пожалуйста». И нужно обнять, и гладить по головке, и говорить всякое тёплое. А внутри-то я пустая…
Но да, материнство – это ж не всегда про радость. Часто оно про «ребёнку надо дать, а у меня самой нету».
И Сашка сидит в гаджетах все дни, с отвлечением на английский и иврит, и иногда на погулять с папой и собакой. А я смотрю на это и понимаю, что ничто в жизни не способно сейчас заставить меня предложить Саше себя вместо гаджета…
И прощаю себе это. Потому что.
И знаю, что рано или поздно жизнь наладится, и я смогу вернуться и быть Сашиной мамой так, как могла раньше и как Саше нужно сейчас.
А пока вот так.
– Саш, приходи в кухню, полдничать пора. И скажи, что тебе дать.
– В смысле что дать? Я же буду бутерброд с колбасой!
– Саш, ну нет же колбасы, ты же знаешь.
– Так Егор купил уже!
– Нет. Егор пошёл в спортзал. На обратном пути зайдет в магазин и купит колбасу.
– Мам, так он уже приходил домой! Я слышала, когда математикой занималась.
– Саш, он пришёл в спортзал, увидел, что забыл кроссовки и вернулся домой за кроссовками. А колбасу он купит только после спортзала.
– А-А-А-А!!! Мне нужна колбаса!!! Я не могу есть сыр, я его ненавижу!!!
– Давай посмотрим, что ещё ты можешь съесть… – Открываю холодильник.
– Я хочу колбасу!!! – перебивает меня криком.
– Я знаю, солнышко. Мне жаль, что её нет. Плов будешь?
– Ну давай! – отвечает со злостью.
Грею и ставлю на стол тарелку с пловом. Саша в это время всячески демонстрирует свой гнев.
– Садись, зай. Ешь аккуратно: может, горячее…
– Этот гадкий плов! – Плов Саша очень любит, но сейчас всё, что не колбаса, ей неугодно.
– Саш, ты, видимо, голодная, вот и чувствуешь себя так, и контролируешь себя с трудом. Поешь скорее – станет легче.
– Со мной всё в порядке!!! – Орёт.
Ухожу в комнату. Из кухни доносятся звуки ударов чего-то по чему-то: Саша злится. Сижу растерянная, не понимаю, что сделать, как помочь ей в этой ситуации. Ну и надоедать мне начинает, конечно, этот концерт.
Вдруг, внезапно, сама не знаю, почему:
– Саша, хочешь я сама тебя покормлю?
– Да!!!
Иду на кухню. Саша уже схомячила половину порции, тянет ко мне руки, обнимает. Говорит со смущением:
– Мам, на самом деле мне уже получше. Похоже, я и правда просто голодная была.
– О, класс!
– Но ты можешь всё равно покормить меня? – всё ещё смущаясь.
– Конечно.
Медленно скармливаю Саше ложку за ложкой.
– Мам, надо же, как интересно это всё происходит, что когда я голодная – вот так себя веду, и ведь даже не понимаю почему!
– И я не всегда понимаю вначале. Но, знаешь, мы же с тобой такие… чувствительные… Я тебе уже говорила. Нам стоит не поесть или не поспать вовремя – и вот тебе результат… Сложно вести себя нормально, чувствуем себя, как детки маленькие, капризничаем… И от усталости ещё.
– Я знаю, что у меня такое бывает. Но неужели и у тебя тоже?!
– К сожалению, да. Поэтому я стараюсь следить, чтобы вовремя есть, вовремя ложиться спать, достаточно отдыхать…
– …и меня кормить и вовремя спать укладывать, да, мам?
– Ага. Это такая…
– …забота о себе, я знаю!
– И о тебе, – смеюсь.
Докормила Сашу, встаю положить тарелку в раковину.
– Мам, а почему ты решила меня покормить сейчас?
– Сама не знаю. Сидела думала, чем бы тебе помочь, и вдруг возникла эта мысль… Похоже, годная придумка, да?
– Спасибо, мамочка.
Интересно, что в момент растерянности я интуитивно выдала вариант заботы о Саше, который мы обычно не используем. Поэтому странно, что это пришло мне в голову. Не понимала почему, а потом, после, стала анализировать – и логично же всё. Когда ребёнок неадекватно ситуации реагирует из своего голода/усталости/невыспанности/болезни, он как бы откатывается назад по временной шкале, регрессирует. Становится маленьким капризным ребёнком. Я и сама такой становлюсь, когда истощаю запас ресурса и ухожу в минус.
А как обычно помогают маленьким деткам? Кормят с ложечки, помогают снять одёжку или надеть, чистят им зубки… В общем, на время переходят от детской нажитой с возрастом самостоятельности обратно к зависимости от мамы. Остаётся напитать дочку своей заботой – и выпустить обратно в мир, что я интуитивно и решила сделать.
Вот бы меня кто иногда пледиком укрыл, чаю налил, по спинке или головке погладил, слова какие-нибудь сюсипусечные сказал, эх. Приходится самой.
– Мама, я так разочарована! У меня столько разочарований!
– Мне так жаль…
Саше не удалось вынуть шатающийся зуб. Ничего не предвещало, что он должен будет выпасть именно сегодня, но во время поедания мороженого в ГУМе Саша почувствовала, что «с зубом стало как-то по-другому, я его иначе ощущаю, наверное, он сегодня выпадет!» А во время катания на карусели она очень боялась, что выпадет зуб именно сейчас, и что же тогда делать? (Обычно выпадение зубов у Саши сопровождается довольно обильным кровотечением.)Так что в метро мы буквально не дышали, чтобы довезти зуб до дома и там, в условиях цивилизации (зачеркнуто) ванной комнаты помочь ему выпасть.
И вот, после всех этих треволнений, зуб и не собирался выниматься. Сорок минут Саша крутила его, расшатывала, дёргала – а он ни в какую. Саша очень боится боли, поэтому крутануть или дёрнуть чуть сильнее она не рискует, и никому не даёт не то что помочь, а просто потрогать зуб.
Расстроенная, обессиленная Саша кое-как дотянула до отбоя, а перед укладыванием спать стала делиться чувствами по поводу происходящего.
– Во-первых, я хотела устроить папе сюрприз. Он же не знает, что у меня зуб собирается выпасть. Ещё с утра он не так уж и шатался. А я бы завтра утром пришла к нему, когда он проснётся, и показала, что зуба-то больше нет! (Зуб верхний передний.) А теперь никакого сюрприза, никакого! – Рыдает.
– Тебе очень обидно. Давай я тебя буду гладить по спинке.
– Это очень обидно! Очень! Такой сюрприз сорвался! Такая возможность!
– Похоже, тебе очень хотелось удивить папу.
– Да!!! А ещё я так и не узнала, как это – шепелявить. Если бы зуб выпал – я бы шепелявила. А теперь я так и не знаю, как это. – Новая порция рыданий.
С трудом останавливаю вырывающуюся фразу «ну так всё ещё впереди! Он же выпадет рано или поздно, вот и пошепелявишь всласть». Ничего, мол, страшного не случилось. И чего, мол, тут переживать.
В моём детстве это звучало несколько иначе: «Ларочка, мне бы твои проблемы!»
Обесценить детские переживания. Ну потому что по сравнению с взрослыми проблемами не выпавший по желанию ребёнка зуб – фигня какая-то. Не стоит никаких страданий, «яйца выеденного не стоит». А потому испытываемые ребёнком чувства (злость, обида, горечь) – «неправильные». И желательно бы их отменить, прекратить. И вообще не отвлекать взрослых такими пустяками: им ещё сложные взрослые проблемы решать.
А в Африке так вообще вон дети голодают. А тут – невыпавший зуб.
– А-а-а, тебе хотелось пошепелявить? Вот оно что! Тебе интересно – как же это. Как это будет звучать. Что ты будешь ощущать. Да, Сашуль?
– Да, вот именно! А теперь всё-о-о-о-о! – Рыдания.
– Ты ж моё солнышко… – Глажу по головке, целую, обнимаю.
– А ещё я разочарована в себе. Я должна была смочь. Должна была вынуть зуб!
– Кому должна? – Я обескуражена: что это за «я должна» такое у ребёнка?
– Никому. Я просто уже довольно взрослая, я уже должна как-то справляться, потерпеть что ли. Не побояться, что будет больно. А я так боюсь, мама, так боюсь, что из-за этого ничего не получилось у меня! – Плачет.
– Тебе очень хотелось, чтобы получилось. Ты хотела справиться. Сама.
– Да.
– Мне очень жаль, что не получилось… Но вот для меня ты прямо-таки герой.
– Почему это?
– Ну, я в твоем возрасте и думать о таком не могла. Ужас настолько меня «выключал», что никаких мыслей, кроме «Нет!!! Отойдите от меня!» не было. Я не ставила себе задачу потерпеть. Я бегала от таких задач. А ты не бегаешь, ты пытаешься справляться. Для меня это какая-то совсем другая планета.
– Какая планета? Не поняла я.
– Ты для меня другая планета, – смеюсь. – Не такая, как я. Более сильная.
– Я сильнее тебя?!
– Ты в свои восемь лет сильнее меня в мои восемь лет. Да. Так что для меня ты настоящий геройский герой.
– А для меня нет. Я на себя злюсь.
– Да, я вижу. Но можно хотя бы я тебя пожалею? Я точно знаю, что человеку, у которого не получилось что-то, нужно сочувствие, а не осуждение. Мне так жаль, что не вышло!
Саша плачет, уже иначе, уже печально. Затихает. Через какое-то время:
– Но я ведь всё равно буду шепелявить, правда? Зуб-то всё равно выпадет когда-нибудь…
– А ведь да, Саш. Ещё как будешь! Вот я похихикаю тогда…
– А как ты думаешь, я смогу когда-нибудь терпеть боль?
– Конечно, сможешь. Хотя я тебе и не желаю её испытывать.
– Но ведь в жизни всё равно она будет. Не бывает же, чтобы не было никогда?
– Не бывает.
– А вот сюрприз для папы всё-таки сорвался. Утром я же расскажу ему, как я пыталась вынуть зуб. И тогда он и так будет ожидать, что он вот-вот выпадет. А не рассказать я не смогу.
– Да, тебе очень хочется с ним поделиться.
– Ага.
Очень стараюсь следить за собой, чтобы не выдавать ребёнку утешение (а то и отвлечение) вместо принятия чувств. Утешение тоже очень важно, но только после прочувствования ребёнком всего спектра возникших чувств. А отвлечение так вообще уместно лишь в случае, когда прямо сейчас нет безопасного места или времени уделить внимание чувствам ребёнка. Таких ситуаций должно быть как можно меньше, отвлечение – это «таблетка» на экстренный случай.
Но иногда нет-нет да и ловлю себя за хвост. Фразы а-ля «ну от этого ж ведь никто не умер» или «зуб всё равно выпадет, и будешь себе шепелявить» так и просятся наружу, особенно когда я не очень в ресурсе. Чем меньше ресурса, тем сложнее заметить свой импульс произнести нечто умное, ещё сложнее – остановиться, не сказать. И совсем сложно – выдать нечто важное для ребёнка. То, что ему действительно нужно сейчас услышать. Что его чувства совершенно нормальны, что он имеет на них право, что они важны. Что мама видит, слышит, понимает. Что мама рядом. Что злиться, грустить, обижаться, печалиться и что угодно ещё рядом с мамой – безопасно. Что не будет обесценивания, подтрунивания, высмеивания, а будет поддержка, сочувствие.
Чтобы быть вывозимой (а то и хорошей), жизнь должна быть шире трудных переживаний.
Что это значит? То, что она не должна состоять только лишь из сложностей, трудностей, преодолений, препятствий, исключительно лишь из «негативных» эмоций и чувств.
В жизни должно быть ещё что-то. Приятное. Прекрасное. Доброе. Спокойное. Вдохновляющее. Радостное. Нравящееся. Любимое.
Иногда этого нет. Либо так мало, что это хорошее не уравновешивает то сложное.
А иногда хорошего на самом деле много, но оно «не видится», «не считается», «не учитывается», «выбрасывается в помойку».
В зависимости от перед человеком будет стоять задача либо добавить в жизнь прекрасное (а значит, а) понять про себя, что именно меня радует, вдохновляет, наполняет, б) придумать, где это брать, как это себе организовать, в) регулярно это делать) и уменьшить сложное, съедающее ресурс, истощающее, либо учиться замечать не только трудное, фрустрирующее, негативное, но и приятное, радостное, доброе, каким бы «мелким бисером» вы его не считали.
Вот так и вывозить…
Какая бы проблема в разрезе детско-родительских отношений ни была поднята, рано или поздно мы упираемся в вопрос маминого ресурса. От чего зависит наша энергетическая наполненность, на что ресурс тратится и, самое главное, – как его восполнять.
Ежедневно мы «тратим себя» на огромное количество дел и на то, что делами не является вообще. При этом далеко не все статьи расхода ресурса мы осознаём. А потому – не учитываем постепенное уменьшение ресурса, и значит – не можем влиять на его расходование (даже если хотим), ну просто потому, что не понимаем, что и почему происходит.
И это наше личное дело и наша ответственность, на что мы выбираем потратить свою энергию, как её расходовать. Как вам эта мысль?
На что может расходоваться ресурс и как можно минимизировать его утечку.
Дополнительные лайфхаки:
1. Что-то придумали – и тут же это реализовали (ощущение «у меня получилось!» даёт энергию творить дальше, уверенность в своих силах и эстетическое удовлетворение).
2. Контрастный душ или хотя бы по пояс умыться холодной водой и растереться полотенцем (экстренное восстановление энергии).
3. Физупражнения, но желательно не дома, а на природе.
4. Еда (правильная с точки зрения энергетического насыщения).
5. «Накормить душу» (танцы, музыка, хороший кинофильм, общение с интересным человеком, живопись…).
6. Избавление от хлама (неиспользуемые вещи, ненужные файлы, письма, статьи, книги, открытые «на потом» вкладки…).
Какая я молодец – таки дошла до кухни и поставила вариться сосиски! Не стала ждать, когда время уже прижмёт и Саша будет голодная. Позаботилась о ней и о себе.
Ой, сосиски на плите! Я вспомнила про варящиеся сосиски!!! Супер!
О, они за это время стали вдвое больше! Замечательно! Большие сосиски!
Да я с такими успехами горы сверну! Вот пойду голову вымою. (Или не вымою? Это огромная туча энергии уйдёт… Нет, вымою! Это приятно и я хочу!)
О-о-о, чистые волосы… Голове приятно… Просто кайф! Я сделала это для себя, сама! Крутышка!
Сил никаких не осталось после мытья головы. Зато как приятно сидеть в кресле и тупить в телефон! Ещё целых пятнадцать минут до клиентов, а я уже столько сделала!
Нет, у внутреннего критика сегодня нет ни единого шанса.
Что-то из перечисленного в таблице можно сделать быстро (например, подкинуть монетку, чтобы выбрать один из двух вариантов, которые равнозначно важны или не важны вам). А что-то можно изменить лишь долгой работой (например, научиться не надевать маски, а просто быть собой).
Что-то можно сделать самой (например, минимизировать ненужные, истощающие контакты), а где-то без помощи психотерапевта не обойтись (например, разобраться с собственным раздражением и научиться иначе обходиться с эмоциями).
С чем-то можно работать в формате психологического консультирования, а то и коучинга (например, подобрать комфортное количество дел, расставить приоритеты, делегировать, тдтп), а где-то только психотерапия в помощь (например, при работе с ограничивающими убеждениями, с границами, с отращиванием собственного стрежня и со многим другим).
Соглашаясь в ответ на чью-то просьбу сделать то, что нам на самом деле делать не хочется, мы отдаём Другому свой ресурс, оставаясь на какое-то время без него сами.
Готовы ли мы пожертвовать собой, лишь бы Другому было хорошо?
Ради кого и ради чего мы идём на это?
Сможем ли справиться с последствиями – с потерей ресурса, с падением работоспособности, с отсутствием отдыха?
Сколько времени займёт затем наше восстановление и какие важные для нас дела придётся из-за этого отложить/отменить?
Желательно задавать себе эти вопросы прежде, чем в ответ на чью-то просьбу сказать «да».
И если уж и соглашаться, то осознанно. Понимая, зачем мы это делаем и с какими последствиями можем в итоге столкнуться.
Часто материнство – это взвешивать на весах совести, ресурса, усталости, здравого смысла. Делать выбор в пользу себя или в пользу ребёнка.
Делать выбор, кого задвинуть в этот раз, чьими интересами поступиться. И потом жить с этим выбором.
Для этого нужно быть ценностью для самой себя. Иначе чаша весов всегда будет на стороне ребёнка. И любое наше решение не в его пользу обернётся виной. А любое решение в его пользу – нашим усугубляющимся истощением.
И для этого нужно, чтобы ребёнок был ценностью. Иначе чаша весов всегда будет не на стороне ребёнка. И любые решения в его пользу будут даваться очень сложно, через сопротивление «Почему я должна?!», «А мне кто даст?!», «Со мной никто так не нянькался!».
Наш внутренний ребёнок, недокормленный и недолюбленный в детстве, не вырос. Он всё ещё требует, чтобы мама додала ему, срочно, прямо сейчас. Ему, а не вот этому, внешнему, другому.
А когда внутри есть хорошо простроенная взрослая часть, мы можем взвешивать: сегодня важнее ребёнку или сегодня я выберу себя? Ну если уж не хватает на обоих.
И можем чаще выбирать ребёнка, чем себя (нет истощения, есть ресурс быть взрослым).
И можем не так часто сталкиваться с необходимостью выбирать (хватает ресурса на обоих, и это и про собственную наполненность, и про грамотно организованную жизнь с заботой и о себе, и о детях).
И это достижимо!
В нашей повседневности есть куча мелочей, которые, если разобраться, очень важны для нашего функционирования. Они напитывают нас ресурсом, чтобы хватало и на себя, и на ребёнка, и на работу, и на увлечения, и на общение, и на…
Мы гонимся за ресурсом, порой забывая, что вот он, практически под носом лежит. Просто возьми, присвой себе.
Почему же не берём? «Да маленький он какой-то… мелок бисер…
Вот ежели б сразу полный чемодан – вот это было бы да. А эти крупицы – ну на что они повлияют?..»
Обесцениваем, да. Не берём. И страдаем от безресурсья.
А можно не страдать, представляете? Можно вместо этого – нагибаться за каждой крупинкой, поднимать и класть в кармашек. Присваивать себе, чтобы использовать во благо. Для движения вперёд. Для не-срывания на детях. Для выполнения важных дел. Для себя любимой. Да для чего угодно.
Предлагаю подметить, какие мелочи работают на напитывание вас ресурсом. А также, проанализировать, что вы делаете с этими ресурсокрупинками. Отмахиваетесь от них («мелок бисер») или заботливо складываете в кармашек, радуясь чувству наполнения.
А я поделюсь с вами своим «мелким бисером»:
1. Выбирать, с чем есть тосты с утренним кофе. С кофе я люблю солёное (красная икра, икра минтая, пармезан), сладкое (сгущёнка) или горьковато-кисло-сладкое (брусничное варенье). Каждое утро прислушиваюсь к себе: какое сочетание вкусов хочу сегодня. Наполняющим является и слушание себя, и смакование выбранного вкуса вместе с кофе.
2. Чувствовать перед сном (лёжа) каждый кусочек тела, сцепление с кроватью, притяжение к ней, приятную тяжесть в теле.
3. Есть любимые роллы.
4. Выбираться с подругами в приятное место есть вкусную еду.
5. Массаж в исполнении мужа.
6. Запах массажного масла от Hugo Boss.
7. Лежать на скамейке и смотреть на облака.
8. Собирать каштаны.
9. Никуда не быть должной выходить из дома целый день.
10. Выбирать новогодние подарки.
11. Сеансы биодинамики.
12. Обнимашки с мужем.
13. Обнимать дочку, гладить её волосы, вдыхать их запах.
14. Играть семьёй в настолки.
15. Ехать в поезде/электричке и смотреть в окно.
16. Покупать себе красивый ежедневник.
17. Написать письмо Деду Морозу, отправить его по адресу, а потом самой стать себе Дедом Морозом, самой купить себе этот подарок.
18. Писать тексты, когда есть вдохновение.
19. Зарабатывать деньги.
20. Радоваться клиентской динамике.
21. Покупать себе красивую функциональную канцелярку, пользоваться ею.
22. Украшать дом к Новому году, наслаждаться этой атмосферой.
23. Запах мандаринов, ёлки и оливье вокруг новогодних праздников.
24. Смотреть вечером на тихо падающий пушистый снег.
25. Делать быт более удобным для себя – покупать функциональные штучки, оптимизировать быт, делать дом приятным уютным местом.
26. Выбрасывать старое и ненужное.
27. Делиться с Другими полезными находками.
28. Читать приятные отзывы о своих текстах, вебинарах, лекциях.
29. Придумывать крутые идеи.
30. Структурировать время, строить планы, делать так, чтобы всё это работало.
31. Получать весточки от старых друзей.
32. Слушать красивую музыку с красивым вокалом.
33. Танцевать.
34. Встать раньше остальных членов семьи, провести утро в тишине и уединении.
35. Гладить рукой исписанные ручкой страницы ежедневника (почему-то очень приятно тактильно).
36. Наблюдать со стороны, когда дети (мои) дружно делают что-то вместе – и умиляться.
37. Вставать без будильника.
38. Встречать Новый год расширенной семьёй.
39. Когда муж покупает мне «мои» вкусняшки (именно те, что люблю я, именно для меня), потому что отследил, что предыдущие уже закончились.
40. Петь.
Я буду пополнять свой список. И очень рекомендую каждому составить свой личный.
И помните: чтобы то, что перечислено в списке, действительно напитало вас, очень важно… радоваться! Получать удовольствие в процессе, радоваться результату. Позволить себе прожить эти чувства сполна. Только тогда вы получите ресурс.
1. Как у вас сейчас, от чего вы истощаетесь? Куда утекает ваш ресурс? Что помогает его восстанавливать?
2. Видите ли новые, не используемые сейчас, пути восстановления ресурса? Сможете ли вы пользоваться ими?
3. Какой частоты и продолжительности отдых вам важен? В каком виде?
4. Как и сколько вы сейчас спите? А сколько нужно, чтобы вы чувствовали себя хорошо? Какие ваши внутренние особенности и особенности организации вашей жизни важно учитывать при планировании режима сна?
5. Какая еда и в каком количестве наполняет вас энергией, а какая, наоборот, «утяжеляет»? Учитываете ли вы это как фактор?
6. Нет ли у вас спутанности сигналов? Например, не едите ли вы сладкое вместо тёплого? Знаете ли, что ДЕЙСТВИТЕЛЬНО просит ваш организм, или же стандартно рассматриваете только шкалу вкусов (сладкое-солёное-горькое-пикантное-терпкое-тп)? В курсе ли про тёплое-холодное-горячее-нейтральное? Про комковатое-перетёртое-однородное-шершавое-гладкое-тп? Про запахи, в конце концов (какие делают еду ресурсно наполняющей для вас)?
7. Прислушиваетесь ли вы к себе в течение дня, что с вашим ресурсом? Реагируете ли на малые сигналы его снижения?
8. Мешает ли вам что-то заботиться о себе? Что именно? Как именно мешает?
9. Есть ли у вас ваш «мелкий бисер» – список того, что может хоть немножко напитывать вас? Сколько в нём пунктов? Сможете ли увеличить его? Есть ли к этому живой интерес?