Мне очень нравятся ньюфелдовские Сокровища и Дракон. Нравятся сами эти образы, их точность и понятность. И я хочу поделиться ими с теми, кто с ними ещё не встречался.
Вернее, с Драконом встречался каждый. Дракон – это препятствие к чему-то. Например, наш страх. Он может быть о разном, но он мешает нам порой идти вперёд.
Да и с Сокровищем мы имели и имеем дело постоянно. И у каждого оно своё, разное в разных ситуациях. Сокровище – это то, чего хочется достичь, получить.
И, как водится, Сокровища редко достаются легко и просто. Чтобы их взять, и даже чтобы просто к ним приблизиться, нужно повстречаться с тем самым Драконом. И как-то с ним справиться. Пройти мимо или сразиться или подружиться – как хотите. А вот остановившись или повернув назад Сокровище не получить.
Иногда Дракон велик настолько, что Сокровища за ним практически не видно. И тогда, возможно, нужно подрасти, стать «выше» (сильнее, устойчивее), чтобы идти этот путь. Иногда Сокровище просто недостаточно манит, не так уж оно нужно, чтобы ради него ещё и с Драконом сталкиваться. И это тоже вполне нормальный (и довольно частый) вариант. Иногда Дракон огромный, но Сокровище так желанно, что идёшь, несмотря на трудности, несмотря на сомнения, рискуешь, сталкиваешься со страхом и – завоёвываешь это Сокровище. И это Победа.
Мы с мужем и дочкой провели несколько дней в Минске. И, так уж вышло, что в арендованной нами квартире была двухъярусная кровать. Дома у нас такой нет, а вот когда Егор был помладше, он как раз спал на двухъярусной. И Саша очень завидует, что у её брата была такая возможность, а у неё – нет.
И вот такой шанс – поспать на втором этаже двухъярусной кровати.
Саша ждала этого, считала дни до отъезда в Минск, радовалась этой кровати, когда мы вселились в ту квартиру. Но чем ближе был вечер и укладывание спать, тем больше она начинала волноваться.
Ей было страшно: ведь она никогда не спала высоко. Она боялась упасть (хотя, объективно, сделать это было вообще нереально благодаря удачной конструкции, высоким бортикам). И даже понимая, что упасть нереально, боялась очень сильно.
Плюс к этому она сомневалась, стоит ли пробовать. Боялась попробовать лечь спать и не смочь выдержать это из-за волнения, из-за страха упасть. Боялась не справиться. Рискнуть выйти против Дракона – и не одолеть его. «А ведь я уже взрослая восьмилетняя девочка!»
Её Дракон был очень велик. И она час за часом продолжала его раскармливать («накручивать» себя, переживая всё больше и больше).
Как справиться с таким Драконом? Я старалась уравновесить Сашин страх чем-то ещё. Например, старалась акцентировать её внимание на Сокровище. Я разговаривала с ней о том, что она так долго ждала возможности поспать сверху. Что она так радовалась, когда я показала ей на фото, что в квартире, которую я собиралась арендовать, есть двухъярусная кровать. Я напоминала ей о том, какие чувства она будет испытывать утром после первой проведённой на этой кровати ночи.
При этом я не обесценивала Дракона. Я соглашалась с тем, что он большой. Что страх, который Саша испытывает, вполне себе серьёзный и сильный. Он есть. Он не выдуманный, а настоящий. И преодолеть его и правда не так просто, особенно восьмилетней девочке. Иной раз взрослые не могут. Недаром страх высоты – такое нередкое явление.
И поэтому, конечно, если Саша рискнёт лечь спать на втором ярусе, может так случиться, что она не сможет там уснуть. От тревоги, от страха, от своих переживаний. И тогда она вынуждена будет признать поражение. И я помогу ей его прожить, отгоревать. Буду рядом в её не случившейся Победе над Драконом.
И мы говорили о важности таких ситуаций, таких вот не случившихся побед. Ведь они говорят, прежде всего, о мужестве. О мужестве пробовать, несмотря на страх. О том, что если не делать попыток, то никогда и не узнаешь, а получится ли.
И я говорила о том, что, даже если она решит не пробовать, не рисковать, я люблю её, уважаю её решение, поддержу её в любом её выборе.
Кроме того, я «выставила на поле боя» ещё одного бойца. Рядом с Сашей я поставила себя. Большую и Устойчивую Маму. Которая просто рядом и просто помогает. Не заслоняет собой в этой ситуации, нет. Не спасает. Не… А просто находится здесь же, готова взять за руку или стоять за спиной, готова утешать, когда хочется плакать. Которая верит в дочь. В то, что рано или поздно она справится с Драконом. Даже если не прямо сегодня. И даже если не прямо в восемь лет. Я поддерживала её веру в себя, говорила банальные, но такие важные слова о том, что знаю, что она может справиться. Что она, на мой взгляд, достаточно сильна для этой «битвы».
Мы проговорили возможные сложности. Например, с ночным вставанием в туалет, со слезанием с кровати. Что и как можно сделать наиболее безопасно. И Саша рискнула и легла спать на второй ярус. И довольно быстро уснула. А утром была очень горда собой и рада тому, что смогла. Больше этот страх её не беспокоил. Она все ночи проспала на втором ярусе. Дракон был приручен.
Но так происходит не всегда. Нередки случаи, когда, сталкиваясь с Драконом, Саша не рискует пройти мимо него. Слишком уж он велик, не справиться ей. И наличие рядом Большой Мамы не спасает. В таких случаях я помогаю Саша пережить разочарование от того, что она не справилась. ПОКА ЧТО не справилась. Сочувствую ей. Принимаю её слёзы. Вижу её мужество в том, чтобы позволить себе столкнуться с такими переживаниями, не отворачиваться от них, уходя в защиты «не очень-то и хотелось».
А иной раз Сокровище и правда из разряда «не настолько оно мне надо, чтобы так переживать из-за него». И тогда Саша выбирает другую дорогу, без Дракона, но и без Сокровища. И это тоже ок. Это просто выбор, который она сейчас готова сделать, с опорой на свои ресурсы, возможности и невозможности, свою зрелость/незрелость. И здесь я тоже принимаю всё как есть. И подтверждаю, что это нормально – делать вот такой выбор. Что нет у меня от неё ожиданий, что она всегда будет справляться со всем. Или что она будет хотеть справиться.
Закончилась неделя семинаров Ньюфелда в Москве. Неделя, когда я уходила в восемь утра, чмокнув дочку в нос, а приходила… ну, Саша уже спала. При этом мне было хорошо, очень хорошо. А вот дочке – не очень. Вчера, наконец, поговорили с ней о прошедшей неделе.
– Мамочка, как хорошо, что ты теперь дома!
– Ты скучала.
– Да, мне было без тебя плохо.
– Мне так жаль, что мы мало виделись!
– Я не люблю, когда тебя нет дома. Или кого-то из нас нет.
– Тебе нравится, чтобы все были рядом.
– Да. Когда я захожу в комнату и вижу чью-то одежду, я представляю, что в ней человек, просто он так… расплылся, сдулся… Но я же понимаю, что в ней никого нет, это просто одежда. И мне грустно.
– Тебе плакать хочется. Ты можешь сейчас поплакать.
– И я не знаю, как это ты выбрала не со мной быть, а пойти куда-то.
– Тебе обидно, что я так сделала. Тебе кажется, что я не так сильно тебя люблю.
Саша кивает и всхлипывает.
– Я тебя очень сильно люблю, больше всего на свете. Мне очень важно быть с тобой и быть твоей мамой. – Обнимаю крепко, качаю.
– Мне часто кажется, что кто-то стоит или ходит.
– Где?
– Везде. Я даже в туалет по коридору быстро пробегаю. Кажется, что в прихожей кто-то есть или ещё где-то.
– А кто бы это мог быть?
– Динозавр.
– Но ты же понимаешь, что, во-первых, никого не может быть у нас дома, у нас прочная дверь, и она закрыта, и мы никого не впускали, а во-вторых, динозавры давно вымерли?
– Не все, мама. Не все.
– ?!
– Птицы! Это бывшие динозавры.
– А-а-а… И часто тебе такое кажется? Часто страшно идти по квартире?
– Не очень. Но вот прошлую неделю часто было страшно.
Я тебя больше не отпущу никуда. Как вообще можно ребёнка оставить и уйти?!
– Ты осталась с папой, а не одна.
– Да, ну и что!
– Тебе казалось, что я уйду и не вернусь?
– Да-а-а-а-а! – Рыдает.
Надо сказать, что всю неделю Саша держалась молодцом. Не копила чувства в себе, поплакивала по вечерам с папой, что мамы нет рядом. А в воскресенье вечером – так вообще закатила истерику.
Но живот, наша лакмусовая бумажка, всё равно страдал. Плохо психологически – плохо и животику. Что было бы, не научись она чувствовать свои эмоции (то есть осознавать их), выражать их вовне, называть чувства словами – представить страшно. Куда бы всё это девалось и чем и как выливалось вовне.
– Саш, ты чего так долго? Все дети уже вышли с занятий…
– Не все. Мы с девочками задержались немного: я же учу их делать колесо. А их трое… Пока все поучатся…
– Ясно. А как ты их учишь? Что именно делаешь, чтобы они научились?
– Ну, я им сначала показываю, как делать не надо. Чтобы они ничего не ушибли себе и не сломали. Потом показываю, как правильно делать. И они делают.
– Как интересно. А ещё как учишь?
– Ещё некоторым девочкам нужно руки укреплять, а то им не так просто удаётся колесо… И я потому учу их стойку делать, на голове. Там же руки ого-го как работают. И тоже я сначала показываю, как делать не надо, а потом – как правильно.
– Ммм. Ок. А ещё?
– Да вроде больше и ничего…
– Ну как же! А я вот видела, как ты Алису учила колесо делать, и заметила, что ты её всё время подбадривала, говорила, как у неё здорово получается. Хотя у неё ещё пока получается-то не очень. Этих девочек ты тоже поддерживаешь?
– Конечно. Если человека не поддерживать, а он учится делать что-то сложное, то как же у него хватит сил, чтобы всё время заново и заново всё делать, пока не получится?
– Но у тебя же хватило. Ты сама училась делать колесо, и тренировалась постоянно, очень много, и сначала не получалось вообще, а теперь ты три колеса подряд делаешь, и получается замечательно у тебя!
– Ну так, мама, ведь вы с папой мне всё время говорили, что у меня круто получается! И что уже лучше и лучше выходит!
– Да… Точно… И, похоже, ты тоже не замечаешь, что делаешь это для девочек, которых учишь…
– Но просто я же не специально это делаю.
– Как это?
– Ну вот я же головой подумала, как мне их учить. И поняла, что нужно показать, как делать неправильно, а потом показать, как делать правильно. Потом увидела, что руки нужно укреплять – и решила научить делать стойку на руках. А подбадривать я не решала… Просто они стараются, и даже если пока получается не очень, то всё равно же лучше, чем в прошлый раз получалось. И я им об этом говорю. Но говорю не потому, что так нужно учить делать колесо. Понимаешь?
– Думаю, понимаю. Ты имеешь в виду, что это само собой разумеется – подбадривать, а вот учить делать колесо можно по-разному. И ты решала, как будешь учить именно ты. А поддерживать или нет – такой выбор у тебя и не стоял? И потому ты его не делала, ты не решала ничего. Как-то так?
– Ага.
– Но знаешь, оттого, что у тебя само собой выходит поддерживать других, эта поддержка не становится менее ценной. Она просто на вес золота! И это твоё достоинство, одно из твоих замечательных качеств – что ты умеешь поддержать подруг и что тебе даже не обязательно специально думать об этом, ты просто поддерживаешь – и всё. Для меня это как чудо: я так не умела в детстве, да и во взрослом возрасте училась этому специально.
– Получается, если бы ты не научилась этому специально, я бы этого сейчас не умела?
– Угу…
– Ужас какой!
Насколько же важно, в чём растет ребёнок! Насколько просто он впитывает среду и затем меряет всё вокруг вот этими впитанными мерками! Насколько не будет согласен потом на что-то другое, не подходящее ему!
И как важно видеть, на что уходит родительский ресурс. На вот такие «мелочи», которые вызревают в ребёнке и прорастают важными качествами. Теми ценностями, которые мы сеем.
Саша (восемь с половиной лет):
– Ой, мамочка, что у нас сегодня в лагере было!!! Представляешь, Наташу укусила оса!!! Прямо в глаз!
Зоя, Наташина младшая сестра (почти семь лет):
– Не в глаз, а в лоб!
– А, да, в лоб. Она от осы отмахиваться стала, и та её укусила. Вот зачем она отмахивалась? Всем же известно, что от ос нельзя отмахиваться, а нужно замереть и стоять, пока не улетит!
– Ну мы не всегда можем делать, что надо, иногда страх не даёт нам особо думать, и мы рефлекторно начинаем махать руками.
– Ох, мам, мы все так испугались! И Наташе так больно было!
– Бедная Наташа…
Зоя:
– Ну расскажи же ещё, расскажи! А я пойду в сторонке постою.
Я:
– Саш, что, ещё что-то случилось?
Саша:
– Ты понимаешь, Зоя так сильно испугалась за Наташу, что заплакала. Очень сильно заплакала. А её мамы рядом не было. И она пришла ко мне, обняла меня за шею и стояла плакала. А я так растерялась – мне ведь надо было как-то её утешать… А я совсем не умею! Я же не её мама!
– Тебе сложно пришлось…
– Да, очень. И я всё думала – ну что же, ну что же мне сделать, чтобы Зое стало легче? Ведь если я скажу ей: «Не плачь! Подумаешь, ничего страшного, всё пройдёт», – или что-то такое, то это как будто… как будто… Ну даже не знаю… Ну как будто накричу на неё, понимаешь?
– Не совсем.
– Ну не накричу, а как будто накричу. Такие слова… Они просто чтобы человек перестал плакать и расстраиваться – и тогда мне сразу станет легче. Но человеку-то не станет. Это не для него как будто слова.
– Теперь, кажется, понимаю. Они такие же бесполезные, как накричать, да?
– Ну да. Они не для неё.
– И что же ты делала?
– Я сначала просто стояла и думала, думала… А потом стала гладить её по спине и говорить: «Дыши. Дыши медленно и глубоко». Ну как ты мне говоришь, когда я совсем сильно плачу.
– Ага, ты вспомнила, что я говорю в таких ситуациях, и так и сказала.
– Да. И Зоя сказала, что я совсем как её мама действую.
– Надо же!
– А потом я её поцеловала. И она снова сказала, что прямо как её мама.
– Ничего себе!
– Да. Сегодня я была Зоиной второй мамой.
– И как тебе это?
– Это очень тяжело. Когда от тебя ждут, чтобы ты что-то сделала, как-то помогла. А я же всего лишь ребёнок! Я не её мама! Я вообще не мама!
– Ты устала…
– Я очень устала. Но я рада, что помогла Зое. К кому ей было идти, если мамы рядом нет, сестра сама не своя – её оса укусила, а кроме меня и Наташи только младшие девочки есть…
– Сашуль, здорово, что ты нашла в себе силы и сумела помочь Зое. Побыть с ней, когда ей было плохо. Но сейчас ты уже больше не замещаешь Зоину маму. Сейчас ты девочка, моя дочка. И тебе не надо ни за кого отвечать и быть сильной. Ты можешь расслабиться, мама здесь теперь я. Хорошо?
– Да, очень хорошо! Потому что я же ещё не могу это всё…
– Да, зайка. Ты просто пока что ребёнок.
Зоя, нам вслед:
– У меня сегодня появилась вторая мама!
Я:
– Да, Саша мне рассказала.
Зоя:
– А кстати, бабушка-то у меня теперь тоже, получается, появилась ещё одна!
Этот разговор напомнил мне, как важно снимать с детей ответственность, которую мы им иногда передаём, попросив присмотреть за младшим братиком/сестричкой или ещё в каких-то непростых для них случаях. Для ребёнка это очень серьёзная задача, отнимающая много ресурса, потому что у детей нет ещё готовности эту ответственность нести.
Это не значит, что нельзя привлекать старших к заботе о младших. Конечно, можно. Желательно в присутствии взрослых, вместе. Но если приходится передавать ответственность полностью, то очень важно не забывать потом её с ребёнка снимать. Как? Так же, как и передавали – голосом. Обязательно вербально озвучить ваше официальное вступление в родительские обязанности.
«Спасибо, Мишенька, что помог мне и присмотрел за сестричкой. Я очень тебе благодарна, и сестричка, смотри, как довольна! Теперь ты свободен, за Светой буду присматривать я».
Не обязательно говорить такими словами, но посыл именно такой. Спасибо за помощь, теперь ты просто ребёнок и ни за кого не отвечаешь.
Вахту сдал – вахту принял. Взял ответственность – отдал ответственность. Потому что ответственность за другого человека – это ноша. Хоть порой и приятная, но для ребёнка – непосильная.
Это силы, это ресурс. Пусть он лучше идёт на развитие ребёнка, на рост и дозревание. Тогда потом, будучи взрослыми, наши дети смогут нести свою, взрослую, ответственность за своих детей.
– Мама, ты не представляешь, что мне сегодня приснилось!
– Что?
– Это и смешное, и страшное.
– Ух ты!
– Приснилось, что за нами с папой ездил роликовый башмак! А мы от него убегали. Мы вернулись из аквапарка, а возле дома – он. И мы с папой бегали от него вокруг дома в надежде успеть завернуть к подъезду, набрать код, вбежать и захлопнуть дверь. Но никак не удавалось.
– Ничего себе сон! Роликовый башмак!
– Ага. И потом он начал ездить по всей улице, и даже крушить дома!
– Ой-ой… А он какого размера был? Какой-то гигантский? Или обычный?
– Ну примерно вот такой, – показывает себе по грудь.
– А что же было потом?
– А потом пришла ты, мама, и посоветовала мне у него спросить, чего он хочет, что ему нужно.
– Ага, добрая мама… Нет чтоб сама спросить – ребёнка отправила, – ворчу.
– И я спросила. И оказалось, что ему нужны деньги.
– Неожиданно…
– Его хозяин – волшебник. И ему очень нужна одна игрушка, а денег на неё не хватает. А он не может наколдовать ни деньги, ни эту игрушку. И он оживил башмак, чтобы тот раздобыл ему денег. И башмак поехал у людей просить два рубля. Волшебнику именно два рубля не хватало.
– А зачем же он дома крушил?!
– Наверное, от отчаяния… Никто ему денег не давал, все от него убегали, и он не знал, как быть.
– И чем всё закончилось?
– Я ему дала два рубля, прямо в него, в ботинок кинула. И он уехал.
Ну что тут скажешь… Буйная Сашина фантазия, помноженная на увлечение роликами и приправленная периодическими обсуждениями «как у людей всё устроено» с мамой-психологом.
А вообще именно по таким вот неожиданно всплывающим, не специальным, спонтанным разговорам я периодически вижу плоды, вызревающие в Сашиной душе. То, что я «сею», ненавязчиво, просто разговаривая с дочкой – дома, на улице, по дороге откуда-то – о жизни. Обсуждая что-то, что происходит у неё или у меня (про себя, конечно, очень дозированно и усечённо, чтобы было по возрасту ей).
И вот теперь я знаю, что тот факт, что за агрессивным поведением стоит фрустрация, боль, грусть, душевная неустроенность, дочка «взяла». Мы иногда об этом разговариваем, когда обсуждаем истерики, срывы – Сашины или кого-то из членов семьи. Или поведение детей на площадке. Или… да разное всякое. Жизнь. И одно дело, когда об этом говорю ей я, и другое – когда она сама может задуматься, почему же башмак крушил дома. И предположить, что, возможно, это он от отчаяния. От непонимания, как же ещё донести до тех, кто не хочет его выслушать, свою потребность.
Как же всё-таки здорово работают простые обсуждения чего-либо с ребёнком! Гораздо эффективней, чем нотации, читаемые с целью пристыдить, завиноватить. Или с целью скорректировать поведение ребёнка, изменить самого ребёнка.
Официантка в «Шоколаднице»:
– Вот вам меню.
Саша включается в разговор:
– А где детское?
– Детское? У-у-у, а я думала вы уже большие… А вам детское меню…
– Да, я хочу детское меню.
– Ну хорошо, сейчас принесу. – Уходит, потом возвращается. – Знаете, у нас закончились детские меню.
Мы с Сашей хором:
– Как это?
– Ну вот закончились… Нету их, не могу вам принести… Сами блюда-то есть, а вот меню нет.
Саша:
– А как же мне заказать?
– Вы можете заказать то, что есть во взрослом меню. Или можете пойти в другую «Шоколадницу», она тут недалеко.
– Нет. Я хочу есть здесь и по детскому меню.
– Ну хотите я вам перепишу на листочек блюда детского меню и принесу?
Саша:
– Да, хочу.
Поражаюсь.
Уже целых полтора месяца Саша каждый день сама засыпает. Не прошло и десяти лет как это свершилось. Но прошло девять с половиной…
Высокочувствительный тревожный ребёнок. Ещё год назад не спала в отдельной кровати. Ещё два месяца назад ни в какую не засыпала сама.
Почему вдруг стала? Сама решила попробовать. Потому что хочет домашнее животное. К собаке или кошке я не готова, а кого-то небольшого в клетке завести можно, НО.
Но никто, кроме Саши, не готов спать в одной комнате с шуршунчиком. Я просто не могу так спать: просыпаюсь на каждый звук. Поэтому животное Саше светит, только если она сможет спать с ним в одной комнате. Сама.
Просто так вдруг захотеть засыпать одной Саше было ни к чему. Никакого смысла. А вот когда есть цель – другое дело.
Важно то, что никто не подталкивал. Никто не шантажировал, мол, не будешь засыпать сама – не купим животное. Просто объяснила когда-то, что можно будет завести, когда будешь уже, Саша, сама в комнате спать.
И вот ребёнок дозрел сделать первый шаг – попробовать засыпать без родителей.
Да, пока с ночником. Да, потом, когда она уснёт, я ложусь спать в этой же комнате (на отдельной кровати), так что ночью Саша не одна. Но самостоятельное засыпание – огромный шаг.
Следующий шаг – спать одной всю ночь.
И финальный – научиться поддерживать порядок в своей (её) комнате. Потому что после заведения животного делать это будет ещё сложнее. Нагрузка возрастёт.
Ну и, чтоб уж совсем, мы договорились взять напрокат (у знакомых) дегу в клетке. Тест-драйв, так сказать. Саша очень рада такой возможности. Ей самой очень важно проверить, сможет ли она. Убирать, заботиться. Насколько это будет ей сложно. Ей важно понять, стоит ли радость от общения с животным затрачиваемых усилий, груза ответственности, выполнения обязательств. Как это ДЛЯ НЕЁ.
А я смотрю и восхищенно удивляюсь. Да я в её годы вообще на такое была не способна. Ничего на себя не примеряла, никак не обдумывала, не размышляла. Если чего-то очень хотела, то это желание занимало собой всё пространство внутри меня, я могла упрашивать родителей, обещать всё, что угодно (буду убирать каждый день, кормить, клетку вычищать, бла-бла-бла), лишь бы разрешили завести животное. И, конечно, пожинала потом плоды…
А у Сашки хорошо с интеграцией. Она очень хочет животное, но при этом не отмахивается от «но с другой стороны…». Она сама приходит ко мне с вопросами типа «Мам, я всё думаю, смогу ли я поддерживать порядок… Как ты думаешь, смогу? Да? А я вот не уверена…»
Как же прекрасно, когда можно учитывать обстоятельства, свои возможности и особенности, других членов семьи, свои желания и опасения, ресурсы и препятствия. Но для того, чтобы учитывать, сначала нужно увидеть всё перечисленное. По отдельности каждое. Ярко увидеть.
«Мама, я совсем, конечно, не хочу убирать… Не люблю… Это скучно!»
«Я боюсь, а вдруг мне сначала будет нравиться, что у меня есть животное, а потом надоест? Что тогда? Ведь нельзя его бросать! Мне придётся заставлять себя ухаживать за ним? Но я не хочу себя заставлять… Это очень сложно – делать то, что делать совсем не хочется!»
«А если я буду уставать, у меня не будет сил, а клетку всё равно надо убрать?»
«Мама, а вдруг я не справлюсь? Мне кажется, что справлюсь, но вдруг нет?»
А у меня до сих пор бывают такие желания… затмевающие собой здравый смысл. Слава богу, что я научилась давать себе время. Просто давать себе время с этим желанием побыть, прожить весь накал, чтобы потом обнаружить за ним всё стальное. Опасения, сомнения, разные «а если» и «а вдруг».
Приехала домой – а тут Сашка испекла блины. При поддержке Егора, который сидел там же в кухне с ноутбуком, справилась очень достойно: вкусные блины, средние по толщине (ну, некоторые толстоваты, но в основном-таки средние). И вот я приезжаю голодная – а от лифта пахнет блинами. И я такая иду и с замиранием думаю: только бы это из нашей квартиры! В расчёте, что Егор вполне мог это сделать. Захожу домой – и правда блины. Но даже не Егор, а Саша. Дети – это удобно.
Накануне поездки Егора в гости к другу мы договорились, что он вернётся домой к 21:00, максимум – к 21:30 (в это время Саша ложится спать, и мне важно, чтобы в доме было тихо, и она могла спокойно уснуть).
Егор пишет от друга: «Слушай, а можно я сегодня к десяти приеду? Я тихо совсем буду». – «Прямо на цыпочках, пожалуйста». – «Ок, спасибо».
Я, в 22:04: «И где ты есть?» – «Буду минут через десять – пятнадцать, иду от метро». – «Вроде речь шла о приехать к десяти. Я бы хотела, чтобы то, о чём мы договаривались – соблюдалось». – «Ну опаздываю я минут на двадцать, да. Я не специально, я ошибся, не заметил, что навигатор при расчёте времени решил послать меня не просто пешком и на метро, а пешком, автобусом, метро и трамваем. На автобус я даже пытаться идти не стал, а трамвай отъехал прямо передо мной. Мне жаль и тоже неприятно что я опоздал, я честно рассчитывал время и вовремя вышел».
Мой восемнадцатилетний ребёнок выдал такую зрелую реакцию на моё недовольство тем, что нарушил договорённости, которую далеко не каждый взрослый в этом месте сможет выдать.
Я много сталкиваюсь в работе с клиентами, да и в общении с подругами с ситуациями, когда диалог между взрослыми людьми (супругами, родителями и взрослыми детьми, коллегами, друзьями) происходит из защит. Где каждый либо нападает, либо защищается, либо находится в просящей позиции «ниже». И редко когда вижу примеры диалогов на равных. С уважением и учитыванием друг друга.
Невозможно не сталкиваться мнениями, потребностями, живя на одной территории, деля пространство, время, еду и прочие ресурсы. Невозможно постоянно быть довольными друг другом, не ожидать ничего, не обещать ничего, не ошибаться, не попадать в ситуации, где выполнить обещания сложно или даже нереально. Невозможно не конфликтовать. Но зато возможно конфликтовать «по-взрослому». Без иносказаний и двусмысленностей, предъявляя свои чувства, а не наезжая на Другого. Не уходя в чувство вины, но и не виноватя партнёра/ребёнка/коллегу/друга.
Мы все разные. Но если мы дороги друг другу, нам важно друг друга учитывать. Не обесценивать («это твои проблемы, что ты так реагируешь на…»). Разрешая косячить и себе, и другим, ведь мы не роботы, мы люди, со своими тараканами, а также никто не отменял и не отменит внешние обстоятельства…
Что такое друг друга учитывать? Это когда твоему сыну восемнадцать, он по закону имеет права, как любой взрослый человек, в том числе – приходить домой за полночь или не приходить вообще, но вместо скандала на тему «какого чёрта ты мне вообще диктуешь, во сколько мне приходить?!» готов учитывать тот момент, что для меня имеет значение время его прихода: у меня есть второй ребёнок, которому сложно засыпать, когда есть посторонние звуки. При этом, когда он говорит, что ему важно прийти позже, чем мы договорились, я готова учитывать его. И тогда просто прошу быть потише по возвращении домой.
Если мы договорись о времени прихода, а сына вовремя нет, я немного волнуюсь, потому что нарушать договоренность специально он бы не стал, и тогда я просто не знаю, всё ли в порядке у него. Конечно, я допускаю, что Егор может и не уследить за временем и выехать позже, чем нужно, он всего лишь человек, не робот. И когда его вовремя нет, я чувствую одновременно и раздражение (не соблюдает договорённость), и тревогу (с ним ничего ли не случилось?). И пишу ему вопрос, где он сейчас.
А сын, вместо того, чтобы взбелениться, возмутиться («Как же мать достала своим контролем! Когда хочу тогда и прихожу! Мне восемнадцать уже!» и тдтп), спокойно отвечает, где он и через сколько будет дома.
В этом месте моя тревога успокаивается (с ребёнком всё в порядке) и на передний план выходит раздражение («ну мы же договаривались!»). Я стараюсь писать вежливо, чётко, без пассивной агрессии. Пишу о том, что мне не нравится, что он не выполнил договоренность. Что хочу, чтобы выполнял то, о чём договорились. И да, в моих фразах явно читается раздражение, но поскольку фраза без наезда, прямая, без завуалированной агрессии, она вполне адекватна ситуации, на мой взгляд.
И тут прямо вообще чудо произошло. То, что ответил Егор, показало мне, насколько много я вложила в наши с ним отношения. Он не обесценил мои чувства, он не ушёл в защиту, не ушёл в чувство вины, он остался взрослым наравне со мной взрослой. Он не отказался учитывать меня. Он объяснил, почему опаздывает. И, самое важное, он написал, что ему жаль и самому не нравится, что так получилось.
И эта последняя его фраза – она на вес золота для меня. Она не только о нём, она и обо мне, и о наших отношениях.
1. Что мама чаще всего говорит тебе?
Егор: – Иди мыться.
Саша: – Что она меня любит.
2. Что делает твою маму счастливой?
Егор: – Просмотр сериалов в одиночестве.
Саша: – Её работа. И, возможно, я.
3. Что печалит маму?
Егор: – Отсутствие сил.
Саша: – Что у меня что-то не получается.
4. Что мама делает такого, от чего ты смеёшься?
Егор: – Ничего.
Саша: – Что-то типа как когда папа привёз Егора из больницы, а мы с тобой смотрели «Жестокие игры», и ты приостановила передачу, встала на коленки и поползла к ним, и сказала, чтобы я тоже встала и ползла за тобой. Это было очень смешно.
5. На кого была похожа твоя мама в детстве?
Егор: – Понятия не имею.
Саша: – На себя.
6. Сколько лет маме?
Егор: – Больше сорока.
Саша: – По-моему, в декабре будет 47.
7. Какого роста мама?
Егор: – А вот это интересный вопрос. Если у меня 170… 165?
Саша: – Ниже Егора и выше меня.
8. Какое любимое занятие твоей мамы?
Егор: – Работать или смотреть сериалы.
Саша: – Смотреть что-нибудь, какой-нибудь «Голос»…
9. Что мама делает, когда тебя нет дома?
Егор: – Работает.
Саша: – Работает.
10. Что маме удаётся делать хорошо?
Егор: – Всё, что она делает.
Саша: – Работать. И утешать меня.
11. Что маме не очень удаётся делать?
Егор: – Не знаю.
Саша: – Ходить со мной на всякие экстремальные штучки.
12. Кем работает твоя мама?
Егор: – Психотерапевтом, психологом.
Саша: – Психологом.
13. За что ты гордишься своей мамой?
Егор: – Она классная.
Саша: – Хороший вопрос… Это ты сама придумала? То, что моя мама лучше всех. Вот чем горжусь.
14. Какая мамина любимая еда?
Егор: – Рыба, креветки, пиво, пирожное «картошка».
Саша: – Креветки, наверное.
15. Что вы с мамой делаете вместе?
Егор: – Смотрим сериалы – «Теория большого взрыва», «Доктор Кто».
Саша: – Играем, смотрим что-то интересное и осенью ходим за каштанами.
16. Чем вы с мамой похожи?
Егор: – Волосами.
Саша: – Глазами.
17. Если бы мама была героем мультфильма, кем бы она была?
Егор: – Героем обучающего мультика про психотерапию. Кстати, мама, вот тебе идея, реализуй.
Саша: – Самой красивой девушкой. Главной героиней. Главной доброй героиней.
18. Что у тебя и у мамы разное?
Егор: – Вкус к аниме.
Саша: – Голос.
19. Откуда ты знаешь, что мама тебя любит?
Егор: – Она мне об этом много говорила и она обо мне заботится.
Саша: – Она мне об этом говорит как минимум. А ещё она мне рассказывала, как устроен мир, и я знаю, что родители любят ребёнка в любом случае.
Так уж устроено в природе, что, пока не удовлетворена наша базовая потребность в безопасности, нам не до развития. Сами подумайте: о какой жажде знаний, любознательности, исследовательской деятельности, экспериментировании, стремлении узнавать новое может идти речь, если у человека внутри – ощущение небезопасности?
Если человеку страшно, одиноко, тревожно? Если нет ощущения тыла, надёжного плеча рядом и при этом есть ощущение беспомощности, безвыходности? Если не на кого опереться, а на себя – тоже опоры нет? Если мир пугает, общение с людьми страшит? Если нет никого, кто бы любил таким, какой ты есть, никого, кто выдерживал бы твои переживания? Если сам не можешь даже попросить о помощи, а никто по собственной инициативе не стремится помочь? Или помогают, но потом ты оказываешься должен?
Если негде жить, нечего есть, не можешь расслабиться и перестать защищать себя и своё пространство (а значит – не можешь уснуть)? Как физически, так и метафорически.
Чтобы ресурс мог тратиться на познание мира и развитие своего потенциала, внутри должно быть спокойно. Спокойно – это когда нет необходимости завоёвывать внимание и любовь. Когда они и так есть, вне зависимости от того, хорошо я себя сегодня вела или плохо.
Спокойно – это когда я знаю, что, если что-то не получается, это не я такая «поломанная» и «негодная», а просто мне требуется помощь, и я могу попросить о ней.
Спокойно – это когда я имею право на свои чувства. Любые чувства. Когда я позволяю себе это право иметь. Присваиваю это право себе.
Спокойно – это когда есть тот, кто готов мне посочувствовать, побыть со мной. Для кого я не буду «нытиком», для кого меня не будет «слишком много».
Спокойно – это когда я есть и я этому рада. А ещё когда я есть – и этому искренне рады мои родные и близкие. Показывают это тоном голоса, взглядами, объятьями. Говорят словами. Радуются мне.
Мне спокойно, когда я «нормальная» (когда я не считаю себя истеричкой, нытиком, эгоисткой, слабой, немощной, неспособной, несправляющейся и т. п.). Мне спокойно, когда я веселюсь, грущу, злюсь (а также испытываю другие эмоции) и не стыжусь своих эмоций, имею на это право.
Мне спокойно, когда мир в душе. Когда меня любят, и я люблю. Когда вокруг меня люди, каждый разный, со своим мнением, и эти люди также принимают мою непохожесть на них и моё иное мнение. Когда мой круг общения, мой маленький социум создан своими руками с заботой о себе.
И вот когда мне не нужно за всё это бороться, когда это всё у меня уже есть – тогда просыпается моё любопытство. Мне становится интересно, как что устроено у других. Почему Земля вертится. Зачем тиграм полоски. Что такое чёрная дыра. Что делать, если хочется, а нельзя. Как решить неподдающуюся задачку. Куда девается здравомыслие в определённых ситуациях. Возможно ли преодолеть ранее непреодолимое, и если можно, то как.
А до этого момента (пока я все силы отдаю организации своей физической и психологической безопасности) – простите, я занят.
1. Что сейчас является Драконом для вашего ребёнка? Какие страхи, трудности, сомнения он/она проживает, приближаясь к своим желаниям и целям? Насколько вы принимаете эти страхи всерьёз или чаще обесцениваете их («пустяки, не бойся»)?
2. Как вы сами реагируете на страх, на неудачу, на отказ от Сокровища в своей жизни? Можете ли вы дать себе право сделать шаг назад/передумать/не захотеть?
3. Когда вы поддерживаете ребёнка в его неудаче, что вы для этого говорите, делаете, чувствуете? Разрешаете ли ему быть расстроенным, плакать, уставать от своей храбрости? Поддерживаете ли только победы, или и саму смелость пробовать?
4. Умеете ли вы замечать собственную усталость, нехватку ресурса, признавать свою неспособность быть идеальным родителем каждый день? Как вы поддерживаете себя?
5. Как вы возвращаете границы и ответственность ребёнку, например, снимаете с него родительские задачи, не делаете из него старшего раньше времени? Замечаете ли вы, когда ребёнок слишком взрослеет из-за семейных обстоятельств?
6. Когда ваш ребёнок что-то сделал впервые (сам засыпал, помог младшему, поговорил «по-взрослому»), что вы почувствовали? Как вы поддержали этот шаг – словами, поступками, эмоцией?
7. Что вы «сеете» изо дня в день в атмосфере общения – больше поддержки, принятия, терпения или больше тревоги, контроля, критики, спешки? Как это видно через бытовые фразы, взгляды, жесты, интонации?
8. Какой аспект безопасности (эмоциональной, физической, психологической) для вашего ребёнка сейчас особенно важен?
9. Достаточно ли опоры и тыла у вас в семье, чтобы ребёнок мог по-настоящему пробовать и ошибаться?