– Ну и как, по-вашему, я должна учить вашего ребёнка?!
Меня вызвали в школу, и теперь я стою у доски, вокруг одноклассники Егора, собирающие вещи, чтобы идти на перемену, а учитель русского языка отчитывает меня, не стесняясь ни этих детей, ни того, что я уже ни разу не девочка-школьница, а вполне себе тридцатидевятилетняя тётя.
Я уже выслушала эмоциональный рассказ о том, как ужасен Егор на уроках русского языка. Как он не приносит на урок учебник и тетради, как разговаривает во время урока с соседом по парте, смеётся, не слушает учителя. Как нагло ведёт себя (Правда? Вы о моем сыне, точно? Странно…). Как ни во что не ставит учителя. Как открывает с разлету ногой дверь в класс (Нет, вы серьёзно? Вы о ком-то другом…). Как в портфеле Егора можно найти кучу мусора и всякой дряни, но только не нужные принадлежности для занятий (Я-то это знаю. Но откуда знает учитель?).
Я молча глотаю слёзы. Мне неприятно, обидно, дискомфортно. Мне очень стыдно за то, что я, как маленькая девочка, стою тут в соплях-слезах и даю себя отчитывать. А ещё, конечно, за то, что ничего не могу поделать со своим ребёнком. Ну не могу.
Егору не нравится учиться в школе. Ему не нравится вынужденность и обязаловка. Он терпеть не может несправедливость и всячески борется с ней. А ещё… Ещё Егор не будет учиться у преподавателя, которому он неинтересен как личность. Он не уважает тех, кто не уважает его.
– Я пересадила его на последнюю парту.
– Зачем?
– Чтобы меньше мешал. Так он теперь вообще смеётся там с соседом по парте!
(Интересно, что ему ещё делать, если роста он небольшого, плюс окулист настоятельно советует сидеть на первой-второй парте, а тут его практически лишили возможности видеть доску?)
– Ну и скажите мне, как мне учить вашего ребёнка?
Если в школу вы ребёнка
Отправляете насильно
И в надежде, что из школы
Он вам знанья принесёт,
То подумайте мозгами,
Куда знанья он положит:
Ведь портфель до края полон,
Голова ж всего одна!
Может он вам и принёс бы,
Если б было, куда сунуть.
В свою голову ребёнок
Что захочет – то кладёт.
Если он хотел бы знанья,
С радостью бежал бы в школу.
Раз заставили учиться —
Обеспечьте, куда класть!
– Мам, что-то я уже хочу учиться…
– Да? А чему конкретно ты хочешь учиться?
– Конкретно – математике и географии.
– Ага. А что именно тебе хотелось бы знать, уметь по математике, например?
– Ну я вот хочу научиться умножать и считать.
– А считать – это что значит для тебя?
– Ну считать. Один-два-три-четыре…
– Мне казалось, ты умеешь уже считать.
– Да, но я умею до трёхсот. А хочется до четырёхсот.
– А ты точно не умеешь до четырёхсот? Почему ты так думаешь?
– Я пробовала и сбивалась.
– А тебе в жизни пригодится не сбиваться, считая до четырёхсот, как ты думаешь?
– Конечно!
– А в каких случаях тебе может пригодиться такое умение?
– Когда я захочу досчитать до четырёхсот!
– Понятно. А как ты себе представляешь учёбу, сам процесс? Ну вот, например, ты заходишь в комнату, там сидит человек что-то делает – и ты понимаешь, что он как раз занимается математикой. Что конкретно он делает такого, что становится понятно, что он учится математике?
– Он сидит с тетрадкой, решает примеры.
– Ага, понятно. Значит ты хочешь решать примеры и не сбиваться при счете до четырёхсот. А примеры точно на умножение?
– На умножение и деление.
– Почему?
– Чтобы задачи разные решать. Я вот, например, не знаю, как посчитать, сколько времени нам нужно будет потратить на дорогу, когда мы едем куда-то. Сколько ехать на трамвае, на метро, идти пешком… А ты как-то это считаешь, чтобы мы вовремя смогли выйти. Я тоже так хочу.
– Поняла тебя. А что с географией? Что именно тебе хотелось бы изучать?
– Про разные страны. Где они находятся, какие люди там живут, что делают. Ой, и ещё про животных мне интересно!
– Что именно?
– Где они живут. И выучить их названия. И что они едят.
– То есть математика, география и биология, так?
– Да, вот это вот хочу. Как-то время уже пришло…
В школу Егор не хотел никогда. Начиная с подготовки, оглашал дом криками: «Ненавижу школу! Не хочу в школу». В то время ни о каком семейном образовании для меня речи идти не могло. Я знала, что так бывает, что иногда дети учатся дома, но что это такое и как оно устроено – даже думать не собиралась в эту сторону. Потому что я же не педагог, откуда я знаю, чему и как учить? А больше всего меня пугало то, что я не знаю, сколько клеточек где нужно отступать (и здесь я не шучу и не утрирую). Как я, которая не знает вот это всё про клеточки, может обучать ребёнка дома? Разумеется, никак.
В необходимость школьных знаний для жизни я не верила, но верила в то, что иначе никак. Что нет иного пути, только стандартный: школа – подготовка к институту, институт – к работе, работа – наверное, к пенсии, пенсия – … не будем о грустном. Стандартные схемы, стандартные мысли. Моему ребёнку был уготован стандартный путь.
В анамнезе у нас ещё имеются мои родители – школьные учителя математики. Да и моя тётя – учитель английского. Муж мой – «правильный» человек с «правильными» мыслями о том, что «школа даёт нужные знания, без которых нельзя вырасти эрудированным, образованным человеком».
Одним словом, неоткуда было мне пропитаться духом свободы и начать думать об альтернативных путях. Но объективная реальность мало-помалу капала мне на мозги. Например, педагоги, сталкивавшиеся с Егором на кружках, говорили, что у него будут проблемы с учёбой. Потому что он своеволен, на всё имеет своё мнение, не слушается взрослых.
На занятиях Егор объективно плохо сосредотачивался, плохо концентрировал внимание, отвлекался на похохотать и прочее. Он подвижный электровеник, очень общительный, на кружки приходил общаться, а не учиться делать оригами, например. И тут вопрос, скорее, ко мне, чем к его поведению. Зачем я выбирала ему кружки, где нужно было усидчиво заниматься, вместо совместных игр с детьми?
Егор очень любил играть и играл много. Именно такую активность я, по уму, должна была ему в детстве организовать. Но в то время не было ни игр по Бахотскому, ни любых других игр без обучающей компоненты. Многообразие, которое возникло за последние годы, я с удовольствием и огромной благодарностью использую сейчас со своей младшей дочерью. А тогда выбирала из того, что было.
В общем, педагоги рекомендовали мне научить Егора уважать авторитет старших («уважать» приравнивалось к «слушаться беспрекословно») и искать школу с малыми классами («максимум пятнадцать человек, но лучше – шесть»).
Чтобы оттянуть школу на год, я пыталась получить заключение специалиста о неготовности ребёнка к школе. Вызвала домой психолога. После беседы психолог предложил нам два пути: ломать ребёнка – отправить в обычную школу и пусть его там «шлифует социум», или создать тепличные условия – отдать в вальдорфскую школу. Я не люблю ультиматумы или-или, обычно вариантов всё же больше, чем только чёрный и белый, поэтому я пыталась решать проблему дальше.
Я свозила Егора к нейропсихологу на диагностическое обследование. Его долго тестировали, беседовали с ним, со мной и с мужем. Через несколько часов был вынесен вердикт: с точки зрения нейропсихологии никаких проблем нет. Все отделы мозга сформированы согласно возрасту.
соревновательный момент
чтоб понимать что маша круче
а ты обычное дерьмо
а без сравнения с другими
учиться смысла просто нет
и мотивация откуда
и слив учительский куда
Но и тут я не успокоилась. Нашла специалиста по психологической готовности к школе. После кучи тестов и заполненных анкет психолог заключила: к школе ребёнок готов.
Школьное время всё приближалось, специалисты не видели проблем, но мне было понятно, что сын ещё не доиграл, и в школу ему рано.
Саша, узнав, что на следующую игру к Егору Бахотскому с ней поеду я, очень удивилась (ну да, обычно папа возит, а я работаю; но летом-то я посвободней: Сашку не надо возить по кружкам и секциям). И решила провести со мной беседу про Площадку игры и общения и про то, как она там играет и с какими сталкивается проблемами.
В общем, разговаривать с Сашкой – это всегда что-то глубокое, забавное и реально космическое:
– Знаешь, мам, я когда у дяди Егора играю, я всегда такой персонаж, который в деле замешан как-то.
– В деле замешан?
– Ну в смысле помогает. Или наоборот – вредит всем. Я иногда была, например, злым драконом. Украдывала всякое. А как-то раз меня дрессировали…
А не так давно с подругой Василиной была кошкой. Девочкой. Кошкой-девочкой. У нас были такие повязочки на руках…
Кстати, там камушков уже этих нету. И я не знаю почему. Обидно… Ведь бывает я и первая прихожу, смотрю – их всё равно нету… И когда не первая приходила, а их нету, думала – жалко-то как, – вздыхает, – похоже все камушки расхватали. А теперь я уже поняла – их нету.
Мам, за то, что я куда-то лазию – не бояться! Не бояться!
– Да что ж такое, Саш!
– Ну я так, на всякий случай… Ты же не знаешь, куда я там лажу!
– На подоконники лазишь.
– Это высоко достаточно!
– Ну да, я в курсе.
– И по батарее лажу. Ну, не сильно, конечно, на неё становлюсь… На какой-то ящик – и на батарею. Разрешают, нормально всё.
Кстати, там ведь специально для того, чтоб можно лазить, есть стулья-стремянки, если помнишь.
Ма, а ты мне домик поможешь сделать?
– Ага, помогу.
– Я всегда себе выбираю четырёх персонажей. Четырёх.
– Это у тебя такая традиция?
– Ага. Но бываю я одним, двумя. Четырьмя очень редко – не могу рассчитать время. Увлекаюсь просто одним персонажем каким-то. Остальные роли получаются, можно сказать, запасные.
– Запасаешь ты…
– Угу. Чтоб, если что, можно было выбрать. Потому что я не тот человек, который приходит и не знает, кем быть. И смотрит, кто кем будет, примерно представляет, как это всё будет выглядеть – и придумывает потом.
– Не тот человек, да?
– Не-а. Я заранее пытаюсь придумать, в машине, или в этот же день.
– А почему тебе важно заранее?
– Не знаю… Мам, я серьёзно не знаю, кем мне быть… Прекрасная роль – единорог! Но меня обязательно попытаются оседлать.
Смеюсь.
– А я боюсь этого. Ну ещё ладно Василина на меня сядет. Выдержу как-нибудь. Но вот, например, Ивана я не выдержу. Или Гошу не выдержу. А кого ещё точно не выдержу – Марка я не выдержу, вот!
Так что боюсь я быть единорогом…
Кошкой я уже была…
– О, может тебе быть рогом единорога на игре? Будешь бегать и всех бодать.
– Так он же думать не может!
– Так ты будешь бездумно бегать и всех бодать.
– Не-е-е, я хочу каким-нибудь осуществленным существом быть. Вот! Я буду маленьким драконом, который такой вот… странный… Он хитрый немного, можно сказать. – Прищуривает глаза. – Будет смотреть на всех… глазами… и дышать огнём.
– То есть, твоя роль – это смотреть на всех глазами и дышать огнём?
– Нет. Потом я там типа решу стать первым драконом, возьму палку… Мам, кем лучше быть – рыцарем, солдатом, полицейским или этим… лучником? Или стрельцом?
– Не знаю. А тебе как лучше?
– Мне нравится полицейский, наверное. Так, какие у нас роли?
Дракончик и полицейский. Ещё я буду… кошкой… которая говорит всё время всем «мяу!» и поёт. Я буду петь: «А я котенок, а я котенок, а я котенок маленький бездомный». А потом: «А я котенок маленький, уже домный. Но не космический».
«НАБИРАЮ ГРУППУ #БарабуROOM.
Я забрала Сашу из детского сада, совсем, и она (Саше сейчас шесть с половиной) затосковала по возможности играть вместе с детьми. Так что я считаю своим мамским долгом попробовать решить возникшую проблему детского общения в небольшом более-менее постоянном коллективе.
Поэтому приглашаю тех, кому нужно не только и не столько учиться, а прежде всего гулять, играть и творить, к себе домой в группу. Такой несад-нешкола. Группа общения для детей от шести до восьми лет, теоретически можно и с пяти с половиной.
Как я вижу наше групповое времяпрепровождение:
1. При хорошей погоде это, прежде всего, прогулки. Я терпеть не могу детские площадки, поэтому их не будет. Но будут дворовые игры, в которых не задействованы качели и лазалки, а задействованы мячи, большой парашют, резинка, мелки и прочее. То есть предлагаю вспомнить классики, резиночку, вышибалы, съедобное-несъедобное, догонялки, колечко-колечко и прочую кучу кучную дворовых подвижных и не очень игр. Вплоть до прыжков в мешках и эстафет а-ля «Весёлые старты».
Если идёт дождь – можем гулять и в дождь при соответствующей экипировке детей. Строить плотины, валяться в лужах и пачкаться в грязи – если все родители за. А можно в дождь заниматься творчеством в помещении. Всё это обсуждаемо.
2. Рисовать, лепить (из пластилина и солёного теста), вырезать, клеить, плести из резиночек, делать бусы и браслеты, вязать на пальцах.
Собирать жёлуди, шишки, каштаны, делать из всего собранного поделки.
Прошу учесть, что я не педагог творческих направлений. Мне всё равно, имеет ли художественную ценность то, что сделал ребёнок. Для меня это про самовыражение и свободу творить без рамок. Поэтому речь не об обучении живописи, лепке и чему-то ещё. Просто творим и вытворяем.
3. Играть с кинетическим песком, а также с различными сыпучими материалами.
4. Читать, рассказывать и показывать сказки, ставить спектакли (кукольные и «живые»). Сочинять совместно истории, стихи, играть в буриме и прочее. Делать книжки.
5. Печь печеньки или пироги и потом их есть, если родители не против.
6. Много играть. Как с взрослым (со мной), так и свободно. Здесь буду смотреть по ситуации. Что нужнее детям в каждый конкретный момент времени, то и будет.
Прошу, опять же, учесть, что я не спец по игре – не иг-ропрактик и не игротерапевт. В играх я просто-взрослый, просто играю, режиссирую по мере необходимости.
7. Играть в настолки. Иногда будем придумывать и делать их сами.
В процессе осуществления всего вышеперечисленного мы наверняка будем заниматься всякой там математикой, чтением, письмом, окружающим миром и прочими дисциплинами. Но не по программе и не специально «сели позанимались». Просто от знаний никуда не деться в обычной детской жизни, если создаёшь среду и много играешь.
Во взаимодействии с детьми придерживаюсь принципов психологии развития на основе привязанности. Закончила два интенсива в Институте Ньюфелда. Что касается взглядов на образование – считаю, что нужно следовать за образовательными запросами ребёнка, а не впихивать невпихуемое. Сейчас моей дочке важно общение, игра и творчество. Поэтому я хочу создать для этого небольшую группу.
Если это для кого-то имеет значение, по одному из образований я педагог-психолог.»
Решение набрать группу детей, чтобы организовать дочке общение, было выстраданным, так как я совсем не горела и не горю желанием работать с детьми. Когда речь идёт о детях, перфекционизм, тревожность и гиперответственность очень быстро съедают мой внутренний ресурс. Но, увы, альтернативы я на тот момент не видела. Поэтому целый учебный год, с октября по май, к нам домой трижды в неделю приходили дети от четырёх с половиной до девяти лет. В основном мы играли, но иногда дети постарше ставили танцы, а дети помладше делали что-то рукодельное.
В итоге последний дошкольный год прошел у Саши под флагом игры. При этом любые обучающие и развивающие штуки, будь то посещение музеев или каких-то других познавательных мероприятий, мы свели в тот год к нулю. Мне было важно сделать то, что я не смогла сделать в своё время для Егора. Но отталкивалась я всё же от потребностей Саши: несколько месяцев перед летом она отказывалась от любых «развивающих» активностей, и я приняла решение просто убрать их на год, совсем.
И это было правильное решение.
– Знаешь, мама, так странно – я и большой хочу быть, и маленькой мне бы снова стать хотелось…
– Да… Сложные чувства какие…
– Да. Я радуюсь, что расту и уже почти большая. Но и маленькой быть хочется.
– А чего конкретно хочется от «быть маленькой»?
– Ну чтобы ты меня на ручках носила, качала… Иногда в колясочке чтоб возила…
– Здрасьте, приехали! Можно подумать ты любила ездить в коляске!
– Ну да, не очень… Но сейчас бы поездила… Раз или два…
– А ещё чего хочется?
– Хочется чтобы от меня меньше ожидали.
– Ого… Как по-взрослому звучишь…
– В смысле по-взрослому?
– Ну это прямо вот взрослая проблема – чувствовать давление ожиданий, хотеть расслабиться и не стремиться соответствовать.
– Да, да, я вот этого хочу! Чтобы можно было, как в детстве, танцевать – просто чтобы танцевать, понимаешь?
– Ещё как понимаю…
– Я хочу делать что-то просто для удовольствия! А надо делать как надо, как правильно, чтобы получалось, и стараться…
– Да, солнышко. Это правда. Растёт человек – растут и требования, ожидания. И это не всегда радует…
– А что же делать?
– Да всё то же, что и сейчас ты делаешь. Чувствовать то, что чувствуешь, делиться со мной и с папой, обсуждать. Обниматься со мной. – Смеюсь. – И мы можем выделять время для «побыть маленькой»! Ты можешь посидеть у меня на ручках, я могу покачать тебя, могу покормить из ложечки, если захочешь, могу причесать, помочь одеться… Может, ещё что-то придумается тебе, чего хочется и что я могу тебе дать как маленькой… Скажи мне тогда, ладно?
– Да…
Это мы просто шли с Сашей в магазин, семь минут пешком. И вдруг занырнули на такую глубину.
Пока пишу это, пришла мысль: а вдруг бы тема не была поднята, вдруг бы Саша промолчала? И я бы не узнала, что у неё на душе, и не смога бы её услышать, принять, разделить с ней это… Почувствовала ощущение холодящего ужаса. Как бы она с этим одна, сама?
А потом полились слёзы: а как мой сын в этом возрасте один, сам? Никакие разговоры на такие темы не возникали, ничего не обсуждалось, никакого принятия или поддержки. Один на один с ожиданиями и требованиями. И со школьными, и с нашими, родительскими.
Как жаль, что я тогда не могла. Десять первых лет жизни Егора я не могла давать ему то, что даю сейчас Саше. Тщетность изменить это.
Как же сложно всё-таки детям взрослеть! Сталкиваться с возрастающими требованиями. С ожиданиями взрослых от них. С «ты можешь больше!», «старайся лучше!», «с твоими способностями ты должен…», «а вот Та-а-аня… а ты… эх…».
И как же мы нужны своим детям! На их стороне.
Сегодня Саше исполняется четырнадцать. Для неё это дата-дата, рубеж такой. Наверное, потому, что в четырнадцать в России получают паспорт. Типа веха, взрослость, вотэтовсё.
А я хочу подвести некоторые итоги.
Помню, когда начала только перестраивать свой путь в родительстве «по Ньюфелду», много обсуждала с единомышленниками, как же не хватает примеров выросших детей, взрощенных в русле ньюфелдовского подхода психологии развития на основе привязанности (для краткости ТП – теория привязанности). Что когда на тебя смотрят и крутят пальцем у виска (ибо таки сильно отличается ТП от общепринятых, особенно тогда, много лет назад, воспитательных стратегий и тактик), хочется иметь, на что опереться. Не только на понимание, как всё устроено с точки зрения ТП, не только на веру в потенциал ребёнка, не только на… даже не знаю, на что ещё, но и на многие примеры взрослых, выросших в русле ТП. Но таких примеров – можно было на пальцах пересчитать: пожалуй всё, о чем я тогда слышала – о детях самого Ньюфелда.
И вот теперь. Прошли годы. У меня есть свой родительский опыт в русле ТП. И свой профессиональный опыт терапии родительства в русле ТП. И исправленные (насколько можно) отношения с теперь уже двадцатидвухлетним сыном. И прекрасная подрощенная (растимая с двух лет в русле ТП) дочка. И мне не нужны примеры других детей, потому что у меня есть моя Сашка.
И я хочу оформить в слова то, что вижу и что чувствую о том, какой она стала к своим четырнадцати годам. Возможно, это будет для кого-то полезным, опорным.
1. Мягкое сердце. То самое, что не даёт застревать в защитах, отмораживаться, надолго схлопываться. То самое, что даёт возможность чувствовать эмоции. Даёт доступ к слезам тщетности (а значит – к возможности проживать фрустрацию, двигаться вперёд, не застревать надолго, взрослеть).
А также даёт возможность видеть боль Других, сочувствовать, сопереживать, быть тёплой в контакте.
2. Саша несёт ответственность за своё образование. Её образовательный маршрут – наше с ней совместное творчество, но опирается оно на её цели, желания и предпочтения.
Саша – ребёнок (ой, простите, подросток), который приходит ко мне с «Мам, давай посмотрим, какие предметы нужно сдавать на ЕГЭ, чтобы поступать на психологию. Потому что надо же уже их как следует учить» (это лет в двенадцать). И «Мама, меня беспокоит моё образование. Мне в девятом классе сдавать ОГЭ по биологии, а я её не понимаю» (в тринадцать). Или «Мам, мне, конечно, физику не сдавать для поступления на психфак, но вообще же физика важный предмет, а я её, считай, не изучаю. Мне это не нравится. Я вот думаю: как бы мне всё-таки учить её» (это она сейчас – о том, что из-за переезда в Израиль, ситуации с деньгами из-за этого переезда и гораздо более дорогой здесь жизни, невозможности брать ей все те занятия и кружки, которые мы могли оплачивать в России, просевшей учебы (в школе на иврите, а также из-за постоянного сильного шума в классе она не понимает совершенно ничего) мы не оплачивали ей ни репетитора по физике, ни курсы онлайн, и она просто не занималась физикой никак. И ходила переживала, что учить физику по интернетуроку. ру она не может (ей нужен живой контакт с преподавателем, пусть и онлайн, но точно не уроки в записи: по ним она учиться не может, ей надо быть в диалоге, участвовать в уроке). Как итог – нашла ей таки репетитора по физике неделю назад. Ребёнок выдохнул: ситуация решается. (Как бы ещё выдохнуть мне, решив ситуацию с деньгами на всё это…)
Саша решает математику, всё проговаривает вслух:
– Берём вот это, прибавляем, это идёт сюда… Так, Саша, давай!.. Саша, сосредоточься!.. Так, это уменьшаемое… А надо найти уменьшитель…
– Чего надо найти? – Это уже я, моё ухо выхватило «уменьшитель» из непрекращающегося потока слов.
– Уменьшитель.
– Что это?
– Ну то, что мы отнимаем.
– А-а-а, то самое, что люди, приближённые к математике, называют вычитаемым.
– Да? А, точно.
У Саши сегодня сложный математический день. Так иногда бывает, что почему-то проблема сосредоточиться, простое кажется сложным и голова отказывается соображать. Несмотря на то, что ребёнок хорошо спал ночью, позавтракал и вообще.
Ну и математика. Сашке даётся не очень просто. Но мы прорвёмся.
Скрипим, но едем.
Думаете, ей легко даются предметы? Вообще нет. Думаете, все изучаемые предметы ей нравятся? Ха-ха три раза. Но она занимается, учит, потому что это же ей нужен вуз, психфак, возможность потом работать психологом (или, может, психиатром – она пока не определилась). Ей, а не мне. И «это твоя жизнь, не моя, ты ответственна, но я рядом, помогу всем чем нужно, ты, главное, скажи. Или спроси, вместе подумаем» – вот это ключевое, как по мне. И очень-очень крутое.
Это не мне надо, чтобы она выучила заданные к контрольной по английскому слова. Это не мне нужно, чтобы она знала геометрию, алгебру, биологию и тдтп. Это нужно ей. На самом деле нужно, а не для красного словца формулировочка. И как по мне – это какой-то крутейший результат. И теории привязанности, реализованной мною в семье, и семейного образования как одного из инструментов реализации ТП в нашей семье. СО для нас – это возможность не гнаться за оценками, не жить в постоянных дедлайнах (для ВЧ ребёнка это просто мегаважно), не учить то, что нужно ФГОСу, а фокусироваться на своих образовательных целях, не подстраиваться под правила, которые не опираются на личные ценности и вообще порой не понятны и не близки.
3. Не сломанная внутренняя мотивация. Это так круто, когда движок у ребёнка внутри, и не нужно каждый раз искать внешнюю лошадку, которая повезет на себе ребёнка! И это так важно, что внутренний движок работает! Крутится, вертится, шестерёнки все на месте… Когда собственные «надо» подчинены собственным «хочу», а «хочу» встроены в путь к цели. И когда эти цели ЕСТЬ.
4. Живой интерес к тому, как у неё самой всё устроено. Что и почему она чувствует, почему поступает определённым образом, как сделать, чтобы… Причинно-следственные связи… Много рефлексирует.
А ведь это то, без чего невозможны никакие внутренние изменения! Как часто приходят в терапию клиенты без интереса к себе. И тратится очень много времени, чтобы этот интерес взрастить. И только потом начинается путь изменений. А у Сашки это уже есть. То самое необходимое «чтобы».
5. Открытость, способность делиться чувствами, выражать вовне то, что болит. В семье, конечно. Посторонним она предпочитает не открываться. Ей нужно быть очень близкой с человеком, чтобы делиться уязвимым. А близость для неё – долгий и постепенный путь по узнаванию человека и предъявлению себя. Она не бросается «в объятия» к любому встречному-поперечному. Ей нужны глубокие тёплые поддерживающие отношения. И она их выстраивает годами. И с детьми, и с взрослыми.
6. Осознанность. Каким бы заезженным ни было это слово, на мой взгляд, оно очень точно определяет отношение к жизни. То отношение, с которым действительно по этой жизни важно идти. И у Саши оно есть.
7. Напоследок самое, пожалуй, для меня удивительное. Понимаете, она хочет быть на меня похожей какими-то нравящимися и важными для неё вещами. Хочет у меня учиться чему-то. Спрашивает, впитывает, берёт себе, кладёт в кармашек. Казалось бы, ну что тут такого. Но, чёрт, я никогда ни на кого не хотела быть похожей. У меня нет тех персонажей книг или фильмов, или реальных людей, про которых я могла бы сказать «хочу быть, как она». И никогда не было. И я думала, это круто. Хотеть быть собой типа. Но, знаете, не совсем. Здесь не про самобытность, уникальность или её отсутствие. Здесь про безопасную привязанность к значимым людям, про готовность быть похожей (неотталкивание схожего) и про «мы с тобой одной крови» (про стаю, про лояльность ей).
Это про то, что я для Саши значимый человек, у которого она готова брать не только материальное, но прежде всего духовное.
И это огромная для меня ценность.
Когда Егору было лет семь – девять и его папа (мой муж) пытался делать с ним всякие физические опыты, Егору нравилось смотреть, что происходит. Но когда папа начинал ему объяснять теорию (почему так, а не иначе, что к чему), Егор терял интерес и откровенно скучал, и ничего не понимал. И мой муж очень злился: «Как так можно?! Он же должен понимать основы!» Потом, в старших классах на СО, Егор физику не учил. Как и многое другое. Я требовала от него лишь изучения тех предметов, которые придётся сдавать на ОГЭ/ ЕГЭ. На остальное мы просто забили, лишь сдавали аттестации «как получится».
Всё, что Егор сейчас изобретает, паяет, делает – всё это из его собственного интереса, любопытства, мотивации. Ему интересен процесс – он делает.
Видит где-то что-то эдакое, начинает искать, как сделать самому. Читает, изучает, пробует, ошибается, снова ищет, почему не вышло и как сделать, чтобы да.
Прекрасное практикоориентированное изучение физики (её раздела – электроники). Инженерия на практике.
А заинтересуется чем-то ещё – будет копать и там.
Как по мне – отличный способ познавать мир в той части, в которой самому интересно. Надо ли при этом знать всё остальное? То, что неинтересно, но считается важным знать? Я не знаю… Нет у меня ответа.
Лишь вижу, что, если ребёнка не давить и давать ему свободу познания, он не плюёт в потолок и вовсе не «ничего ему не интересно». Ничего подобного. Не интересны школьные предметы – не значит, что не интересно ничего.
А также не вижу пока, чем ему вредит незнание школьной программы… Да, ему всего лишь девятнадцать, и мало ли, что ещё в жизни будет. Но, чёрт, вокруг полно взрослых, мимо которых вся эта школьная программа прошла, несмотря на то, что в школу они ходили, и им даже оценки поставили за знания. Оценки есть, а знаний всё равно нет. И ничего, живут, в том числе совсем без этих знаний. В том числе практически по всем предметам (не редкий случай на самом деле). В том числе я.
В своём детстве я в старших классах не училась. В школу ходила (когда не прогуливала), но не училась. Всё же была в теме алгебры-геометрии и английского, ну русский и украинский ещё как-то шли (языки, не литература). Но никаких тебе химии-физики-биологии и что там ещё было. А, ну да, география и история. Та же картина. Нет их у меня, знаний этих. Никаких.
Мне было неинтересно. Это не моё. Я не могла больше себя насиловать всё это учить. До седьмого класса училась (было более-менее просто, понятно), дальше стало сложно. Если это «сложно» добавить к «неинтересно» и к «не понимаю, зачем мне это вообще нужно» – то и всё. Я просто перестала что-либо делать школьного.
Я не горжусь тем, что не знаю физику, химию, литературу, биологию, историю, географию. Было бы круто их знать, наверное. Ну просто… Даже не знаю, зачем, но круто. Но я и не стыжусь того, что не знаю эти предметы.
Я могу представить себе, конечно, как в какой-то беседе окажется, что я не знаю дату важного события или что-то общеизвестное о каком-то правителе, или что происходило в какой-то там стране и где она относительно других стран. Или что угодно ещё. Но мне почему-то совсем не стыдно этого не знать. Я ведь тоже знаю что-то такое, чего не знает мой собеседник. Из моей области знаний, например.
И пока что я не сталкивалась с тем, чтобы те люди, с которыми мне было интересно общаться, отворачивались бы от меня из-за недостатка у меня каких-либо знаний. Обычно в общении есть и какой-то другой клей, помимо темы, интересной обоим. Что-то про межличностную химию, про симпатию, про желание узнавать друг друга. Ну мне так кажется, и пока что жизнь (моя) это подтверждает.
Гораздо больше, чем незнание школьных предметов, меня беспокоит, например, незнание, что делать, если не дай бог какой-то медицинский форс-мажор случится. Я даже на курсы первой помощи, помню, ходила. И сертификат получила (который стоил мне практически затяжного обморока во время учёбы: ну не могу я такое, не могу – про кровь, про переломы, про травмы всякие физические…). И, казалось бы, я считаю эти знания/навыки ценными, но если их не тренировать в повседневности постоянно (как это делают врачи) – они практически бесполезны. Они не в активе.
В общем, никого не призываю, но сама для себя вижу правильность выбранного пути сопровождения своих детей. Пути, в котором иду с ними рядом, вместе. Поддерживаю, помогая в тех образовательных выборах, которые они делают сами.
И да, несмотря на то, что в СО я уже больше десяти лет, и что внутри СО я отстала от детей с требованиями уже лет шесть как, мне всё равно не так просто сопровождать их на таком пути. Потому что мало ли… А вдруг… А если… Что же тогда будет… Тревожно мне.
Но как же нравятся результаты! Не те, которые про знания, а те, которые про развитие детей, личности, про внутреннюю мотивацию. Про то, чего не было у меня и что я потом искала полжизни, проходя психотерапию как клиент.
И как прекрасны наши отношения, в том числе благодаря выбранной модели отношений с образованием!
В общем, резюмирую: ни мне, ни моим детям ничто не даётся просто. Но, кажется, мы всё же идем верной – для нас – дорогой.
И ещё раз: ДЛЯ НАС верной. У каждой семьи свой путь. И у каждого отдельного человека – свой.
Поддерживать детей в их собственных образовательных выборах – одна из наиболее важных моих ценностей. На такую поддержку мне не жалко ни времени, ни денег.
Муж мой, правда, предпочёл бы другую дорогу: наезженное асфальтовое шоссе школьной системы, и чтобы наши дети были как все, не создавали проблем ни нам, ни учителям, ни врачам, ни кому угодно ещё, чтобы были удобны – нам, социуму, системе.
Здесь и мне тяжело не иметь его в единомышленниках, и ему не менее тяжело быть по другую сторону. Страдаем оба.
Ребёнок не чистый лист, он рождается уже со своими особенностями, задатками, некой своей данностью. Но то, как мы его растим, та среда, которую ему создаём для развития, для взросления – очень влияет. Какова пропорция врождённого и приобретаемого – неизвестно. Возможно, это 50 на 50. А может – 40 на 60 или 30 на 70. Вывод: мы как родители можем очень многое, но далеко не всё.
Мы, родители, – живые люди. Мы тоже родились с какими-то своими особенностями, данностями. А затем нас растили в какой-то среде. И мы вошли в своё родительство с неким бэкграундом, наследством. Это не наша вина, это наша беда.
То, что мы можем (и это наша ответственность), – меняться и строить жизнь такой, какая нам бы нравилась. Выстраивать те отношения с нашими детьми, которые мы считаем ценностью. Но путь от наших унаследованных схем, методов, сценариев (привычного, того, как растили нас) к нашим ценностям (к пониманию, как хотим растить детей мы и какими сами хотим быть) – сложный, длинный, трудный, серьёзный.
Нам очень непросто искать свою точку опоры. Старая, родительская, нам не подходит, а где новая – мы пока не знаем. Мы ищем её, пробуя и ошибаясь. И слава богу, что пробуем, что ищем! Нашим детям потом будет легче продолжать поиски для их детей.
Насколько вы можете, несмотря на свою тревожность, видеть мир дружелюбным, добрым? Пригодным для жизни с удовольствием? Комфортным для вашего ребёнка?
Если вы воюете с миром – с этим в психотерапию. Потому что отсюда могут расти ноги у гиперопеки и у повышенной тревожности (вашей и ваших детей).
Если вы вполне себе живёте в ладах с миром, не ждёте от него (от людей вокруг и от «мироздания») подвоха – вы можете яснее видеть самого ребёнка. Отделять его от себя (не сливаться с ним, не воспринимать из своих проекций), понимать, где здесь его процессы, а где – ваши личные.
И тогда вы, видя проблемы ребёнка (повышенную тревожность, страх контактировать с социумом, боязнь нового и разное другое), можете помогать ему решать эти проблемы.
Да, это не будет быстро и не будет легко. Но здесь как раз важно помнить о том, что наше влияние на ребёнка ограничено. Есть ещё и его внутренние процессы. Мы можем делать всё, что в наших силах, но не только от нас всё зависит. И это место для нашей тщетности. Что мы не всесильны, не всемогущи. И место для того, чтобы продолжать это делать, продолжать заботиться, любить, предлагать зависеть от нас, но и быть отдельным от нас существом.
Выбор на самом деле не стоит между «пусть ребёнок справляется сам» или «делать всё за ребёнка, подстилать соломку везде где можно». Мы можем учить ребёнка плавать, не бросая в воду с посылом «захочет выжить – поплывет», а обучая его другими способами, более бережными, менее травматичными для него. Мы можем учить жить в мире, с миром, во взаимодействии, но при этом подстраиваться в таком обучении под особенности ребёнка, учитывая ребёнка, а не слепо действуя из некой идеи.
1. Какие особенности вашего ребёнка вы уже видите и принимаете, а какие вам даются сложнее всего? Что в нём «не как у всех», и как вы к этому относитесь внутри себя?
2. Где проходит грань между вашими ожиданиями («как должно быть») и реальными желаниями/потребностями вашего ребёнка? Замечаете ли вы моменты, когда навязываете своё «надо» вопреки его/её внутреннему интересу?
3. Чего больше всего вы боитесь, если ваш ребёнок «не вписывается» в стандартную систему, не хочет учиться «как все», выбирает свой маршрут? Откуда берётся этот страх – из социума, из семьи, из вашего детства, из тревоги за будущее?
4. Когда вам удаётся быть сопровождающим, поддерживающим взрослым, а когда – из-за усталости, тревоги или автоматических установок – вы становитесь давящим контролёром? Что вас «включает» в каждом из этих состояний?
5. Как вы реагируете на образовательные неудачи, несбывшиеся ожидания и ошибки – свои и ребёнка? Можете ли вы разрешить себе и ребёнку идти своим темпом, ошибаться и передумывать, искать свой подход?
6. Что вам помогает не сравнивать своего ребёнка и себя с другими – соседями, детьми друзей, одноклассниками? Есть ли у вас опоры в себе, семье, в окружении, чтобы держаться на своём пути без вины и стыда?
7. В каких ситуациях вы чувствуете истинную радость за успехи и открытия ребёнка, даже если они «не по плану», «не по программе», но свои, самостоятельные? Как вы можете поддерживать и развивать этот подход?
8. Как вы заботитесь о себе, когда сталкиваетесь с тревогой или чувством недостаточности? Есть ли у вас право на ошибку, на усталость, на поиск своих границ родительства?
9. Помните ли вы, что не обязаны быть всесильной? Можете ли простить себе несовершенство, полюбить неидеальные части себя и ребёнка?
10. Что хотели бы передать своим детям: больше знаний или больше веры в себя, умение строить отношения или умение слушать себя? Какие ценности вам по-настоящему важны и как вы воплощаете их в своих ежедневных решениях?