Новая жизнь нахлынула как водопад, вынесла в грохочущее ущелье и понесла так стремительно, что Зиярелла не могла понять, нравится ли ей то, что происходит. В дом родителей господина Вахеша она заходила в полумёртвом состоянии. Если бы не Ярвиделла, которая взяла на себя обязанности старшего родственника и сопроводила её с девочками, то наверняка не дошла бы. Сбежала. А так её крепко придерживала с одной стороны Хаддах, а с другой — Благословлённая на одиночество.

Увидев, в каком доме живёт господин Вахеш — школьный корпус ему и в подмётки не годится, — Зиярелла твёрдо решила заболеть сей момент же и вернуться в школу, в лазарет.

— Мы и донести можем, — спокойно заметила Ярвиделла. — Как хочешь явиться перед глазами будущих родственников? Можем вперёд ногами занести. Говорят, здесь так покойников носят. Как раз по обычаю и выйдет: для прежней семьи умрёшь и войдёшь в новую.

В ногах появилась твёрдость, и Зиярелла решила всё же пройти этот путь до конца. Надо показать девочкам пример мужества.

Мужество изменило на пороге. Увидев довольно высокого мужчину с серебристыми волосами до плеч и жёлтыми глазами, Зиярелла мигом заподозрила в нём Вотого. Гостей из волчьего семейства в последние дни в школе было так много, что она уже научилась их узнавать. Мужчина спокойно и размеренно поприветствовал их и представился Ханѐшем Вотым.

— О, так вы отец господина Вахеша? — Ярвиделла была осведомлена о родственниках оборотня куда лучше бедной Зияреллы.

— Да, — господин Ханеш осмотрел всех гостей и остановил свой взгляд на Зиярелле. — Моя жена сказала, что избранницей Вахеша будет самая испуганная, — тонкие губы дрогнули в улыбке, и Зиярелла едва не бухнулась на колени, чтобы поприветствовать оборотня согласно традициям общины.

Дочери придержали её. В Салее так не было принято.

Хотя — признавались девочки же — госпожа Падуба на одном из занятий рассказывала, ехидно улыбаясь, что можно встать на колени перед мужчиной, если очень и очень провинишься перед ним или захочешь что-то получить. Только смотреть нужно очень трогательно. Зиярелла так не умела.

— Мармиаша немного задерживается, прошу простить, — извинился оборотень. — Наша дочь устроила небольшие проблемы. Можем их не ждать, они присоединятся позже.

Дом оказался роскошен не только снаружи, но и внутри. И Зиярелла остро понимала, что ей здесь не место. Хозяйством занимались слуги, слугами распоряжался домоправитель, а вот уже домоправитель принимал распоряжения от госпожи дома. Столовых приборов на столе было больше, чем Зиярелла привыкла использовать. Но благодаря работе в школе она их хотя бы знала. Всё же в ведении завхоза были и восхитительные столовые наборы, предназначенные для важных гостей. Чувствовала она себя невероятно неуютно.

Господин Вахеш пришёл немного с запозданием. Было видно, что очень торопился. Ноздри трепетали от тяжёлого дыхания, а мокрые волосы не успели просохнуть. И как только ледяной коркой не покрылся, мороз такой на улице. Он тепло поздоровался со всеми, поинтересовался, где мать и сестра, и сел в пустое кресло рядом с Зияреллой, чем привёл ту в неописуемый трепет. Она-то думала, что там будет сидеть госпожа Мармиаша.

Помимо господина Ханеша и гостей за столом присутствовали ещё двое его сыновей: господин Рейш и совсем молодой господин Тиа̀ш. Первый посматривал на Зияреллу несколько напряжённо, даже с сомнением, второй же был весел и дружелюбен и болтал с девочками без умолку. Те сперва отвечали односложно и настороженно, но в конце концов неприкрытая приязнь смягчила и расслабила их, и Зиярелла с облегчением прислушивалась к их тихому смеху.

Сама она говорила мало, больше отвечала на вопросы. Но всегда отвечала внятно и подробно. Её хотят узнать. Раз уж расслабиться и как-то проявить себя не выходит, то хотя бы честно ответит на все вопросы.

— Может быть, вы сами хотите что-то узнать? — поинтересовался господин Ханеш.

— Я… — Зиярелла обратила молящий взгляд на Ярвиделлу.

Та подобралась, окинула оборотня ястребиным взглядом и начала спрашивать. А посеревшая от её напористости Зиярелла наконец поняла, почему Благословлённая на одиночество так долго прошлым вечером гуляла с мастером Дагреном. Готовилась! И теперь бестрепетно выясняла, какое положение у семьи господина Вахеша, каково их состояние, каково его личное состояние и какие гарантии они готовы предложить на случай, если брак не окажется крепким. И у господина Ханеша на всё был ответ!

Зиярелла чувствовала себя ужасно. Ярвиделла вела себя так нагло, будто представляла не разведённую женщину с пятью дочерями и пустыми карманами, а молодую госпожу с огромным приданым.

— Вы же понимаете, что у Зияреллы уже есть дети? — Ярвиделла приподняла чёрную бровь, и господин Рейш, заворожённо на неё смотрящий, тоже приподнял бровь.

— Если Вахеш готов нести эту ответственность, это его дело, — спокойно отозвался господин Ханеш. — Полагаю, наше спокойствие в этом вопросе кажется вам подозрительным.

— Весьма, — подтвердила Ярвиделла.

— Старшие девочки, как я вижу, — оборотень улыбнулся затихшим сумеречницам, — уже достаточно взрослые и скоро будут готовы уйти во взрослую жизнь. От нашей семьи им потребуются только поддержка и защита. Вотые — большое семейство, поддержка четырёх перспективных артефактчиц не будет для нас бременем. Среди нас не так много магов, и, — господин Ханеш многозначительно приподнял бровь, — в основном это наши воспитанники.

— Слышала, Вотые не упускают свою выгоду, — заметила Ярвиделла. — Но какой вам толк с нашей Зияреллы?

Тут по губам господина Ханеша скользнула насмешливая улыбка.

— Мы замечаем нужное и важное там, где остальные предпочитают закрывать глаза по каким-то причинам. Поверьте, от брака с ещё одной сумеречницей наша семья только выиграет. Они нам не очень часто попадаются.

— Отец, ты сейчас заставишь наших гостей вспомнить времена охоты за хаги, — мягко укорил Вахеш.

— И мы в ней не участвовали. Вотые несколько хитры при выборе жён, — господин Ханеш не мог не признать некоторые из слухов. — Но не расчётливы.

Допрос прервал шум. Вернулась госпожа Мармиаша с дочерью. Что сотворила прелестная как дух горной реки госпожа Вианѝша, неизвестно, но её мать была вне себя от ярости.

— У нас сегодня важные гости, а из-за тебя мы оказали им такое неуважение и опоздали на обед в собственном же доме!

— Простите, — госпожа Вианиша ослепительно улыбнулась и низко поклонилась. Пепельные локоны волной потекли по плечам вниз. Раскаивающейся девушка не выглядела, но гостям точно была рада. Её жёлтые глаза сияли как топазы на свету. Боги, до чего же хорошенькая! Походила на фарфоровых кукол, каких Зиярелла видела у некоторых юных учениц. Ладненькая, тоненькая, ничуть не похожая на свою огненную мать.

Как выяснилось чуть позже, огненный нрав от госпожи Мармиаши ей всё же передался. Зиярелла была несколько шокирована столь вольным поведением молодой девушки и даже перестала думать, что её дочери избаловались. Нет, госпожа Вианиша была прелестной молодой оборотницей, доброй и очень обаятельной, но очень уж энергичной и вольной по меркам сумеречников.

Вдоволь насмотревшись на невесту брата, она переметнулась к дочерям Зияреллы и тут же засыпала их кучей вопросов. Ещё и отвесила Ярвиделле весьма сомнительный комплимент:

— Вы такая красивая, что у Рейша сейчас глаза окаменеют. Рейш, неприлично так долго смотреть на женщину.

Впрочем, Ярвиделла, уже знакомая с замашками местной молодежи, отреагировала вполне благосклонно.

— Не смей подбивать их на что-то запрещённое, — Вахеш строго посмотрел на сестру, которая, понизив голос, начала что-то шептать заинтригованно распахнувшим глаза девушкам. — Страшно избалована, — тихо сказал он уже Зиярелле. — Единственная дочь в семье, вот ей всё и спускают с рук.

Он посмотрел на Ризайю, которая беспокойно крутилась и поворачивалась то в одну сторону, то в другую, чтобы всё увидеть и всё услышать. Зиярелла заволновалась.

— Я её строго воспитываю, — поспешила сказать она господину Вахешу.

— Мама Вианишу тоже строго воспитывает, — ответил оборотень и почему-то виновато улыбнулся.

Мнительной Зиярелле почудился в этом какой-то намёк.

Обед закончился, общение перешло в гостиную, а девочки куда-то убежали вместе с госпожой Вианишей. К облегчению Зияреллы, допрос «А подходит ли ваш жених нашей невесте?» прекратился. Но облегчение длилось недолго, потому что речь зашла уже о членах семьи.

По дороге в школу она сокрушалась:

— У меня детей больше, чем у моей свекрови. И я старше неё! Будь господин Вахеш моим сыном, я бы ни за что не согласилась на такую невестку!

— Как хорошо, что госпожа Мармиаша — женщина более широких взглядов, — меланхолично заметила Ярвиделла.

И всё. С той встречи жизнь совершенно поменялась.

Госпожа Мармиаша стала чаще наведываться в школу и всегда по делу. Несчастная Зиярелла опомниться не успевала, как оказывалась на улицах города спешащей куда-то за решительно шагающей оборотницей.

— Хочу посмотреть, как в жизни пригодна, — без обиняков заявила госпожа Мармиаша.

Зиярелла верила, что никак. Она больше боялась, что к двум женщинам без сопровождения кто-нибудь привяжется. А госпожа Мармиаша такая красивая, что ей вслед постоянно оборачивались. Один раз Зиярелле даже почудилось, что мужчина не самой располагающей наружности — а в её представлении таковыми были почти все мужчины — опасно быстро двинулся к ним. Она даже приостановилась, но наперерез оборотню вышел другой мужчина и они принялись громко выяснять, кто кого толкнул.

— Что такое?

В голосе госпожи Мармиаши не было возмущения, только какая-то заинтересованность, но Зиярелла затравленно встрепенулась.

— Простите, — она поспешила нагнать женщину, — мне показалось, что у того мужчины недобрые помыслы.

— Вот как, — госпожа Мармиаша как-то особенно хитро улыбнулась. — Кажется, теперь я понимаю… — загадочно протянула она, осматривая Зияреллу. — Что ж, толк из тебя, возможно, выйдет.

А через день появилась с заявлением, что пора и свадьбу планировать.

Вечером, когда пришёл господин Вахеш, Зиярелла бежала к нему так быстро, что опешивший оборотень даже распахнул объятия, думая, что она сейчас бросится ему на шею.

— Мама… про свадьбу… — едва выдавила она.

— О боги, мама, — господин Вахеш рассмеялся. — Самый настоящий Вотый. Постоянно осуждает наши замашки в женитьбе, но сама такая же. Но в чём-то она права. За помолвкой должна идти свадьба…

— Но мы не помолвлены! — напомнила возмущённая Зиярелла.

— Но ты же отдала мне брезаллы, — наигранно удивлённо вскинул брови Вахеш. — По традициям сумеречников это помолвление.

— Здесь не горы!

— Но и ты не равнинница, — оборотень провокационно поиграл бровями.

Свадьбу назначили на конец второго месяца лета.

Зиярелла и опомниться не успела, как оказалась в «сетях Вотых». Ей чудилось, что вокруг неё опять развернулся нескончаемый сон. Госпожа Мармиаша не терпящим возражений тоном заявила, что нечего ей жить при школе, раз она там не учится, и увезла её вместе с Ризайей в особняк. Господина Вахеша на время до свадьбы изгнали в дом могущественного деда, а для Зияреллы наступили длинные дни подготовки вступления в семью Вотых.

Первые дни были самыми тревожными. Зиярелла ужасно боялась оплошать, переживала, что к её младшей дочери будут плохо относиться, и до дрожи опасалась госпожи Мармиаши. Но уже на третий день поняла, что от неё не ожидают чего-то особенного. Как сказала госпожа Мармиаша ранее, казалось, что все просто смотрели, на что пригодна сама Зиярелла. Это… обескураживало. Зиярелла считала, что сама она мало к чему пригодна, и внимание окружающих сильно её тревожило. Она боялась не понравиться, боялась разочаровать чужие ожидания… Больше всего её мучило то, что она ничего не знает про эти самые ожидания. Когда она выходила замуж первый раз, и отец, и родители жениха, и сам жених сразу сказали ей, чего ждут от неё. Она знала, что делать. А тут… Госпожа Мармиаша такая решительная, такая требовательная… Но она ничего не требовала от неё. Точнее, она настаивала, чтобы Зиярелла сопровождала её и сопровождала в самые разные места. Но никогда не говорила ей, как следует себя вести.

В какой-то момент Зиярелла не выдержала и попросила будущую свекровь помочь ей и направить, подсказать, чего будут ждать от неё там, куда они идут.

— Ты думаешь, моё поведение одобряется? — чуть удивлённо приподняла брови оборотница. — Если я сейчас скажу тебе, чего от тебя будут ждать все эти оборотни, ты просто подстроишься. Пока не поймёшь, чего сама ожидаешь, нечего под других подстраиваться.

Это здорово усложнило жизнь. Порой Зиярелла так терялась, что ничего не делала. Просто молча стояла рядом с госпожой Мармиашей и глупо хлопала ресницами. Что удивительно, прямая как меч оборотница не распекала её за такое поведение. Зиярелла рискнула спросить, не злится ли она, на что оборотница просто пожала плечами.

— Ты сама выбрала вести себя именно так. Что я тут сделаю?

Выбрала.

Зиярелле редко выпадала возможность сделать выбор самой. Но выбор — это не только редкая возможность, но и, оказывается, тяжкая обязанность. Что делать, когда ты не знаешь, как поступить? Её выбор, её решение никогда и никому интересны не были. Даже ей самой.

Что же касалось Ризайи, то к девочке относились весьма неплохо. Зиярелла сказала бы даже, что отлично, но боялась сглазить. В доме Вотых постоянно бывали детишки. Это и племянники, и дети слуг, и, что несколько удивило Зияреллу, воспитанники. Последних оказалось больше, чем она могла себе представить. И этот табор детишек кочевал из дома в дом, и Зиярелла не успела опомниться, как её доченька стала частью этого кочевья.

Да и госпожу Мармиашу Зиярелла вдруг перестала бояться. Прямая, порой резкая и довольно откровенная, оборотница пугала её как раз этой откровенностью. Прямотой она походила на отца Зияреллы, а он всегда вызывал испуганный трепет. Да и прежняя свекровь не стеснялась наставлять невестку в супружеской жизни. Но спустя время Зиярелла поняла, что прямота госпожи Мармиаши несколько иная. В отличие от тех женщин, которых Зиярелла знала в общине, госпожа Мармиаша была убеждена, что имеет право решать и делать выбор. Ярвиделла боролась за свой выбор, госпожа Мармиаша же считала, что имеет право выбирать и бороться за это право ей не нужно. Хотя она могла.

Она не боялась высказывать своё мнение, но не считала, что высказывать его нужно всегда. Молчание она тоже считала своим правом.

— Я скажу, когда будет нужно мне или обстоятельствам, — как-то услышала Зиярелла.

Госпожа Мармиаша разговаривала с мужем, и Зиярелла, оказавшаяся рядом случайно, поспешила убраться, чтобы не обзавестись каким-нибудь обременяющим знанием. То, что госпожа Мармиаша смела спорить с мужем, для Зияреллы уже было шоком. Мама Вахеша вообще была очень смела. Казалось, она не боялась ничего и никого. Не позволяла давить на себя, принуждать к чему-то и ждала, что и окружающие будут поступать так же.

— Если что-то не нравится, говори, — велела она.

Как Зиярелла могла сказать, что ей что-то не нравится? Не было в ней столько смелости. Да и она сама не понимала, что ей нравится, а что нет. Всё было таким новым, незнакомым и тревожным.

Но она точно могла сказать, что ей не нравится то, что встреч с господином Вахешем стало меньше. Госпожа Мармиаша оказалась приверженцем традиций и «слишком хорошо знала этих нетерпеливых Вотых», так что сына в родной дом пускали только на ужин. А если он на него не попадал, то ворота для господина Вахеша закрывали до следующего дня. И вот только потеряв их почти ежевечерние прогулки, Зиярелла поняла, как дорожила ими.

Она скучала. Так скучала, что, когда однажды ночью оборотень постучался в её окно на втором этаже, почти не ужаснулась. Зато так обрадовалась. Вахеш тоже скучал. Он просил называть его по имени, и Зиярелла старательно привыкала обращаться к будущему мужу менее формально. Это не самое сложное, с чем ей пришлось столкнуться в новой жизни.

Зря госпожа Мармиаша подозревала сына во всяком. Вёл себя Вахеш весьма прилично. Ну, для оборотня с равнины. Когда он пришёл к ней первый раз, они просто болтали на балконе, спрятавшись от чужих глаз за периллами. Зиярелла принесла для мужчины плед, а сама вышла прямо в одеяле. И они болтали обо всём до глубокой ночи. Пока господин Ханеш сверху не попросил сына наконец дать им всем поспать.

— Не у всех такой крепкий сон, как у твоей матери.

Похоже, госпожа Мармиаша осталась в неведении. Ни сыну, ни Зиярелле она ничего про ночной визит не сказала. Да и не до того было, подготовка к свадьбе шла полным ходом. В дом зачастили с визитами. К облегчению Зияреллы, госпожа Мармиаша не требовала от неё присутствовать при приёме гостей.

— Эти чванливые спесивцы хотят заранее оценить выбор Вахеша, — почти злорадно усмехалась оборотница, — чтобы понять, стоит ли им принимать наше приглашение на свадьбу. Нет уж, пусть катятся несолоно хлебавши и питаются слухами!

И шла принимать их в одиночестве, оставляя Зияреллу мяться и страдать. Правильно ли поступила? Может, стоило выйти? В каком свете она выставляет новую семью? И ещё тысячи суетливых мыслей теснились в её беспокойной голове.

Свадебный наряд вызвал у Зияреллы особые страдания, и она даже впервые поспорила с госпожой Мармиашей. Та подумала, что стоит отдать дань происхождению невесты и выбрать для неё наряд согласно традициям сумеречников. Зиярелла была благодарна ей за такую заботу и ничего против не имела. Но, как выяснилось позднее, они представляли два разных наряда. Госпожа Мармиаша видела перед собой яркий, шитый золотом и серебром наряд юной невесты, впервые вступающей в брак, а Зиярелла — невзрачный костюм, который полагалось надевать вдове или разведённой женщине, если тех вдруг опять кто-то захочет взять в жёны.

— С тобой каши не сваришь, — поморщилась оборотница. — Поговорю с Майяри.

Госпожа Падуба оказалась не сторонницей традиций, и свекровь вернулась с толстенной книгой, в которой были описаны и зарисованы все наряды, положенные по разным случаям. И уже через месяц Зиярелле показали роскошное алое платье, шитое золотыми и серебряными узорами. Она упала на колени уже на пороге, когда увидела его.

— Что за манера! — госпожа Мармиаша рывком поставила её на ноги и втолкнула в комнату. — Не нравится?

— Очень нравится! — горячо воскликнула Зиярелла. — Но я не могу его надеть. Я уже стара, была замужем, у меня дети, я разведена… Я недостойна надеть…

— А мой сын достоин такого платья? — оборотница вскинула брови.

Зиярелла была вынуждена признать, что добрый и заботливый Вахеш достоин куда большего. Так что платье она всё-таки надела, а потом сидела на полу перед зеркалом и плакала.

Оказывается, она такая красивая.

— Твоя главная проблема в том, что ты считаешь себя недостойной во всём, — госпожа Мармиаша протянула ей платок, — а окружающих слишком уж достойными. Сама себя ценить не можешь — цени то, что выбрал мой сын. А мой сын определённо выбирает лучшее.

Заплаканная Зиярелла хотела сказать, что в этот раз он ошибся, но промолчала. И потом ей стало казаться, что это молчание было очень правильным. Она не отвергла слова будущей свекрови и продолжила думать о них. И в какой-то момент в её голову пришла совсем новая мысль. Она подумала не о том, что Вахеш ошибся. Она вдруг задумалась: а что такого он в ней увидел, чтобы посчитать лучшей?

«Ты такая изломанная, а сердце у тебя всё ещё живое», — как-то сказал он на одной из ночных прогулок.

Тогда Зиярелла сама по стене спустилась в парк и они гуляли среди одетых свежей весенней зеленью деревьев. Воздух пах чарующе волшебно — самой жизнью. И Зиярелла тоже чувствовала себя живой.

«Оно ожило только теперь», — призналась она.

Ожило тогда, когда её старая жизнь сломалась и появилась новая, пугающая, но возрождающая. Если раньше Зиярелла ощущала себя невзрачным камешком, быстро прогоревшим угольком, то сейчас в ней занималось пламя.

Она сама была как проснувшийся огонь. Ей казалось, что она опаляла взглядом всех вокруг. Хотя, может, это оттого, что раньше она не поднимала глаз от земли, а сейчас не страшилась смотреть в чужие лица. Иссохшая и невзрачная, Зиярелла почувствовала себя живой, полной сил, энергии и какой-то непонятной, необъяснимой жажды. Да, она всё ещё боялась, но была готова идти дальше уже с большей смелостью и решительностью. И видела эту смелость в собственных поступках.

Вместе с книгой госпожа Падуба отдала письмо для Зияреллы. От её отца.

Закостенелый приверженец традиций, он в самых неприятных выражениях написал, что не собирается считать своей дочерью ту, кто решила лечь на одно ложе со зверем. Зиярелла знала, что отреагирует он именно так. Его слова расстроили её. Но, что странно, они ни на волос не поколебали её желание стать женой Вахеша. Её расстроило лишь то, что отец назвал её будущего мужа «скотом». Только это.

Правда, письмо уже от госпожи Падубы развеяло тучи.

'За отца не переживай. Он ругался так, как больные и немощные не могут. Переживёт многих. За ним смотрят и ухаживают, он ни в чём не нуждается.

Привыкнет и смирится.

В этот раз он даже не плюнул мне вслед'.

Боги, госпожа заметила⁈ Кошмар какой! Тут уж стало не до своих страданий. Зиярелла засела за длинное письмо с извинениями за поведение отца и благодарностью за безграничное терпение старейшины.

Новая жизнь становилась привычной. Зиярелла постепенно вникала в обязанности хозяйки дома, сопровождала госпожу Мармиашу везде, куда та её брала. Воспротивилась только однажды, когда свекровь собралась во дворец хайнеса для встречи с хайрѐни Лийрѝшей. Тут Зиярелла даже силы в пол пустила как корни, лишь бы не идти на приём к такой высокопоставленной особе. Она хорошо понимала, что госпожа Мармиаша не позвала бы её с собой, если бы хайрени была плохо настроена к будущей дочери семьи Вотых. Придумала бы отговорку, выкрутилась бы как-нибудь. Но представать перед столь высоким лицом, когда она так низка… Нет, это точно лишнее!

— Отлично! — не стала спорить свекровь. — Тогда оставляю тебя на попечение Вианиши. Вианиша!

Зиярелла дрогнула, но не сдалась. Хотя бойкую золовку она здорово опасалась. В тот момент ей даже показалось, что госпожа Мармиаша взглянула на неё с уважением.

Или с сочувствием.

Именно в тот день Зиярелла перестала с настороженностью относиться к Вианише и прониклась ещё большей нежностью к Вахешу, который вечером, почти ночью, пришёл вызволять их из тюрьмы. Эту историю Зиярелла хотела бы забыть навечно и никогда-никогда не вспоминать, но, увы, она стала достоянием всего города и уже на следующий день к ней пришла Ярвиделла.

— Зиярелла, до меня дошли клеветнические слухи, будто бы ты, милая, на пару со своей будущей золовкой разнесла особняк какого-то там сарѐна, — с изумлением поделилась она.

Зиярелла залилась краской и смущённо пробормотала:

— Это страшное недоразумение. Я многое поняла совсем не так и… обеспокоилась за честь Вианиши. Но госпожа Мармиаша сказала, что ничего страшного. Они… они… — женщина виновата опустила глаза, — за всё заплатили, а сарену… сарену сказали, что так и надо. Нельзя так шутить… это… немилосердно… А тюрьма… Просто это было ближайшее безопасное место, в котором чтут закон.

Вахеш был зол и обеспокоен, когда забирал их. Слава богам, зол не на них. Госпожа Мармиаша тоже сердилась, но быстро смягчилась, когда они вернулись домой. Господин Ханеш приехал уже за полночь и спокойно заявил, что ущерб он оплатил. Что же касалось самого сарена и его незначительных травм… Шутить над бедной женщиной, которая нервничала в ожидании возвращения своей спутницы, не стоило. А других пострадавших не было.

— Запомни, милая, — голос госпожи Мармиаши звучал особенно нежно, даже удовлетворённо, — с вами — и с Вианишей в особенности — всегда ходит охрана. И схватить и «утащить вон в тот особняк» без шума её почти невозможно. Нет-нет, милая, я тебя не виню! Так ему, — она хмыкнула, — и надо.

Вианишу наказали. Потому что не нужно оставлять свою спутницу одну на такое долгое время. Даже в столь приличном месте, как «Сладкое облако», и даже если ей встретилась знакомая с невероятными новостями. Вианиша не раскаивалась.

— Мама, ты бы видела его лицо! — пела она. — Уверена, он хотел смутить нашу Зияреллу, чтобы она как курица бестолково заметалась. А может быть, и сунулась бы в его особняк, и он бы объявил потом, что между ними было что-то неприличное. Почти уверена, что так и задумывалось. Слышала, у него большие проблемы с деньгами! Кто-то мог его подговорить. Я теперь подозреваю, что госпожа Асѐра нарочно отвлекла меня…

У Зияреллы всё перед глазами поплыло. А ведь у неё мелькнула мысль зайти по-тихому и попытаться найти Вианишу. Но паника затуманила разум, она вообразила, что с бедной девушкой прямо сейчас могут делать что-то совершенно неприемлемое, и быстренько разворотила ограду, стену, полдома… А потом прибежала Вианиша и накрученная Зиярелла уволокла её под защиту тюремных стен, где и рыдала от облегчения и от страха за содеянное, пока за ними не пришёл Вахеш.

В ту ночь жениху разрешили остаться в родительском доме, и он держал её за руку, пока она не провалилась в сон. И она впервые уснула в этом доме с ощущением, что находится в полной безопасности.

А проснулась уже знаменитой на весь город.

Визитёры осаждали дом господина Ханеша. Но Зиярелла знала, что здесь она как в крепости. Просто не нужно выходить в холл и гостиную, в которой чаще всего принимали гостей. А в другие комнаты чужаков никто не пустит. В душе поселилось какое-то не очень ей знакомое тёплое и приятное чувство, от которого на неё накатывало столь редкое умиротворение.

Надо же. Она разрушила чужой дом, но за неё всё равно заступились. Никто не обвинил её в содеянном. Никто не заставил её приносить извинения, которые она приносить не хотела. Никто не вынуждал её в этот самый уязвимый период принимать незнакомцев.

— После замужества на них насмотришься, — то ли пообещала, то ли пригрозила госпожа Мармиаша.

Но с Вотыми ей видеться и знакомиться приходилось. Волчье семейство оказалось пугающе большим. И в нём действительно было слишком много мужчин! Зиярелле за всю жизнь не приходилось запоминать столько мужских имён. Но, видимо, что-то в ней изменилось, потому что улыбчивые мужчины, тянущиеся поцеловать руку, больше не пугали её. По крайней мере те, у которых были серебристые волосы.