Дни потянулись за днями, хлопот стало немного больше, и они несколько сгладили тревоги Зияреллы. Но лишь немного. Как тут успокоиться, когда наглый оборотень ходил к ней чуть ли не каждый день? Дел у него будто больше нет! Но постепенно она к привыкала. Частые визиты уже не пугали. В общине бы это посчитали неприличным, но сама Зиярелла неожиданно поняла, что так ей нравится больше.

Она узнавала господина Вахеша, говорила с ним, рассматривала украдкой, и намерения оборотня уже не страшили её так сильно, как раньше. Есть всё же у равнинников своя мудрость. Ухаживания действительно помогали узнать возможного мужа ближе, примериться к нему или хотя бы привыкнуть, если брак уже оговорен и неминуем. А у неё ещё даже не оговорен! Зиярелла не представляла, как отказать господину Вахешу, если тот вздумает спросить, но сама возможность того, что она может отказать, окрыляла.

А ещё никто не осуждал её за встречи с оборотнем. Зверем, как часто презрительно говорил отец. Ярвиделла посматривала вполне благосклонно, девочки и вовсе питали отвращение к традициям общины и каждый вечер выспрашивали у Зияреллы, о чём она говорила со своим ухажёром. Всё-то им знать надо…

Но по школе быстро расползся слух, что к ней присматривается кто-то из Вотых, и пугающего внимания стало больше. Один раз к ней даже подошла старейшина Падуба. Зиярелла решила, что та просто хочет узнать, как дела у девочек, но госпожа смерила её оценивающим взглядом и как-то странно улыбнулась.

— А ты расцвела, — заметила старейшина и ушла, напевая под нос что-то весёлое.

Зиярелла стала замечать, что захаживающие в школу гости внимательно посматривают на неё. И ужасное подозрение пронзило её. Неужто и по городу расползлись слухи⁈

Как-то вечером Зиярелла гуляла в школьном парке с господином Вахешем и, набравшись смелости, начала расспрашивать его о семье.

— У нас большая семья, — над головой оборотня вился табачный дым. — Очень большая. У меня два родных брата и сестра, куча кузенов, дядюшек и тёток, дедов и бабушек…

— Мне говорили, в вашей семье только одна дочь, — растерялась Зиярелла.

— Да, кровная одна, — подтвердил Вахеш, — моя сестра. Остальные жёны. Не рождаются у нас дочери.

— Боги благословили вас, — с тихим восторгом прошептала женщина.

— Нет, — оборотень покачал головой, — прокляли.

Больше задавать вопросы Зиярелла не рискнула. Но ответ озадачил её. Столько мужчин в семье рождается, а они считают, что боги прокляли их? Как так?

Но потом устыдилась. Это получается, она сама своих дочерей даром небес не считает? Ой, глупая-глупая!..

И вот из-за глупости своей она теперь сидела на вершине ограды и с ужасом взирала на ожидающего её внизу мужчину!

— Ты же не боишься высоты. Ну же, — поторопил господин Вахеш.

Его глаза слегка светились в темноте, и у Зияреллы дыхание спирало от его взгляда. Обычно ловкая сумеречница едва смогла спуститься вниз и вздрогнула, когда мужчина всё же придержал её за талию. А потом и вовсе взял за руку и решительно потянул за собой.

Никак Тёмные мысли ей спутали, когда господин Вахеш рассказал, что скоро будут гуляния в честь прихода весны. Хрустальные Луны. Уже по названию могла бы догадаться, что праздник ночной! Но нет же, она радостно всплеснула руками и сказала, что очень хотела бы посмотреть. А этот наглый и хитрый волк вызвался сопроводить её и вызволить с территории школы. Последнее должно было её насторожить, но Зиярелла решила, что оборотень подшучивает.

А вечером уже от дочерей узнала, что дала согласие на ночную прогулку.

Позор на её голову. Какой пример девочкам!

Перепугавшись, бросилась к Ярвиделле. Та тоже не порадовалась её глупости, но корить не стала. Задумчиво приподняла крутые дуги бровей и протянула:

— Ну… Сделать он ничего не должен… Можно было бы сходить, но как выйти ночью с территории школы? Так-то для мастеров ограничений нет, но Майяри просила, чтобы и нас особо не пускали в город с наступлением ночи. Пока не обживёмся.

И её волнует только это⁈

Зиярелла поняла, что осталась в одиночестве в новом мире со своими страхами.

— Ладно, положись на него, — посоветовала Ярвиделла. — Раз позвал, пусть сам и решает, как тебя вытаскивать.

И он вытащил! Пришёл незадолго до полуночи, бросил камешек в окно, а когда трясущаяся от страха Зиярелла вышла, решительно потащил её в сторону школьного парка.

— Майяри сказала, что где-то тут есть брешь в охранной сети. Но если не попадём в неё, нестрашно. Мастер Дагрен обещал прикрыть.

О боги! Неужели старейшина и уважаемый мастер Дагрен знают о её легкомысленном поступке?

Но вслед за ужасом пришло и облегчение. Раз господин Вахеш рассказал о своих… намерениях и старейшине, и мастеру, значит его помыслы чисты, верно?

Ночные улицы Жаанидыя были пусты, холодны, но светлы. В горах-то ночами куда темнее, даже на территории общины. Зиярелла зябко ёжилась от мороза и страха и торопливо семенила за широко шагающим оборотнем. Вдруг до слуха долетели шум голосов и музыка. Зиярелла запоздало подумала, что стоило одеться как местные женщины. Наряд её слишком в глаза бросается, её наверняка запомнят.

Но господин Вахеш почему-то свернул в тёмный проулок.

— Ещё немного, — сказал он женщине и затянул её в дом.

Зиярелла слегка упёрлась на пороге, но захлопнувшаяся дверь подпихнула её в спину.

— Осторожно, ступеньки.

Вокруг висела густая тьма. Сумеречница осторожно пошла следом за оборотнем и сама не заметила, что вцепилась в его ладонь. Очень уж ступеньки были узки и неудобны.

— Куда мы? — наконец спросила Зиярелла.

— На крышу?

Крышу?

Четыре пролёта, дверка люка, и они действительно оказались на крыше.

— Иди сюда. Осторожно.

Мужчина сам не устоял и скатился в ложбинку между двумя скатами. Более привычная к хождению по склонам Зиярелла проворно спустилась к нему и замерла, осматриваясь.

— Сейчас.

Господин Вахеш выволок какой-то тюк, развернул его и постелил поверх черепицы тёплое одеяло. Ещё одно он накинул на плечи женщины, помог ей присесть и, поставив между ними корзинку, сел сам.

— Отсюда вид лучше, — мужчина улыбнулся.

Зиярелла наконец посмотрела вниз и ахнула.

Под ними простиралась расцвеченная огнями площадь. По ней сновали толпы народа, разносился по округе смех, крики и музыка.

— Мне показалось, что тебе будет неловко в толпе.

И в груди потеплело. Холод перестал мучить Зияреллу, и она растроганно, хоть ещё и не совсем успокоено, взглянула на оборотня. И замерла, заворожённо смотря на его профиль, освещённый желтоватым светом волчьего месяца.

Может, эта затея не такая уж плохая?

Зиярелла немного расслабилась и плотнее завернулась в одеяло. Невольно она оценила, что место выбрано очень удачное. От ветра закрывают скло… скаты крыши, а площадь и окрестные улицы виднелись как на ладони. Сверху же лился свет луны и волчьего месяца, и женщина заворожённо рассматривала лицо мужчины. Сейчас она даже не думала отводить взгляд.

Будь она моложе, значительно моложе… Нет, если бы она не успела побывать замужем, то такой мужчина, как господин Вахеш, мог бы стать её мечтой. Приятная внешность, сильные руки, мужественный и решительный взгляд, а самое главное — доброта, понимание и забота. Да, нагловат, в особенности по меркам сумеречников. Но эта наглость вдруг стала привлекательной и сейчас казалась даже и не наглостью, а решительностью.

Зиярелла как-то спросила Ярвиделлу, откуда та берёт уверенность, с которой идёт по жизни.

«Я просто знаю, чего хочу».

Господин Вахеш тоже знал, чего хочет. И у Зияреллы дыхание в груди спирало при мысли, что она — его желание.

— У вас есть похожие весенние праздники? — оборотень посмотрел на неё, и Зиярелла как зачарованная уставилась на его поднимающиеся брови.

Хорошие брови. Густые и широкие, какие и должны быть у мужчины. И взгляд прямой и твёрдый. Только слегка светящаяся радужка немножко пугала, Зиярелла сразу вспоминала ночи, проведённые в горах, и блеск звериных глаз, в которых отражалось пламя костра. Но нет, этот зверь… этот зверь добрый. Добрее, чем незвери из общины.

— Праздники? — Зиярелла опомнилась, когда по губам мужчины скользнула хитрая, немного насмешливая улыбка. — А, праздники, да… В это время у нас Сход Воды, но это не всегда праздник. Если воды и сели обошли общину стороной, то мы празднуем. А так… У хаги не очень хорошо получается заклинать воду, так что она порой подмывает защиту общины.

— А для нас Хрустальные Луны всегда праздник, — белые зубы оборотня влажно блеснули в улыбке. — Хотя порой приходят такие морозы, что гибнут озимые. И в такие годы Луны празднуют с особым весельем. В трудное время ведь особенно хочется ощутить радость, чтобы найти в себе силы пережить этот период.

Зиярелла удивлённо посмотрела на господина Вахеша. Странно, но его слова так часто находили живой отклик в её душе и мыслях. Вот и сейчас она подумала, что позволить себе немного повеселиться в трудное время не так уж плохо. Может, груз на плечах полегчал бы и стало бы проще идти по жизни, не так тревожно. Взгляд упал на крепкое плечо мужчины, и Зиярелла отчего-то подумала о сущей глупости: «Он многое может вынести на своих плечах».

Но тут же испугалась и устыдилась своих мыслей. Неужто она думает переложить свои заботы на него? Какой эгоизм! Стыд опалил щёки. Но Зиярелла не успела погрузиться в самобичевание. На площади грянула задорная музыка, и внимание тут же устремилось туда. И Зиярелла ахнула, увидев, что мужчины и женщины, сцепившись в объятиях, закружили на мостовой.

— Так и знал, что приглашать на танец тебя рановато, — господина Вахеша повеселил её ужас. — А ведь это ещё довольно целомудренные…

— Это⁈ — возмущённая Зиярелла выпростала руку из-под одеяла и ткнула пальцем вниз. — Он держит её… — она запнулась, но очень красноречиво провела ладонь по одеялу в районе талии.

— В танце это допустимо. И допустимо, если женщина нуждается в поддержке, — господин Вахеш с самым невозмутимым видом открыл корзинку, и в морозную свежесть воздуха вплёлся аромат копчёного мяса, сыра и ещё тёплого хлеба.

Зиярелла сглотнула набежавшую слюну. Она так нервничала перед ночной встречей, что не смогла поесть.

— Дай руку.

И Зиярелла, думая, что он сейчас даст ей угощение, протянула руку. Оборотень действительно достал из корзины ломоть хлеба, щедро укрытый мясом и сыром, но это оказался лишь обманный манёвр, ловушка. Поймав её ладонь, мужчина быстро прижался к ней горячими губами и, не успела женщина опомниться, вложил в неё угощение.

— Вы… — Зиярелла распахнула рот и стиснула пальцы на хлебе.

— Эй-ей, еда требует более нежного отношения, — укорил её Вахеш.

— Вы… как вы… Вы смели… посмели… поцеловать меня! — наконец смогла высказать своё возмущение Зиярелла.

— Я⁈ — изумление на лице оборотня было таким искренним, что женщина ненадолго смешалась. — Неправда, я вас не целовал.

— Чт… как… Ах… Да вы поцеловали меня сюда! — Зиярелла торопливо переложила угощение в другую руку и вытянула вперёд ладонь, показывая, куда именно оборотень посмел приложить свои наглые губы.

Тот так посмотрел на протянутую руку, что женщина мгновенно спрятала её за спину.

— Не целовал, — продолжал невозмутимо отпираться господин Вахеш. — Кто может подтвердить? — и скосил хитрый глаз на неё.

Издевается! Как есть издевается! Но вместо того, чтобы разозлиться, Зиярелла вдруг почувствовала прилив азарта. Но не поддалась ему. Возмущённо засопела и процедила сквозь зубы:

— Я сама могу это подтвердить!

— Может, ты просто хочешь, чтобы я поцеловал тебя, вот тебе и почудилось?

— Я⁈ — вскрик взлетел к самому волчьему месяцу.

И тут оборотень не выдержал и широко, совершенно по-мальчишески улыбнулся. Сердечко сжалось, и Зиярелле захотелось по-детски хлопнуть его по плечу, чтобы больше не смеялся над ней.

— Тут есть ещё травяной отвар, — мужчина кивнул на корзину. — Налить?

— Да! — Зиярелла строго посмотрела на него и прижала руку к груди. — Поставьте на крышу, я сама возьму.

— Я больше не буду, — но улыбался оборотень так шкодливо, что поверить ему было ну никак нельзя.

— Ставьте на крышу! — не повелась Зиярелла.

Нет, ну какова наглость⁈

Дыхание спирало от возмущения и восторга.

Просидели они на крыше пару часов. Как раз столько и продлилась самая красивая часть праздника. Потом, по словам господина Вахеша, появляется много пьяных и зрелище уже не столь приятное.

Никогда ещё Зиярелла не проводила так хорошо время. Ей чудилось, что она стала какой-то другой. Более лёгкой, обновлённой, словно чуточку переродившейся. В теле появилась энергия, мысль потекла свободнее, а вечно томившая тревога куда-то отступила. Возмутительная выходка господина Вахеша выбила её из привычного панциря, но не напугала. И раззадоренная, и малость возмущённая Зиярелла уже с предвкушением ждала от оборотня очередной выходки, чтобы, конечно же, её пресечь.

Но тот вёл себя благоразумно. Зато разговор потёк легче. Зиярелла уже не боялась немного препираться с мужчиной — душа требовала отмщения за поцелуй, — вкусная еда и горячее питьё согрели кровь и расслабили тело, и женщина уже с большим благодушием смотрела на веселье на площади. И даже чересчур, на её взгляд, разнузданное поведение горожан больше не возмущало. Она смотрела с некоторым смущением, но уже без осуждения и с интересом.

Господин Вахеш много и охотно говорил. И Зиярелла, к своему удивлению, тоже. Ей хотелось говорить. Всю свою жизнь она помнила, что её слова не имеют значения и не стоит говорить глупости в присутствии тех, кто действительно принимает решения и несёт ответственность. А сейчас она задыхалась от острого желания наконец высказать глупости.

Потому что чувствовала, что господин Вахеш её не осадит, не скажет, что её слова чушь, и будет внимательно слушать. Ей так хотелось, чтобы он её послушал. В груди поднималась волна радостного ликования, когда она видела, что оборотень действительно слушает её. И даже задаёт вопросы! Порой она захлёбывалась в словах, спеша рассказать ему чуть ли не всё. Будто боялась, что этот разговор будет единственным в её жизни и более шанса так поговорить не выпадет.

И теперь её пальцы подрагивали от ощущения лёгкости. Почему-то было очень радостно. Она высказала и свои тревоги тоже, и страха перед будущим стало меньше. Словно она выпустила этот страх наружу и он частично развеялся.

Господин Вахеш сам собрал их вещи. И Зиярелла впервые не рвалась суетливо ему на помощь. Только растерянно смотрела, как он сворачивает одеяла и увязывает их вместе с корзиной в куль. Потом безропотно приняла его руку, когда спускалась через люк с крыши, и держалась за неё, пока они шли в темноте по лестнице. Мужчина оставил вещи у двери, и они неторопливо направились в сторону школы.

Обратный путь был куда приятнее. Зиярелла больше ни о чём не переживала. На душе было спокойно, она шла рядом с мужчиной, при взгляде на которого волнующе кружилась голова. С праздника возвращались не только они. Зиярелла видела и другие пары. Пристально смотрела на женские ладони, расслабленно лежавшие на мужских предплечьях. До ломоты в пальцах хотелось прикоснуться к локтю господина Вахеша, Зиярелла даже пару раз протянула руку, но так и не посмела дотронуться.

Оборотень сам всё понял. Заметил ли её взгляд или успел поймать момент, когда она в очередной раз отдёрнула руку… Да и неважно, как он понял! Он молча отставил в сторону локоть и улыбнулся. Склонив голову, Зиярелла осторожно положила ладонь на его предплечье, и пальцы сами сжались сильнее, чем нужно. И дыхание сбилось, когда она ощутила, как уверенно влечёт её вперёд господин Вахеш. Сильный такой…

— Ша! Расходились-то тут… улюблённые…

Зиярелла вздрогнула, вскинула взгляд и увидела двух пошатывающихся мужчин впереди. Но удивлённо распахнула глаза, когда господин Вахеш спокойно встал перед ней и закрыл вид. Или закрыл её?

— Вот вылупи… — судя по звуку, говорившего что-то хлопнуло по лицу. Или кто-то.

— Простите, господин, — язык второго заплетался не меньше, чем у первого, но какую-то долю рассудительности он сохранил. — Баба его бросила, вот он ко всем парочкам и цепляется. Не слушайте дурака. Эт у него… этого… ну… душа тоскует.

— Ну идите с добром, — в голосе господина Вахеша проскользнула какая-то упреждающая интонация.

Мужчины торопливо убрались с их дороги. Впрочем, первый сопротивлялся, но товарищ оказался сильнее, и вскоре они скрылись в переулке.

— Испугалась? — оборотень сам вернул её ладонь на свой локоть.

— Нет.

И она не соврала. Действительно не успела испугаться. А потом, видя перед собой спину господина Вахеша, просто не смогла вспомнить про страх. Она не верила, что с ней может произойти что-то плохое, пока господин Вахеш рядом. Что это? Что за странная убеждённость? Никогда в своей жизни Зиярелла ничего подобного не чувствовала. Он её заколдовал? Как-то ментально воздействовал? Или…

Или она и не должна бояться ни мужчину рядом с собой, ни кого-то другого рядом с ним? Так и должно быть?

Пока они шли до школы, Зиярелла успела растревожиться. Но по совершенно новому поводу, который никогда ранее её не беспокоил. Чем меньше оставалось до школьной стены, тем больше она волновалась и нервно подёргивала украшения на платке. Решиться или нет, решиться или…

— Я подсажу, — господин Вахеш развернулся к ней, и Зиярелла дёрнула рукой, отрывая одну из подвесок.

— Ох, — женщина испуганно распахнула глаза, — оторвалась… Вот! — боясь передумать, она быстро схватила руку растерявшегося оборотня и впихнула в его ладонь оторванную брезаллу. — Вам же приглянулась? Берите. Здесь они всё равно ничего не значат. Просто память и… И всё! — смелость закончилась, и Зиярелла решительно повернулась к стене. — Не нужно меня провожать!

Прежде, чем оборотень опомнился, она взлетела наверх с проворством истинной сумеречницы и, перебравшись на другую сторону, осела на схваченную ледком землю.

Боги, что она творит?

— А я бы всё же хотел проводить, — над краем стены показалась голова улыбающегося мужчины.

— Нет! — почти рявкнула Зиярелла, вскакивая на ноги. — Не нужно!

И быстро-быстро пошла прочь. А потом плюнула на достоинство и побежала.

На следующий день в школу пришла Женщина. Столь вопиюще красивая, роскошная и видная, что Зиярелла как никогда ощутила собственную непривлекательность. По тропинке, ведущей к полигону, шла очень высокая и фигуристая оборотница. Сочно-рыжая, белокожая, с яркими губами и насыщенно-медными глазами. Её грудь и бёдра были так круты, что ученики спотыкались о них взглядами и летели наземь. Красива так, что дух спирало. Ещё и на плечах лежал тёплый плащ с лисьим воротником, что только добавляло цвета, и гостью было просто невозможно не заметить.

Они как раз шли с полигона. Зиярелла решила, что пора ей обновить умение владением кинжалом, и присоединилась к тренировкам. Ярвиделла шла впереди.

Красота шла навстречу красоте.

Ученики шеи выворачивали, смотря то на гостью, то на госпожу Ярвиделлу. У Зияреллы тоже прихватывало сердце. Нет, нельзя таким женщинам одновременно быть в одном месте. Простые смертные просто неспособны выдержать так много красоты.

Женщины остановились напротив друг друга и обменялись оценивающими взглядами. Причём оценивали явно не внешность.

— Доброго дня, — гостья изогнула в улыбке чувственные губы. — Мармиа̀ша Вотый. Это ты Зиярелла?

У настоящей Зияреллы колени подкосились, когда она услышала имя рода женщины и своё имя тоже. Боги, это кто? Угнетённый страхом разум почему-то решил, что перед ней стоит жена господина Вахеша. Ну кем ещё могла быть столь красивая женщина?

— Доброго дня, госпожа, — вполне добродушно отозвалась Ярвиделла. — Нет, не я. Она за моей спиной. А по какому вопросу вы пришли?

Гостья молча посмотрела за спину и нахмурилась в недоумении, увидев там целую толпу девушек в красно-кирпичных одеждах. И взгляд её почти сразу зацепился за Хаддах, которая, заносчиво вскинув подбородок, вышла немного вперёд, готовая, если что, сражаться за мать. Бледная же Зиярелла стояла за её спиной и не мигая смотрела вперёд.

— Познакомиться, — наконец ответила гостья. — Я — мать Вахеша Вотого.

И Зиярелла рухнула на колени.

— Вот это Зиярелла, — невозмутимо представила её Ярвиделла.

Госпожа Мармиаша взглянула на суровую Хаддах, потом на бледную Зияреллу, которую поднимали на ноги дочери, и наконец на Ярвиделлу.

— Серьёзно?

О горные духи! Эта женщина — её возможная свекровь⁈ Вот эта красивая… нет, роскошная женщина — мама господина Вахеша⁈ Но он на неё совершенно не похож!

— А рядом её дочери, — Ярвиделла улыбнулась. Замешательство гостьи её веселило.

— Вот эта, — госпожа Мармиаша кивнула на Хаддах, — как-то постарше выглядит.

Надо что-то сказать! Зиярелла беззвучно зашевелила губами, схватилась за горло и умоляюще посмотрела на Ярвиделлу.

— Я думала, она посмелее, — видимо, оборотница была разочарована.

— Мама!

От ворот по дорожке торопливо шагал господин Вахеш. Лицо его было мрачно, губы сурово поджаты. Но весь этот грозный вид не произвёл на мать никакого впечатления. Госпожа Мармиаша расплылась в улыбке и нежно-нежно пропела:

— Мальчик мой, и ты тут?

«Мальчик» тяжело посмотрел в ответ.

— Я просил тебя пока не ездить сюда, — сквозь зубы процедил он.

— Ну должна же я знать, кого ты хочешь привести в наш дом, — не согласилась мама.

— Отойдём, — подхватив мать под локоть — госпожа Мармиаша неожиданно оказалась немного выше сына, — Вахеш потащил её прочь с дорожки к стене полигона.

Вскоре они скрылись за углом, и Зиярелла, опомнившись, вырвалась из рук дочерей.

— О боги, — схватилась она за сердце, — а если он сейчас поругается с мамой? Нет, ой нет-нет…

И бегом припустила за ними. Хаддах было двинулась за ней, но…

— Стоять, — Ярвиделла строго посмотрела на девушку. — Твоя мать взрослая женщина и сама справится.

Зиярелла не хотела подслушивать. Просто запнулась перед самым углом и случайно услышала:

— Это действительно она?

Ноги онемели, и женщина не смогла бы сделать ещё шаг даже под страхом смерти. Просто приросла к земле и вся обратилась в слух.

— Ты выбрал именно эту женщину? — госпожа Мармиаша явно не могла поверить.

— Да, именно эту, — холодно отозвался сын.

— Да она выглядит едва ли старше своих дочерей! Во сколько её отдали замуж? И сколько ей сейчас?

— Это неважно.

Зиярелла сглотнула. Полная всяких сомнений и страхов, она заподозрила, что могла быть старше своей предполагаемой свекрови.

— Ты точно её не принуждаешь?

— Мама! — возмутился мужчина.

— А о чём я должна думать⁈ — в свою очередь возмутилась женщина. — До меня доходят слухи, что мой сын за кем-то серьёзно ухаживает. Сам ты ничего толком не говоришь, только мямлишь, что это серьёзно. Я прихожу сюда, а она так перетрусила, что едва не рухнула в обморок!

— Для неё всё это очень сложно…

— Не только для неё! Я твоя мать и хочу понимать, кого выбрал мой сын. И насколько честен этот выбор! Я вас, Вотых, хорошо знаю!

— Всё добровольно!

— По ней не скажешь! И вообще тебе нравятся более решительные женщины, сильные и… Не пойми меня неправильно, Вахеш. Даже если мне совсем не понравится твой выбор, я приму его. Но, право, я не вижу в этой женщине ничего, что обычно привлекает тебя. И боюсь, что ты её просто жалеешь.

Сердечко Зияреллы ёкнуло.

— Брак для такой, как она, дело очень серьёзное. Она сумеречница, Вахеш. Если ты её действительно просто жалеешь, не порть жизнь ни себе, ни ей. Она из очень традиционного общества. Развод для неё будет огромным ударом. На жалости крепкую семью не построишь.

— Я её не жалею, — холодно и очень уверенно ответил Вахеш. — И более сильной женщины я никогда не встречал. Просто сила Зияреллы не заметна сразу, к ней нужно приглядеться. Зачем ты вообще пришла? Ты ужасно напугала её! Я приложил столько сил…

— Ах ты щенок! — послышался звук подзатыльника, и Зиярелла изумлённо округлила глаза и рот. Неужели господина Вахеша действительно ударили? — Я должна была посмотреть, кого ты хочешь привести в мой дом. Это моё право!

— Я приведу её в свой дом! — огрызнулся мужчина.

— Вообще головой не думаешь⁈ — напустилась на него мать. — Девчонка понятия не имеет, как вести дом благородного семейства, и ты хочешь бросить на неё хозяйство, с которым она не знает, что делать? Ты не забыл, что являешься наследником семьи и к тебе постоянно приезжают важные персоны? Она знает, как их принимать? Ругаешь, что я её напугала, а сам, видимо, хочешь держать в постоянном страхе?

— Мама… — судя по голосу, оборотень стушевался.

— Первые несколько лет живёте с нами! — голосом госпожи Мармиаши можно было гвозди забивать. — Я её не сожру, даже если она мне не понравится. Научу всему, что должна знать хозяйка знатного салейского дома. И если не хочешь, чтобы я сюда ездила, сам привези её к нам, — добавила: — И её дочерей.

Зиярелла едва успела в кусты присесть, как мимо широким уверенным шагом прошла госпожа Мармиаша.

— Господин, — полузадушенным голосом окликнула она мужчину, когда тот тоже прошёл мимо её кустов.

— А я хотел дать тебе возможность отсидеться, — оборотень немного напряжённо улыбнулся.

Зиярелла смутилась, сообразив, что он наверняка почуял её.

— Надеюсь, моя мама не сильно напугала тебя?

— А? — Зиярелла с трудом отвела взгляд от госпожи Мармиаши, которая остановилась около девочек и завела с ними какой-то разговор. — Н-н-нет… да, очень напугала. Но она в своём праве!

Как мать, Зиярелла очень хорошо понимала оборотницу. И будь у неё сын, вряд ли бы она пришла в восторг от такой невесты, как она сама. Сомнения вновь одолели её.

— Господин, может быть, ваша мать права? — она посмотрела на оборотня отчаянным взглядом. — Может, ваша… тяга всего лишь жалость? Я пойму, поверьте! Я очень хорошо понимаю, что труслива и слаба. Вы зря соврали своей маме, что я сильная, я…

— Я не соврал, — Вахеш спокойно посмотрел на неё. — Твоя сила проявляется исподволь, её не сразу, но можно заметить.

— Да когда такое было⁈ — в сердцах спросила Зиярелла.

Тут по губам оборотня скользнула лукавая улыбка, и он загадочно изрёк:

— Тебе не понравится ответ.

И пошёл прочь.

— В эту субботу я жду и тебя, и твою избранницу с её детьми на обед! — громогласно объявила госпожа Мармиаша. — И только попробуй пропустить его!

Отчего-то Зиярелле показалось, что последнее относится не к ней.

Вахеш ещё долго стоял в тени ворот и смотрел, как вокруг бледной Зияреллы суетятся её дочери. Слова матери никак не выходили из головы, но нет, не тревожили. Будили воспоминания. Выросший рядом с сильной матерью и в кругу сильных родственниц, он и тянулся больше именно к таким женщинам. У которых внутри есть стержень и которые могли многое перенести на своих плечах и не сдаться. Вахеш мог многое рассказать про своих бабок, тёток, невесток и собственную сестру. Каждая из них была сильна по-своему. Но кое-кто из них на первый взгляд не казался сильным.

Зиярелла не показалась ему сильной и на второй взгляд. Да и на третий он видел перед собой женщину, которую определённо было жаль. Выросшая в обществе, где жена должна полагаться на защиту мужа, она этой защиты не получила и была вынуждена склонить голову и стараться как можно меньше попадаться на чужие глаза, чтобы самой оберечь себя. Вахеш присматривал за ней весь путь из Сумеречных гор на равнину. После того, как поднял её бессознательную на улице общины, не мог, да и не хотел отделаться от ответственности за её жизнь. Запуганная, затравленная, со сломанным ребром… Конечно, она вызывала сочувствие. Но у него не было цели полностью брать на себя ответственность за её жизнь.

Поэтому он очень хорошо запомнил день, когда увидел перед собой не жертву, а сильную женщину.

Точнее, это была ночь.

Переход выдался крайне утомительным. Узкий перевал, стеснённый с двух сторон крутыми склонами, шёл под уклон и был посыпан мелким щебнем, который оползал вниз при любой возможности. Гружённые добром телеги приходилось придерживать, спуск шёл очень медленно, и в итоге из сил выбились все, кроме летящих на драконах.

Как только спустились в долину — зелёную чашу среди гор, по краю которой протекала узкая и бурная река, — сразу был объявлен привал. Впереди их ждал ещё один сложный участок, и нужно было набраться сил.

Солнце палило нещадно! Вахеш сперва прилёг поспать в тени одного из трёх деревьев на берегу реки, но от каменистого берега быстро заныло всё тело, и оборотень перебрался на широкий и удобный сук, висящий прямо над бурлящей водой. Уснул так быстро и крепко, что глаза открыл уже глубокой ночью, когда на хрустально-чёрном небе уже вовсю горели мохнатые искры звёзд.

Воздух ощутимо похолодел, продрогший оборотень едва смог пошевелить затёкшими ногами и чуть не свалился в бурлящий и гремящий поток.

И вот тут, когда он лихорадочно цеплялся за сук под собой, до слуха долетели тихие женские голоса, и мужчина, осторожно перевернувшись на живот, сквозь ветви посмотрел наружу.

Сумеречницы пришли искупаться после дневной жары.

Вахеш тут же отвёл глаза. Смотреть на юные тела в мокрых рубашках он не собирался. Подопечных госпожи Ярвиделлы он воспринимал больше детьми и любоваться ими не мог. К тому же он прекрасно знал о строгих традициях сумеречников и понимал, какое оскорбление и какой стыд могли принести его подглядывания.

Но положение у него оказалось не очень приятным. Раскрыть себя сейчас, напугать девочек и дать им понять, что мог нанести вред их чести, увидев то, что видеть не полагалось? Попробуй потом оправдайся перед госпожой Ярвиделлой, что он здесь раньше них был.

Вахеш решил подождать, когда девочки уйдут, а это время послушать их болтовню с закрытыми глазами. До слуха порой долетали короткие и строгие слова Благословлённой на одиночество, иногда что-то пугливо щебетала Зиярелла, переживавшая за самую младшенькую, а то вдруг речные духи унесут её потоком.

Насторожился мужчина, когда смокло размеренное «вжих», с которым госпожа Ярвиделла натачивала остриё копья. Над рекой мигом повисла плотная тишина.

— Что такое? — спросила Благословлённая на одиночество.

— Мне показалось, что кто-то ползёт через кусты.

Голос был совершенно незнаком. Вахеш не помнил, чтобы слышал его раньше. Напряжённо-холодный и суровый. И он всё же посмотрел вниз, чем и определил свою дальнейшую судьбу.

Голос принадлежал Зиярелле. Женщина сидела на камне в мокрой рубашке и, видимо, прочёсывала волосы. Но сейчас она смотрела куда-то себе за спину, и свет волчьего месяца обливал её бледным серебром, в котором сумеречница была похожа на того самого речного духа. Вахеш не успел себя остановить. Взгляд в один миг охватил худощавую фигуру женщины, и тело отреагировало самым предсказуемым образом. Что ж, хотя бы мёрзнуть перестал. Мокрая ткань облепляла кожу так плотно, что в свете месяца чудилось, что сумеречница нага.

Зиярелла повернулась, и Вахеш ощутил, что теряет опору. На лице женщины не было привычного страха. Холодное, немного напряжённое, а серые глаза в ночном свете сияли льдом. Мелькнула мысль, что сумеречница вместе с одеждой сбросила с себя прежний облик, как в сказках, явив внутреннее сияние.

— Подумала, — тени на освещённом месяцем лице были зловеще длинны, — Рахнарр.

Глаза прищурились, и серебристое сияние поблекло и хищно затаилось под веками. Женщина посмотрела на девочек, а потом вновь себе за спину. Как стрельнула.

— Рахнарр? — Ярвиделла подобралась. — Он подходил к тебе?

Зиярелла коротко кивнула, не отрывая взгляда от темнеющей полосы кустов.

— Дурак, — резко, колко, презрительно бросила она. — Смел вспомнить о своём отцовском праве.

— Я разберусь с ним, — пообещала Ярвиделла.

— Нет, — Зиярелла слегка склонила голову. — С ним я разберусь сама.

А затем обернулась на плеск и мигом переменилась.

— Ризайя, милая! — ахнула она, и лицо её стало привычно-испуганным. — Не заходи так глубоко!

А Вахеш продолжал оторопело смотреть, как женщина заходит по колено в холодную воду и пытается вытащить хихикающую малышку на берег. К её тонкой, но сильной спине прилипали мокрые косы, а под рубашкой соблазнительно проступали контуры ягодиц и упругих бёдер.

Только помнил он больше холодный блеск серебристых глаз, в которых на короткое время появилось сияние внутренней силы.

С той ночи он больше не мог видеть в Зиярелле просто слабую женщину, которую перемолола жизнь. Он всматривался в её лицо, пытаясь уловить новые проблески скрытой внутри силы. И ему многое открылось.

Жизнь её не перемолола. Попыталась, но крепкая сумеречница оказалась не по зубам забавнице-судьбе. Рождённая и воспитанная с мыслью, что сама она ничтожна, Зиярелла тем не менее не потеряла вкуса к жизни и, кажется, даже сама этого не понимала. Приняв на себя столько ударов, она всегда находила, как примириться с новой судьбой. Вахеш успел повидать немало женщин, которые сникали под ударами рока, смирялись, и дальнейшая их жизнь походила на безликое существование. Жизнь Зияреллы безликой не была. Женщина сама строила вокруг себя если не счастье, то нечто вполне приятное. Ткала тепло из нитей, которые вытягивала из себя же, и куталась в него как в одеяло. Находила радость для себя сама и даже не пыталась ждать его от других. Может, даже и не знала, что можно чего-то ждать от окружающих.

Запуганная и верящая в собственную ничтожность, она всё же была невероятна сильна внутри. И Вахеш в какой-то миг понял, что ужасно хочет узнать, насколько сильной может стать эта женщина, если то, что скрыто внутри, выйдет наружу. Он видел, как меняется и раскрывается Зиярелла от малейшей заботы. Видел, как она реагирует на всё новое. Страшно боится, вжимает голову в плечи, но идёт вперёд и смотрит вокруг широко распахнутыми глазами. Он помнил, какой пугливой тенью сумеречница ходила первые дни за завхозом, в подчинение которого попала, и с каким упорством и даже яростью спорила с упёртым стариком пару дней назад.

Чутко подмечал, как она смелела в общении с ним, и невольно гордился этими изменениями.

Осмелевшая Зиярелла хорошела на глазах. И если первое время Вахешу казалось, что он смог рассмотреть скрытый в породе самородок, то теперь с неожиданной ревностью всё чаще думал, что её блеск вскоре будет заметен и другим. И волк внутри глухо и недовольно рычал, злясь на медлительность разумной половины.

Вахеш глубоко вздохнул, выдохнул и развернулся к воротам.

Как бы ни хотелось поторопиться, но спешка здесь может навредить. В одном мама всё же права, и он совсем не хотел, чтобы его ухаживания выглядели как принуждение.

Приятно думать, что когда-нибудь Зиярелла так осмелеет, что сама выберет его.