Брезаллы взять было неоткуда. На рынках Жаанидыя они точно не продавались, и это стало для Зияреллы огромным утешением. Слова Ярвиделлы вызвали шок на грани с ужасом. Мысли смешались, Зиярелла ни на чём не могла сосредоточиться, порой даже замирала посреди дороги и забывала, что куда-то шла.

Господин Вахеш хочет ухаживать за ней.

За ней. Ухаживать.

Что значит «ухаживать»? Ухаживают за цветами, скотиной, огородом, домом, больными родителями, детьми и… Зиярелла тянула себя за косы и растерянно моргала, обнаружив, что стоит на самом краю открытого погреба-ледника. Ещё шаг, и за ней действительно пришлось бы ухаживать.

И нашить брезаллы… Он присматривается к ней как к жене? Непонимание, испуг и жуткая растерянность смешались, и Зиярелла вообще переставала понимать, какие мысли бродят у неё в голове.

Вся её жизнь в одно мгновение перевернулась с ног на голову.

Он хочет взять замуж её, женщину, которую бросил муж и от которой откажется отец, если она станет женой оборотня? Ей за собой и предложить нечего, а Зиярелла уже знала, что у равнинников было принято давать за невестой приданное, и даже потихоньку вызнавала, что принято класть в это самое приданное. Но узнавала в заботе о будущем дочерей!

Нет, он действительно присматривается к ней? Она далеко не красавица и никогда ею не была. Затюканная жизнью, измотанная испытаниями, поистрепавшаяся и поблекшая. С пятью живыми дочками и одной мёртвой. Разведённая! Брошенная!

Зиярелла так перенервничала, что наутро проснулась с красной сыпью на лице. И, не выдержав, горько расплакалась, чем перепугала младшенькую дочку. Та бросилась звать старших, а уже они притащили девушку-лекаря, которая посмеялась над проблемой и пообещала, что после её мази всё пройдёт за пару часов.

Но через пару часов прошла только сыпь, а господин Вахеш и его странные, прямо-таки неправильные намерения остались.

Не будет она нашивать никакие брезаллы! В конце концов Зиярелла рассердилась. Не хочет она замуж. Была уже один раз. Боги милость сделали, избавив её от мужа, но цену больно высокую взяли — жизнь её нерождённой дочки. Нет, не пойдёт. И ухаживать не даст! Нет-нет-нет!

Страх перед неведомым только распалял злость.

Ярвиделла — предательница! — взяла и рассказала о намерениях оборотня её дочерям. Обиженная Зиярелла пообещала себе, что никогда её не простит. Дочери сперва весть восприняли настороженно и не обрадовались. До самого вечера обсуждали господина Вахеша, перетёрли ему каждую косточку, вспомнили чуть ли не каждый шаг во время перехода с гор на равнину и каждый его визит в школу. Ризайя единственная была в восторге, хотя поведение матери и сестёр её немного пугало.

Потом девочки ушли, как они сказали, посоветоваться. Стоило бы запереть их в комнатах! Посоветовались они, конечно, с любимой госпожой Ярвиделлой. И та явилась лично.

— Так, хватит страдать, — сурово велела она Зиярелле. — Тебя к браку никто не принуждает. Не по нраву придётся — отвернёшь от своих ворот!

— Да у меня и ворот-то нет! — в сердцах воскликнула Зиярелла.

Как она откажет, если он позовёт? Если бы уже не была седой, точно бы поседела от переживаний. Ей и мысль никогда в голову не приходила, что она сможет сама решать, кому женой быть. Каково, а? У сумеречников не принято, чтобы парень и девушка до помолвления глаза друг на друга поднимали, всё решали старшие родственники. А тут она сама должна отказать мужчине⁈

Да и как отказать? Зиярелла страшно боялась нового замужества, но стоило ей только подумать, что рядом будет мужчина, который возьмёт на себя её защиту, и воспитанная строгим отцом-сумеречником девушка внутри неё поднимала в надежде голову. Она столько лет жила в зависимости сперва от отца, потом от мужа, а потом опять от отца, что ещё неопробованная до конца свобода казалась слишком пугающей, хоть и прекрасной.

— Вахеш Вотый мужчина хороший, — продолжила Ярвиделла, — не чета дураку Рахнарру. Богатый, сильный, влиятельный. В будущем глава целого рода. Вотые же семейство особенное даже по здешним меркам. Говорят, вкус на жён у них странноватый. Просто богатые, красивые и утончённые невесты им не нравятся.

— Извращенцы? — старшая дочь, Хадда̀х, поспешила ввернуть недавно услышанное слово.

— За языком следи, — строго осадила её Ярвиделла. — Твоя мать как раз по местным меркам странная.

— Да я и по нашим странная! — вспылила Зиярелла. — Разведённая, порченная…

— Хватит! — Ярвиделла осадила и её. — Равнинники и к разведённым проще относятся, а не так, как мы: как к умершим или преждевременно состарившимся. Не спеши брыкаться. Присмотрись. Возможно, тебе выпал редкий шанс. Если действительно мужик хороший, то вся твоя оставшаяся жизнь золотой будет.

— Пока он сына не захочет! — Зиярелла обхватила голову руками, и на глазах выступили жгучие слёзы. Живот скрутило от боли, будто бы она вновь теряет свою шестую дочь.

— А у Вотых считают, что пол ребёнка от отца зависит, — Благословлённая на одиночество вдруг усмехнулась. — И если ты одних девок рожаешь, то у них только мужики. На всё огромное семейство только одна дочь и есть. А их там ого-го-го сколько!

— Неправда! — не захотела верить Зиярелла.

— Вспомнишь мои слова завтра, когда слышать захочешь. А вы, — Ярвиделла строго посмотрела на её дочерей, — препоны матери не ставьте. Вы молодые, здоровые, красивые и сильные. В жизни у вас ещё всё будет. И у матери вашей всё будет. Но если её мужем станет хороший мужик, то жизнь её устроится быстрее. Это вы выросли как вольные птицы, а ей сложнее. Поддержка ей нужна, крепкое мужское плечо, а не слабая спина, как у Рахнарра.

Ярвиделла никогда не называла Рахнарра отцом. Маленькая Ризайя даже не понимала, что дяденька, который так пялился на неё во время перехода через горы, её отец.

После ухода Благословлённой на одиночество девочки ещё немного пошушукались и оставили свою измученную мать отдыхать.

А на следующий день они всем своим отрядом выточили в школьной мастерской каждая по одной костяной брезалле и ночью утайкой нашили на её платок. Зиярелла аж глазам не поверила, когда на месте повседневного покрова увидела праздничный, да ещё и с крупными, с ноготь размером брезаллами. И эти хитрые лисьи духи ещё посмели стащить другие платки, не оставив ей выбора, кроме как надеть этот или выйти вообще без него.

Ещё попрятались и занятия посмели прогулять! Ух, как же Зиярелла на них была зла!

Но не могла не признать, что сердце томительно замирало от тихого перестука подвесок. Невольно вспоминались совсем юные годы, когда она, ещё незамужняя девушка, полная радостных надежд, нашивала на свой платок первые украшения. Медные. Папа был так добр и щедр, что заказал их у самого искусного в общине кузнеца. Всё по заветам предков! Зиярелле, конечно, хотелось чего-то более нового и красивого, как у других девушек, но об этом с отцом можно было и не заговаривать.

А сейчас она, брошенная жена и мать пятерых девочек, вновь слышала стук невестиных подвесок. И ощущала, как распускается в душе что-то молодое, совсем юное. И без причины предвкушала нечто хорошее, а будущее виделось ярким и светлым.

Но страх быстро наводнил смуту в её душе.

— Ну вот и хорошо, — одобрила брезаллы Ярвиделла.

Зиярелла злилась на Благословлённую на одиночество. Та мало того, что позволила господину Вахешу его неведомые ухаживания, так ещё и девочек убедила, что это хорошая затея. А сама-то бегала от мастера Дагрѐна и краснела и бледнела при его виде! Да, она старше Зияреллы в два раза. Но замужем никогда не была, детей нет и ни один мужчина не смог прикоснуться к её телу с грязными намерениями и не заплатить за эту жестокую цену. А ещё она была столь беспощадно красива, что мужчины были готовы стелиться под её ноги. Лишь бы споткнулась и обратила внимание.

Нет, сперва мысль, что Благословлённая на одиночество может выйти замуж, показалась Зиярелле кощунственной. Она же благословлена на одиночество богами! Но потом Зиярелла вспомнила Говорящего с богами, из-за злых слов которого потеряла ребёнка и который объявил Ярвиделлу Благословлённой, и засомневалась, что это одиночество было угодно богам. Зачем им тогда давать Ярвиделле такую красоту? Нет, не зря отец Ярвиделлы плюнул в лицо Говорящего с богами, а потом и едва не убил его сына. Ох, какого же крутого нрава был папа Ярвиделлы! И красоту, и характер она взяла от него. Если честно, Зиярелла иногда завидовала Ярвиделле. Ту тоже воспитывал отец. Но он относился к своей дочери совсем иначе.

Злость и обида сподвигли Зияреллу на мелкую месть. Всю ночь она проторчала в мастерской и к утру вырезала из кости три подвески. А затем дождалась, когда взмокшая на тренировке Ярвиделла сбросила платок наземь, и пришила брезаллы на самом видном месте.

Благословлённая на одиночество только хмыкнула.

— Здесь никто и не знает, для чего они.

И спокойно набросила покрывало на голову.

Но Зиярелла не успела ощутить разочарование. На полигоне словно из воздуха появился доброжелательный мастер Дагрен. Зиярелле он очень нравился. Хороший мужчина. В дороге постоянно кормил девочек, приносил с охоты дичь, баловал ягодами и диким мёдом. Всегда вёл себя очень почтительно, не позволял себе пристальных и сальных взглядов. Только зверь его, грозная пума, порой творил кое-какие безобразия, но мастер всегда искренне извинялся и считал поведение своей второй половины недопустимым.

А ещё у него была дочка. Страшно дерзкая девчонка, которую папа неприкрыто обожал. И вот за эту любовь к дочери мастер Дагрен нравился Зиярелле особенно сильно.

— О, я видел эти подвески в справочнике! — оживился мастер, заметив брезаллы. — Это же…

Ярвиделла резко стащила платок на плечи, тряхнула головой, чтобы рассыпавшиеся косы скрыли украшения, и грозно процедила:

— Это не они!

Зиярелла торжествовала. Вот! Пусть попробует то, на что обрекла её!

— Нет, это определённо они, — мастер Дагрен мягко улыбнулся, и в его глазах сверкнули смешливые искорки.

И торжество сменилось пугливой радостью, когда щёки Ярвиделлы налились краской. А что, если она действительно замуж выйдет? Вот за этого доброго оборотня, который свою дочь любит? Ой, какая же из них красивая пара выйдет! Ярвиделла яркая, дикая, на огонь похожая. А мастер Дагрен мягкий, спокойный, как снег на вершинах. Как лава и лёд на склоне. Лава будет согревать, а снег её охлаждать.

Порадоваться Зиярелла толком не успела. В воротах полигона появилась пугающе знакомая фигура господина Вахеша. Видят боги, если бы не Ярвиделла, она бы сбежала.

— Я-я-я не хочу, — Зиярелла судорожно сжимала стискивающие её локоть пальцы. — Какие ухаживания? Я не знаю, что он хочет. Ну пусти меня!

— В ухаживаниях нет ничего страшного, — сквозь зубы процедила Ярвиделла, стараясь при этом улыбаться. — Видела, как я гуляю с мастером Дагреном? Это и есть ухаживания. Просто походишь с ним, поговоришь. Будет чего лишнего позволять — в землю зарой.

— Я⁈ — ужаснулась Зиярелла.

— Ты! Твой же поклонник. Хватит трусить! Пятерых родила и ещё чего-то боишься⁈ Иди!

И безжалостно пихнула навстречу оборотню.

Прогулка для Зияреллы прошла как в тумане. В ушах гулом сходящего камнепада стучало сердце, ноги заплетались, и она глаз не могла поднять от мощённой камнем тропинки. Господин Вахеш тоже молчал. Может быть, он на неё смотрел. Но сама Зиярелла могла глядеть только на его сапоги, блестящие, хорошо начищенные. День выдался солнечным и морозным, забывшая рукавицы женщина прятала ладони в рукавах. Подвески тихо брякали, и Зиярелла почему-то вспоминала день, когда им с Рахнарром впервые позволили поговорить друг с другом. Даже тогда было не столь тягостно. О Рахнарре она всё же знала довольно много, а господин Вахеш был малознакомым сильным и влиятельным мужчиной. И умным, что отчего-то пугало ещё сильнее.

— Вы ничего не хотите у меня спросить? — наконец поинтересовался он.

Зиярелла тряхнула головой.

— А вы? — спохватилась она.

— Боюсь, любой мой вопрос доведёт вас до обморока.

Женщина вскинула голову и не поверила глазам, увидев улыбку на губах оборотня.

— Я поспрашивал про обычаи сумеречников и понимаю, что наши брачные традиции для вас чужды и могут пугать. Подожду с вопросами до того момента, пока вы не привыкнете ко мне немного, — пообещал господин Вахеш.

Зиярелла и порадовалась, и огорчилась. Хорошо, что он ничего не спрашивает. Но обещание подождать говорило о том, что он собирается и дальше приходить сюда.

— Господин, скажите, зачем вам я? — лихорадочно прошептала женщина и замерла.

Оборотень остановился, развернулся и спокойно посмотрел на неё. Вопрос не удивил его.

— Я… ведь старше, да? Меня бросил муж. Бросил потому, что я не способна родить сына! У меня… у меня нет никого и ничего, кроме моих девочек. Я знаю, слышала, что здесь за женщиной положено приданное. А вы богаты, влиятельны… Говорят, что невесты для таких, как вы, тоже должны быть богаты. У меня ничего нет! Я даже не красива!

— Некрасивы? — мужчина удивлённо приподнял бровь. — Вы часто смотритесь в зеркало?

— Что? — растерялась Зиярелла. — У меня нет зеркала… К чему вы?

Вопрос сбил её. После рождения первой дочери она перестала обращать внимание на свою внешность. А в доме отца, у которого она жила после развода, зеркал не было. Да она и не нуждалась в них. Своё лицо она видела только в отражении воды. А зеркало… Когда она последний раз смотрела на себя в зеркало? Три года назад? Или больше?

— Вы красивы, — просто сказал оборотень. Его взгляд скользнул по платку Зияреллы, и мужчина вдруг спросил: — Я не видел раньше эти подвески. Они что-то значат?

— Нет! — в ужасе выдохнула сумеречница и почти сразу поняла, что ей никто не поверит после такой реакции.

— А можно мне одну? — оборотень прищурил жёлтые глаза. — На память.

— Нет… простите… — Зиярелла вцепилась в платок, отшатнулась и, развернувшись, побежала прочь. — Простите! — обернувшись крикнула она.

— Я приду к вам послезавтра! — крикнул вслед господин Вахеш.

Он наверняка подумал, что она сумасшедшая!

Зиярелла сама себя не понимала. Ей хотелось, чтобы мужчина оставил её в покое. И в то же время она ругала и корила себя за постыдный побег. Впрочем, она быстро себя успокоила и утешила мыслью, что, может, теперь оборотень разочаруется и на самом деле не придёт.

Но уже к полудню следующего дня, когда к ней в комнату принесли напольное зеркало во весь рост, поняла, что её чаяниям не суждено сбыться.

«Вам стоит посмотреть на себя», — гласила переданная вместе с подарком записка.

Ничего хорошего в зеркале она не увидела. Наоборот, вид собственного испуганного и осунувшегося от тревоги лица лишь расстроил, и Зиярелла до самого вечера торопливо проходила мимо и старалась не смотреть на отражение своей сгорбленной фигурки.

А вот Ризайя была в полном восторге от подарка «доброго господина Вахеша».

«Мама, давай ты выйдешь за него замуж?» — бесхитростно предложила малышка, поселив в груди матери глухую боль.

Остальные девочки, не только дочери, тоже оценили зеркало. Ни у кого не было такого большого, чтобы прямо от пола и во весь рост. В комнате до самого тёмного вечера было шумно и весело. Девушки со смехом крутились перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон, а затем затеяли вырезать узоры на деревянной раме. Каждой досталось по небольшому кусочку, и уже к вечеру следующего дня Зиярелла с восторгом смотрела на разномастные узоры, которые тем не менее весьма удачно смотрелись друг с другом. Ну или это её восторженному материнскому сердцу так казалось.

И вот в этот момент, когда она с восторгом рассматривала мельчайшие детали узора, Зиярелла увидела в отражении другую женщину. Женщину, глаза которой сияли радостью, и эта радость преображала всё лицо, делая его юным и необычайно свежим. Открытие оказалось таким ошеломляющим, что Зиярелла отшатнулась, на миг суеверно решив, что шалят Тёмные духи. Но взяла себя в руки и осторожно подступила к зеркалу. Испуг не успел стереть с её лица появившуюся прелесть, и она зачарованно уставилась на своё лицо.

А оно у неё совсем не плохое. Приятной формы, с чёткими, даже немного резковатыми линиями. Кожа, конечно, была бледновата, под глазами лежали серые тени, да и нос и скулы темнели выцветшими за зиму веснушками. Но иных изъянов не было. Да, волосы её полностью седы, но косы блестят бело-серебряными змеями и, несмотря на утрату цвета, жизнь в них есть. Вот только фигура…

Грудь всё ещё была хороша, Зиярелла была молода и тело обновлялось по законам, установленным ещё божественным создателем их народа. Руки и ноги крепки, как и у любой сумеречницы, которая проводит много времени в горах и часто взбирается по склонам.

Но она была слишком худа.

В общине другие женщины, успевшие стать матерями, посматривали на неё с пренебрежительной жалостью. Родила пятерых, а стати так и не появилось. Зло шутили, что это оттого, что живёт Зиярелла за худым мужем, вот и сама худа. Не было у неё крепкого, величавого по широте стана. Не было полных бёдер и таза, в котором удобно было бы лежать ребёнку. Не было в ней той красоты, которая появлялась только у матерей. Худа и суха как ветка.

Может, потому и понравилась? Зиярелла видела, что девушки-ученицы следили за своими фигурами, но совершенно не понимала, к чему изводить себя голодовками ради не красившей худобы. Но если местным мужчинам нравятся именно тощесть и измождённость в женском облике? О, тогда она, наверное, действительно красавица!

Что же такого он в ней увидел?

Что бы ни увидел, внимание господина Вахеша поселило в её душе волнение и тревогу. А ещё разбудило чисто женское тщеславие, которое вроде бы никогда ею особо не владело. Или это из-за зеркала, из-за того, что она теперь каждый день видит себя в его поверхности, знает, что в ней красивого, что плохого, понимает, когда выглядит лучше, а когда хуже? Смущаясь так, будто чего-то неприличного хотела, Зиярелла попросила старшую дочь взять у девочек-лекарей мази для рук, а то кожа так обветрилась, что ныла и зудела. Глаза Хаддах вспыхнули странным ликованием, и она убежала так быстро, что Зиярелла испугалась и пожалела о своей просьбе.

Приволокла дочь кучу всего и едва не забыла то, о чём мать просила. Комнату наполнили цветочный аромат, странные запахи каких-то отдушек и восторженные ахи Ризайи.

— Я же просила только мазь! — сердилась порозовевшая Зиярелла, растерянно осматривая флаконы, баночки и мешочки. — Зачем мне столько?

Но старшая только игриво смеялась. Совсем от рук отбилась, негодница!

Конечно же, Зиярелла ничем больше не воспользовалась. Расставила аккуратно на столе, решив, что завтра сама вернёт. Но ночь выдалась по-весеннему тревожной. Цветочные ароматы будили в душе что-то совсем юное, вселяли смутную надежду на нечто хорошее и манили. Несколько раз Зиярелла вставала, осторожно открывала баночки, нюхала содержимое и самым кончиком пальца трогала мази, а потом медленно растирала их по запястьям. И ложилась вновь, нарочно укладывая руки на подушку рядом с головой, чтобы запах был ближе.

К утру Зиярелла чувствовала себя горной феей, которая встала со своего цветочного ложа, облачилась в красные лепестки одежд и, взглянув на себя в серебряное зеркало родника, выпорхнула в мир, бренча подвесками-льдинками. И тут же съёжилась под оценивающими взглядами парней-учеников, выходивших из соседнего здания. Может быть, из-за того, что утром она собиралась тщательнее обычного, и выглядит как-то иначе? Зиярелла занервничала, чуть не вернулась назад, но её окликнул озабоченный завхоз.

Нарисовалась нежданная проблема. После землетрясений в прошлом году часть грунтовых вод сменила своё русло, подмыла стену одного из погребов, и отправленный за солениями поварёнок едва не искупался в новоявленном колодце. Пока вылавливали припасы — благо силы хаги позволяли сделать это быстро и без необходимости лезть в ледяную воду — и решали, что делать дальше, наступил полдень. Зиярелла торопилась в столовую после выматывающего спора с хранителем вещей, как она до сих звала завхоза, и под нос бурчала доводы против того, чтобы менять русло подземных вод. Долго, хлопотно и неясно, куда они в следующий раз пробьются, а тут вода уже пристанище нашла. Завхоз упирался, мол, магов тут прорва, неужто воды отвести не смогут? Наспорившаяся и голодная женщина — позавтракать-то не вышло — не сразу обратила внимание на вторую дочь Яриса̀ю, которая явно была чем-то взволнованна.

— Мама, старейшина Падуба прошлым вечером была здесь и провела занятие для учеников боевого отделения. Рассказывала о наших нравах. Парни теперь с Хаддах глаз не сводят! Мы же ей тоже брезаллы вырезали, как старшей. Но Хаддах на них только фыркает, они ж все сильно её моложе.

Зиярелла ахнула в ужасе. Получается, на неё смотрели, потому что понимали, что она якобы замуж хочет? Какой позор! В их глазах она наверняка стала посмешищем. Мать пятерых дочерей, четыре из которых уже сами невесты! Разведённая! И ещё на что-то надеется⁈

— И ты представляешь, — дочь перешла на шёпот и приблизила своё круглое веснушчатое лицо к уху матери, — ко мне на занятиях госпожи Ярвиделлы незнакомый оборотень подошёл и спросил, правда ли, что ты наша мать. Не сестра? Крепко сомневался. Кажется, так и не поверил.

Зиярелла совсем расстроилась, потеряла аппетит и вышла из столовой ещё более уставшей. И не была готова к встрече с господином Вахешем.

А он её уже ждал. Стоял у забранного решёткой окна кухни и курил, медленно выпуская дым в небо. Увидев Зияреллу, он улыбнулся и зашагал к ней.

— Добрый день, — рука его как-то странно дёрнулась ей навстречу, но оборотень быстро убрал её за спину. — Слышал, сегодня у вас было много дел.

— Да, — растерянно кивнула Зиярелла и, спохватившись, поприветствовала: — Хорошего дня, господин. Вы сюда… по делу?

Господин Вахеш улыбнулся одновременно лукаво и виновато и отрицательно качнул головой.

— Хотел увидеть вас. Погуляем?

Зиярелла напряжённо посмотрела на него, но всё же кивнула.

Они медленно пошли по дорожке, держась на некотором расстоянии друг от друга.

— Вы выглядите уставшей, — заметил оборотень.

— Утро было хлопотным, — неохотно ответила Зиярелла.

— И вас что-то расстроило. Или напугало.

Женщина вздрогнула. Мысли он, что ли, читает, или у неё на лице всё написано?

— Слышал, вчера здесь Майя̀ри была.

Зиярелла не сразу поняла, что он про госпожу Падубу.

— Лекцию читала, одноклассников стращала, — господин Вахеш посмеивался. — Про традиции ваши немного рассказала. Не из-за этого ли расстроены? Боитесь, что дочерей ваших замуж расхватают? Или… — его взгляд скользнул по брезаллам на её платке, и Зиярелла судорожно сжала их, закрывая ладонями.

Щёки опалила прилившая кровь.

— Я не хотела… я… они… Боги! Я их срежу! — в сердцах выдохнула женщина.

— Зачем же? — мягко вопросил мужчина. — Они очень хорошо смотрятся. Если всё же срежете, отдайте мне. Очень приглянулись.

— Вы… — Зиярелла замялась. Возмущение рвалось из груди, но страх сжимал горло. И всё же она не сдержалась: — Вы наглый!

— Передумали срезать? — вскинул брови господин Вахеш. — Чем они вам так не угодили?

— Стыдно ведь, — чуть слышно произнесла Зиярелла. — Смотрят на меня и видят, что я замуж… х-хочу. А куда мне уже? Я стара для брака. Смешно просто…

— Но вы ещё очень молоды, — не согласился с ней Вахеш. — А когда смотрите с таким испугом, как сейчас, вообще превращаетесь в юную девушку. И рядом со своими дочерями смотритесь не матерью, а сестрой. Причём, — оборотень ехидно улыбнулся, — не самой старшей.

— Ну скажете тоже! — Зиярелла возмущённо посмотрела на него, но почти тут же потупила взгляд.

Сердце бухало в груди, а ладоням стало жарко. Это у них разговор, получается, сложился? И не так страшно, как воображалось. Женщина уже чуточку смелее посмотрела на профиль оборотня, но надолго взгляд не задержала. Испугалась, что заметит её бесстыдное любопытство.

— Осваиваетесь у нас? — спросил мужчина.

— Д-да. Тут, в школе, несложно, — призналась Зиярелла. — Я иногда хожу в город с храни… с нашим завхозом, и там страшнее, и сложнее.

— И где вы уже были?

— На рынке и…

Живот заурчал. Господин Вахеш удивлённо посмотрел на неё.

— Есть не хотелось, — призналась Зиярелла. — Да и… Местным мужчинам же нравятся худые, да?

— Вам бы не мешало немного поправиться, — откровенно сказал оборотень.

И женщина потерянно посмотрела на него.

Ещё четверть часа они просто ходили по территории школы и перебрасывались редкими фразами. Зиярелла проводила оборотня до самых ворот и ещё некоторое время стояла и пыталась уложить мысли в голове. А затем развернулась и всё же направилась в сторону столовой.

Уже за столом её вдруг озарило. Догадка оказалась столь правильной, что даже странно, что она не сообразила сразу.

А что, если господин Вахеш просто жалеет её?