Первые пять минут пути мы ехали в полном молчании, слушая только шум мотора и шуршание шин по лужам, но потом Денис всё-таки не выдержал.

— Максим, послушайте, а если я скажу следователю, что просто не всё помню, ведь там в подвале всегда темно было, я нервничал из-за проигрыша и мог ошибиться? — спросил он, с надеждой заглядывая мне в глаза.

Я медленно повернул к нему голову и тяжело вздохнул.

— Опять началось твоё нытье про амнезию, — пробормотал я.

— Да ничего не началось, я просто думаю, что если я скажу что-то не так или перепутаю детали, то меня самого привлекут к ответственности, скажут, что я участвовал в схемах, что я чужие деньги носил бандитам, что я был в доле, — протараторил парень, придумывая себе всё новые и новые оправдания.

— Ты туда ходил играть добровольно и виноват в этом сам. Играл на чужие деньги, фактически обворовывал бабушку и молчал, да это мерзко само по себе, но это не то же самое, что организовать нелегальное казино, зарабатывая большие деньги на фактически криминальном бизнесе и угрожать расправой свидетелям, — чеканя каждое слово, ответил я.

Он судорожно кивнул, но мои слова его видимо не успокоили. Страх оказался сильнее.

— А может, мне будет лучше сказать, что я там ничего криминального не видел и что меня там вообще не было, ведь тогда я стану им не нужен и они от меня отстанут? — озвучил он самую глупую идею из всех возможных.

Я сочувственно посмотрел на него и покачал головой. М-да, попробуем еще раз его успокоить.

— Нет, Денис, потому что тогда ты станешь для них просто мусором, который слишком много видел, но за которым не стоит закон и полиция, а мусор обычно тихо выметают без лишних разговоров. — я постарался чтобы мой голос звучал спокойно, без нажима и давления. — Запомни, показания официального свидетеля под протокол, это уже юридическая конструкция, от нее просто так уже не избавишься и замять ее трудно, а если ты сейчас промолчишь, то твой адрес они уже знают, твою бабушку они знают, твой страх они тоже помнят. Выбирай прямо сейчас, либо ты продолжаешь прятаться и ждёшь удара битой в тёмном переулке, либо ты бьёшь первым официально и через закон.

Он тяжело сглотнул и опустил глаза. Наступила тишина, во время которой я заметил, что водитель усиленно делает вид, что занят дорогой, но по его напряженным плечам было видно, что он внимательно слушает наш разговор.

— А если в этой полиции тоже сидят их люди, которые всё им расскажут? — тихо спросил Денис, озвучивая свой последний страх.

— Именно поэтому мы сейчас едем в дежурную часть не к первому встречному, нас лично встретит лейтенант Петренко, да и прокурор Светлана Андреевна уже знает о твоём приезде. Я ведь тебе говорил, что у меня появились кое-какие контакты, которые тоже заинтересованы в этом деле. Ты будешь говорить строго под протокол, потому что чем больше бумажных следов мы оставим, тем сложнее им будет списать тебя со счетов, — объяснил я.

— Вы всё это так детально продумали ради меня? — удивился парень, немного расслабив плечи.

— Нет, я просто импровизирую на ходу, — саркастично ответил я. — Конечно, я всё это продумал заранее, Денис.

Он неожиданно усмехнулся, нервно и почти без звука, но всё же усмехнулся, и это был хороший признак.

— Я правда больше не хочу жить в постоянном страхе, — сказал он через минуту молчания. — Бабушка из-за меня постоянно плачет, последние копейки прячет по банкам, по ночам со страхом смотрит на входную дверь, а я ведь сначала думал, что быстро отыграюсь и всё ей верну, ещё и с процентами. А потом всё стало только хуже, сначала появился долг, потом начались угрозы, потом этот Кабан пришел, он мне руку тогда в подворотне чуть не сломал.

— Почти сломанная рука иногда быстрее вправляет человеку мозги, чем десять долгих лекций о нравственности, — заметил я философски.

— Вы злой человек, Максим, — тихо сказал Денис, потирая здоровой рукой больное запястье.

— Нет, я не злой, я просто не глажу глупых людей по голове, когда они сами засунули эту самую голову в бетономешалку и жалуются на шум, — ответил я, глядя в окно.

Денис снова виновато опустил взгляд.

— Я всё понял, Максим, — пробормотал он.

— Вот именно это ты сейчас и скажешь следователю, без всяких лишних фантазий, — сказал я с уверенностью в голосе. — Расскажешь, где именно было это казино, кто конкретно пускал гостей на входе, кто стоял на охране, кто собирал наличные, кто угрожал должникам, какие клички ты там слышал, какие машины видел на парковке и какие люди туда приходили играть. Не выдумывай того, чего ты не знаешь, и не скрывай то, что ты знаешь точно, потому что любая ложь в твоих показаниях, это трещина в несущей стене, из-за которой может рухнуть весь дом,

Он кивнул мне уже гораздо увереннее, чем десять минут назад.

— А если я всё-таки перепутаю какие-то мелкие детали? — спросил он.

— Тогда так прямо и скажешь, что не уверен в этом, и это нормально для свидетеля, а вот делать вид, что ты внезапно ослеп, когда видел всё своими глазами, это ненормально, — подытожил я.

И всё же парень был откровенно вял и выглядел как загнанный в ловушку заяц. Отчасти я его понимал, отчасти мне жутко хотелось отвесить ему звонкий подзатыльник, чтобы он в конце концов намотал сопли на кулак и стал хоть ненадолго, на ближайшие минут сорок, настоящим мужиком. Поэтому пришлось идти иным путём.

— Кем ты хотел стать, когда был мелким? — спросил я, откидываясь на спинку сиденья и переводя взгляд на дворники, которые лениво смахивали апрельскую морось с лобового стекла.

— Чего? Каким ещё мелким? При чём тут это, нас там следователь ждёт, а вы про детство спрашиваете? — Денис заморгал, явно выбитый из колеи этим вопросом, его руки на секунду перестали дрожать, а в глазах появилось искреннее непонимание.

— Отвечай на вопрос, Денис, мы никуда не торопимся, время у нас есть.

— Спасателем хотел стать, или пожарным, ну чтобы людям помогать, и чтобы бабушка мной гордилась, когда по телевизору покажут, — парень шмыгнул носом и уставился на свои кроссовки, в его голосе появились обиженные нотки. — Думал буду людей из огня вытаскивать и форму красивую носить, чтобы все уважали, и никто не смел косо посмотреть.

— И как, много людей спас в подвале у Сысоева, когда последние бабкины деньги в игровой автомат засовывал? — это было жестко, но необходимо для того чтобы он закончил себя жалеть.

Денис дернулся, его щеки мгновенно пошли красными пятнами, а кулаки сжались. Он тяжело задышал, глядя на меня со смесью жгучего стыда и злости.

— Да я же не хотел, я думал, что подниму немного деньжат и сразу уйду, чтобы бабке лекарства купить нормальные, а они меня там пивом угостили, потом фишки в долг дали, говорили, что я свой пацан и мне обязательно повезет, — Денис говорил быстро и теперь похоже злился уже на самого себя и на тех, кто так легко запудрил ему мозги. — Я же нормальным человеком хотел быть, а оказался куском дерьма, который родную бабушку обокрал и теперь трясётся перед какими-то уродами в кожанках, которые меня за человека вообще не считают!

— Ты сам пришёл к плохим людям, Денис, и сам позволил им сделать из себя дойную корову, — я подался вперёд и посмотрел ему прямо в глаза. — Они не друзья тебе, они обычные паразиты, которые жрут таких, как ты, и будут жрать дальше, если ты сейчас не пойдешь и дашь показания.

Парень замолчал, тяжело дыша и глядя прямо перед собой. Страх в его глазах никуда не делся, но теперь к нему прибавилась злость на самого себя за преданные детские мечты и на тех бандитов, которые эти мечты растоптали.

Ну вот, мальчик, наконец-то понял, что он уже давно вырос и должен отвечать за свои поступки.

Машина свернула в неприметный двор прямо за зданием полицейского отдела, где было намного тише и спокойнее, чем на центральной улице. Там нас уже поджидал Петренко с усталым лицом и зажжённой сигаретой в руке.

Я расплатился с водителем через приложение и вышел из машины первым, чтобы осмотреть двор. Всё было чисто, насколько это вообще возможно в таком месте, где идеальная чистота бывает только после свежего ремонта.

Денис выбрался из тёплой машины медленно и неуклюже, и его снова начала бить мелкая дрожь. Петренко бросил окурок прямо в урну, выдохнул дым и подошёл к нам, внимательно изучая парня.

— Это и есть наш герой? — спросил участковый, кивая на Дениса.

— Это он, живой, трезвый, напуганный, но пока ещё полезный для вашего дела свидетель, — представил я парня, передавая его с рук на руки.

Петренко посмотрел на Дениса без всякой злобы, как смотрят на инструмент, который не должен сломаться в процессе работы.

— Слушай меня внимательно, парень, только давай без всяких фокусов, потому что ты сейчас говоришь под запись, и потом будет поздно переобуваться и менять показания, ты меня понял? — спросил полицейский.

Денис быстро закивал головой, сжимая руки в карманах.

— Понял я всё, — пробормотал он себе под нос.

— Говори громче и чётче, чтобы я слышал уверенность, — скомандовал Петренко, нависая над ним.

— Я всё понял, — повторил Денис уже нормальным и твёрдым голосом, расправляя плечи.

— Документы с собой? — спросил Петренко, когда мы подошли к главному входу отдела.

Он тут же достал из кармана паспорт и протянул участковому, но тот с усмешкой отстранил его руку.

— Мне-то зачем суёшь? — хмыкнул Петренко. — Я просто уточнил.

— Волнуется, парень, сами понимаете, товарищ лейтенант, — на моем лице тоже появилась улыбка.

— Оно и видно, — кивнул Петренко, направляясь к дверям отдела. — Кстати, Светлана Андреевна из прокуратуры уже звонила нашему начальству, так что не волнуйтесь, самодеятельности не будет.

Мы зашли в тускло освещенный холл, где за толстым стеклом сидел дежурный. Он недовольно посмотрел на нашу троицу, перевёл взгляд на участкового и нехотя протянул руку в узкое окошко.

— Паспорта давайте, — буркнул он, принимая документы.

Петренко стоял рядом, не отрывая взгляда от дежурного, внимательно контролируя процесс, словно мы были не обычными свидетелями, а особо ценным грузом. Дежурный наконец вернул нам документы, щелкнул тумблером, и металлический турникет мигнул зелёным светом, после чего мы прошли в узкий коридор, где вдоль стены располагался ряд стульев, на которые Петренко велел нам присесть, а сам скрылся за одной из дверей, чтобы доложить о нашем прибытии.

Денис опустился на сиденье, нервно растирая руку, и его заметно колотило от страха. Я присел рядом, достал телефон и быстро набрал сообщение Марье Ивановне, написав, что Денис уже в отделе с надёжными людьми, всё спокойно, нужно просто ждать и не волноваться. Ответ пришёл буквально через минуту, состоящий из одного слова с ошибкой:

«Спосибо».

Дверь в конце коридора открылась, и к нам вышел следователь. Это был грузный лысеющий мужчина лет пятидесяти в помятой рубашке с небрежно закатанными рукавами, под глазами которого залегли глубокие тени, а во взгляде читалась профессиональная усталость. Он держал в руках серую папку и лениво почёсыв подбородок, оценивающе посмотрел на нас.

— Смирнов и Скворцов? — спросил следователь, заглянув в бумаги. — Кто из вас Денис?

Денис дёрнулся, словно его ударили током, медленно поднялся и бросил на меня полный детского страха взгляд.

— Максим, вы пойдёте со мной? — тихо спросил парень, растеряв остатки смелости.

— Я подожду тебя здесь, Денис, — спокойно ответил я, глядя ему в глаза. — Говорить за тебя в кабинете я не смогу, это должен делать только ты сам. Это твоя ответственность.

Следователь равнодушно кивнул, подтверждая мои слова, и махнул рукой в сторону открытой двери.

— Смирнов пойдёт следующим, а пока давай, парень, заходи, не тяни время, — сказал он, пропуская Дениса вперёд.

Парень сглотнул, неуверенно кивнул мне и на ватных ногах шагнул за порог, после чего дверь закрылась. Я остался один в пустом помещении, слушая монотонное гудение лампы под потолком.

В конце коридора раздались легкие шаги. Я повернул голову, заметив приближающуюся фигуру в тёмном костюме. Поравнявшись со мной, она вдруг остановилась, изобразив лёгкое удивление на лице, словно случайно встретила старого знакомого в этом забытом богом крыле полицейского отделения. Прокурор плавно опустилась на деревянную скамью рядом со мной, оставив между нами ровно столько места, чтобы это не выглядело нарушением личных границ, но при этом терпкий аромат её парфюма мгновенно вытеснил все остальные запахи.

— Не ожидала увидеть вас здесь в роли заботливой няньки, Максим, — негромко произнесла Светлана, не глядя на меня, а внимательно изучая носки своих туфель. — Как всё прошло и не сломается ли наш мальчик?

— Мальчик сейчас держится на страхе перед теми, кто ждёт его на улице, и на моем честном слове, что здесь его не сожрут, — объяснил я, повернувшись к ней. — Я дал ему понятный алгоритм, Светлана Андреевна, и если ваш следователь не станет давить на него, то протокол получится просто идеальным и дело сдвинется с мёртвой точки.

— Следователь у нас… «аккуратный», и поэтому я лично прослежу, чтобы он с должным внимание относился к допросу свидетеля, — усмехнулась прокурор, слегка наклонившись в мою сторону, отчего её плечо почти коснулось моего, создавая то самое странное напряжение, которое возникает между мужчиной и женщиной, когда оба всё понимают, но продолжают играть в официальность. — Меня сейчас больше интересует другое Максим, наш пропавший Сиплый, о котором мы говорили ранее, потому что без его показаний дело против казино всё ещё выглядит недостаточно целостным и может развалиться в суде.

— Кстати, о нём. Совсем недавно я узнал, что он появлялся в нашем гаражном кооперативе. Приходил в компанию того самого Кабана, — произнёс я, намеренно понизив голос до доверительного полушёпота. — Он был напуган и искал у них укрытие, но когда понял, что его не найдет, снова растворился, однако местные уже поставлены в известность и смотрят в оба, так что как только он снова вынырнет подышать, я узнаю об этом первым и сразу дам вам знать.

Светлана медленно кивнула, задумчиво прикусив нижнюю губу, что в сочетании с её строгим прокурорским видом смотрелось неожиданно притягательно и живо.

— Вы удивительный человек, Смирнов, — тихо сказала она, скользя взглядом по моему лицу с нескрываемым любопытством и легкой улыбкой. — Чините людям трубы, решаете вопросы с местным криминалом, приводите за ручку ключевых свидетелей прямо в отдел, а теперь выясняется, что вы еще и руководите собственной агентурной сетью. Мне вот чисто по-человечески интересно, кто вообще ждёт такого универсального мастера дома?

— Дома меня ждёт суровая реальность и один крайне требовательный сожитель с отвратительным характером, — я позволил себе короткую улыбку, заметив, как в её глазах на долю секунды мелькнул вопрос, смешанный с лёгкой женской ревностью. — Его зовут Дюбель, у него четыре лапы, длинный хвост и непоколебимая уверенность в том, что я существую в этом мире только для того, чтобы вовремя открывать ему банки с мясным паштетом.

Прокурор тихо рассмеялась, и этот живой звук приятным эхом отразился от обшарпанных стен полицейского коридора. Она поправила выбившуюся прядь, бросив на меня оценивающий взгляд, в котором не осталось абсолютно ничего от сурового государственного обвинителя, зато появилось очень много от умной женщины, по достоинству оценившей сидящего напротив мужчину.

— Берегите своего Дюбеля, Максим, ведь надёжные и преданные партнёры в наше время считаются редкостью, — произнесла Светлана, поднимаясь со скамьи. — Спасибо за работу со свидетелем, и если ваша импровизированная гаражная разведка всё же принесёт новости о Сиплом, звоните мне в любое время дня и ночи без всяких стеснений.

— Даже так? — хмыкнул я, не сводя с неё озорного взгляда.

— Даже так, — кивнула женщина, но при этом в её глазах блеснули азартные искорки. — Но не забывайтесь, Смирнов. Давайте будем соблюдать субординацию.

— Боже упаси, Светлана Андреевна, — я поднял руки, принимая правила игры. — Да как вы могли обо мне такое подумать?

— Я подумала о вас ровно так, как вы и намекали, — она чуть прищурилась. — Ну а сейчас, уж простите, я должна откланяться, чтобы проверить нашего свидетеля. Надеюсь, он ещё не растёкся бесформенной лужицей под столом.