В травмпункт меня привезли уже ближе к ночи, когда город снаружи вроде бы затихал, но внутри таких мест жизнь только начинала пробуждаться. Я сидел на стуле, прижимая повреждённую руку к боку так, чтобы плечо лишний раз не дёргалось от боли, и внимательно рассматривал ночную выставку «городских достижений». Довольно интересное и я бы даже сказал, поучительное зрелище.

Слева от меня дремал мужик с рассечённой бровью, периодически открывая один глаз и обиженно бормоча под нос, что он никого не трогал. Напротив устроилась сухонькая бабка с рукой на самодельной перевязи, и ругалась с внучкой по телефону, крича, что та её в могилу сведёт своими дурацкими фитнесами.

Знаете, я уже многое пережил в обеих жизнях, что хочу откровенно заявить, что ночной город явно честнее дневного, ведь днём люди уверены, что они все контролируют и могут строить планы на будущее, но когда наступает ночь, то часто эти планы меняются и они оказываются здесь, и понимают, что внезапно все это теперь зависит от дежурного врача. И им остаётся только надеяться, на то что у этого врача достаточная квалификация и опыт, чтобы помочь, хотя часто бывает что ни того ни другого у него нет. Странные мысли, да?

Плечо продолжало неприятно пульсировать, а самодельная повязка успела пропитаться кровью по самому краю, выглядело неприятно, но я смотрел на это совершенно спокойно. Когда меня наконец-то вызвали, я хмыкнул собственным размышлениям и направился в кабинет. Врач оказался крепким мужчиной лет пятидесяти, но взгляд у него был уставший, сразу становилось понятно, что мужик за свою карьеру видел слишком много идиотов, чтобы продолжать верить в теорию эволюции.

— Проходите и присаживайтесь, сейчас мы посмотрим, что там у вас за героическая рана, — проговорил он, поправляя съехавшие очки.

— Я не герой, доктор, просто меня почему-то невзлюбили некоторые индивидуумы с грязным прошлым, — ответил я, аккуратно снимая куртку и стараясь не шипеть от резкой боли.

— Знаете, я столько слышу разных историй за дежурство, что уже привык ко всякому, — проворчал врач, — кто-то страдает из-за любви к бутылке, кого-то бьет ревнивая жена, а кто-то играет в героев, но последние обычно не признаются в этом. — он осторожно снял мою повязку и внимательно осмотрел рану. — А потом все сидят на этой кушетке и смотрят на меня с надеждой. Ну что я могу сказать, жить вы точно будете, если только сами не захотите обратного. Кто же вас так приложил, если не секрет?

— Произошёл небольшой рабочий конфликт, — сказал я, стараясь сохранять максимально невозмутимый вид.

— Это что же у вас за работа такая, где ножами размахивают? — спросил врач, поднося к ране ватный тампон.

— Вы не поверите, но я простой сантехник, — ответил я. — Ну, почти простой, просто кто-то решил, что я им мешаю спокойно жить.

Врач хмыкнул и начал быстро обрабатывать края раны, жгло прилично, но я даже не дернулся, что заставило его посмотреть на меня с некоторым удивлением. Он отметил про себя мою выдержку и стал работать чуть аккуратнее, хотя его движения всё равно оставались профессионально-грубыми.

— Вы на редкость терпеливый пациент, обычно люди уже до этого момента показывают весь свой арсенал матерных слов., — заметил он, подготавливая иглу с нитью.

— У меня тоже большой их запас доктор, но сегодня я решил не мешать вам работать, — проговорил я, глядя в стену, где висел плакат о вреде курения.

— Остроумный, значит, это хорошо. Но потерпеть всё равно придётся, сейчас я буду вас зашивать, — сказал он, делая первый укол обезболивающего. — Я немного заморожу это место, но не обещаю, что вы ничего не почувствуете.

— Не переживайте, я, конечно, не был женат, но терпеть умею, — ответил я, чувствуя, как плечо начинает постепенно неметь.

— Смешно, смешно, — хмыкнул врач, ловко протыкая кожу иглой.

Руки у него были натруженные, но работал он удивительно точно, сразу было видно хорошего специалиста. Таких людей в медицине осталось немного, когда работаешь долгое время то становишься черствым и безразличным и воспринимаешь пациентов уже не как людей, а как какую-то безликую массу. Но похоже мне достался врач, из этого самого меньшинства.

— Скажите, доктор, а работать мне после этого можно будет или нужно соблюдать какой-то особый режим? — спросил я, когда он перерезал последнюю нитку и отложил инструменты в сторону.

Он медленно опустил ножницы и посмотрел на меня так, будто я только что попросил его выписать мне рецепт на вечную жизнь.

— Вы сейчас это серьёзно спрашиваете или издеваетесь над уставшим человеком? — поинтересовался он.

— Я просто уточняю, — ответил я, начиная потихоньку одеваться.

— Уточняете, значит, — повторил он с усмешкой. — Послушайте, вам нужно как минимум два дня полного покоя, руку лишний раз не поднимать, ничего тяжёлого не таскать, в новые драки не лезть и вообще никаких великих дел не совершать. Если швы разойдутся, и вы придёте ко мне обратно, я вас узнаю и буду зашивать уже без всякого уважения.

— Понимаете, доктор, покой в наше время — это слишком дорогое удовольствие, которое я пока не могу себе позволить, — сказал я, застёгивая куртку.

— А вы думаете, что похороны нынче обходятся дёшево? — спросил он, присаживаясь к столу, чтобы заполнить бумаги. — Слушайте, функциональный вы наш стратег, если вдруг поднимется температура, появится покраснение или гной, то сразу сюда. Перевязки делать ежедневно, алкоголь не употреблять, это вам ясно?

— С последним пунктом я разобрался уже довольно давно, так что тут проблем не возникнет, — ответил я.

— Ну хоть что-то у вас не как у всех, — проговорил он, протягивая мне рецепт. — И не вздумайте геройствовать, мир этого всё равно не оценит.

— Я и не геройствую, а всего лишь живу так, как кому-то не нравится, — сказал я, направляясь к выходу из кабинета.

— Вот именно поэтому вас и режут, — бросил он мне в спину. — Слишком уж умные все стали в последнее время, раньше дурак был просто дураком, он упал, его зашили, и он пошёл дальше. А сейчас у меня каждый второй пациент — великий стратег и мыслитель.

В коридоре стало немного тише, того пьяного мужика с разбитой бровью уже куда-то увели, а бабка с вывихом победила внучку в телефонном споре и теперь увлечённо рассказывала соседке по очереди, что медицина у нас на самом деле очень хорошая, если только врачей умело строить и вовремя на них прикрикнуть. Я подошёл к окну регистратуры, чтобы уточнить некоторые детали, и тут внезапно увидел Риту.

Сначала я её даже не узнал в этом тусклом свете, на ней был надет белый медицинский халат, а поверх него старый свитер с растянутыми рукавами. Волосы собраны под небольшим чепчиком, который ей был явно мал, а лицо казалось бледным. Но что важнее всего, так это её взгляд, он был уставшим и при этом удивительно живым. Такой взгляд обычно бывает у тех людей, которые каждый день ждут нового удара судьбы, но всё равно каждое утро поднимаются и идут на работу, потому что им нужно кормить ребёнка. Она увидела меня и на мгновение застыла, выронив ручку.

— Максим, это вы? — удивлённо спросила она. — Господи, что же с вами опять случилось, почему вы здесь?

— Да ничего особенного, Рита, обычный конфликт, просто один клиент оказался слишком эмоциональным, — ответил я, стараясь улыбнуться как можно естественнее.

Она обошла стойку почти бегом, но вовремя спохватилась, заметив любопытный взгляд женщины из очереди, и сразу замедлила шаг. Подойдя ближе, внимательно посмотрела на мою свежую повязку, потом на моё лицо и снова на плечо.

— Это что же за клиенты у вас такие завелись, которые людей режут? — спросила она, и в её голосе послышались тревожные нотки.

— Ну, как сказать, вполне себе обычные люди. Просто у нас сейчас почти все нервные, Рита, — проговорил я, чувствуя, как начинает кружиться голова. — Думаю, вы меня понимаете.

— Сядьте, — сказала она, подталкивая меня к ближайшему стулу. — Да на вас лица нет.

— Я всегда такой, просто раньше освещение было лучше, — попытался я отшутиться.

— Вот совсем не смешно, — она нахмурилась и пошла к кулеру с водой. — Вам же можно пить воду? Сейчас, подождите, я принесу.

Она принесла мне пластиковый стаканчик, а потом бережно поправила край моей куртки, чтобы ткань не давила на больное плечо. Она делала это аккуратно и без лишней суеты, хотя явно волновалась. И вот тогда я посмотрел на неё уже не как на знакомую, которую мне когда-то пришлось спасать от газовой атаки и её сумасшедшего брата, а как на ценный человеческий ресурс.

Да, эти слова в моей голове прозвучали немного цинично, но это была правда. Некоторое время я молча наблюдал за её работой, сидя в коридоре. Она была аккуратна, не лезла к людям с лишними вопросами, умела разговаривать мягко, но так, чтобы окружающие начинали двигаться в нужном направлении. Она замечала чужую панику и гасила её в зародыше. В этой женщине скрывалась удивительная сила. Я бы сказал, выдержка, которую мало кто замечал. И в этом была проблема многих директоров и работодателей, они просто не «видели» людей. Замечал только то, что сами хотели. Но многие люди раскрываются не сразу, и чтобы это заметить тоже нужен опыт. А он у меня, конечно же, имелся.

Мне уже давно нужен фильтр, я понял это несколько недель назад, но всё время откладывал решение этого вопроса на потом. Степаныч, конечно, был отличным мужиком, он мог разобрать любую трубу, поставить на место наглого клиента и одним коротким словом убить настроение любому бюрократу, но вот секретарём он быть точно не мог. Если Степанычу дать в руки рабочий телефон, то уже через пару дней он начнёт отвечать всем клиентам фразой о том, чего им тут опять надобно, болезным.

А прямая линия с клиентами мне жизненно необходима, ведь количество звонков, пусть медленно, но росло. Если я сейчас не поставлю качественный фильтр, то меня разорвут на части даже не бандиты Сысоева и не козни Виктора, а обычная баба с протекающим бачком, которая будет звонить мне по семь раз подряд, потому что вода капает как-то слишком тревожно для её тонкой натуры.

Рита вернулась ко мне, как только немного освободилась, и внимательно посмотрела в глаза.

— Максим, вы в полицию-то обратились по этому поводу или это опять один из тех случаев, где вы предпочитаете всё решать самостоятельно? — спросила она.

— В полицию уже обратились, Рита, сегодня, если честно, на квадратный метр было слишком много полиции, — ответил я, делая глоток.

— Значит, всё действительно серьёзно, — тихо сказала она и опустила глаза в пол. — Вы что, всё время в такие истории попадаете?

— Вовсе нет, иногда я просто спокойно чиню сантехнику, — проговорил я, глядя на неё.

Она грустно усмехнулась, но её улыбка быстро погасла, сменившись задумчивостью.

— Я до сих пор не понимаю, как вы так живёте, — сказала она, качая головой. — Вы тогда нам с дочкой сильно помогли, потом я слышала от соседей, что вы ещё кому-то помогали с ремонтом, потом пошли эти странные разговоры про подпольное казино, а теперь вот это ранение. Вы себя хоть иногда жалеете, Максим?

— Конечно жалею, иногда даже нахожу время для сна, — ответил я, ставя стакан на подоконник.

— Знаете, это не называется жалеть себя, — возразила она, глядя на меня с укоризной.

— В моём положении это уже можно считать прогрессом, — сказал я.

Рита посмотрела на меня внимательно, и в этом взгляде уже не было испуганной женщины, это был взгляд человека, который собирался сказать что-то важное и теперь боялся получить отказ.

— Максим, если вам когда-нибудь понадобится помощь, ну, например, разобраться с документами, отвечать на звонки или вести записи заказов, то я могла бы попробовать, — она замялась и начала нервно теребить край своего рукава. — Я быстро учусь, здесь в регистратуре я работаю неофициально, через одну знакомую, и только по ночам. Днём я сижу с дочкой, но, когда она в школе, у меня есть свободное время. Мне просто нужна хоть какая-то подработка, но я не хочу просить милостыню или влезать в сомнительные дела. Если вы считаете, что я не подхожу, то так прямо и скажите, я всё пойму и не обижусь.

Я посмотрел на неё, прикидывая будущие расходы и доходы.

— Скажите, Рита, а сколько смен в неделю вы сейчас здесь отрабатываете? — спросил я, переводя взгляд на стойку регистратуры.

— Как придётся, обычно две или три смены в неделю, — ответила она. — Платят здесь немного, но это хоть какие-то деньги.

— Понимаете, Рита, вас не будут использовать, словно дешёвую рабочую силу. На нормальной работе к вам относятся если не с любовью, то вполне уважительно и платят столько, чтобы жить, пусть не на широкую ногу, но достаточно, чтобы купить на ужин качественный стейк, а не его подобие, — проговорил я, глядя ей в глаза.

— Тогда получается, что у нас половина людей работает ненормально, — тихо заметила она.

— Я думаю, что больше половины, — ответил я с усмешкой.

Она снова улыбнулась, и на этот раз её улыбка была уже более живой и уверенной. Я посмотрел на неё ещё раз и медленно кивнул своим мыслям.

— Прямо сейчас я вам ничего обещать не буду, мне нужно сначала самому сесть и посчитать объёмы работы и график, — сказал я, стараясь говорить деловым тоном. — Но сама ваша мысль правильная, мне действительно понадобится надёжный человек на звонки и ведение документации. Это случится не сегодня и не завтра, но довольно скоро, так что я вас запомнил.

— Вы это серьёзно? — спросила она, и её спина сразу выпрямилась. — Я вас не подведу, я правда всё смогу сделать в лучшем виде, я не боюсь разговаривать даже с самыми сложными людьми, просто иногда…

— Бояться — это вовсе не вредно, — перебил я её. — Вредно только делать вид, что ты ничего не боишься, и потом из-за этого совершать ошибки. Главное правило будет таким: никогда не обещать клиентам того, чего мы физически не можем сделать. Не спорить со мной по поводу цены. Никогда не жалеть мошенников и не давать мой личный номер каждому встречному, кто считает, что у него возникла срочная проблема, потому что его унитаз шумит уже третий месяц подряд.

— Я всё поняла, — серьёзно ответила Рита. — Моя задача — это фильтрация входящего потока.

— Именно так, фильтр в нашей системе гораздо важнее любой трубы, — подтвердил я. — Если фильтра нет, то вся грязь неизбежно летит прямо в механизм и ломает его.

— Вы даже про живых людей умудряетесь говорить так, будто они детали сантехники, — заметила она с лёгким смешком.

— С людьми на самом деле гораздо сложнее, чем с трубами, — ответил я. — Трубы хотя бы никогда не врут.

Рита тихо засмеялась, прикрыв рот ладонью, а потом спохватилась и оглянулась на свою регистратуру, где уже начал собираться народ.

— Мне пора на рабочее место, а то там люди нервничают, — сказала она. — Вы такси-то себе вызовете или вам помочь?

— Сам вызову, не переживайте, — ответил я, доставая телефон.

— Вы только подождите внутри, пока машина не приедет к дверям, — строго наказала она. — И если вдруг голова закружится или станет плохо, то сразу говорите мне, не молчите.

— Есть, товарищ начальник, всё будет исполнено в лучшем виде, — проговорил я, глядя ей вслед.

Она посмотрела на меня ещё раз, и в её глазах было столько тепла и заботы, что мне стало даже немного не по себе. Она вернулась за стойку, и я ещё пару минут наблюдал за тем, как она общается с людьми. С ворчливой бабкой она была предельно терпеливой, с новым пьяным пациентом — короткой и очень строгой, а с молодой матерью — удивительно мягкой и сочувствующей. Она была отличным переключателем, которому действительно можно было доверить первую линию моего бизнеса, если только правильно расставить все рамки и приоритеты.