Если вы думаете, что нет ничего хуже Теневой Кракозябры в подвале, значит, вы никогда не сталкивались с детскими капризами уровня Бездны.

В спальне Анжелики горел тусклый ночник. Девушки выглядели бледными, измотанными. Мой Огонёк — обычно гордая и царственная — сейчас бессильно куталась в одеяло.

— Ярослав, прекрати топать, — процедила Анжелика, провожая меня тяжелым взглядом. — Меня мутит так, что безумно хочется кого-нибудь сжечь. Желательно тебя.

— Солнышко, температура в комнате колеблется от «Сахары во время засухи» до «Титаник идет ко дну», — заметил я, бросив взгляд на термометр. — Вы двое не можете подстроиться друг под друга?

На соседней кровати жалась к подушкам Диана-Водяра. Её серебряное платье-симбиот испуганно сжало синие лилии в бутоны.

— Не злись на него… — мягко прошептала Диана-Вторая. — Яр просто волнуется. Смотри, у него даже ушки на макушке немного прижались. Миленько…

— Мои уши в полной боевой готовности, — буркнул я, скрестив руки на груди.

У изголовья кровати с добрыми глазами безумного профессора стояла Валерия. Её пальцы лениво скользили по датчикам биотелеметрии, проверяя состояние мана-каналов моих жен.

Вдруг Паучиха тихо, победно усмехнулась и повернула ко мне экран прибора.

— Да, хватит топтать паркет, великий Альфа, ты его протрешь. Причиной аномалий были вовсе не фильтры в подвале. Точнее, не только они. Просто твои дети в утробе дерутся за одеяло во сне.

Я резко остановился. Мои мысли совершили крутой кульбит на все сто восемьдесят.

— Поясни, — потребовал я, прищурившись.

— Два нерожденных Ядра, Маленький Огонёк и маленькая Водичка. Они уже сейчас пытаются выяснить, кто в этом доме будет главным агрономом. Одному снится тропический ад, другой — Марианская впадина. Их магия сочиться в реальный мир через ослабевшие каналы.

— Чё? — я ни слова не понял.

— Короче, твоя генетика, Ярик, — это ходячее бедствие для коммунальных служб, — вздохнула Паучиха.

— И что делать? — спросил я. — Поставить им в угол по рунному барьеру?

— Почти, — Валерия перешла на приказной тон главврача полевого госпиталя. — Мне нужны Лиза и Демид. Придется превратить спальни в экранированные бункеры. Проследи за строителями. А я к себе в лабораторию, сварю успокоительный эликсир. И заставь свою эльфийку сделать что-то калорийное на кухне. Роженицам нужно восполнить запасы маны.

Я хмыкнул. Когда у проблемы есть чёткий план по решению, Чёрный Желудок внутри меня всегда сыто ворчит.

— Строители у нас и так не просыхают, — бросил я. — Будет им экранирование.

… И пошла жара. Через полчаса спальня напоминала передовую линию обороны. Шипела мана-сварка Лизы, глухо ухал под ударами Демида камень.

Я стоял в дверях, наблюдая за работой.

Лиза согнулась в три погибели у стены. Прожилки на её руках мягко светились серебром. Она голыми руками гнула стальную сетку, сваривая её на лету искрами.

— Ярослав, клянусь Бездной, если твои будущие наследники ещё раз учудят, я увольняюсь к чертям! — ворчала Лиза, вытирая сажу со лба грязным рукавом. — Пусть Демид в одиночку на тебя за еду работает, ему больше достанется! И да, у меня новый маникюр пострадал! Требую молоко за вредность!

Опять она за своё… Ну кто ж маникюр на стройке делает? Аристократы, мать их…

— Лиза, ты теперь Младший инженер Клана. Твой маникюр — это гаечные ключи и стальная пыль. Поднажми.

— Да поджимаю, пожимаю, — ворчала она. — Сейчас сплету клетку Фарадея такой плотности, что сквозь неё даже нытье от твоей сестрицы не пройдёт, не то что аномалия!

— Эй! — донесся возмущенный крик Дианы-Мелкой с первого этажа. — Я всё слышу!

Рядом Демид, обливаясь потом, прижимал ладони к тяжелым блокам. Камень под его пальцами медленно плавился, принимая очертания рун-поглотителей.

— Альфа, опять камень упирается, — пропыхтел Демид, налегая всем весом. — Он стал упрямее деда Корнея, когда тот спорит о соленых огурцах.

— Надави сильнее, Демид. Представь, что это лицо твоего кредитора.

— О, спасибо, сразу пошло легче, — хмыкнул он, вжимая последний блок в стену. — Этот барьер впитает любые колебания. Хоть дракона запри, снаружи будет тихо.

В лаборатории тем временем вовсю хозяйничала Валерия. Она грела колбы с успокоительным эликсиром из редких сонных трав, которые ей вырастила Диана. В коридор тянуло густым, сладковатым запахом мяты и Бездны.

А на кухне царило ледяное безмолвие.

Иллириэль с безупречной осанкой и лицом профессионального киллера мешала половником бульон в огромной кастрюле. Её форма горничной была отутюжена так, словно она ждала императора. Рядом на столе лежали весы — эльфийка взвешивала приправы до миллиграмма.

— Лири, ты суп варишь или обогащаешь уран? — спросил я, заглядывая через её плечо.

Эльфийка даже не вздрогнула. Её льдистые глаза на секунду скользнули по мне с вежливым презрением. Так представитель высшей расы смотрит на унтерменшей.

— Я рассчитываю ману для ваших жен, Хозяин. Если ваши дети родятся слабыми из-за голодания матерей, дед Корней заставит меня тренировать их в три раза усерднее. Я ценю свое время.

— Эльфийский прагматизм. Одобряю. А почему фартук в красных пятнах?

— Это свекольный сок, господин. Хотя признаю, разделка свеклы очень напоминает мне мою прошлую работу. Те же брызги, та же точность надрезов.

— Прекрасно. Соль не забудь добавить.

К полуночи в спальнях наконец воцарился долгожданный покой.

Руны-поглотители на стенах тихо светились фиолетовым, впитывая вспышки чужой магии. Мы наконец уложили жен в постели — уставших, но чистых и сытых после бульона Лири.

Я лично явился пожелать им спокойной ночи, держа в руках кружки с успокоительным эликсиром Валерии. Напиток пах мятой и травами.

— Выпей, Водяра, — я протянул кружку Диане-Водной.

Она приняла её обеими руками, преданно глядя на меня своими прозрачными родниковыми глазами. Стоило мне коснуться её пальцев, как лилии на её серебряном платье распустились, испуская сладкий аромат.

— Спасибо, Ярослав… — певуче прошептала она, делая глоток. — Ты можешь быть таким милым… когда заботишься о нас.

— Это маскировка хищника, — хмыкнул я. — А так я всегда опасный

Она улыбнулась, глядя на меня снизу вверх.

— Моё Ядро… оно больше не горит. Малыш успокоился.

— Ещё бы он не успокоился после снотворного, — проворчал я, переходя к кровати Анжелики. — Пей, Огонёк.

Анжелика иронично выгнула рыжую бровь, но кружку забрала.

— Надеюсь, это не яд? — она подозрительно прищурилась на Валерию. — А то наша Паучиха выглядит слишком довольной.

— Ну вот не можешь ты без сопротивления, — вздохнул я.

— Если бы я хотела вас отравить, дорогая Анжелика, — любезно отозвалась Валерия, поправляя очки, — вы бы уже лежали рядом с корнями Игорька. Пейте и не мешайте науке.

— Ладно уж, великий Альфа, — вздохнула Анжелика, сделав глоток. — Приму твою заботу. Но если завтра у меня от этого отвара вырастут щупальца, брить их будешь лично ты. Каждый день, по утрам.

— Договорились.

Демид у двери взмахнул руками, включая защитный контур на полную мощность. Базальтовые руны на стенах мерно загудели.

Подействовало мгновенно. Жены закатили глаза и, откинувшись на подушки, погрузились в глубокий, ровный сон. Узоры инея на стеклах окон начали лениво таять, превращаясь в капли воды, а пепел больше не сыпался с потолка. Комнату наполнило мягкое, сухое тепло.

Я стоял над спящими женами, чувствуя, как Чёрный Желудок внутри меня наконец-то затихает. Изжога от чужой магии ушла окончательно.

Несколько дней спустя

В Логове воцарился безмятежный покой. Во дворе стоял теплый, залитый солнцем день. Прямо на заборах, укутанных фиолетовыми листьями Бездны, медленно наливались соком огромные ананасы. Под одним из таких кустов мирно похрапывал Тузик, лениво почесывая за ухом задней лапой.

Я вышел на крыльцо в махровом халате и сделал глоток горячего чая из любимой чашки.

На новеньких базальтовых плитах во дворе увлеченно тренировались младшие волчата. Даня как раз отрабатывал удары на плите. Вокруг его разгоряченного тела поднимался легкий пар. Его уши чутко вздрагивали при каждом движении.

— Яр! Смотри! — крикнул Даня с плиты. — Дед Корней сказал, что если я расколю эту плиту без маны, он отдаст мне весь свой стратегический запас соленых огурцов!

Ого. Чего это старый скряга так расщедрился?

— Корней знает толк в мотивации, — хмыкнун я с крыльца. — Но локоть выше, Даня. Иначе вместо огурцов ты получишь путевку в лазарет к Валерии. А она как раз искала добровольца, чтобы испытать новую сыворотку.

Даня вздрогнул и мгновенно собрался.

— Понял! Никаких сывороток! — крикнул он и с грохотом обрушил кулак на плиту. Камень с сухим треском разлетелся на аккуратные осколки. Младшие волчата восторженно взвизгнули.

Я удовлетворенно прищурился на солнце, вдыхая чистый воздух. Кажись, Корнею, придется расстаться с огурцами. Если не придумает отмазку. Хотя, зная деда, у него этот стратегический запас далеко не один.

Внутри меня росло сильное, почти осязаемое чувство гордости. Если бы два месяца назад мне сказали, что я буду кайфовать от запаха свежей штукатурки и сосновых иголок, я бы лично скормил этого пророка Высшей гончей Бездны.

Но реальность штука гибкая. Особняк Волковых наконец-то перестал напоминать филиал чистилища и превратился в уютное семейное гнездо. По крайней мере, внешне.

Я неторопливо шёл по коридору первого этажа, лениво втягивая носом воздух. Моё обостренное волчье чутьё — вещь полезная, особенно когда нужно вовремя унюхать назревающий бунт или протечку маны. Но сегодня всё было чисто. Мой Чёрный Желудок внутри сыто дремал, переваривая пельмешки.

Впереди послышался шорох. Я навострил уши. Ага, наша эльфийка-убийца Иллириэль, встав на четвереньки, орудовала тряпкой с такой маниакальной точностью, словно хотела протереть паркет до дыр. Короткое чёрное платье, кружевной фартук, чепчик — как всегда, смотрелась она в этом чертовски хорошо.

Из-под приподнявшейся юбки показались белоснежные кружева трусиков. Проходя мимо, я лениво, чисто для порядка, шлёпнул её по попке.

Шлёп!

Иллириэль мгновенно подскочила, выпрямившись как натянутая тетива, и медленно повернула ко мне лицо. Её льдистый взгляд мог бы остудить ядерный реактор.

— Хозяин, — её голос прозвучал тихо, как кинжал убийцы, покидающий ножны. — В моем бывшем ордене за подобные вольности лишали конечностей. Причём без наркоза.

— Как хорошо, Лири, что наш орден называется «Стая Волковых», а у нас тут кто голодный, тот и прав, — лениво парировал я, окинув её оценивающим взглядом. — И не дуйся. Твои бледные щёки подозрительно розовеют, а это напрочь портит твой привычный образ безжалостной убийцы.

— Это лишь от усердия, Хозяин, — процедила она, склоняясь в безупречном, до мелочей выверенном поклоне горничной, в котором сквозило желание перерезать мне горло прямо сейчас. — Помните, когда я доберусь до вашего горла, я припомню вам каждый момент унижения.

— Буду с нетерпением ждать.

Усмехнувшись, я продолжил обход. Женщины у меня как волчицы: их нужно держать в тонусе, иначе они решат, что вожак размяк.

Поднявшись на второй этаж, я аккуратно приоткрыл дверь в улучшенную спальню жён.

Моя тихая Лужица спала так глубоко, что из-под одеяла торчал только кончик её бледного носа. Серебристые лилии на её платье-симбиоте, повешенного на стул, плавно светились, реагируя на её спокойные сны.

В воздухе приятно пахло прохладной мятой, а водное Ядро работало ровно, без единого завихрения.

Я тихонько прикрыл дверь. Ну надо же, хоть кто-то в этом доме умеет отдыхать без лишних разрушений. Ну где вторая женушка?

Ответ нашелся за ближайшим поворотом. Уши сами собой дёрнулись, уловив ядовитый шёпот за дверью.

О, этот тон я ни с чем не перепутаю. Террариум Волковых открыл вечернюю программу.

Я бесшумно прислонился к стене в тени коридора, превращаясь в чистый слух. Охотничий инстинкт велел затаиться — подслушивать женские склоки иногда полезнее, чем читать отчеты разведки.

За дверью разорялась Диана-Мелкая. Её капризный голосок сочился чистейшим детским садизмом:

— Да ладно тебе, спичечная шлюшка! Твой огонёк едва коптит, а мой Игорёк держит весь купол! Скажи спасибо, что я разрешаю тебе греться у моих корешков, а то сидела бы сейчас в сугробе. Ещё немного, и ты начнешь откладывать золу вместо наследников.

— Закрой свой рот, хомяк-переросток, — тихо, с дрожью в голосе ответила Анжелика. — Ещё одно слово про золу, и я сожгу твой драгоценный гербарий дотла. А от твоего пушистого хвоста заодно прикурю.

Чего они такие злые? Пульт от телевизора не поделили? Я услышал лишь самый конец разговора.

Мелкая в ответ лишь издевательски, звонко расхохоталась:

— Ой, боюсь-боюсь грозную беременяху! Только не обожги свои нежные пальчики! Попробуй догони сначала! Ах да, с таким пузом не побегаешь!

Разумеется, продолжать перепалку с беременной женой брата мелкая паршивка не стала. Послышался быстрый топот — Диана со смехом юркнула в дальний конец коридора, довольная своей пакостью.

А вот шаги Анжелики были такими яростными и тяжёлыми, будто по паркету маршировал взвод пехоты. Дверь гостиной резко распахнулась.

Я успел бесшумно, словно дым, скользнуть в глубокую нишу за тяжёлой портьерой. Анжелика буквально вылетела в коридор. Её лицо пунцовело от гнева, глаза горели опасным огнём, а из-под воротника платья вырывались плотные фиолетовые искры Бездны. Наше семейное пламя требовало выхода.

Она огляделась по сторонам, убедившись, что свидетелей её позора нет (меня она, естественно, в упор не заметила), и быстро поспешила в западное крыло.

Туда, где Валерия Медведева совсем недавно обустроила новую лабораторию.

Я бесшумно выскользнул из ниши, провожая её взглядом. На моем лице сама собой расплылась предвкушающая ухмылка.

Валерия — признанный гений нашей Стаи, но её лаборатория — это склад очень опасных игрушек. И если мой Огонёк идет туда в крайнем бешенстве, значит, нас ждут либо безумные химические эксперименты, либо кто-то в этом доме скоро очень сильно пожалеет о своём пушистом белом хвосте.

Я скользнул следом за ней, ступая совершенно бесшумно. Пропустить такое зрелище я просто не имел права.

Западное крыло встретило меня багровым полумраком аварийных накопителей. Новая лаборатория Валерии, которую Демид вытесал с усердием испуганного гнома, пахла спиртом, сушеными травами Бездны, мелом и кислотой. В этой тишине хрустальный звон лабораторного стекла звучал почти гипнотически.

Я бесшумно просочился внутрь, мгновенно скрывшись в густой тени за базальтовой колонной. Чёрный Желудок внутри меня сыто, лениво заворочался, улавливая первые нотки надвигающейся бури. Это было его любимое лакомство — чистые, неразбавленные женские интриги.

Валерия стояла у своего стола. На ней красовался зеленый фартук поверх роскошного платья. Очередной дизайнерский шедевр от Дианы-Мелкой. Сама Валерия, впрочем, умудрялась носить обновку с таким царственным видом, словно это была горностаевая мантия.

Шаги Анжелики за дверью были тяжелыми, нервными. Но Валерия даже головы не повернула. Она продолжала с хирургической точностью протирать стеклянную колбу куском мягкой замши. Паучиха прекрасно знала каждый шорох в этом доме.

Дверь со скрежетом отворилась, и Анжела вошла, изо всех сил стараясь держать осанку истинной царицы.

Я бесшумной тенью скользнул следом. Жена плотно прикрыла за собой тяжелую створку, словно отрезая нас от остального мира.

Только тогда Валерия соизволила обернуться. На её лице мгновенно расцвела фирменная приторно-сладкая улыбка, от которой у любого обычного человека должен был немедленно начаться кариес.

— О, Анжелика, дорогая! — пропела она, наклонив голову. — Какая честь для моей скромной, серой обители. Ты пришла сдать анализы? Как удачно. Я как раз приготовила потрясающе длинную иглу. Очень толстую, специально для аристократических вен.

Анжела поморщилась так, словно ей предложили выпить стакан теплой серной кислоты.

— Оставь свои ветеринарные замашки для Яра, Лера. Мои вены слишком дороги мне, чтобы подпускать к ним твои ржавые инструменты. Я пришла по делу. Смею надеяться, очень выгодному для нас обеих.

— Они не ржавые, дорогая, они просто простерилизованы в концентрированной кислоте Бездны, — ласково поправила Валерия, не прекращая полировать стекло. — Но если ты настаиваешь, могу предложить пипетку.

Анжела сделала несколько шагов вперед, брезгливо огибая столы с грязными пробирками, и остановилась напротив Валерии. Её пальцы ритмично постукивали по лакированной столешнице.

— Эта пушистая тварь, мелкая заноза Диана, окончательно слетела с катушек, — без лишних вступлений начала Анжелика, и её голос упал до свистящего шепота. — Она откровенно мешает строительству, хамит Лизе, а её сорняки скоро прорастут сквозь фундамент особняка. Наш Род медленно, но верно погружается в хаос.

«Хаос, надо же, — мысленно хмыкнул я в своей тени. — Обычно наши женщины называют „хаосом“ ситуацию, когда у кого-то подгорает утренний тост или ломается ноготь. Две девки не поделили власть на кухне, а пафоса столько, будто мы проиграли войну за престол древнего царства.»

Анжела тем временем наклонилась ближе к столу, понизив голос до заговорщического шепота:

— У тебя ведь осталась та штука? Ну, тот зеленый шарик с той самой концентрированной пыльцой, от которого эта ненормальная пускала слюни на ковер и мурчала как мартовская кошка? Дай его мне. Всего один. Я хочу осадить эту наглую дворняжку, чтобы она раз и навсегда запомнила свое место. Сделаю кучу компрометирующих снимков с её глупой мордой и буду шантажировать её, если она хоть раз посмеет раскрыть пасть в мою сторону.

'Она хочет устроить фотосессию с кошачьей мятой и шантажировать принцессу Бездны через запрещеннограмм, — я едва сдержал глубокий вздох умиления. — Какая восхитительная глупость. В Междумирье стоило выжить, чтобы на склоне лет наблюдать за этим цирком.

Валерия продолжала улыбаться, но её глаза оставались холодными и расчетливыми, как узоры на зимнем стекле.

— И что же ты предлагаешь взамен, Анжелочка? — мягко спросила она, наклонив голову набок.

— Взамен… — Анжела гордо вскинула подбородок. — Я обеспечу тебе поддержку рода Голубевых. Власть Медведевых уже не та, что раньше, ситуация иная, и тебе нужны надежные союзы. Скоро я рожу Ярику наследника, мы снова выйдем в свет, и моё слово будет весить очень много. А что касается самого Ярика… я сделаю так, чтобы он выделял тебе гораздо больше средств на твои исследования. Тебе ведь тесно в этой конуре, верно?

«Ни фига себе интриги пошли, — я покачал головой в темноте. — Притвориться, что ли, для прикола послушным подкаблучником? Что девчонки учудят с иллюзией власти?»

Валерия выдержала театральную паузу. Она медленно поставила протертую мензурку на подставку, скрестила руки на груди и с приторным вздохом покачала головой:

— Ах, Анжелочка… Какое потрясающее, невероятно заманчивое предложение. Какой тонкий ход! Но, увы… я не могу помочь. Даже если бы очень захотела.

Анжела мгновенно подобралась, её глаза сузились.

— Почему это? — резко спросила она.

— Ну, во-первых, — Валерия начала аккуратно загибать пальцы, обтянутые тонкими латексными перчатками, — эта пыльца — вещество крайне неустойчивое. Формула требует тончайшей настройки под конкретную кровь. Ошибка в дозировке, и вместо ласковой кошечки мы получим безумного монстра, который сгрызет этот особняк вместе с фундаментом. Во-вторых… её испарения могут вспыхнуть от твоей огненной маны. Представляешь? Бабах! И твоя спальня превратится в пепелище. Это безумно опасно для твоего малыша, дорогая! Моё педиатрическое эго просто не перенесет такого безрассудства!

Каждое «дорогая» из уст Валерии звучало как точный укол отравленной иглы. Она завернула свой отказ в такую приторную заботу, что Анжелику уже откровенно потряхивало.

— И в-третьих… — Валерия наклонилась над столом еще ближе, и её улыбка стала по-настоящему хищной. — Ярослав строго-настрого запретил мне проводить любые опасные опыты в этом доме без его личного мохнатого надзора. Его Желудок прямо сейчас хранит моё сердце, Анжела. Стоит мне нарушить приказ Альфы, и моё бедное, хрупкое сердечко сделает «тук-тук» в последний раз. Ты ведь не хочешь лишиться такого гениального педиатра из-за мелкой ссоры с кошкой… ох, ха-ха, прости, дорогая, с волчицей?

«Красиво, — мысленно зааплодировал я. — Просто гроссмейстерский ход. Паучиха использовала моё имя как непробиваемый щит, аккуратно выставив Анжелику за дверь её же методами. И придраться не к чему.»

Анжелика поняла, что её красиво и нагло водят за нос. Её пальцы со скрежетом сжались в кулаки, а из изумрудных рукавов на пол брызнули темные искры. Она тяжело дышала, глядя на улыбающуюся Медведеву с такой яростью, словно пыталась прожечь в ней дыру взглядом.

— Гадюка подвальная… — сквозь зубы выплюнула Анжела.

— Всегда к твоим услугам, дорогая. Заходи на чай с реагентами, когда станет совсем скучно, — ласково ответила Валерия.

Анжела резко развернулась на каблуках, так, что её подол взметнулся, с силой толкнула тяжелую дверь и вылетела в коридор. Створка с глухим, раскатистым грохотом захлопнулась за её спиной.

Как только шаги Анжелики затихли, сладкая, приторная улыбка Валерии мгновенно испарилась. Её лицо мгновенно стало холодным и сосредоточенным. Она молча повернулась обратно к столу и потянулась к следующей пробирке.

Из густой тени за колонной раздался мой хриплый смешок.

Валерия даже не вздрогнула. Её плечи лишь слегка расслабились.

— Прекрасный монолог, Валерия, — я медленно вышел на свет багровых накопителей. — Особенно пассаж про моё мохнатое вмешательство. Я даже немного растрогался.

— Ты шпионишь с грацией Высшей гончей, Альфа, — не оборачиваясь, ответила она своим обычным академическим голосом. — И от тебя пахнет чаем с чабрецом. Это чертовски палевно, особенно в закрытом помещении.

— Зато успокаивает нервы, — я улыбнулся.

На втором этаже нашего Логова стоял такой грохот, будто Демид и Лиза решили перешуметь все заводы Северогорска, вместе взятые. Воздух, сизый от пыли, пах раскаленной медью. Жестянка вовсю раскочегарила свою магию Металла.

Я стоял в дверном проеме спальни, лениво прислонившись плечом к косяку и потягивая чай. Приятно наблюдать за чужим трудом, особенно когда этот труд идет на обустройство твоей крепости. Мой «инженерный батальон» сегодня работал на износ. Предстояла пара финальных штрихов.

Лиза стояла на коленях прямо посреди развороченного паркета. Её тонкие руки до самых локтей светились серебром, а под кожей мягко пульсировали линии звездного железа. С яростным шипением она голыми руками гнула стальные прутья и медную проволоку, сплетая их в сетку прямо на базальтовых плитах. Из-под её пальцев летели крошечные искры, намертво спаивая стыки. Она создавала сложнейшую экранирующую клетку Фарадея.

Утерев лоб рукавом и оставив на бледной коже серый след, Жестянка сердито зыркнула на меня снизу вверх:

— Ярослав, если эти малявки в подгузниках из маны прожгут мою обвязку, я заставлю тебя самого работать здесь сварочным аппаратом. Ты хоть понимаешь, как сложно выравнивать магнитные линии Бездны без нормальной плавильной печи? И не смей ухмыляться, у меня от твоей улыбки медь начинает плавиться раньше времени.

— Вари крепче, Жестянка, — лениво отозвался я, сделав глоток чая. — Мои щенки халтуру чуют еще до рождения. Так что крути проволоку бодрее, пока я не заставил тебя экранировать еще и унитазы.

— Р-р-р-р, да чтоб тебя, тиран!

— Давай-давай. На кухне вас с Демидом ждет свежий салат из ананасов Игоря. Кто работает — тот ест.

Рядом Демид, тяжело отдуваясь, прижимал ладони к базальтовым блокам у изголовья кровати. Камень под его пальцами тускло светился серым. Парень «вдавливал» руны-поглотители Бездны глубоко в кристаллическую решетку. Пот катился по его вискам, падая прямо на серые плиты.

Оставив строителей наедине с их базальтовым стрессом, я спустился в подвальную лабораторию, чтобы проверить наш «химический отдел».

Здесь царила совершенно иная атмосфера. Никакой пыли и криков — только багровый полумрак аварийных накопителей, запах спирта, пара и сушеных трав Бездны.

Валерия ушла в работу с головой. Волосы убраны в строгий, тугой узел. Она внимательно следила за переплетением стеклянных колб и тонких медных трубок. Внутри одной из них лениво булькала густая лавандовая жидкость.

С хирургической точностью удерживая пипетку, Валерия добавила в колбу несколько капель темного экстракта сонных трав, тайно увезенных со старой базы.

Жидкость тут же отозвалась. С шипением она окрасилась в ядовито-индиговый цвет, выбросив вверх облачко сладковатого пара.

Валерия даже головы не повернула на мои шаги:

— Я повысила концентрацию до семидесяти двух процентов, Альфа. Сон наследников будет ещё крепче. Всё строго по науке.

— Отлично, — кивнул я. — А то Анжелика уже начала плеваться искрами прямо в борщ.

— Передай своей остроухой прислуге, пусть приготовит чистые флаконы, — холодно добавила Валерия. — И пусть не вздумает тереть их своим подолом. Мне нужна стерильность, а не её эльфячьи бактерии.

— Лири стерильна, как скальпель, — хмыкнул я. — Она перед тем как протереть стакан, читает над ним три проклятия на чистом эльфийском. Но я передам.

Сразу после Валерии я зашел на кухню.

У огромной плиты хозяйничала Иллириэль. На серебряных весах она до миллиграмма отмеряла порции сушеных трав и мелкого железного порошка. Сверкая холодными глазами, она ссыпала смесь в огромную кастрюлю, где шумно бурлил бульон на мозговых костях.

Я подошел ближе, бесшумно оперся локтем о столешницу и с улыбкой заглянул в кастрюлю:

— Аккуратнее со специями, Лири. А то у тебя такое лицо, будто ты варишь суп не моим женам, а дворянам, которых планируется травануть. Пересолишь — заставлю вылакать всё ведро прямо с плиты.

Эльфийка даже ухом не повела. Её заостренные ушки едва заметно вздрогнули, но лицо осталось фарфоровой маской образцовой горничной. Она плавно, круговым движением помешивала бульон большой деревянной ложкой, без единого лишнего всплеска.

— Головы ваших невест пусты, как казна обнищавшего баронства, Хозяин, так что не велика потеря, — ответила она ледяным, но полным гордости тоном. — Мой бульон рассчитан с аптекарской точностью, чтобы восполнить нехватку железа и маны в их крови.

Она сделала театральную паузу, на секунду прервавшись, и одарила меня холодным взглядом:

— А что касается моего рвения… будущие наследники Стаи не должны голодать только потому, что два нерожденных вожака решили устроить Армагеддон в утробе матерей. Клан должен расти сильным. Это вопрос моей профессиональной чести. Я не умею делать свою работу плохо.

Я тихо, до хрипа в груди, рассмеялся, делая последний глоток чая.

В доме наконец-то царил полный, выверенный по часам покой. Все работали слаженно, как единый, хорошо смазанный механизм.

Когда пыль наконец осела — её убрал своей магией уставший Демид — спальня стала напоминать укрытие после бомбежки, над убранством которого словно поработали дизайнеры дорогого салона. В воздухе еще пахло металлом, сваркой и горячей медью от сетки Лизы. Но стены, облицованные новым камнем, уже мерно пульсировали мягким фиолетовым светом рун-поглотителей. Стало совсем тихо, только за окном убаюкивающе шумел далекий дождь.

Я помог Анжелике и Диане-Водной улечься в огромную постель, пахнущую свежим льном. Девушки смертельно устали; их округлившиеся животы тяжело и мерно вздымались. Обессиленные жены со вздохом облегчения погрузились в гору мягких подушек.

Анжелика нагревала простыни одним своим присутствием. С ней в этом крыле точно не замерзнешь, на отоплении мы прилично сэкономили.

— Ярослав… — тихо подала голос Диана-Водная, укладываясь поудобнее. — А ты ведь не уйдешь?

— Куда я денусь с этой подводной лодки? — хмыкнул я, присаживаясь на край кровати.

— Почему мы должны спать вместе? — проворчала Анжела. — Зачем столько сложностей?

— Ваши Ядра пришли в равновесие, так что прекращайте кипятить воздух, — заметил я. — Да и Лиза с Демидом мне голову оторвут, если я заставлю их обустраивать еще одну спальную.

Им действительно стоило спать рядом. На таком расстоянии их полярные источники — Огонь и Вода Бездны — улавливали присутствие друг друга, сглаживая углы и уравновешивая друг друга.

Иллириэль сделала бесшумный шаг вперед. На подносе лежали стаканы, серебряная ложечка и резная деревянная чаша с густым синим отваром Валерии. Отвар пах перечной мятой и сладким диким медом.

— Лири, ты держишь этот поднос так, словно на нем лежит голова твоего злейшего врага, — негромко заметил я, забирая чашу. — Расслабься, здесь только снотворное.

— Я беспокоюсь, как бы не пролить их на ваш шелковый ковер, господин, — ледяным тоном отозвалась эльфийка, даже не моргнув. — Как выводить стойкие пятна Бездны, я не знаю. Не хотелось бы тренироваться на вашей мебели.

— Разумно, — одобрил я.

Я бережно приподнял голову Анжелики, придерживая её за затылок, и поднес чашу к её губам.

— Пей, Огонёк. Меньше яда, больше сна.

Она сделала несколько медленных, тяжелых глотков, забавно морща носик.

— Это зелье пахнет так, словно Паучиха пыталась отравить меня сахарным диабетом, — сонно пробормотала она.

— Не ворчи. Валерия уверяет, что там все нужные тебе витамины, — я бережно стер большим пальцем каплю липкого сиропа с её нижней губы. — И прекращай искрить, а то простыня загорится.

Её дерзкие глаза заметно потяжелели. Я уложил её обратно на подушки и повернулся к Диане, бережно зачерпнув отвар ложечкой.

— Теперь ты, Лужица. Открывай рот.

Девушка послушно сделала глоток. Сперва она слегка вздрогнула от прохлады отвара, но затем блаженно расслабилась. Серебряные лилии на её платье-симбиоте медленно угасли, засыпая вместе со своей хозяйкой.

— Оно прохладное… — прошептала Диана-Водная, прижимаясь к теплому боку Анжелики. — Но такое приятное. Ярослав, моё Ядро… оно больше не горит.

— Вот и отлично, теперь вы хотя бы перестанете кипятить воду в трубах по всему особняку, — усмехнулся я, поправляя ей одеяло. — Спи.

Демид стоял у дверного косяка, тяжело привалившись к стене, чтобы не сползти на пол от усталости. Кажется, еще пара минут, и его придется уносить отсюда на носилках.

— Демид, если ты сейчас упадешь в обморок, я заставлю Лири тащить тебя в лазарет на себе, — негромко сказал я. — А у нее хватка жесткая, она тебе случайно что-нибудь сломает. Так что соберись. Запускай контур.

— Я справлюсь, Альфа… — прохрипел парень, собрав остатки воли. — Просто в следующий раз пусть Игорек растет в ширину, а не вглубь фундамента.

Он глубоко вдохнул, закрыл глаза и медленно, с усилием опустил ладони к полу.

Руны на базальтовых стенах мгновенно вспыхнули ярким фиолетовым светом, а затем медленно угасли до едва заметного, ровного мерцания. По комнате разнесся низкий гул — словно где-то под половицами заурчал огромный сытый кот Бездны.

— Идеально, — оценил я, прислушиваясь к вибрации стен. — Отныне наш особняк — сейсмически безопасный спа-салон с климат-контролем Бездны. Работяги, горжусь вами.

Любой случайный всплеск силы спящих девушек — будь то искра от Анжелики или облачко пара от Дианы — мгновенно втягивался рунами в стены. И даже если Якорь снова заглючит, это ничего не изменит.

Комнату наполнило мягкое, сухое тепло. Жены провалились в глубокий, спокойный сон, дыша в унисон.

Я поднялся с кровати и засунул руки в карманы махрового халата, оценивающе глядя на них. Мой Чёрный Желудок внутри совершенно затих. Никакой изжоги, никакой избыточной активности, ни малейшей тревоги. Напряжение последних часов растворилось без остатка.

Два Ядра — Огонь и Вода. Инь и Ян местного разлива Бездны. И я над ними — мудрый, заботливый и чертовски гениальный Альфа, держащий все нити в своих руках.

«Ну вот и всё, — удовлетворенно подумал я, разглядывая спящих жен. — Обычный сонный паритет. Немного алхимии Валерии, базальта Демида и сетки Лизы — и волки сыты, и овцы целы. Всё под моим полным, железобетонным контролем».

Я повернулся и бесшумно вышел из комнаты, оставив их отдыхать под бдительным присмотром фиолетовых рун.

Анжелика и Диана

Глубокая ночь сковала особняк тишиной. В спальне не было слышно даже дыхания спящих девушек. Тишину нарушало лишь едва слышное гудение медной сетки под штукатуркой, похожее на жужжание потревоженного насекомого. Руны-поглотители на стенах тускло пульсировали фиолетовым светом.

Слева на массивной кровати свечение рун внезапно дрогнуло. Сияние поблекло, уступая место маслянисто-рыжему отблеску.

Воздух над спящей Анжеликой задрожал горячим маревом. Очертания изголовья поплыли и искривились, словно над раскаленным асфальтом. Из-под одеяла, прямо над её округлившимся животом, медленно пополз шлейф черного пламени. Он не горел, а лениво вился в воздухе жирным жгутом, словно слепая змея в поисках добычи. Простыня под ним потемнела, покрылась бурыми пятнами и начала беззвучно осыпаться пеплом, испуская струйки едкого дыма.

Одновременно с этим плиты на стороне Дианы-Водяры вспыхнули мертвенно-синим, почти белым светом. Воздух над её половиной кровати затянуло ледяным туманом, который тяжелыми клубами пополз к полу.

Сквозь серебряные лилии платья-симбиота просочился жгут ледяной воды, усыпанный кристаллами изморози. Он поднялся, изгибаясь водяным хлыстом, и на конце рассыпался веером острых игл. Простыня вокруг нее с сухим шорохом покрылась искрящейся коркой инея.

Оба элементальных жгута — черное пламя и ледяной хлыст — медленно потянулись друг к другу над постелью.

Они соприкоснулись.

Пшик!

Тишину спальни разрезал резкий, сухой треск. В воздухе мгновенно вспыхнуло и расширилось облако обжигающего пара. Сорвавшиеся со жгута ледяные иглы мгновенно растаяли в черном огне, превратились в капли кипятка и с тихим шипением закапали на обугленный матрас.

Жгуты резко отпрянули друг от друга, а затем яростно взвились к потолку.

Пламя над Анжеликой раздулось, приняв очертания оскаленной пасти призрачного волка. Хлыст Дианы закрутился спиралью, по всей его длине со свистом выросли острые шипы из чистого льда.

Дымная волчья пасть рухнула вниз. Ледяная плеть нанесла ответный удар.

Кр-р-рак! Щёлк!

Полированные базальтовые плиты на стенах начали тихо трескаться. Мелкая каменная крошка со свистом брызнула в стороны. По светящимся рунам побежали глубокие трещины — символы замерцали и начали гаснуть.

Анжелика во сне судорожно напряглась. Пальцы вцепились в обледеневшее одеяло. Кожа на костяшках стала серой, словно вулканический пепел.

Диана-Водяра застонала во сне, закусив губу. Её лицо побледнело до мраморной прозрачности. Пальцы левой руки начали таять, превращаясь в зыбкие струйки пара, и растворяясь в ледяном тумане…