Пару недель спустя

Внутри Логова стояла тропическая духота — смесь запахов чесночного бульона и свежего теста. За бронированными окнами выл северогорский ветер, превращая улицу в серое месиво. На запотевших стеклах дрожали капли, а прямо за ними лениво покачивались багровые ветви баобаба Игорька. На них тяжелыми гроздьями висели фиолетовые ананасы. Контраст между сибирским льдом снаружи и этим сытым оазисом внутри мне определенно нравился.

Я сидел во главе массивного дубового стола, небрежно откинувшись на спинку. На мне был старый махровый халат — не лучший прикид для Альфы, подмявшего под себя теневой бизнес города, но мне было плевать. Я отломил кусок теплого хлеба, от которого еще шел пар.

Рядом, у разделочного стола, Валерия Медведева щеголяла в кухонном фартуке поверх шелкового платья. В ее руке поблескивал острый шеф-нож.

Вжих. Вжих. Вжих.

Ее рука мелькала со скоростью швейной машинки. Валерия даже не смотрела на пальцы, ее синие глаза были устремлены в стену, а лезвие опускалось с частым стуком, словно гильотина.

Она резала «Краковскую».

Прозрачные кружочки колбасы ложились на тарелку ровной стопкой. Я подцепил один из них и посмотрел сквозь него на стол. Сквозь тонкий ломтик отлично проступал узор колец на дубовой столешнице.

Я отправил колбасу в рот. С удовольствием прожевал, смакуя плотный мясной вкус с дымком.

Пальцы моей будущей жены привыкли работать со скальпелем на живых тканях. И это большой плюс для нарезки.

— Ювелирно, — лениво заметил я, делая глоток чая. — Если наш клан обанкротится, мы откроем деликатесную лавку. Ты спасёшь нас от разорения.

Валерия даже бровью не повела. Ее пульс оставался идеально ровным.

— Трепанация мне больше по душе, но раз уж мы временно уживаемся в этой коммунальной идиллии… — Она изящно качнула лезвием. — Тонкость среза упрощает жевание, Ярослав. Берегу твои мышцы. Тебе еще КМН за горло зубами держать.

Я перевел взгляд в угол столовой, ближе к массивному камину.

Там, обливаясь потом прямо на холодном полу, отжимался Данила. Парень скинул футболку, и на его спине уже бугрились новые плотные мышцы — Кровь Волковых перестраивала его тело стахановскими темпами. Его заостренные волчьи уши были прижаты к голове и забавно подрагивали от напряжения при каждом подъеме.

Рядом в инвалидном кресле восседал дед Корней. Одной рукой он полировал ветошью стволы рунного дробовика, а во второй держал соленый огурец и время от времени с сочным хрустом откусывал от него.

— Ниже, щенок! Жопу кверху задрал, как утка перед спариванием! — рявкнул Корней, ткнув огурцом в сторону парня. — Разве это отжимания? Вот в восемьдесят четвертом под Выборгом сержант Сидоров за такую стойку вбивал сапог в поясницу так, что позвонки в трусы осыпались! На загривок нам садились два орка с пулеметами, а мы еще и успевали гимн дивизии насвистывать! А ты тут базальт своим потом полируешь, симулянт малолетний.

— Деда… базальт… холодный… — выдавил из себя Данила, шумно втягивая воздух ноздрями.

— Холодный у тебя лоб будет, когда КМН-овцы придут! — отрезал старик, сочно захрустев огурцом. — Работай, Стая! Радуйся, что я сегодня добрый и не заставляю тебя отжиматься под минометным обстрелом.

Даня лишь хрипло кряхтел и послушно опускался ниже, почти касаясь грудью плит.

Я мысленно усмехнулся. Армейские байки деда стоило делить на два, но парня они держали в тонусе. К тому же, гонять волчонка, который уже способен голыми кулаками крошить бетон, должен именно такой сержант. Способный, если что, без лишних соплей лупануть из дробовика по коленям «в воспитательных целях».

Дверь кухни тихонько приоткрылась. Если бы не волчья чуйка, я бы даже не заметил, как в столовую вошла Иллириэль.

Высокородная эльфийка-убийца выглядела безупречно. Накрахмаленный чепчик скрывал пепельные волосы, черное платье горничной сидело как влитое, а на фартуке не было ни единой складки. В руках она несла серебряный поднос с фарфоровым чайником.

Лири сделала три шага и внезапно замерла.

Ее ледяные глаза мгновенно сузились, превратившись в два колючих осколка. Длинные острые уши едва заметно дернулись и прижались к голове. Она уставилась на Валерию с такой яростью, словно та прямо сейчас осквернила какой-нибудь эльфийский кустик в священной роще.

Еще бы. Какая-то посторонняя девка хозяйничает на чужой кухне, взяла чужой нож и без спросу готовит еду для Альфы. Нарушение субординации и посягательство на территорию в одном флаконе.

Валерия, конечно, почувствовала этот взгляд. Она на секунду приостановила свою «гильотину», повернула голову и одарила эльфийку приторно-сладкой, совершенно фальшивой улыбкой исследователя, разглядывающего любопытную букашку.

— Доброе утро, Иллириэль, — пропела химеролог. — Не переживай, я не планирую отбирать у тебя швабру. Просто слежу за углеводным балансом нашего Альфы.

Лири сделала медленный, глубокий вдох. Ее плечи напряглись, но уже через секунду она вернула на лицо ледяную маску. Бесшумно скользнув к моему креслу, она аккуратно поставила чашку и налила темный, дымящийся настой. По комнате тут же разнесся густой аромат дикой мяты и сосновой хвои.

— Ваш чай, Альфа, — произнесла Иллириэль. Ее голос звучал вежливо, но холодно, словно зимний сквозняк. — Свежая лесная мята. Полностью очищенная от посторонней химии, токсичных реагентов и прочего… вульгарного научного мусора.

Она перевела ледяной взгляд на Валерию.

— И напоминаю госпоже Медведевой: в приличных домах заведено спрашивать разрешения, прежде чем трогать чужую сталь. Будет весьма прискорбно, если этот нож случайно соскользнет и перережет кому-нибудь важные сухожилия. Чисто из-за плохой эргономики рукояти.

Валерия сухо усмехнулась, даже не прервав нарезку.

— Не беспокойся, милая. Моя точность превосходит твои фантазии об убийствах. Я расскажу, где находятся сухожилия, даже когда меня разбудят в три часа ночи.

Я взял чашку, грея пальцы о теплый фарфор. Меня разбирал дикий ржач, но я держал морду кирпичем.

— Спасибо, Лири. Чай отличный, — я сделал медленный глоток, с ухмылкой наблюдая за этой безмолвной дуэлью. — И обстановка сегодня… на редкость домашняя. Дед, отсыпь огурцов, а то у нас тут сейчас воздух зазвенит от напряжения.

Корней недовольно крякнул, но протянул мне пупырчатый огурец прямо из банки. Я откусил половину — хрустнуло так, что Данила на полу невольно сглотнул слюну, не прерывая своих бесконечных отжиманий.

К чесночному запаху бульона и свежему чаю примешался сырой запах земли.

Дверь кухни распахнулась с протяжным, усталым скрипом. В столовую, одновременно и оглушительно зевнув — так, что уши заложило, точно от скрежета ржавых дверных петель, — ввалились Демид и Лиза.

Оба выглядели так, словно всю ночь вручную разгружали эшелоны со щебнем. Рабочие комбинезоны покрыты серой базальтовой крошкой, у Лизы на щеке красовался жирный мазок сажи, а в кулаке она мертвой хваткой сжимала исцарапанный разводной ключ на тридцать шестой. Держала она его так, будто это был боевой орочий топор, готовый в любую секунду рухнуть на чей-нибудь череп.

Демид со стоном рухнул на свободный стул, едва не приложившись лбом о столешницу. Дядя Боря, сидевший в углу с какими-то бумагами, тут же суетливо зашелестел чертежами труб и проводки.

— Ну как? — он повернулся к Демиду.

— Честно? Эти схемы ливневого слива — не инженерия, а скорее сетевой роман средней руки, — хрипло доложил Демид, даже не открывая глаз. — Корни Игорька под землей разрослись вширь еще на тридцать сантиметров. Юго-западный угол фундамента ночью просел на два сантиметра. Я спал и думал: то ли крыша на голову падает, то ли баобаб решил перевернуться на другой бок. К утру плита перекрытия смотрела на меня с явным неодобрением.

Валерия захихикала, не прекращая нарезку.

Лиза с тяжелым стуком бросила ключ на дубовый стол. Банка с огурцами деда Корнея испуганно звякнула.

— Базальтовый контур, который я вчера вплавила в плиты, держит нагрузку жестко, — хмуро отрезала Лиза, утирая лоб грязным рукавом. — Я этот твой «гениальный» сифон вчера узлом завязала, потому что Игорёк решил прорасти сквозь сливной коллектор. У этого дерева аппетит как у налоговой инспекции! Но дом не рухнет, Борис. Клянусь честью рода, этот фундамент простоит дольше, чем все мы вместе взятые.

Я сделал глоток чая, с удовольствием наблюдая за этой картиной.

Еще неделю назад Лиза Голубева падала в обморок от сломанного ногтя и требовала лавандовый раф на миндальном молоке, а сейчас готова прописать тяжелым ключом любому, кто усомнится в прочности ее сварных швов. Бездна перековывает людей быстрее, чем любой кузнечный горн.

Дверь снова скрипнула, и в кухню вползла заспанная Диана-Мелкая.

На ней была розовая флисовая пижама с капюшоном. Серебряные волосы торчали во все стороны диким гнездом, длинные уши сонно повисли, а пушистый хвост безжизненно тащился по полу, собирая пыль.

Диана остановилась посреди кухни, покачнулась и ткнула пальцем в сторону Валерии:

— Медведева! Клянусь, я сегодня ночью скормлю твои реактивы Пушку! Ты своими колбочками звенела так, будто в Логове целый стекольный завод открыли! У меня уши до сих пор вибрируют.

Валерия даже не приостановила свою хирургическую нарезку колбасы. Она лишь изящно повела плечом и ровно ответила:

— Это был спектральный анализ, Диана. Наука не терпит спешки, в отличие от твоих плотоядных кабачков, которые умеют только жрать и удобрять газон. В следующий раз попроси у Иллириэль беруши. Или эволюционируй до уровня, когда обычный шум не вызывает у тебя нервный тик.

Диана сердито фыркнула, дернув ушами. Тут ее взгляд упал на тарелку со свежими, прозрачными ломтиками «Краковской». Глаза девчонки хищно блеснули. Она молниеносно протянула руку, намереваясь сцапать сразу добрую горсть.

Шлеп!

Моя ладонь опустилась на ее пальцы с хлестким звуком.

— Манеры, Мелкая, — лениво произнес я, отхлебнув чаю. — Ты не в диких лесах. У нас тут, мать её, цивилизация. Возьми вилку.

Диана дунула на пальцы, сердито зыркнув на меня:

— Тиран. Безжалостный домашний деспот. Пользуешься тем, что у тебя Черный Желудок безразмерный, а у меня из оружия только природная грация и зубастый Пушок!

Тем не менее, спорить она не решилась. Стянув со стола серебряную вилку, Мелкая с вызовом, нарочито медленно наколола один-единственный ломтик колбасы и отправила его в рот, победоносно шевельнув ушками.

В этот момент дверь столовой открылась шире, и внутрь вошли наши беременные жены. Анжелика — в роскошном изумрудном платье-симбиоте, лениво переливающемся живыми волокнами, и Диана-Водяра — в мерцающем серебряном наряде, словно сшитом из водяных лилий.

Обе светились изнутри плотной, здоровой силой, а их животы… животы уже отчетливо округлились. Девушки выглядели так, будто шел как минимум пятый месяц беременности, хотя с момента нашего ритуала укрепления Крови прошло лишь пару недель.

Дед Корней от неожиданности выронил промасленную ветошь прямо себе на колени. Уцелевший левый глаз старика округлился до размеров чайного блюдца:

— Матерь Бездна!.. Ярик, ты их чем вообще пичкаешь⁈ Покойная Лилька носила тебя девять месяцев, как положено по уставу, а у твоих девок животы растут быстрее, чем мои огурцы под пленкой! Ты им что, дрожжи в чай подсыпаешь или стимуляторы роста⁈

Валерия плавно повернулась от плиты, указывая кончиком шеф-ножа на мерцающие графики в своем планшете:

— Всего лишь законы биохимии Бездны, дедушка. Концентрация маны в семени Ярослава такова, что у эмбрионов уже формируются зачатки клыков и, подозреваю, стойкое отвращение к твоим армейским байкам. Настоящие альфа-хищники растут быстро. К концу недели у нас тут будет детский сад строгого режима. Роды будут стремительными, так что советую привыкать к темпу.

Я поднялся со своего места. Мой махровый халат мягко шуршал по полу. Я подошел к женам, по-хозяйски обнял обеих за талии, притягивая к себе.

Мои мозолистые ладони легли на их теплые, округлившиеся животы. Под кожей отчетливо бились сильные сердца моих наследников.

На моем лице сама собой расплылась сытая, хищная ухмылка. Стая растет.

Я перевел взгляд на притихших Демида и Лизу, которые круглыми глазами разглядывали девчонок.

— Слышали доктора, работяги? — хмыкнул я. — Сроки у нас поджимают, ребята. Лиза, отложи свой разводной ключ и дуй в мастерскую, как отдохнешь. Будешь варить стальные люльки. И делай стенки потолще, из броневого листа. Демид, высекай колыбели прямо из базальта и вяжи на них руны тишины. Да поплотнее.

Лиза удивленно приподняла бровь:

— Стальные люльки? Из броневого листа? Ярослав, ты серьезно?

— Серьезнее некуда, — я ухмыльнулся, чувствуя, как под ладонью толкнулся мой первенец. — Наши Волчата в первую же ночь сгрызут деревянные прутья обычных кроваток, перекусят твои медные кабели и повалятся прямо на твой драгоценный базальтовый пол. И не дай Бездна, если они поцарапают твои любимые швы. Так что готовимся заранее.

Лиза закатила глаза, но довольно, как-то по-свойски усмехнулась.

— Ну отлично. Из светской львицы в сварщики сверхпрочной детской мебели. Карьерный рост, о котором я всегда мечтала.

Демид со стоном уронил голову обратно на руки, но согласно буркнул в ответ.

Валерия со стуком положила тяжелый шеф-нож на разделочную доску. С царственным равнодушием она вытерла жирные пальцы о фартук с ромашками.

Ее взгляд остекленел. Наплевав на приличия, Паучиха кошачьей походкой подошла к моим женам. Без лишних слов, предупреждений или простого «извините» она опустилась перед ними на корточки.

Ее бледные пальцы бесцеремонно легли на живот Анжелики, сминая изумрудные складки платья-симбиота.

Анжелика испуганно зашипела, словно потревоженная гадюка. Глаза моей Старшей жены затопила чернота. Из ее губ вырвалось облачко фиолетового дыма, а запястье Валерии лизнул тонкий язычок черно-фиолетового пламени. Рукав химеролога мгновенно обуглился.

Валерия даже не вздрогнула. Не убирая руки с живота, она лениво подула на собственное запястье, будто тушила свечку на именинном торте. Запахло горелой тканью, но Паучиха лишь сильнее надавила пальцами на низ живота Анжелики.

— Забавно, — ровным тоном произнесла Валерия, быстро печатая на планшете левой рукой. — Спонтанный пирокинез прямо из утробы. Температура кожи выше нормы на четыре градуса, а пульс у плода — двести сорок ударов в минуту. Если твоя матка решит взорваться, Анжелика, сообщи заранее — я принесу огнетушитель и планшет, чтобы зарегистрировать новый вид.

— Если прикоснешься к моему ребенку своими грязными ланцетами, Медведева, — прошипела Анжелика, едва сдерживая сполохи пламени на ногтях. Она резко отпихнула виконтессу. — Я выжгу твою лабораторию вместе с твоей спесивой рожей!

Холодная ладонь химеролога, не обращая внимания на угрозу, переместилась на живот Дианы-Водяры. Белые лилии на серебряном платье сжались в дрожащие бутоны. Серебряная прижалась к моему плечу, тихо пискнув от холода чужих пальцев.

— Ярослав… она холодная. Как труп из болота… — прошептала Водяра.

Валерия надавила чуть сильнее:

— Водный баланс в норме. Застоя маны нет. Удивительно. Ткани перестраиваются стремительно.

Паучиха резко поднялась на ноги. В синих глазах горел безумный восторг ученого.

— Восторг! — она зашагала по кухне, размахивая планшетом, словно читала лекцию стаду недоразвитых первокурсников. — Прошло ровно четырнадцать дней с момента вашего… кхм… соития. У обычных людей зародыш в это время представляет собой унылую кучку клеток, лениво сползающую по трубам. У твоих жен мы наблюдаем ускоренный органогенез! Твое Семя Бездны невероятно агрессивно. Оно буквально перепрошило их Ядра, выстраивая собственную систему манопитания для эмбрионов.

Она заложила руки за спину, чеканя шаги:

— Мне нужны все образцы! Ярослав, прошу, разреши взять на анализ околоплодные воды, сделать пункцию костного мозга и каждый день брать кровь! Давай сделаем из твоих наследников не просто боевых монстров, а вершину пищевой цепи! Мне нужно своими глазами следить, как делятся зиготы!

— Слышь, ученая! — басом перебил ее дед Корней из своего угла, поглаживая дробоквик. — Ты мне тут свои живодерские штучки не разводи! Какие еще проколы⁈ У нас под Выборгом фельдшер за такие шуточки без приказа сразу чесал вприпрыжку на минное поле тралом работать! Попробуй только пихнуть шприц в волчат — я из тебя быстро набивочный материал для каминного кресла сделаю!

Я покачал пальцем, глядя Валерии в глаза. Она говорит о моих будущих детях так, словно я вырастил на грядке рекордные кабачки. И теперь мы обязаны сдать их на анализы.

— Притормози, вивисектор. Ты путаешь Логово с живодерней. Давай сразу разложим по полкам. Ты здесь — помощница по хозяйству с особыми навыками. Твое дело чистить морковь, следить за мана-фильтрами и подавать стерильные салфетки, когда придет время. Никаких игл, никаких пункций и никаких стимуляторов. Они мои жены и будущие хозяйки этого города, а не твой лабораторный зоопарк. Уяснила? Если я увижу в твоей руке шприц без моего личного разрешения, твое сердце в моем желудке переварится быстрее, чем ты успеешь вспомнить клятву Гиппократа.

Обе жены мгновенно выдохнули за моей спиной. Анжелика победно улыбнулась Валерии из-за моего плеча, нарочно поглаживая живот.

Валерия разочарованно вздохнула, поправляя обгоревший рукав платья:

— Ты мешаешь эволюции, Альфа. Но… воля твоя. Без твоего согласия эксперимент потеряет чистоту.

В этот момент со своего стула пулей взлетела Диана-Мелкая. Ее белый хвост вздыбился ершиком, а глаза горели яростью. Она яростно затрясла серебряной вилкой в сторону Валерии:

— Ага! Получила, пипеточная шлюшка⁈ И вообще, закрой свою умную пасть! «Шедевр селекции»? «Деление зигот»? Ты думаешь, ты тут одна в биологии Бездны шаришь, колбочка недорезанная⁈ Мой Игорек за одну ночь вымахал на пятьдесят метров вниз и вверх без всяких твоих уколов и пунктов! Иди вон, картошку чисти, докторишка недоделанный, пока я тебе твой планшет плашмя в одно место не запихала!

Я едва сдержал усмешку, прикрыв рот чашкой чая.

— Вот именно! — заливисто ухал дед Корней в своей коляске, размахивая огурцом как маршальским жезлом. — Игорек парень надежный, окопный! Из него отличный дот выйдет, если КМН решит по Логову артиллерией поработать. А твоя наука, Паучиха, пока только краковскую колбасу переводить умеет!

— Я ценю ваш военно-полевой оптимизм, дедушка, — сухо отозвалась Валерия, пряча планшет под мышку. — Но сравнивать баобаб с генетикой Бездны — это всё равно что пилить скрипку Страдивари на дрова для самовара. Извините, но уровень кружка юных натуралистов меня не прельщает.

— Слышала, Медведева? Уважай отечественного производителя! — Диана-Мелкая победоносно затрясла ушками. — Мой сорняк нас всех переживет, а твои пробирки только звенеть умеют!

Я уж было хотел слегка сгладить конфликт, а то уж слишком они разошлись. Как вдруг моего нюха коснулся слабый запах гари…

Ухмылка сползла с моего лица, словно мокрая краска. Глубоко внутри моего тела Черный Желудок сделал тяжелый, предупреждающий оборот.

Что-то не так.

Желудок никогда не ошибался. Он почуял угрозу. И исходила она не снаружи, не со снежных улиц Северогорска, а откуда-то совсем рядом.

Прежде чем я успел открыть рот, температура в помещении резко упала. Со стеклянным звоном окна особняка покрылись игольчатым узором инея. Белый налет мгновенно припорошил края дубового стола, тонкую нарезку колбасы на блюде и даже ободок горячего чана с бульоном на плите.

Демид, Лиза и дядя Боря даже моргнуть не успели. Их человеческая реакция была слишком медленной.

Эльфийка-горничная, собиравшаяся поставить чайник на поднос, застыла, словно ледяная статуя. Ее длинные серебряные уши испуганно прижались к голове, а глаза-льдинки мгновенно метнулись к запотевшему окну. Пальцы Лири инстинктивно скользнули в карманы фартука, нащупывая ледяные стилеты. Рожденная в морозных чертогах Аэлирр, она почуяла эту аномалию раньше, чем мозг успел её осознать.

Наши взгляды встретились — короткий, бесшумный, всё объясняющий миг.

— Альфа, — едва слышно, одними губами произнесла Лири. Ее ледяной шепот пронзил тишину. — Моя магия так не пахнет. Этот холод… он не мой.

И так же мгновенно, с тихим влажным шипением, иней на столах и окнах растаял, побежав по стеклам водой. Душное тепло тропиков вернулось в кухню, но теперь оно казалось уже не уютным, а удушливым. Словно на лица нам набросили мокрое шерстяное одеяло.

— Дядя Боря, прячь свои чертежи, а то промокнут, — тихо процедил я, не сводя глаз с чашки на столе. — Кажется, у нас глюки в хате.

Дзынь!

Резкий металлический стук заставил всех вздрогнуть.

Диана-Водяра выронила серебряную ложку на фарфоровую тарелку. Замерев в нелепой позе, она широко раскрытыми от ужаса глазами смотрела в свою чашку, куда Иллириэль только что налила теплый травяной настой.

Вода в чашке вела себя как одержимая.

Янтарный чай внезапно забурлил, яростно выплескиваясь через край. По кухне пополз густой, тяжелый пар. Жидкость кипела с такой силой, словно ее подогревали автогеном.

А в следующую долю секунды раздался короткий, сухой щелчок.

Кипение прекратилось. Бурлящую поверхность чая затянуло неровной коркой грязного льда. Напиток замерз за долю секунды.

Валерия мгновенно подалась вперед, ее глаза сузились:

— Термодинамический реверс? Невероятно… Физика отрицает…

— Назад, Медведева, — мой голос упал до глухого рыка. — Еще один шаг к ней, и я лично проверю твой термодинамический баланс на вкус.

— Ой, таки и не очень-то хотелось, — фыркнула Медведева.

— А-а… — хриплый, прерывистый выдох со свистом вырвался из груди Водяры.

Ее кожа на глазах побледнела до синевы, а губы приобрели мертвенно-серый цвет. Девушку затрясло так, будто ее легкие изнутри покрылись инеем.

— Ярослав… внутри меня… холод… — прошептала она, синеющими губами ловя воздух.

Диана-Водяра судорожно прижала обе ладони к своему округлившемуся животу, сминая пальцами серебряный мох платья-симбиота. Лилии на ее груди и талии мгновенно завяли, превратившись в черную склизкую кашицу.

— Ярик… — пискнула Диана-Мелкая, растеряв всю свою спесь. Ее пушистый хвост испуганно поджался. — Почему она замерзает? Ей же… ей же больно! Сделай что-нибудь!

Я был уже рядом. Когда на твоей кухне взрывается суп из жидкого азота и бурлящей Бездны, у тебя есть два пути: либо ты превращаешься в кусок угля, либо расчехляешь навыки Шеф-Повара.

Ленивый, сытый Альфа исчез — его место занял Волк, выживший в дебрях Междумирья.

Мои зрачки расширились, полностью затопив радужку непроглядной чернильной тьмой. Тьма в углах столовой глухо заворочалась.

— Не дергайся, Лужица, — тихо сказал я, накрывая ее живот ладонью.

Казалось, я прижал руку к заклинившему мотору, который разом закипает и замерзает. Бешеные потоки маны бились под кожей, готовые разорвать тело моей жены.

Я прикрыл глаза и до упора открыл заслонку Черного Желудка третьего уровня.

Призрачные Когти.

Пространственные лезвия вспыхнули на пальцах. Они не задели плоть — я аккуратно провёл их сквозь саму ткань пространства, прямо в мана-каналы Дианы. Там, внутри, бушевал клубок яростной стихии. Эмбрион, полный необузданной силы Бездны, судорожно пытался выжрать из неё всю воду, превращая влагу в лёд и кипящий пар.

Я зацепил когтями этот грязный узел и рванул на себя, перенаправляя бушующий поток в своё тело.

Черный Желудок взвыл от предвкушения, втягивая силу без остатка.

В предплечье ударил чудовищный разряд. Под кожу будто разом плеснули ведро расплавленного свинца и жидкого азота. Энергия Бездны, бурлящая от столкновения жара и холода, хлынула внутрь. Левая рука на мгновение почернела, покрывшись чешуйчатым узором теневой маны.

Желудок глухо заурчал, переваривая эту бурду, превращая смертоносный хаос в чистую силу для восстановления. Я шумно выдохнул сквозь зубы. Изо рта вырвалось облачко морозного пара с запахом серы.

Но это сработало.

Синева ушла с лица Дианы, уступив место живому румянцу. Она судорожно, глубоко вздохнула, прижимаясь к моей груди. Склизкий мох на платье зашевелился, расправляясь, и поникшие лилии снова раскрыли лепестки.

— Ярослав… — слабо прошептала она, ловя мое тепло. — Оно… ушло. Холод отпустил.

— Отдыхай, Лужица, — я мягко усадил ее на стул.

Валерия тут же сделала шаг вперед, лихорадочно тыкая пальцем в экран планшета, на котором датчики только что показали невозможное:

— Показатели пришли в норму! Ты просто поглотил эту аномалию! Ярослав, ее каналы должны были выгореть дотла, а твоя рука…

Я посмотрел на левую ладонь. Кожа все еще слегка дымилась серой, а под ногтями еще лениво мерцали искры.

Я замолчал, глядя на то, как за окном тяжело, как-то натужно колышутся ветви баобаба Игорька.

Пара секунд ушла на то, чтобы сложить два и два. Дело было не в моих жёнах. И даже не в диком семени Бездны, как бы там ни распиналась наша высокородная Паучиха.

Двое детей развивались слишком быстро и требовали уйму энергии. И они тянули её не только из мамочек, но и из Скважины Бездны, открытой под Логовом.

Вот только Скважина выдавала сырую, неочищенную ману. Значит, наш рунный Якорь, который должен был очищать и выравнивать потоки, по какой-то причине захлебнулся. Или корни Игорька, проросшие сквозь подвальные укрепления Демида, нарушили очищающий контур, пустив в дом дикую энергию напрямую.

Причина этого безобразия была не здесь. Она ждал меня внизу.

Я медленно обвел взглядом притихшую Стаю. Дед Корней все еще держал дробовик наготове, Иллириэль не вынимала рук из карманов фартука, а Лиза с Демидом испуганно жались к камину.

Я поправил воротник махрового халата и ровным, ленивым тоном произнес:

— Побудьте пока тут. Я в подвал. Демид, Борис, вы со мной.

Подвал Особняка

Как оказалось, Особняк Волковых уверенно катился в Бездну. В самом буквальном, строительном смысле — примерно по два миллиметра за ночь.

Я спускался по скрипучей деревянной лестнице в подвал, слушая, как жалобно стонут ступени под моим весом. За мной, стараясь не дышать, семенил дядя Боря, крепко прижимая к груди медный манометр, как семейную реликвию. Замыкал шествие Демид, вцепившийся в свои резцы по камню так, словно они могли послужить надежной защитой от разгневанного Монстра.

— Ярик, а может… может, надо было деда Корнея позвать? — негромко спросил дядя Боря, пугливо озираясь. — Ну, чисто для моральной поддержки. И его ружья.

— Моральная поддержка Корнея обычно заканчивается сквозной дырой в потолке и лекцией о битве под Выборгом в восемьдесят четвертом, — отозвался я, не оборачиваясь. — Ты сам потом сажу со стен отмывать будешь?

— Не буду, — быстро согласился Боря.

— Вот и отлично. Пусть дед за девками присмотрит. Ну или девки за дедом, пусть сами там между собой решат. Демид, не дыши мне в затылок, у меня от этого уши чешутся.

— Прости, Альфа, — донеслось сзади. — Воздух спертый… почему-то. И пахнет дранью какой-то.

Внизу действительно пахло сыростью, канифолью и перегретым свинцом. Тьму разгоняло лишь фиолетовое свечение вросших в стены корней Игорька. Наш домашний баобаб обживался на новом месте с деликатностью пьяного экскаватора, и это уже начинало утомлять. Где-то в глубине зала утробно вибрировал закованный в свинец Якорь, издавая звуки старой стиралки, куда по ошибке засунули ведро с болтами.

— Боря, свет, — скомандовал я.

Дядя Боря судорожно щелкнул кнопкой. Луч фонаря заметался по мокрой кладке, выхватывая склизкие корни.

Внезапно под самой лестницей что-то чавкнуло — противно, мокро, словно кто-то со всего маху наступил в жидкую грязь.

Из темноты отделился шевелящийся ком мрака. Теневая кракозябра, похожая на жирного угря со слепыми глазами, с визгом прыгнула прямо в лицо Демиду.

Демид интеллигентно взвизгнул, роняя резцы и закрывая лицо руками.

Дядя Боря шарахнулся назад, запутался в ногах и едва не полетел с лестницы кувырком.

…Воздух вспороли Призрачные Когти, окутанные фиолетовыми искрами Бездны. Два коротких взмаха крест-накрест.

Теневую тушу с влажным хрустом разнесло на три куска. Они не успели даже коснуться пола — над моим плечом соткалась черная Призрачная Пасть.

Ам.

Сухой щелчок зубов. Куски паразита исчезли в небытии. Где-то внутри мой Чёрный Желудок удовлетворенно заурчал, заливая поднявшуюся было изжогу холодной слизью. Чистые калории.

Я лениво стряхнул с пальцев остатки теневого дыма и обернулся:

— Обычный паразит-присоска. Пролез сквозь щели, пока Игорек свои тентакли расправлял. Демид, прекращай так орать, ты мне всё пищеварение испортишь.

Демид, тяжело дыша, медленно опустил руки и уставился на пустое место:

— Она… она хотела сожрать моё лицо.

— Она хотела погреться, — хмыкнул я. — Поднимайте задницы, инженеры. У нас тут труба горит.

Мы подошли к гудящему Якорю. Он дрожал так яростно, что у меня клык на клык не попадал. Из-под свинцового кожуха тонкой струйкой валил фиолетовый пар.

Дядя Боря, мигом забыв про страх, превратился в азартного, суетливого водопроводчика. Он подскочил к трубам, лихорадочно водя манометром вдоль медных стыков. Стрелка прибора билась в красном секторе, жалобно позванивая о стекло.

— Ярик, гляди! — Боря ткнул пальцем в медный тройник. — Третий рунный фильтр на обводной трубе треснул по шву! Сквозь него и сочится!

— То-то у девчонок вода в чашке закипает сама по себе, — пробормотал я.

— Да если бы только чашки! — запричитал Боря. — Ману гонит под давлением! Ещё час такого цирка, и наш водопровод заговорил бы на латыни!

— Ладно, с водой понятно. Что с фундаментом? — спросил я, повернувшись к Демиду.

Архитектор уже сидел на корточках у бетонного основания Якоря, прижав ладони к теплой плите. На его лице читалась скорбь перфекциониста, которому испортили идеальную симметрию.

— Наш баобаб ночью решил поиграть в геолога, — Демид поднял бледное лицо. — Корни Игорька сдвинули пласт под фундаментом. Всего на пару миллиметров, но этого хватило. Рунное равновесие Якоря и Скважины ушло к чертям. Потоки маны закрутило, отсюда и скачки давления.

Я вздохнул. Теперь понятно, почему Илон Маск свою гиперлупу так и не запустил. Тоже, видимо, проклятый баобаб корни в колеса вставлял.

Опыт подсказывал простую истину: большие дела всегда начинаются с ковыряния в грязных трубах.

— Демид, ровняй фундамент. Дядя Боря, готовь запчасти для Якоря. Работаем. Если мы тут взлетим на воздух, я вычту стоимость ремонта из ваших зарплат.

— Из каких зарплат, Ярик? — хмыкнул Боря, выуживая из кармана разводной ключ. — У нас из бюджета только твоё хорошее настроение и соленые огурцы деда Корнея!

— И ещё зубастые кабачки Дианы с грядок, — вздохнул Демид.

— Вот именно, — я ухмыльнулся. — Так что постарайтесь не взрываться.

Демид выдохнул и с силой вжал ладони в треснувший бетон. Под его пальцами базальт начал со скрежетом размягчаться и ползти обратно. Парень обливался потом, жилы на его шее натянулись, как струны.

— Тяжело… — пропыхтел Демид. — Будто пытаюсь сделать массаж спящему носорогу…

— Меньше поэзии, Демид, больше давления, — подбодрил я его. — Камень уже пополз. Давай.

Демид зарычал и сантиметр за сантиметром выровнял плиту, намертво зафиксировав её каменными тисками.

— Готово… — прохрипел он, бессильно роняя руки.

Дядя Боря в это время вовсю сражался с лопнувшим фильтром. Металл отчаянно сопротивлялся, плюясь фиолетовыми искрами, но разводной ключ в руках старейшины творил чудеса.

— Резьба тут, конечно, старше Римской империи, — ворчал Боря, скручивая деталь. — Ярик, держи новый патрон! Давай, втыкай его в гнездо, пока мана обратно не хлынула!

Я перехватил рунный цилиндр, вогнал его в гнездо до щелчка, а затем выпустил из пальцев тонкую струю огня. Черное пламя зашипело, соприкасаясь с медью. Я аккуратно вел пальцем по стыку, словно лазерной сваркой, намертво запаивая металл. Пахло паленой медью и легким торжеством цивилизации над дикой природой.

Утробный гул Якоря мгновенно упал на три тона. Он вздохнул, будто усталый работяга в конце смены, и перешел на мягкое, ровное урчание. Фиолетовый пар рассеялся. Искры погасли.

Дядя Боря уставился на манометр. Стрелка плавно, как по маслу, сползла в зеленую зону и замерла.

Боря сорвал кепку, утер пот со лба и облегченно расхохотался:

— Ха! Я же говорил! Обычный засор и просадка! Руны состыковались, давление в норме! Всё починили, Ярик, мы спасены! Настоящая инженерная победа над силами тьмы!

Демид без сил сполз по стене, пачкая комбинезон в пыли, но на его лице тоже блуждала слабая улыбка облегчения.

— Поздравляю, дядя Боря, — я усмехнулся, пряча когти. — Теперь ты у нас дипломированный сантехник Бездны. Можем открывать кооператив.

— Чур, я буду только бухгалтером, — слабо отозвался Демид с пола. — Никаких труб и кракозябр. Я согласен только на тихий, честный гранит.

Я подошел к Боре и крепко хлопнул его по плечу, отчего тот едва не выронил свой драгоценный манометр.

— Пошли наверх, старейшина. Переведем дух. Пока у девчонок чайник совсем не остыл.

Я прислушался к себе. Чёрный Желудок вел себя тихо. Изжога ушла, внутри разливалось приятное сытое тепло. Похоже, технари оказались абсолютно правы. Проблема, грозившая разнести половину особняка, решилась обычным ключом на двенадцать и точечной рунной сваркой.

Стая в безопасности. По крайней мере, на сегодня.

…в этот момент я ещё не знал, как сильно ошибался.