Двери в кабинет распахнулись так, что бронзовые ручки едва не пробили дубовые панели. Глеб Фролович ввалился внутрь и улыбнулся.

Князь Фрол Терентьевич смерил наследника тяжелым взглядом. Глеб выглядел так, словно долго играл в догонялки. Дорогой камзол расстёгнут, шейный платок сбился куда-то к уху, а в глазах плескался лихорадочный, пьяный блеск. От молодого человека несло перегаром.

Глеб рухнул на стул напротив отца.

— Глеб, — недовольно проговорил князь. — Ты выглядишь так, будто тебя с позором вышвырнули из самого дешевого борделя. Будь добр, объясни, что привело наследника древнего рода в столь неприглядный вид?

Глеб дрожащими руками схватил хрустальный графин, плеснул воды мимо стакана, залив скатерть, и выпил залпом. Шумно выдохнул. Его лицо расплылось в кривой улыбке.

— Отец! Там такое было! — выпалил он, подаваясь вперед. — Я ждал чего-то подобного, но… но я даже в самых смелых мечтах не думал, что смогу увидеть эту сцену собственными глазами!

— Избавь меня от театральных пауз, — Фрол Терентьевич откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы на животе. — Говори по делу.

— Ярославские фактически стали трупами! Вот! Но… Ладно-ладно, давай по порядку! — Глеба потряхивало от переполняющих эмоций. — Сначала этот мелкий ублюдок, Елисей, обыграл меня в карты. Но это пыль! Мелочь! Главное случилось потом!

Князь чуть прищурился. Он поднял свой бокал с рубиновым вином и посмотрел сквозь стекло на пляску огня в камине. Потом повернул голову к сыну и кивнул, мол, продолжай.

— Яромир Ярославский вызвал Семёна Романова на палочный бой! — Глеб аж подпрыгнул от нетерпения. — При всех! И выставил всё так, что Семён не смог отказаться. Они бились без живицы, без Кольчуг Души. И Яромир… представляешь? — Глеб картинно закатил глаза и вздохнул. — Он уложил Романова-младшего на лопатки! Размазал его по паркету на глазах у всех!

Фрол Терентьевич перевел взгляд на бокал. Глеб держал паузу.

— И? — коротко бросил князь.

— И Семён не стерпел! — Глеб расхохотался, хлопнул ладонью по столу. — Он врубил магию! Нарушил договор! Как шарахнет по Яромиру каменным шипом из-под пола! Яромира унесли на руках, отец! Как побитую собаку! Нога в кровавое месиво, кости наружу — просто песня! Романовы теперь Ярославским глотку перегрызут! Семён ведь племянник Императора! А Ярославские… всего лишь провинциальные выскочки! Если начнётся война родов, то Ярославских сотрут в порошок! — Глеб перевёл дыхание и, сияя, развалился в кресле. — Эти идиоты сами сожрут друг друга.

Он замолчал и улыбнулся и ожидании похвалы за принесенные вести.

Фрол Терентьевич вновь посмотрел на сына. Глеб поёжился. Таким взглядом вряд ли будут награждать за хорошие носости.

— Глеб, — произнёс князь вкрадчиво. — А что ты ставил при игре в карты?

Пьяную улыбку смыло с лица наследника. Он замялся, заёрзал на месте, судорожно сглотнул. Глаза забегали по комнате, словно искали подсказки у вещей.

— Ну… это несущественно, отец. Фишки… мелочь… Сначала выиграл, потом проиграл…

— Глеб! — Князь повысил голос всего на полтона, но хрустальные подвески на люстре мелко задребезжали от резонанса его яри. — Я задал вопрос. Что ты поставил на кон, проиграв этому «провинциальному выскочке»?

Глеб вжал голову в плечи.

— Родовой перстень…

Князь замер. Его пальцы дрогнули, впились в дубовую столешницу так, что дерево жалобно скрипнуло. Он несколько секунд сидел неподвижно, темнея лицом.

— Перстень? — голос Фрола Терентьевича упал до опасного шепота. — Перстень, который твой прадед носил во время войны с турками? Который скрепил наш союз с Императорским домом сотню лет назад? Ты поставил его на кон⁈

— Но он ко мне вернулся! — Глеб вскинул руку, на которой тускло блеснул рубин. — Любава Шумилова вернула его мне! Конечно, как человек чести, я не хотел его принимать, ведь тот придурок подарил его Любаве, но она… Сказала, что у неё день рождения, и я должен выполнять капризы именинницы! Она отдала его, отец! Вот он, на месте!

Он потряс рукой, но князь даже не взглянул на реликвию. Глебу захотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть отцовского взгляда.

— Она вернула его тебе, — повторил Фрол Терентьевич. — Девчонка сжалилась над наследником древнего рода Долгополых и вернула фамильную реликвию? Как подаяние нищему швырнула. Ты хоть понимаешь, что это значит?

Князь поднялся из-за стола и навис над сыном, заслоняя свет ламп.

— Это значит, что наш род теперь опозорен в глазах столичной знати! — рявкнул он. — Ты проиграл, обделался прилюдно, а потом позволил бабе вытащить тебя из дерьма! Она выказала тебе милость, Глеб, и ты теперь у неё в долгу! А я, князь Долгополый, должен кланяться Шумиловым за то, что не дали моему выродку пустить по ветру честь семьи!

Князь начал мерить шагами кабинет. Глеб следил за ним, сжимая кулаки так, что кожа на костяшках побелела.

— И мне плевать на то, кто там кому сломал ногу! — Фрол Терентьевич остановился. — Думаешь, Романовы с Ярославскими будут друг другу глотки резать? Увы, но вынужден тебя разочаровать! У меня уже есть информация о прошедших переговорах между Святославом и Аркадием! И в эти дела не стоит лезть! Наш род всегда держался в стороне от раздоров и склок, был образцом достоинства. А ты… Теперь любой боярин может ткнуть в меня пальцем на ассамблее: «Смотрите, у того князя сынок профукал родовой перстень в карты! Хорошая же смена подрастает!»

Князь вздохнул и провел ладонями по лицу.

— Слушай сюда, — отчеканил он. — Забудь про Ярославских. Они сейчас не твой уровень. Тебе нужно спасти остатки репутации. Завтра же ты подойдешь к Любаве Шумиловой. Поблагодаришь её за «благородный жест». Сделаешь вид, что это была твоя хитрая игра — проверить её характер перед возможным предложением руки и сердца. И преподнесешь ей подарок. Дорогой. Закажешь брошь с сапфирами в фирме Фаберже. Понял?

Глеб судорожно закивал. Поёжился, чувствуя, как по спине течет холодный пот.

— Понял, отец…

— И чтобы я больше никогда, слышишь, никогда не слышал, что ты ставишь реликвии на сукно! — рыкнул князь. — Еще один подобный финт, и я лично вычеркну твое имя из родового древа.

Глеб сглотнул. Нужно было срочно перевести тему, сместить фокус гнева отца.

— А… а что с Чернобаем? — рискнул спросить он. — Как этот ублюдок уехал в сторону Финляндии, так о нём ни слуху, ни духу.

Фрол Терентьевич несколько секунд смотрел на сына с таким досадливым выражением, будто вляпался в навоз. Он видел манипуляцию сына. Однако, тоже не стоило перегибать палку с наказанием. Вон как протрезвел!

— Чернобай работает. Он обещал, что как только надумает появиться, то ты первым об этом узнаешь. И почуешь.

— Может… может, без него и лучше? — пискнул Глеб. — Он жуткий, прямо мураши по коже бегут от его глаз.

Князь брезгливо скривился и махнул рукой, указывая на дверь.

— Иди спать. И чтобы до завтра на глаза не попадался! Мне нужно подумать — за какие грехи боги послали мне такого наследника.

Глеб вскочил, едва не опрокинул кресло, и пулей вылетел из кабинета. Фрол Терентьевич остался один. Он подошёл к высокому окну, вгляделся в стылую тьму сада.

— Мальчишка… — процедил он сквозь зубы, думая об Елисее. — Дай только срок. Я покажу, как позорить род Долгополых!

* * *

Утро встретило меня серым небом за окном и запахом свежезаваренного чая, который тонкой струйкой тянулся из коридора. В родительском особняке даже воздух был другим — он пах полированным деревом, старыми книгами, тонким парфюмом и чем-то неуловимо домашним, надёжным.

Я потянулся до хруста в позвонках. Тело гудело приятной, сытой истомой. Справа и слева от меня, запутавшись в шелковых простынях, сопели две причины моего отличного настроения.

Маланья и Глафира. Жаркие, гибкие, пахнущие мускусом и сладкими духами. Вчера ночью, когда я вернулся в свою старую комнату после всех этих политических танцев с Романовыми, девчонки решили доказать мне, как сильно они соскучились по молодому барину. Доказали. И не раз. Внутренний старик-ведарь довольно крякнул: молодое тело стало чертовски приятным бонусом к перерождению.

Осторожно, чтобы не разбудить спящих красавиц, я выбрался из кровати. Накинул халат.

Первым делом нужно было проведать Ярика.

В коридоре было тихо. Возле комнаты брата всё так же торчал гвардеец, который вытянулся при моем появлении. Я ему приветливо кивнул и толкнул дверь.

В спальне Яромир лежал на спине. Бледный, как свежевыстиранная простыня, но на скулах уже пробивался легкий, здоровый румянец. Его правая нога покоилась на специальном валике, укутанная полотенцем. А на прикроватном столике стояла пустая тарелка из-под каши. Значит, жрать хочет. А если солдат хочет жрать, то он будет жить. Взглянул на меня, когда я вошёл.

— О, герой дня изволил проснуться, — усмехнулся я, присаживаясь на край стула. — Как самочувствие? Выглядишь уже почти как человек, а не как унылая какашка. Кстати, о какашках — может тебе утку притащить или бутылочку с широким горлышком?

— Ещё немного подобной заботы, мелкий, — прохрипел он. — И я встану, чтобы отвесить тебе такого пенделя, что ты до Академии лететь будешь. И даже боль в ноге стерплю, не сомневайся.

— Я в твоей дурости никогда не сомневался, — хлопнул я его по плечу. — Лечись давай, боевик. Нам ещё твою свадьбу гулять, а хромой жених у алтаря — это не эстетично. Свидетели заприкалывают.

— Пошёл ты… в столовую, — буркнул Ярик, но уголки его губ дрогнули в улыбке. — Там внизу отец ждёт. Недавно заходил и спрашивал, когда ты свою задницу от кровати оторвешь? Мирослава тоже там. Иди, а то всё остынет. Будешь холодной овсянкой травиться!

— Ладно, не скучай. Если забегу в магазин, то куплю тебе «Барбарисок»!

Я усмехнулся и оставил брата переваривать кашу и целительскую магию.

Спустился вниз по широкой лестнице. Малая столовая была залита весенним светом. За столом сидел отец, Святослав Васильевич, и его жена Мирослава — женщина с карими глазами и неизменно мягкой улыбкой. Она всегда умудрялась сглаживать острые углы в нашем суровом мужском царстве.

— Доброе утро, — я подошел и церемонно поклонился, после чего плюхнулся на своё место. — Ярик бодрится. Обещает мне скоро пенделя отвесить. Значит, идет на поправку.

— Ох уж эти ваши мужские игры, — покачала головой Мирослава, пододвигая ко мне глубокую тарелку с овсянкой на сливках и корзинку с горячими булочками. — Ты бы его не дразнил, Елисей. Ему больно, он на нервах.

— Только ради него и стараюсь. Спортивная злость ускоряет регенерацию. А это доказанный научный факт, — улыбнулся я, принимаясь за еду.

Отец пил крепкий черный чай и поглядывал на меня поверх края чашки с золотой каемочкой. Я кожей чувствовал, что он хочет о чём-то спросить, но выдерживает гроссмейстерскую паузу. Наконец, со стуком поставил чашку на блюдце.

— Елисей. Я хотел поговорить о твоей базе в Балашихе. Как там дела? Справляешься?

Я отправил в рот ложку каши, тщательно прожевал, и только потом ответил:

— Нормально, отец. Всё идёт по плану. Периметр под контролем, контуры защиты замкнуты, бойцы тренируются до седьмого пота. Единственное — с логистикой пока напряжёнка. Кормимся сухпайками да тушенкой. Но это временно. Тем более, с учетом вчерашнего обещания Романова-старшего подогнать нам ресторанчик…

— Ничего нет более постоянного, чем временное, — заметил отец с легким нажимом. — Если нужна помощь, то говори прямо. Я понимаю, что кровь кипит, хочется самостоятельности, хочется доказать, что ты сам с усами. Но мы одна семья и должны помогать друг другу. И мы всегда будем рады видеть тебя в нашем доме.

Опаньки! Так вон он что! Так вон, куда он клонит. Ну хитрец, ну и прожжёный тип! Батя ждал, что я начну ныть. Что попрошусь обратно и признаюсь, что не в состоянии тянуть лямку командира. Но я реально справлялся. Я знаю, как строить укрепления и как гонять бойцов. Да и выигрыш в покер у Долгополого пришелся очень кстати. Фишки я уже обналичил, и сумма на счету согревала душу.

— Справляюсь, отец, — повторил я, глядя ему прямо в глаза. — С Морозовым налаживаются поставки в императорскую армию. Так что по финансам пока всё нормально.

Отец приподнял бровь, оценивая мои слова, но промолчал. Понял, что я не собираюсь возвращаться. Он перевёл разговор на дела рода.

— Заводы в Нижнем Новгороде работают на полную мощность, — Святослав Васильевич нахмурился, постукивая пальцами по столу. — Но Опасные земли снова пришли в движение. Аналитики предрекают, что к осени может быть серьёзный всплеск активности Тварей. Нам нужно усиливать арсеналы. Заводы требуют сырье, а вот поставщики… поставщики почему-то начали тянуть с партиями руды и остального. Я хочу сегодня прозондировать почву. Узнать, кто там мутит воду.

Я отпил из чашки холодного молока. Ммм, какая прелесть. Каша и молоко… Как будто в детство окунулся. Но ладно, потом повосхищаюсь, сейчас надо к делам вернуться.

— Дашь знать, если что-то накопаешь, — сказал я серьезно. — У меня на базе есть пара толковых ребят. Бывшие наемники со связями. Если хочешь, то они могут втихаря проверить честность твоих поставщиков.

Отец удивленно посмотрел на меня.

— Уже обзавёлся собственной агентурой, сын? Растёшь.

— Жить захочешь — не так раскорячишься, — усмехнулся я.

Мы ещё немного поболтали о бытовых мелочах. О слякотной мартовской погоде, о том, что Мирослава планирует заказать новые шторы в парадную залу. Всё это было таким нормальным, таким уютным, что на секунду захотелось плюнуть на всё и остаться здесь. Но всего лишь на секунду и она уже прошла. Мне пришла пора отправляться в Академию. Закинул в рот последний кусок булки, запил остатками молока и поднялся из-за стола.

— Мне пора в Академию, отец. Там сегодня боевая подготовка у Совестина. Пропускать никак нельзя, иначе этот садист с меня потом три шкуры спустит.

Отец кивнул. Но когда я уже взялся за ручку двери, его речь настигла меня:

— Елисей. Насчёт вчерашнего визита Романовых — никому ни слова. Вообще.

Я обернулся.

— Дай мне пару дней, — продолжил отец, глядя на меня в упор. — Я хочу проверить кое-кого из наших поставщиков. Узнаю, кто сливает информацию конкурентам, а кто держит нейтралитет. Пусть пока все думают, что мы в панике от травмы Яромира и что мы не договорились с Романовыми.

— Понял, — я коротко кивнул. — Никому ничего не скажу, пока сам не сочтёшь нужным.

Гордей уже ждал меня у парадного крыльца. «Тигр» сыто заурчал дизелем, когда я прыгнул на пассажирское сиденье. Через полчаса мы уже катили по утренним улицам альтернативной Москвы. Город просыпался: по тротуарам спешили люди, мелькали рекламные плакаты, а в воздухе висел привычный столичный коктейль из выхлопных газов.

Когда переступил порог холла Академии, то ещё раз увидел подтверждение, что слухи разлетаются быстрее шрапнели.

Меня почти сразу же обступила толпа адептов. Знакомые и незнакомые лица пожирали любопытными глазами. Все жаждали подробностей о вчерашней дуэли на палках. Ждали сплетен и новостей.

— Елисей Святославович! — вперед выскочил второкурсник. — Мы слышали, что с вашим братом случилось! Это правда⁈ Как он⁈

— Говорят, что Романовы готовят карательную операцию! — пискнула девица из рода Тверских. — А правда, что ваш род собирается объявить им вендетту⁈

А что я мог им сказать? Придумать чего-нибудь? Подпустить дыма? Да на хрен это нужно! Я вдохнул, расправил плечи и включил дипломата на максимум.

— Всем доброе утро, господа и дамы, — я поднял руку. — Благодарю за ваше беспокойство. С моим братом всё в порядке. Он жив, здоров, и обещает скоро вернуться в строй.

В толпе послышались шепотки. Ну да, людям нужна была драма, а я выдал сухую сводку.

— Что касается конфликта с родом Романовых… — я сделал паузу, обвёл взглядом адептов. — Ситуация находится на контроле. А я не могу давать официальные комментарии. Наберитесь терпения. Будьте уверены, что всё решится в своё время и в строгом соответствии с законами Империи. Прошу прощения, но мне пора на занятия.

Я двинулся вперед, и толпа расступилась. В спину мне полетели шепотки: «Держат лицо», «Струсили», «Готовятся к удару». Пусть гадают. Отцу нужно время, и я ему это время предоставлю.

— Еля! Стой, — из толпы вынырнул Мишка Морозов и вцепился мне в рукав камзола. — Ну ты чего как на постаменте⁈ Я же знаю, что ночью к вам кортеж Романовых приезжал! Что там было⁈ Аркадий Викторович лично приперся? Семён извинялся? Рассказывай!

Я остановился, повернулся к Мишке и покачал головой.

— Мишаня, — сказал я. — Всё под контролем. Я потом всё расскажу, до последней запятой. А пока делай вид, что мы в глубокой печали.

Мишка кивнул и улыбнулся:

— Понял, брат. Могила.

После этого я с «могилой» направился в раздевалку.

Занятия по Боевой подготовке проходили на внутреннем полигоне Академии. Погода стояла мерзкая: мартовская слякоть, пронизывающий ветер и мелкая морось. Преподаватель, господин Старостин, гонял нас так, словно завтра мы должны были идти на Рубеж с голыми руками.

Мы бегали кросс по грязи, прыгали через магические барьеры, ползали под сеткой, отжимались в лужах. Весьма неприятно было получить удар молнии в икру, если оступишься.

Однако, несмотря на эти неприятности, я чувствовал себя превосходно. Я синхронизировал дыхание с пульсацией живицы в ауре, распределял энергию по мышцам.

Грязь? Плевать. Холод? Ерунда. Тело работало как идеальный механизм. Я наслаждался радостью мышечного напряжения.

На третьем километре кросса я легко обошел еле дышащего парня из рода Островановых и вырвался в лидеры группы. И я физически ощущал взгляд Долгополого на своей спине. Да и наплевать на него.

Гораздо интереснее было посматривать на девушек, которые не отставали от ребят в скорости. Смотреть, как они двигаются, на их фигуры. И мне казалось, что не только я один такой, кто косит глазом на формы наших однокурсниц! В футболках и шортах они были неотразимы!

В один из кругов я засмотрелся на двигающуюся неподалёку Мизуки, и не успел остановиться, когда врезался в замешкавшуюся Любаву Шумилову.