В поместье отца мы влетели так, словно за нами гналась стая голодных вурдалаков. Гордей даже не стал аккуратно парковать «Тигра», а затормозил у парадного крыльца, взвизгнув тормозами. Я выскочил из салона еще до того, как машина окончательно остановилась.

Вот что за фигня-то? Только-только всё начало налаживаться, только я красиво выставил Долгополого и показал ему фигу с маслом, как старший братец решил перетянуть одеяло славы на себя. И, судя по тревожному звонку, перетянул он его вместе с куском собственных проблем.

Я взлетел по мраморной лестнице на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Двери в покои Яромира были распахнуты настежь.

В самой спальне царил управляемый хаос. Возле кровати, на которой лежал бледный Яромир, суетились двое наших родовых целителей. Их руки светились синеватым светом. И этот свет нитями вплетался в растерзанное правое бедро брата. Выглядела рана, прямо скажу, паршиво. Брючина разрезана до самого паха, ткань пропиталась бурым, а на месте раны зияло месиво из порванных мышц и костей.

— Какого хрена тут происходит? — воскликнул я, когда переступил порог.

Яромир приоткрыл один глаз. Лицо блестело от испарины, на щеках играли желваки.

— О, мелкий… — выдавил он и попытался растянуть губы в фирменную улыбку. — Нормально всё. Царапина. Чего ты разорался?

— Царапина, после которой ногу по частям собирают? — я шагнул ближе, всмотрелся в плетение целительских заклинаний.

— Елисей Святославович, покорнейше просим извинить, но… — Пантелеич повернулся ко мне, не прерывая работы. — Не мешайте! Вы нам фон сбиваете своей ярью! Прошу вас удалиться. Мы кость сращиваем… тут ювелирная работа нужна, а не отвлечение на разговоры!

Он буквально вытолкал меня взглядом. Спорить с лекарем во время операции точно не стоило. Я примирительно поднял руки и отступил в коридор.

Тут же на меня налетело нечто мелкое и всхлипывающее. Матрёшка! Младшая помощница по дому вцепилась в камзол мертвой хваткой и зарыдала в голос, размазывая тушь по щекам.

— Елисей Святославович! — завыла она, утыкаясь мне в грудь. — Его привезли, а он весь в кровище! Белый как полотно! Без сознания! А если он умрёт?

— Отставить панику на корабле, — я мягко, но решительно оторвал её от себя, взяв за плечи. — Во-первых, он живой и даже пытается огрызаться. Во-вторых, Пантелеич свою работу знает. А в-третьих, я просил тебя дать трубку Егорке, чтобы нормально всё узнать. Какого лешего ты вместо этого устроила истерику?

— Я испугалась! — Матрёшка шмыгнула носом.

Типичная девчонка. Чуть что сразу водопад слёз и конец света.

— Иди умойся. Ты сейчас похожа на боевого енота, — вздохнул я. — И не каркай. Яромир еще нас с тобой переживет. Где отец?

— Внизу, в малой гостиной, — пискнула Матрёшка, вытирая нос.

Я кивнул и направился к лестнице. Нужно было выяснить детали.

В малой гостиной было тихо. Горел камин, пламя отбрасывало на стены пляшущие тени. Отец, Святослав Васильевич, сидел в кресле. Спина прямая, взгляд устремлен на языки пламени. В руке зажата фамильная чашка с золотым ободком. Над ней поднимался легкий парок.

Чай? Не коньяк, не виски, а крепкий чай?

Плохой знак. Если батя пьет чай после такого стресса, значит, ситуация требует решений от трезвой головы. Выходит, что дело пахнет керосином.

— Приехал? — не оборачиваясь, спросил он.

— Приехал, — я прошел через комнату и сел в кресло напротив. — Был у Яромира. Пантелеич меня выгнал, но выглядит всё так, будто брат решил поймать бедром бронебойный снаряд. Что случилось, отец?

Святослав Васильевич сделал небольшой глоток и аккуратно поставил чашку на блюдце.

— Твой брат, Елисей, идиот, — спокойно констатировал отец. — Сильный, храбрый, но идиот. Он спровоцировал Семёна Романова на бой на палках. Без применения живицы.

— И? — я подался вперед. Романов-то знатный фехтовальщик, но Яромир физически здоровее.

— И Яромир победил, — отец поморщился, словно у него заболел зуб. — Свалил Семёна на паркет. Красиво, по всем правилам. Но вместо того, чтобы достойно принять победу, начал над ним насмехаться. Унизил перед всей столичной молодежью. А у Романова, как ты понимаешь, эго размером с Императорский дворец. Он не выдержал. Каменный шип из-под паркета.

Я присвистнул. Ядрёна медь. Нарушить договор о бое при свидетелях-аристократах… это потеря лица. Но для императорского родственника правила всегда немного… гибкие.

— А Яромир? — спросил я.

— А Яромир, получив дыру в ноге, на рефлексах саданул в ответ Огненными Иглами, — отец потер переносицу. — В упор. Если бы Семён не успел накинуть на себя Кольчугу Души, мы бы сейчас обсуждали не лечение твоего брата, а похороны одной из ветвей императорского рода. Кольчуга приняла удар, но Семёна отбросило так, что он пару столов с закусками снес. Потом их растащили. Романова увезла охрана, а я забрал Яромира. Шумиловский лекарь успел кровь остановить, а дальше уже наши подключились.

Сверху донесся матерный загиб Яромира. Видимо, Пантелеич начал вправлять осколки кости и это было не очень приято. Отец вздохнул и покачал головой.

— И что теперь? — я откинулся на спинку кресла, анализируя ситуацию.

— Вот сижу и думаю, — отец снова взял чашку. — Семён Романов не какой-то захудалый боярин, которому я мог бы бросить ответный вызов. Это племянник правящего монарха, а такому только можно выставить виру за бесчестный удар. Ситуация дрянь, Елисей.

В прошлой жизни я насмотрелся на игры власть имущих. Кто-то был неприкасаем настолько, что ему всё сходит с рук. Даже американцы, самая свободолюбивая (как они сами себя позиционируют) нация, и то проглотили тот факт, что сынок их президента ускользнул от судебных обвинений благодаря помилованию отца. Хотя сам признался в незаконном владении оружием во время употребления наркотиков. Тяжкие преступления, за которые могут дать пожизненное!

А в этом мире? Юридические механизмы для спроса с монархического родственника, конечно, существовали. Можно подать челобитную в Боярскую Думу, собрать свидетелей, доказать, что Романов нарушил условия дуэли. Но жалоба на близкого родственника короны похожа на хождение по минному полю в снегоступах.

— Если мы поднимем шум, — начал рассуждать я вслух, — это могут расценить как попытку оклеветать императорскую семью. Или, что еще хуже, могут назвать попыткой бунта. Если государь благоволит своему брату и племяннику, то мы можем сами оказаться в опале. Яромир наверняка сам спровоцировал конфликт, и Яромир ударил боевой магией в ответ… Они легко могут вывернуть всё наизнанку. А свидетели поменяют свои показания, ведь никто не захочет ссориться с императорской семьёй.

— Именно, — отец посмотрел на меня с уважением. — Ты зришь в корень, сын. По закону, в лучшем случае, мы можем получить извинения и денежную выплату за бесчестье. А в худшем… Яромира сделают крайним, обвинят в покушении на жизнь члена императорской фамилии, и тогда платить виру придется нам. Причем виру могут потребовать головой виновника.

— Значит, надо решать вопрос кулуарно, — подытожил я. — Тихо и без пыли.

Отец поджал губы.

— Я этого и опасаюсь. Если они решат задавить нас авторитетом, мне придется поднимать старые связи, а это…

Дверь в гостиную распахнулась, и ворвался Гордей. Вид у моего водителя-телохранителя был такой, словно он только что увидел, как медведь танцует балет. Причём исполняет «Танец маленьких лебедей»!

— Святослав Васильевич! Елисей Святославович! — выпалил он, вытягиваясь во фрунт и едва не отдавая честь. — К воротам подъехали две машины. Требуют открыть. На дверях — императорские орлы!

Мы с отцом переглянулись. Время на раздумья вышло. Игра началась.

Отец мгновенно преобразился. Усталость исчезла, плечи расправились. Передо мной сидел глава сильного боярского рода. И этот глава был готов к любой буре.

— Гордей, — голос отца лязгнул металлом. — Передай всем людям на территории принять боевую готовность. Кто не подчиниться — тому потом не поздоровится. Периметр под полный контроль. Но оружие без моего прямого приказа не обнажать! Никаких резких движений. Пусть машины заедут во двор! Нам надлежит встретить важных гостей.

— Понял! — Гордей исчез за дверью.

— А ты, — отец повернулся к вошедшему на шум дворецкому, — живо накрой на стол в гостиной. Лучший сервиз. И завари свежий чай. Тот, что из провинции Юньнань. Быстро!

Отец поправил воротник рубашки, накинул на плечи камзол и решительным шагом направился в холл. Я двинулся следом.

Два лимузина черного цвета мягко вкатились на гравий нашего двора. Из первой машины выскочили трое крепких ребят в одинаковых серых костюмах. Их яри полыхнули так, что у меня заломило виски. Вот это бойцы! Не ниже ранга Витязь каждый. Они грамотно рассредоточились, взяли двор под полный обзор. М-да, если с такими биться, то… Вряд ли кто уйдёт с подворья живым.

Затем открылась дверь второго лимузина.

Первым на брусчатку выступил светлейший князь Аркадий Викторович Романов, брат императора. Высокий, породистый мужчина с благородной сединой на висках и холодными, проницательными глазами. За ним, кривя губы и стараясь не смотреть в нашу сторону, вылез Семён. Вид у него был помятый, а правая рука всё еще слегка подрагивала.

Следом из машины показался третий гость — сухонький старичок с козлиной бородкой, одетый в старомодный сюртук. Но стоило мне взглянуть на его ауру, как я едва не поперхнулся. Живица в нем текла плавно, как широкая река, переливаясь золотом и изумрудами. Силища невероятная.

Отец сошел с крыльца и, остановившись в трех шагах от процессии, отвесил низкий поклон — «большой обычай». Я, стоя на ступеньку выше, в точности повторил его движение. Этикет такая штука… Даже если к тебе пришел высокоранговый противник, то пока он не обнажил клинок, ты обязан соблюдать политес.

— Доброй ночи, Светлейший князь Аркадий Викторович, — голос отца прозвучал радушно и без единой нотки фальши. — Безмерно рад видеть вас в своем доме. Хоть повод для визита, полагаю, и не из веселых, но двери рода Ярославских всегда открыты для вас.

Брат императора остановился, чуть склонил голову в ответном, менее глубоком, но уважительном поклоне. Малый обычай. Для боярина от князя подобный поклон

— И вам доброй ночи, Святослав Васильевич, — произнес он хорошо поставленным баритоном. — Я всегда хотел заглянуть на огонек к одним из самых верных и сильных друзей короны. Жаль, что обстоятельства заставили сделать это в столь поздний час. Надеюсь, что не буду долго докучать своим присутствием.

Хм, если я правильно прочитал между строк, то они только что обменялись не просто любезностями, а направлением беседы. Отец сходу обозначил: «мы готовы к мирному диалогу». А Романов ответил: «я тоже пришел не карать, а договариваться, и помню о статусе вашего рода».

— Ну что вы, вам тут всегда рады. Прошу в дом, Аркадий Викторович, — отец сделал приглашающий жест. — Ночи нынче стылые, не стоит морозить уважаемых гостей на улице.

Романов-старший кивнул и прошел внутрь. Семён, сжав челюсти, проследовал за отцом. Он прошел мимо меня так близко, что я уловил запах дорогого парфюма. Взгляд его прошёл сквозь меня, словно я был пустым местом. Меня так и подмывало незаметно поставить ему подножку или отвесить хорошего пенделя в отместку за брата, но я сдержал этот порыв.

Аве мне и моему самоконтролю! Не время для детских шалостей.

— Позвольте вам представить, Святослав Васильевич, моего спутника, — Аркадий Викторович указал на сухонького старичка, когда мы оказались в холле. — Васисуалий Константинович Светловозов. Лучший лекарь Империи. Я счел своим долгом привезти его, дабы он смог убедиться в здоровье вашего старшего сына.

Отец уважительно поклонился старику.

— Моя благодарность не знает границ, Ваша Светлость. Васисуалий Константинович, больной на втором этаже. Вас сейчас проводят.

Отец щелкнул пальцами. Тут же материализовался слуга, который с низким поклоном проводил светило медицины наверх.

Мы прошли в малую гостиную. На столе из носика чайника шёл парок, рядом стояли розетки с медом, печеньем и вареньем. Отец жестом пригласил Аркадия Викторовича в кресло, сам сел в кресло напротив. Семён остался стоять у стены, скрестил руки на груди. Жест неприятия происходящего? Независимость в полный рост? Ну-ну. Я пристроился чуть сбоку от отца и превратился в слух и зрение.

Отец поднял чайник и налил ароматного варева в чашку гостя. Фамильный фарфор тончайшей работы звякнул о блюдце, когда отец протянул чай.

Аркадий Викторович взял чашку, вдохнул аромат и чуть улыбнулся. Его пальцы погладили роспись на боку кружки.

— Изумительная работа, — произнес он, любуясь переплетением золотых и алых цветов. — Редко в наше время можно встретить подобную красоту. Настоящее искусство всегда хранит тепло рук мастера. Виден труд старинных художников, невероятно, что такая тонкая работа дожила до наших дней.

— Благодарю вас, — отец чуть склонил голову. — Эта посуда передается в нашем роду из поколения в поколение. Мы ценим традиции и умеем беречь то, что нам дорого.

Снова обмен любезностями с двойным дном. Романов похвалил нашу прозорливость и устойчивость, отец подтвердил, что мы не лыком шиты и будем защищать свое.

Они перекинулись еще парой ничего не значащих фраз о погоде и прошедшем празднике у Шумиловых. Наконец, Аркадий Викторович аккуратно поставил чашку на стол. Взгляд его стал серьезным.

— Сегодня случился один инцидент, Святослав Васильевич, — начал он, и в комнате как будто похолодало. — Инцидент, который заставил меня подняться среди ночи и приехать к вам.

— Искренне сочувствую, что этот… инцидент помешал спокойному сну достойного человека, — ровным тоном ответил отец, не отводя взгляда.

— Видите ли, — Романов сцепил пальцы в замок, — молодость горяча. Кровь кипит, горячность требует выхода. Но я хотел бы как-нибудь исправить негативное впечатление, оставленное этим досадным недоразумением. Раздувать громкий скандал из-за мальчишеской ссоры… вряд ли это кому-то принесет пользу. Во время приближения Опасных земель Империи нужна стабильность, а не дрязги между уважаемыми родами.

Я слушал и мотал на ус. В переводе с дипломатического на русский это звучало так: «Мой сын облажался, нарушив правила, твой сын тоже хорош. Если начнем судиться, и если я вас сотру в порошок, то вони может быть много, а Император не любит скандалов рядом с троном. Предлагаю замять это дело».

Я было дернулся, чтобы вставить свои пять копеек, но наткнулся на предупреждающий взгляд отца. Я послушно сделал вид, что являюсь дополнением к пуфику.

Святослав Васильевич задумчиво потер подбородок.

— Я лично был свидетелем произошедшего, Аркадий Викторович, — неспешно произнес отец. — И видел, что мальчики в самом деле заигрались. Перегнули палку, так сказать. Эмоции взяли верх над разумом. Я тоже хотел бы исправить это досадное недоразумение. Лишняя шумиха мне ни к чему. Мой род предпочитает дела, а не пустые разговоры.

Отец сделал паузу, отпил из чашки и добавил:

— Конечно, здоровье наследника вопрос серьезный. Но я уверен, что если где-то в правильных кабинетах будет произнесено хорошее словечко о роде Ярославских… то это сможет успокоить мою тревогу, как отца.

Шах и мат. Отец выставил счет: лояльность Романова-старшего и его протекция за Ярославских перед Императором. Мы же закрываем глаза на подлость Семёна, а взамен рассчитываем на мощный административный ресурс.

Аркадий Викторович на секунду замер, затем уголки его губ дрогнули. Он оценил хватку отца по достоинству. Это и в самом деле могло быть выходом. Со стороны могло показаться, что двое мужчин встретились, поговорили и разошлись, но опытные дельцы знали, что от подобных встреч может увеличиться состояние того или иного человека.

— Ваша правда, Святослав Васильевич, — кивнул брат императора. — Порой тихое слово, сказанное нужному человеку, может прогрохотать громче выстрела из гаубицы. Я всегда рад иметь среди своих друзей такого мудрого человека, как вы, Святослав Васильевич.

Он протянул руку через стол. Отец ответил на крепкое рукопожатие. Мирный договор был заключен.

И тут я понял, что этот момент упускать нельзя. Пока старшие расслабились… Пора ковать железо, пока оно горячо!

— И небольшой ресторанчик, — брякнул я.

Семён у стены поперхнулся воздухом. Отец повернул голову, и на его лице можно было прочитать: «Елисей, я тебя сейчас убью, потом воскрешу и выпорю».

— Что, простите? — Аркадий Викторович удивленно приподнял бровь, глядя на меня.

Я ничуть не смутился. Поправил камзол и сделал невинное лицо.

— Я имел в виду, Ваша Светлость, что неплохо бы к доброму слову прибавить еще небольшой ресторанчик, — я развел руками. — Знаете, в районе Балашихи. Там, по счастливому стечению обстоятельств, находится моя база. Место отличное, люди у меня крепкие, аппетит у них зверский. А вот с инфраструктурой беда. Хороший ресторанчик с надежными поставщиками нам бы очень не помешал.

Аркадий Викторович несколько секунд смотрел на меня немигающим взглядом. Затем он медленно повернулся к своему сыну.

— Знаешь, Семён, — задумчиво произнес он, — глядя на этого юношу, я начинаю понимать твою вспышку ярости. Этим молодым Ярославским впору бы поучиться сдержанности и такту хотя бы у их уважаемого отца.

— Наглость — второе счастье, как говорят в народе, — сказал я, ничуть не смутившись. — Ну, а что? Попытаться стоило. Вдруг на волне довольства удастся ухватить маленький кусочек счастья? А то бойцы у меня на базе тренируются, калории жгут, а кормятся сухпайками и колбасой. База развивается, ей инфраструктура нужна. Если уж мы говорим о дружбе родов, то почему бы не закрепить её… гастрономически? Уверяю вас, что господ Романовых там всегда будут обслуживать вне очереди и без оплаты.

Аркадий Викторович посмотрел на меня. В его глазах на секунду мелькнуло недоумение, которое тут же сменилось пониманием. Отец сидел с таким лицом, будто у него разом заболели все зубы, но статус не позволял простонать в голос.

И вдруг губы брата императора дрогнули. Он хмыкнул. Потом усмехнулся. А через секунду по малой гостиной прокатился громкий хохот.

Возникшее было напряжение лопнуло, как перетянутая струна на гитаре. Даже гвардейцы-элитники в коридоре чуть расслабили плечи, услышав смех своего нанимателя. Отец еле заметно выдохнул и тоже присоединился к смеху.

— Ох, Святослав Васильевич, — отсмеявшись, Аркадий Викторович промокнул глаза уголком батистового платка. — Беру свои слова обратно — вашему сыну хватает такта. И у него есть кое-что получше: отсутствие страха и отцовская деловая хватка. Ресторан, говоришь?

Он перевел взгляд на меня.

— Будет тебе ресторан, молодой человек, — кивнул Аркадий Викторович. — Я лично завтра же распоряжусь. Поставят тебе в Балашихе отличное заведение, с хорошим поваром и надежными поставщиками. Считай это моим личным вкладом в развитие… инфраструктуры ответвления рода Ярославских. Но чтобы Романовых там всегда кормили вкусно и бесплатно! Лично проверю!

— Премного благодарен, Ваша Светлость, — я приложил руку к груди и поклонился «большим обычаем».

Внутренний ведарь потер ладони. Отлично! И брата отмазали, и базу прокачали. День прожит не зря.

В этот момент на лестнице послышались шаги. В гостиную спустился Васисуалий Константинович. Выглядел светило медицины уставшим: козлиная бородка растрепалась, сюртук расстёгнут почти до пояса, рукава закатаны по локоть. Живица в его слегка потускнела, но всё равно оставалась довольно-таки мощной.

— Ну, что там, Васисуалий Константинович? — Аркадий Викторович тут же подобрался, отставив пустую чашку.

— Жить будет, ходить сможет, танцевать тоже. Хотя вряд ли станет вальсировать, ведь в наше время почти забыли этот аристократический танец, — проскрипел старик, вытирая руки полотенцем, которое ему услужливо подал наш дворецкий. — Кость мы собрали, сосуды сшили, мышечную ткань регенерировали. Ваши лекари, Святослав Васильевич, не зря кушают свой хлеб — первую помощь оказали грамотно, не дали некрозу пойти. Но травма не из лёгких. Магический удар в упор — это вам не шутки.

Старик строго посмотрел на Семёна, и тот, к моему удивлению, отвел взгляд. Видимо, лекарь такого уровня имел право отчитывать даже императорских племянников.

— Ему нужен покой, — продолжил Светловозов, поворачиваясь к отцу. — Я наложил стабилизирующие плетения, но мне необходимо остаться до утра. Буду контролировать сращивание костей. Если что пойдёт не так, то придется корректировать.

— Мой дом в вашем распоряжении, Васисуалий Константинович, — отец с облегчением выдохнул. — Вам подготовят лучшие покои рядом с комнатой сына.

— Вот и хорошо. Васисуалий Константинович — я ваш должник, — кивнул Аркадий Викторович, поднимаясь с кресла.

— Пустяки, Аркадий Викторович, — отмахнулся лекарь. — Всё-таки это мой долг — исправлять ошибки других.

При этом он снова взглянул на Семёна. Тот отвернулся и начал увлечённо рассматривать языки огня в камине.

— Что ж, Святослав Васильевич, я рад, что на этом инцидент можно считать полностью исчерпанным. И не меньше рад, что мы поняли друг друга, — кивнул Романов-старший отцу.

— Вы как никогда правы, Аркадий Викторович, — отец тоже встал. — Благодарю вас за визит и за всю ту мудрость, с которой вы подошли к нашему вопросу.

Мы вышли в холл провожать гостей. Этикет, так его растак.

Аркадий Викторович пожал руку отцу, чуть заметно кивнул мне и направился к выходу. Семён шел следом. Поравнявшись со мной, на секунду замер. Он не произнес ни слова. Просто отвесил короткий поклон на пороге (дань вежливости) и вышел в морозную мартовскую ночь.

Двери за ними закрылись. Заурчали моторы лимузинов, шины хрустнули по ледку, и двор опустел.

Я повернулся к отцу. Святослав Васильевич стоял, заложив руки за спину, и смотрел на меня. Лицо его было непроницаемым.

— Ну что, отец, — нарушил я тишину. — Кажется, мы только что вышли сухими из воды. Да еще и остались с прибылью.

Отец повернулся ко мне. Его правая бровь поползла вверх, а веко дёрнулось два раза. Не самый хороший знак. Похоже, что сейчас мне выпишут кренделей по самое не балуй! Ну что же, придётся потерпеть. Чего не сделаешь ради обеспечения базы?

— С прибылью? — тихо переспросил отец. А потом рявкнул: — Ты вообще соображаешь, что творишь, Елисей⁈ Ресторан он попросил! У брата Императора! Да мы по лезвию бритвы проходили! Одно неверное слово, один косой взгляд, и нас бы стерли в порошок, несмотря на все мои заслуги перед короной!

— Зато сработало, — я пожал плечами. — Вы договорились о политике, а я перевел это в практическую плоскость. Аркадий Викторович мужик умный. Он понял, что моя наглость может быть показателем того, что мы не напуганы. И он оценил это.

Отец вздохнул. Желваки на его скулах заходили ходуном. Он хотел было выдать мне еще одну порцию воспитательных люлей, но внезапно его плечи опустились. Он устало потер лицо ладонями.

— Ох ты и ё-моё, Елисей… — выдохнул он. — Ты иногда пугаешь меня, сын. Вроде восемнадцать лет оболтусу, а ведешь себя так, будто за плечами две жизни и три войны. Может, не стоило тебя отпускать из нашего рода? Вон как ты умеешь выгоду извлекать из буквального поражения.

— Просто быстро учусь, отец, — я чуть улыбнулся. — Как Яромир?

— Сам же слышал — Светловозов сказал, что выкарабкается. Но дури в нем… — отец махнул рукой. — Иди к себе, там твою комнату уже должны были подготовить. Утро вечера мудренее. Завтра будем думать, как жить в этой новой реальности, где у нас в должниках Романовы. Сегодня же нужно успокоиться.

— Спокойной ночи, отец. Мне кажется, что всё будет нормально!

Отец только грустно усмехнулся и кивнул в ответ. Я оставил его допивать чай в гостиной.

Сам же поднялся на второй этаж. Возле комнаты Яромира дежурил один из наших гвардейцев. Дверь была приоткрыта. Я заглянул внутрь.

Яромир лежал на кровати, всё такой же бледный. Его правая нога покоилась на специальном возвышении, окутанная мягким зеленоватым свечением — обложили лечебными артефактами. В широком кресле у окна, накинув на плечи плед, дремал великий лекарь Светловозов. Не захотел уходить в комнату, решил остаться возле больного? Могучий старик!

Я тихонько подошел к кровати. Брат приоткрыл глаза. Зрачки были расширены от обезболивающих зелий.

— Мелкий… — прошептал он, криво усмехаясь. — Слышал… ты там кабак у самого Романова отжал?

— Ну как отжал… Вежливо попросил, — я присел на край стула рядом с кроватью. — Будет где тебе свои победы праздновать, когда хромать перестанешь. Ты как, герой?

— Хреново, — честно признался Яромир. — Нога горит, будто туда вместо костей раскаленный лом засунули. Но… — он попытался сжать кулак, — видел бы ты рожу Сеньки, когда я его на паркет уронил. Это того стоило.

— Ты идиот, Ярик, — мягко сказал я. — Гордый, сильный, но идиот. Он ведь мог тебя убить.

— Знаю, — брат прикрыл глаза. — Не рассчитал. Думал, у него чести хватит признать поражение, а он оказался гнилым поганцем.

— Запомни этот урок, — я наклонился ближе. — В этом мире нет чести, когда речь идет об уязвленном эго аристократа. В следующий раз добивай или не давай повода ударить в спину.

Яромир слабо кивнул.

— Ладно. Спи давай. Выздоравливай. Нам еще твою свадьбу гулять, а хромой жених — это не эстетично.

— Да пошёл бы ты… в свою комнату, — усмехнулся он.

— А вот и пойду! — подмигнул я в ответ. — Давай, до свидания!

Когда пришёл в свою комнату, которую потихоньку начал забывать, то быстро умылся и принял душ. Чуть усмехнулся спросонья, когда ощутил, как с двух сторон ко мне скользнули жаркие женские тела Маланьи и Глафиры. Соскучились, девчонки…