Пока Елисей безмятежно дрых на заднем сиденье бронированного «Тигра», убаюкиваемый мерным рокотом мотора, в особняке Шумиловых начал разворачиваться второй акт Марлезонского балета. И если бы Елисей Ярославский знал, чем всё закончится, ни за чтобы не уехал так рано! Хотя, с другой стороны, каждый должен сам набивать свои шишки. Или, в случае его старшего брата, помимо шишек получать ещё и раны.

О том, что произошло после триумфального отбытия, Елисей узнал в мельчайших подробностях уже на следующий день. Сложил картинку из восторженных воплей братьев Рязанцевых, скупых комментариев отца и матерных тирад самого Яромира, когда навещал его в родовой лечебнице. Внутренний старик-ведарь тогда только головой покачал: молодежь, горячая кровь, отсутствие предвидения и полное пренебрежение правилом «добивай врага, пока он не очнулся».

Но давайте-ка всё по порядку.

Яромир вместе с братьями Рязанцевыми, как истинные ценители грамотного тайм-менеджмента, припозднились намеренно. Они ввалились на праздник ровно в тот момент, когда половина престарелых бояр, душных дворян и их монументальных супруг, уже изволили отбыть в свои поместья.

Осталась по большей части только весёлая молодежь. Сливки общества, у которых гормоны бурлят, радость молодости хлещет через край, а в головах гуляет ветер.

Хитрые засранцы всё рассчитали заранее. Никаких расшаркиваний перед древними старцами, никаких душных бесед о том, что «в наше время люди были скромнее, трава зеленее, а монстры из Прорывов гораздо толще». Приехали в тот момент, когда градус веселья менялся с официозного на неформальный. Танцы, игры, лёгкий флирт по углам и сплетни.

А сплетня номер один в тот вечер была, разумеется, об Елисее Ярославском.

Едва Яромир с Рязанцевыми скинули верхнюю одежду, как на них обрушился вал новостей. Карточный зал, дикие ставки, флеш-рояль и офигевшая физиономия Глеба Долгополого, лишившегося родового перстня, а заодно и остатков мужской гордости перед Любавой.

Отец, Святослав Васильевич, встретил Яромира с легкой усмешкой. Он в красках, насколько позволяла его боярская сдержанность, описал выражение лица Долгополого. Того самого лица, владельцу которого за секунду до вскрытия карт казалось, будто он ухватил самого главного Бога за яйца. А оказалось, что он со всего размаха сел в лужу и пустил пузыри.

Яромир и братья Рязанцевы заржали так, что хрусталь на ближайших столиках жалобно звякнул. Они искренне восхитились выдержкой Елисейки. Ещё бы! Довести такую партию до финала, не дрогнуть и прилюдно, с особым цинизмом, кастрировать репутацию Долгополого — это дорогого стоило.

И вот, пока они ржали, попивая шампанское, судьба-злодейка подкинула на вентилятор новую порцию отборного дерьма. В их поле зрения нарисовался Семён Аркадьевич Романов. Тот самый имперский родственничек, которого Елисей не так давно красиво вынес при езде на ватрушках, заставив глотать снег.

Романов шел через зал, заложив руки за спину, с таким видом, будто ему здесь все должны, но долги отдают почему-то слишком медленно. Яромир, подогретый новостями о победе брата, не мог упустить случая вонзить пару шпилек в задницу заклятого конкурента.

— Семён Аркадьевич! — окликнул наследник Рода, растягивая губы в ехидной улыбке. — Какая встреча! А мы тут как раз обсуждаем превратности судьбы и нежданные повороты фортуны.

Романов остановился. Его взгляд холодно скользнул по Яромиру и Рязанцевым. Но манеры превыше всего. Он вежливо улыбнулся в ответ:

— Добрый вечер, Яромир Святославович. Видел триумф вашего брата. Поздравьте его от моего имени, ведь ему в очередной раз повезло.

— Обязательно передам, — кивнул Яромир. — Знаете, я даже немного жалею, что опоздал на это представление. С превеликой охотой посмотрел бы на ваше лицо, Семён Аркадьевич, когда вы проигрываете человеку… не только в снежных гонках, но ещё и в карты.

Шпилька зашла глубоко. Романов чуть прищурился. Вокруг них уже начало образовываться небольшое кольцо любопытствующих. Аристократы чуют запах крови лучше любой акулы, а о неприязни Семёна и Яромира знали многие.

— Это вы сейчас намекаете на то, что Елисей Ярославский… нечаянно победил в той нелепой поездке на снегоходах? — голос Романова стал тише.

— Зачем же намекать? — Яромир невинно развел руками. — Я говорю прямо. Как есть.

И вот тут в игру вступил старший Ярославский. Он подошел неслышно, встал рядом с Яромиром, положил руку на плечо и деликатно кашлянул.

— Яромир, придержи коней, — произнёс отец. — Не стоит говорить про выигрыш или проигрыш в таком тоне. Люди всегда могут оступаться и проигрывать по независящим от них причинам. Погода, техника, плохие карты… Всё в руках Богов, так что не стоит хвастаться мелкой победой. Тем более не своей, а своего младшего брата!

Яромир удивлённо уставился на отца. Какого хрена? Батя что, заднюю включил? Но тут он заметил, как Святослав Васильевич, отвернувшись от Романова, чуть поджал губы и едва заметно, подмигнул.

Щелчок!

В голове Яромира сошлись шестеренки. Да отец его просто-напросто подначивал. Святослав Васильевич почти открыто сказал: «Твой младший брат сегодня герой, а ты чего? Просто пришел пожрать тарталеток на чужом празднике? Сделай что-нибудь, чтобы имя наследника рода Ярославских тоже прозвучало!»

Яромир мгновенно подобрался. Глаза его загорелись тем самым азартом, который я так хорошо знал.

— Ты прав, отец, — громко, чтобы слышали все вокруг, сказал Яромир. — Однако, если не получается за картами или на снегоходах одержать победу над Ярославскими… то, может быть, получится выиграть в палочном бою? Как вы смотрите на лёгкую разминку, Семён Аркадьевич?

Зал ахнул. Романов хмуро, исподлобья покосился на моего брата.

А братья Рязанцевы, эти два великосветских гопника в дорогих костюмах, тут же почуяли, куда дует ветер.

— Палочный бой! — гаркнул один из них, поднимая бокал.

— Палочный бой! — подхватил второй. — Потешим же гостей забавой древних бойцов! Покажем, что в наших жилах течет кровь предков, а не только слабенькое шампанское!

Толпа загудела. Молодежь жаждала зрелищ. После такого публичного привлечения внимания, приправленного скандированием толпы, у Романова просто не осталось путей к отступлению. Откажешься и прослывешь трусом. Согласишься… придется попотеть. И как он дал себя загнать в такую ловушку?

Семён Аркадьевич расправил плечи и его лицо превратилось в высокомерную маску. Он слегка, с издевкой, поклонился Яромиру.

— Я всегда рад поучаствовать в играх и забавах, — процедил он. — Особенно радуюсь, когда заранее знаю фамилию победителя.

— Ну да, ведь вы же уже недавно называли фамилию нашего рода, — широко, во все тридцать два зуба, улыбнулся Яромир. — Надеюсь, что смогу доставить вам ещё больше удовольствия, когда в третий раз Ярославский одолеет вас в честном бою. Ведь Боги любят троицу, Семён Аркадьевич!

— Думаю, что в этот раз Боги вам не помогут, Яромир Святославович, — парировал Романов, скидывая с себя напускную вежливость. — Для меня будет честью преподать вам урок хороших манер.

— Вы бы могли их преподать, если бы сами имели о них хотя бы малейшее представление, — Яромир отвесил шутовской поклон.

Он снова поймал взгляд отца. Святослав Васильевич поджал губы и коротко кивнул. Значит, всё правильно. Наживка заглочена, капкан захлопнулся.

— Господа, господа! — сквозь толпу протиснулась Любава. Её причёска слегка растрепалась. — Может, не стоит омрачать этой дикостью мой день рождения? У нас же бал, а не Арена Чести!

— Любава Прокопьевна, душа моя, — мягко отозвался Святослав Васильевич. — Так всё было сделано в строгом соответствии с канонами вежливости и правилами призыва на бой. Никакой дикости. Если мальчишки намнут друг другу бока от души, то о вашем девятнадцатом дне рождения ещё очень долго будут вспоминать в столице. Для всех будет честью лицезрение древней традиции! К тому же, какой нормальный праздник обходится без драки?

— Но… кровь на паркете… — начала было Любава, нервно теребя кружева на платье.

— Не стоит, Любава, — раздался сзади хриплый голос Глеба Долгополого. Он стоял чуть поодаль, всё еще бледный, но в глазах его горела мстительная злоба. — Пусть нынче хоть один из Ярославских получит по заслугам. Не мешай мужчинам развлекаться.

Любава набрала в грудь воздуха, чтобы осадить Глеба, но оглянулась. Она увидела горящие глаза гостей, предвкушающие улыбки девушек, азарт парней. Общество жаждало крови. Она поняла, что если запретит бой, то испортит всем праздник. Именинница выдавила из себя снисходительную улыбку.

В конце концов, почему бы и нет? Если эти Ярославские такие борзые выскочки, то надо кому-то их поставить на место. Да, где-то в груди немного кольнуло от мыслей о Елисее, но она отбросила эти мысли прочь.

Палочные бои на Руси… Древняя традиция потехи для людей любого сословия.

В отличие от безоружного кулачного боя, где можно было отделаться синяками да разбитым носом, эти состязания включали применение дубовых или ясеневых палок длиной около метра. Иногда брали клюки, палки с загнутым концом. Эта забава развивала у воинов скорость реакции, чувство дистанции, координацию, терпимость к боли и бесстрашие.

Удар такой палочкой по ребрам мог легко отправить человека к праотцам или оставить калекой на всю жизнь. Но сейчас, в эпоху магии, лекарей и аристократических понтов, смерть была маловероятна. Вокруг полно сильных одаренных, да и дежурные целители в знатных домах всегда наготове.

Зал моментально преобразился. Слуги в рекордные сроки расчистили в центре огромного холла круг метров шесть в диаметре.

Яромир и Семён скинули свои щегольские камзолы, остались в белоснежных рубашках. Закатали рукава. Слуга вынес охапку мерных тренировочных палок — гладко оструганных, из мореного дуба. Парни выбрали себе приглянувшийся предмет. Яромир покрутил палку в кисти, проверяя баланс, и удовлетворенно кивнул.

Судьёй, по праву хозяина дома, вызвался быть Прокопий Львович Шумилов. Он вышел в центр круга, окинул бойцов строгим взглядом.

— Господа, — пробасил он. — Предлагаю перед началом поединка накинуть Кольчуги Души. Во избежание, так сказать, излишнего травматизма.

— Мне она ни к чему, Прокопий Львович! — дерзко заявил Яромир, поигрывая палкой. — Я и без магических костылей могу кое-кому навалять по первое число. Чистое дерево и мышцы!

Романов презрительно скривился.

— Поддерживаю, — холодно бросил он. — Я в состоянии справиться с зарвавшимися провинциалами без дополнительной защиты.

— В таком случае, условия ужесточаются, — Шумилов поднял руку. — Бой будет происходить без использования живицы. Никаких магических усилений, никаких щитов, никаких стихийных фокусов. Только сила и ловкость. Чтобы порадовать Богов чистотой боли и грацией движений. Тот, кто лишится оружия или окажется на полу — проиграл. Согласны?

Оба бойца кивнули.

Гости отодвинулись еще на пару шагов назад, образуя живое кольцо. Те из присутствующих, кто обладал лекарским даром, предусмотрительно заняли первые ряды, готовясь в любой момент применить свои навыки. Тишина в зале повисла такая, что было слышно, как надсадно дышит старый мопс баронессы Альтовой в дальнем углу.

— Сходитесь! — гаркнул Шумилов и опустил руку.

Бой начался не сразу.

Яромир и Романов сначала принялись кружить по периметру: присматривались к движениям, оценивали дистанцию и стойки друг друга. Они были аристократами и прошли неплохую школу фехтования

Дерево глухо брякнуло о дерево. Это Романов сделал пробный выпад — короткий тычок в грудь. Впрочем Яромир легко отбил его в сторону.

Семён Аркадьевич двигался как классический фехтовальщик. Спина прямая, ноги пружинят, хват палки легкий и всегда готов к быстрым ударам. Он рассчитывал на болезненные попадания, которые измотают противника.

Яромир же, напротив, встал в низкую, «крестьянскую» стойку. Ноги расставлены пошире, центр тяжести опущен, палку держит двумя руками, как дубину. Яромир всегда отличался физической силой, которую он и собирался использовать на все сто процентов.

— Что, Романов, боишься подойти? — хмыкнул Яромир, уходя от удара по рукам. — Это тебе не интриги при дворе плести! Тут биться нужно!

— Меньше слов, Ярославский, — процедил Семён. — Больше дела!

Он прыжком сократил дистанцию. Палка в его руках размазалась вертолётной лопастью. Удар сверху в ключицу не прошёл, перевод под локоть тоже, а вот попытка ткнуть в рёбра…

Клац! Клац! Бам!

Дерево затрещало. Яромир блокировал два удара, а от последнего отскочил в сторону. Но Романов был не менее быстр. Он сделал выпад, целясь концом палки прямо в солнечное сплетение противника.

Яромир не стал отступать. Вместо этого он сделал шаг навстречу с лёгким разворотом, принял удар вскользь по ребрам. Раздался глухой стук, рубашка Яромира чуть распахнулась, а на лице мелькнула гримаса боли. Но этот размен был ему выгоден! Оказавшись вплотную, Яромир крутанул палку и обрушил её на плечо Романова.

Хрясь!

Семён охнул и отшатнулся, его левая рука дернулась и повисла. Удар был очень силён. Если бы не тренированные мышцы императорского родственника, то ключица могла бы и сломаться.

Толпа взревела. Кто-то аплодировал, кто-то испуганно вскрикнул.

— Один-ноль в пользу провинции! — оскалился Яромир, пританцовывая.

Глаза Романова налились кровью. Аристократическая спесь уступила место ярости. Он перехватил палку здоровой рукой и бросился в атаку.

Темп боя резко возрос. Романов бил наотмашь, метил по суставам, по коленям, по лицу. Яромир ушел в глухую оборону. Звуки ударов слились в сплошную барабанную дробь.

Кряк!

Палка Романова скользнула по блоку и рассекла Яромиру бровь. Кто-то из зрителей вскрикнул, кто-то одобрительно похлопал.

Кровь залила глаз, но Яромир не обратил на неё никакого внимания. Он ждал. Ждал, когда этот лощеный ублюдок выдохнется. Палочный бой без магии — это марафон, а не спринт. Тот, кто вкладывает всю силу в серию ударов, очень быстро остается без дыхалки.

И Романов ошибся. Он замахнулся для размашистого удара по голове и открыл правый бок.

Яромир нырнул под удар. Подшагнул и ударил снизу вверх, двумя руками. Конец дубовой палки с хрустом впечатался Романову под ребра, в область печени.

Семён Аркадьевич поперхнулся воздухом. Его глаза полезли на лоб. Он по инерции сделал еще один шаг и попытался ударить, но Яромир уже был сбоку. Ярославский ударил палкой по лодыжке противника и одновременно толкнул его плечом.

Романов рухнул на начищенный паркет с таким грохотом, будто упал шкаф. Его палка отлетела в сторону, прокатилась по полу.

Зал взорвался криками. Девушки визжали, мужчины одобрительно гудели.

Яромир, тяжело дыша, утер кровь с разбитой брови. Он подошел к поверженному противнику, который судорожно хватал ртом воздух, пытаясь справиться со спазмом в пробитой печени. Ярославский встал над поверженным, широко расставив ноги, и победно приставил конец дубовой палки к груди Романова.

— Кажется, урок хороших манер окончен, Семён Аркадьевич, — громко, чтобы перекрыть шум толпы, произнес Яромир. — И преподал его вам я. Лежите смирно, а то на паркете скользко. Ведь вы не только упали, но и потеряли своё оружие. Проигрыш в квадрате, так сказать…

Это был триумф. Победа по всем правилам. Унижение императорского родственника, который лежал у ног провинциального боярского сына.

Но Яромир забыл, что зверь опаснее всего тогда, когда он загнан в угол.

Семён Романов глядел на нависающего над ним Яромира. В его глазах больше не было ни высокомерия, ни холода. Там плескалась одна только чёрная ненависть. Проиграть в честном бою на глазах у всей столичной элиты? Лежать на полу под смешки и улюлюканье Рязанцевых? Для человека его статуса это было хуже физической смерти.

Эго Романова не выдержало. Здравый смысл отключился. Договор о бое без магии был разорван в клочья уязвленной гордостью.

Свидетели потом рассказывали, что остальное произошло за долю секунды.

Магический импульс был такой силы, что у стоящих в первых рядах заложило уши. Семён, не вставая с пола, вскинул правую руку, пальцы которой сложились в жест стихийного призыва.

Яромир, не ожидавший подлости (ведь договор при свидетелях-аристократах считался нерушимым!), даже не успел отдернуть ногу.

КРР-РАХ!

Дорогой паркет под ногами Яромира взорвался щепками. Из-под пола, пробивая перекрытия особняка, со скрежетом вырвался каменный шип. Зазубренный сталагмит выстрелил вверх со скоростью пули.

Шип вошел Яромиру в правое бедро, чуть выше колена, прорвал плоть, раздробил кости и вышел с другой стороны с обагрённым навершием.